Измена. Право на любовь

Глава 38

Соня

— Уверена, что хочешь уехать? — доставая чемодан из багажника и привезя меня на вокзал, спрашивает Макс.

В его голосе столько отчаянной надежды на то, что я останусь, что у меня всю душу наизнанку выворачивает. Он ведь этот месяц был таким идеальным, таким родным и знакомым, тем Максом, которого я знала очень много лет, тем, кто всегда обо мне заботился, уважал, прислушивался, и, как он сам сказал, подавлял.

— Я ни в чем не уверена, Максим, ни в чем, но ты знаешь, я всегда держу свое слово, и я уже сказала, что еду, значит, я еду, — спокойно отвечаю ему, а у самой внутри все обрывается, хочется дать себе пару смачных подзатыльников, хочется позволить себе подойти, обнять его впервые за этот месяц, прижаться к его груди, вдохнуть родной запах, почувствовать его силу, и просто успокоиться.

Нет, он в течение этого месяца обнимал меня, коротко целовал, но это все было не то и это все было с его стороны, а сейчас мне хочется самой это сделать, самой. Но так страшно.

— Ну, раз решила, тогда поезжай и ни о чем не думай, просто сделай то, что должна. Может быть, действительно эта пауза нам и поможет, хотя я в это не верю. Просто знай, я не хочу тебя отпускать, и мне больно тебя отпускать. — закрыв багажник, муж ставит машину на сигнализацию и ведет меня по вокзалу.

Мне тоже больно, мне тоже больно уезжать, и он не представляет насколько, но я ему об этом не скажу. Возможно, тем самым делаю большую ошибку, и мои слова как раз-таки нужны нам, чтобы сдвинуться с мертвой точки, начать новую счастливую жизнь, а я трушу и, как страус, засовываю голову в песок, только, да, мне сейчас хочется быть слабой. Мне хочется бояться. Мне хочется допустить эту ошибку. Может быть, это какой-то новый урок в нашей жизни?

— Как доедешь, обязательно мне позвони. И как в такси сядешь, и как приедешь в отель, как заселишься, каждый раз звони. Я буду очень волноваться, и это не контроль, не воспринимай это так. Это просто беспокойство.

Пока мы идем к нужному перрону, дает свои напутствия, и они теплом откликаются в душе. Такая легкая, ненавязчивая забота, она действительно приятна.

— Хорошо, обязательно позвоню. Я не маленькая, и не собираюсь включать это детское игнорирование, не волнуйся. Я прекрасно понимаю твои чувства и твое беспокойства.

Когда мы заходим на перрон, и погружаемся в бешеную толпу людей, Макс тормозит, ждет, когда я выровняюсь с ним и, взяв меня за руку, ведет за собой, он буквально расчищает мне дорогу, защищает, прячет немного за своей спиной, чтобы никто не задел.

Охраняет даже сейчас, и от этого слезы на глаза наворачиваются. Я в принципе стала очень чувствительной в последнее время. Малыш растет, развивается и шарашит по мне гормонами, как только можно.

Мой поезд уже стоит, ждет меня.

Мы подошли с мужем к нужному вагону, но я не спешу в него заходить, очень много народу толпится, все спешат занять свои места, а мне то что? У меня полностью выкуплено купе, и лучше пусть все эти торопыги зайдут, и я буду последней, зато никто меня не толкнет, все уже рассядутся, я пройду максимально спокойно и комфортно для себя.

Стоим с Максимом, он, чувствуя мое напряжение, сам берет, обнимает меня, а я понимаю, что не могу поднять руку. Мне страшно. Страшно, что, если сделаю это, обниму его в ответ, он сорвется, никуда меня не отпустит, и я сорвусь.

Да, может быть, это и хорошо будет, что мы останемся вместе, что не будет этой разлуки, но она нужна мне. Мне нужно уехать. Я чувствую, чувствую, что нужно уехать, точно так же, как и нужно остаться. Я запуталась и ничего не понимаю, поэтому просто позволяю ему обнимать меня, а сама вдыхаю его родной запах, чувствуя, как все внутри немного успокаивается.

