Измена. Право на любовь

Глава 24

Соня

— Соня, дорогая моя, ты выглядишь как-то не очень. Давай я сама на стол накрою. Сядь, посиди, посмотри, бледная вся, руки дрожат, — подойдя ко мне и забирая из рук приборы, говорит свекровь.

Максим решил, что ужин с его партнером пройдет именно сегодня. Не будет он ждать, когда у меня появится настроение и так далее. Клин клином вышибать надо, так он сказал. У меня до сих пор в голове эти его слова, а еще ассоциативный ряд: нежелание принуждением надо перебарывать.

Я до сих пор не могу прийти в себя от этого. И сравнил же: вот если я заработаюсь, у меня нет аппетита, говорю, что не хочу есть, а он принесет, поставит передо мной тарелку с едой, я ее тут же съедаю, даже не замечая. Получается такой своеобразный аппетит во время еды.

Но это ведь и близко, не похоже на то, когда ты вынужден улыбаться человеку, когда на душе так паршиво, что волком выть хочется.

Я даже пыталась возмутиться, сказать, что закажу еду из доставки, что ничего не буду готовить или приготовлю такое, что это есть нельзя. Просто в пику ему сказала лишь бы разозлить, лишь бы он психанул и отменил все, но он посмотрел на меня так, что я даже сглотнула нервно, а слова прозвучали ужасным контрастом его поведению.

— Даже если ты нас всех потравишь, я буду есть и улыбаться, а Решетов поставит мне еще одну галочку за то, что я так тебя люблю и принимаю такой, какая есть. Даже вот такой не умеющий готовить все равно боготворю и не могу тобой надышаться.

И на этих словах мой воинственный запал погас, он просто потушил его одним щелчком пальцев. Раз и мне перехотелось делать все в пику. Мужчина ведь действительно старшего поколения и может сделать именно такие выводы. Я не наврежу, не отомщу, не отстою себя, просто выставлю неумехой, а мужа великомучеником.

Именно поэтому сегодня я приготовила этот дурацкий ужин, чтобы не вызывать жалость у постороннего за свое неумение готовить.

Я действительно накрыла шикарный стол. Три вида мясных блюд, пять салатов тарталетки, четыре вида тарталеток и три гарнира. Стол действительно ломится. Но у меня нет сил. Мне и так не очень хорошо было, так еще и на кухне вымоталась.

Поэтому слова свекрови с предложением помочь очень даже кстати, но я продолжаю удерживать приборы в руках, не позволяю ей отобрать их у меня. Все же она именно свекровь, чужая, и как бы хорошо она ко мне не относилась, это все равно не то.

Я хочу, чтобы такой внимательной ко мне была моя мама, не посторонняя женщина.

И я боюсь, что ее внимательность и лояльность ко мне до поры до времени, что как только она все узнает, примет сторону сына и мне станет снова больно. Поэтому я не позволяю ее теплу проникнуть в самое сердце. Я просто не переживу еще одного удара. Не переживу.

— Ксения Петровна, не надо. Все хорошо, тут осталось немного, всего лишь сервировать, я уже больше сделала, — с улыбкой отвечаю ей и тяну приборы к себе.

— Так, Соня, я тебе сказала, иди отдохни. Не хочешь никуда уходить и боишься, что будет некрасиво, садись и говори, что и как ты хотела. Мне больно на тебя смотреть. Я тебе еще раз повторяю, давай все без вот этого всего геройства ненужного. Мы семья, в конце концов.

— Семья, — немного обреченно говорю это, отпуская вилки с ложками и садясь на стул.

— Сонь, что случилось? Расскажи, что тебя тревожит? Что случилось, что на тебе лица нет? Если не смогу чем-то помочь, то хотя бы выслушаю и тебе станет легче.

Раскладывая все по столу, говорит свекровь, а я просто молчу, смотрю на нее и понимаю, не могу рассказать не могу. Может быть, как женщина, она меня как раз и поймет, но она не моя мать, поэтому примет сторону сына, тем более я знаю, как она хочет внуков, а здесь появляется другая, которая может подарить ей их.

Как бы она ко мне не относилась, она выберет свое счастье и счастье сына, потому что это для нее важнее всего, и я могу ее понять.

— Все нормально, я просто нехорошо себя сегодня чувствую, но не могу подвести Максима, стараюсь придать голосу максимально непринужденный тон, такой, к которому она привыкла, и, кажется, мне это удается.

Хоть женщина и смотрит на меня с легким прищуром и недоверием, но все же больше не давит. Она понимает, что я не откроюсь. Она очень мудрая и поэтому отступает, а я смотрю на нее и завидую. Они с Константином Альбертовичем такие счастливые, вместе уже сорок два года и любят друг друга. А мы с Максом продержались даже меньше пятнадцати лет.

— О чем секретничаете, дамы? — заходя в гостиную, начинает свекр. — Вот это стол. Кажется, сегодня я буду спать с набитым до отказа желудком, — и хлопает в этот момент в ладоши. — Соня, как же моему сыну с тобой повезло, не жена, а мечта.

— Спасибо, — отвечаю мужчине и в этот момент, и он подходит к своей жене, а Макс подходит ко мне, и, обняв за плечи, целует в щеку.

— Сын, — начинает Ксения Петровна. — Ну вот скажи мне, как тебе не стыдно? У тебя жене плохо, а ты здесь устраиваешь такие сборища. Она ведь у тебя одна, заботиться должен. Нехорошо, нехорошо, сын, — еще и пальцем его журит, как маленького.

— Поверь, когда я утром уходил из дома, она была вполне себе здорова, — отвечает матери Макс и сдавливает мои плечи, — если бы она мне позвонила днем и сказала, что ей плохо, естественно, я бы все отменил, но она чем-то напоминает мне тебя. Будет с температурой под сорок ходить и убирать дом и готовить все, и никогда не скажет, что ей плохо.

— Это не… — начинает свекровь, и мы слышим звонок в дверь.

— А вот и гости. Вы сидите, — командует родителям, Макс, — а мы сейчас с Соней встретим дорогого гостя и присоединимся. Да, дорогая?