— Прежде чем ты уедешь, у меня есть для тебя кое-что, — отстранившись, Макс достает из внутреннего кармана пальто конверт и протягивает его мне.

— Что это? — удивленно выгибая бровь, спрашиваю, а он печально улыбается.

— Откроешь, когда поезд тронется. Там мой подарок тебе. Просто помни, Сонь, я тебя люблю и не представляю своей жизни без тебя. Я очень надеюсь, что мы еще не все потеряли. А сейчас иди, там уже люди все ушли, ты последняя.

И снова взяв чемодан, он подталкивает меня под лопатки, хотя чувствую, что на самом деле хочет схватить за шкирку и увести отсюда, но только сейчас, именно в эти минуты, в нем все меняется, он меняет свое отношение, душит в себе этих демонов и позволяет мне жить мою жизнь.

Отдавая мой паспорт и билеты проводнице, поднимает чемодан на внутрь поезда поворачивается ко мне, снова обнимает, целует и помогает подняться по ступеням.

— Я жду тебя дома, Сонь. Люблю, возвращайся скорее, — а я не могу ему ответить, у меня ком в горле стал, и все, что делаю, это тихонько машу ему рукой.

Проводница подталкивает меня внутрь, я иду по коридору к нужному купе, причем довольно спешно захожу в него, бросаю чемодан, закрываю дверь, смотрю в окно. Макс, уже рядом, смотрит на меня, коротко, как я ему недавно, машет мне рукой, а я плачу, не стыдясь, утираю слезы и вижу, как он дергается в желании запрыгнуть в поезд и ссадить меня, но, когда я прикасаюсь пальцами к стеклу, поезд трогается и увозит меня от него, и боюсь, что навсегда.

Несколько секунд муж идет за мной, но, когда поезд начинает набирать скорость, муж останавливается, и больше я его не вижу. Плачу несколько минут и смотрю на конверт в своих руках. Что в нем что?

Мне страшно его вскрывать, но все же я это делаю. Бумаги, снова бумаги, чувство дежавю накрывает, и сердце начинает бешено колотиться, однако разворачиваю листы и не могу поверить своим глазам.

— Теперь она моя, — не верящим голосом говорю все это в пустоту. — Так вот почему Люция Семеновна Леонидовна изменилась. Вот почему ее отношение ко мне поменялось. Она была в курсе, что теперь я владелица детской студии!

Максим купил ее для меня, осталось поставить только мою подпись на документах со старым владельцем, и все, один экземпляр отправить по нужному адресу, a второй оставить себе. Но зачем он это сделал? Зачем?

На последнем листе даже нотариально заверенная расписка, что в случае развода муж не претендует на долю в моем бизнесе, что все это целиком и полностью только мое при любых обстоятельствах.

— Господи, ничего не понимаю, — снова заглядываю в конверт и вижу там еще лист намного меньше.

Разворачиваю его, и это записка.

«Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Наша вторая квартира через дарственную оформлена на тебя, все документы там внутри, ключи у тебя есть, а студия это чтобы ты не боялась, деньги у тебя всегда будут. Я люблю тебя, Сонька. Если ты дашь нам шанс, я хочу, чтобы ты давала его не из страха.

Я много всего натворил, делал тебе больно прогибал, и мне до конца своих дней не вымолить у тебя за это прощения, поэтому не требую его, не подгоняю, просто дарю тебе то, чего долго лишал — чувство безопасности, не переставая верить, что это просто страховка, а не решение.

Мне без тебя все не нужно, но ради тебя я готов поменяться, потому что ради той, что греет сердце грех этого не сделать. Жаль, что понял это лишь когда потерял.

Я люблю тебя, и жду домой, родная»

— Мерзавец, какой же ты мерзавец, Меркулов. Как я тебя ненавижу, — сворачивая записку, говорю в пустой вагон и снова плачу.