Измена. Ты (не) узнаешь о нас

Глава 32

Вадим

Ольга словно с цепи сорвалась, когда дело коснулось её ребенка. Стою в полном ахуе и не знаю, как реагировать. Любого другого я бы в клочья разорвал за такой тон в мой адрес, но не её. Не могу так с ней. Как бы сильно я ни ненавидел её, я никогда не посмею причинить ей физический вред.

— Сука! — кулак с силой впечатывается в стену, оставляя после себя небольшие кровоподтеки.

Вылетаю из кухни, и в меня тут же впечатывается мелкая заноза.

— Извините, — блеет она, глядя на меня перепуганными глазами.

— Смотри, куда несешься!

Огибаю её стороной и иду к себе. Я должен ненавидеть её, презирать, считать её грязью под своими ногами, но каждый раз, когда она поднимает на меня свои глаза, я ничего не могу с собой поделать. Смотрю на неё как остолоп и даже слова сказать не могу. Ещё один её взгляд.

Блядство! Нельзя. Мне никак нельзя забывать, что она не моя дочь. Она выродок левого мужика, который трахал ту, кого я любил. Не исключено, что Оля все врет и на самом деле отец этой дряни — тот самый докторишка.

Ярость заполняет собой каждую клеточку моего тела. Хочу крушить все вокруг, чтобы камня на камне не осталось от этой старой квартиры. Чтоб нас всех погребло под ее завалами.

Собраться. Я должен собраться и взять себя в руки. Через два часа пресс-конференция, где я должен представить свою жену репортерам, а значит, я обязан быть идеальным семьянином.

Делаю пару глубоких вдохов и выхожу из комнаты. Мимо меня в очередной раз проносится пигалица и чуть не сносит с ног.

— Не топай! — ору ей вслед, и она мгновенно переходит на цыпочки. То-то же. Нечего разводить шум с утра пораньше.

Олю нахожу в кухне за чашкой кофе. Сидит вся из себя, как ёж. Колючки выпустила и поглядывает на меня искоса.

— Объявляю перемирие, — первым подхожу к ней и протягиваю руку. Хочу ненавидеть её. Всей душой. Каждым сантиметром своей плоти. Хочу, но не могу.

— Ты был не прав, — сухо заключает она, не поднимая головы.

— Признаю, постараюсь впредь согласовывать с тобой подобные вещи.

Докатился блин. Первым прошу прощения у той, кого должен был ещё при первой встрече закатать в асфальт.

— Мир, — наконец сдается она и протягивает свою руку. Касаюсь её нежной кожи, и меня буквально прошибает. Хочется утащить её в спальню и продолжить начатое несколько дней назад, но я держусь. Она не такая. С ней так нельзя.

— Одевайся, сегодня конференция.

— А я-то думаю, с чего вдруг ты первый подошёл, — фыркает она и убирает кружку в раковину. Охренеть, не встать. Я к ней со всей искренностью, а она…

— Я поеду с вами, — на пороге возникает мелкая заноза, воинственно уперев руки в бока. Смотрю, как Оля скрывается у себя в комнате, и наклоняюсь к малой.

— С чего бы? Твоя мать с меня три шкуры спустит, если я ещё раз сделаю не так, как она сказала.

— И что?

— А то, что ты сидишь дома и не высовываешься.

— Нет. Я даже колготки взяла. Вот, смотри.

Она поднимает руку с колготками, показывая свой решительный настрой.

— Поздравляю. Можешь помыть ими пол.

— Вы маму ругаете. Я не пущу её с вами.

— Увы, но это не в твоих силах. Шуруй к себе.

— В моих.

Она впивается в меня своими глазищами и пристально смотрит. Бред. Откуда такой малявке знать, как манипулировать? Она же единственное, что может сделать, так это устроить истерику.

Закатываю глаза от её наглости и делаю шаг вперед. Эта мелкая, как змея, изворачивается в сторону в попытке побежать за мной, но спотыкается о собственные колготки и с грохотом летит на мраморный пол.

Оглушающий вопль сводит с ума. Оборачиваюсь назад, охреневая от картины перед глазами. Мелкая распласталась на полу, поверх неё лежат колготки, а на полу появляется небольшое пятно крови.

— Твою ж мать!

Сердце сжимается в тиске от подобной картины. Хватают мелкую на руки и тащу в комнату, попутно набирая Матвея.

— Вызови врача, — ору в трубку.

— Ты совсем? Какой врач!

Оля возникает из ниоткуда и она напугана не меньше моего.

— Матвей, врач не нужен, — отдаёт она приказ более спокойно.

Ее действия четкие. Она будто училась на медика. Мелкая оказывается в сидячем положении. Ольга поднимает её ноги на журнальный столик. Идет к шкафу, берёт аптечку и начинает обрабатывать раны. А я стою в полном ахуе и не знаю, что делать.

Мелкая тихонько всхлипывает, но больше не переходит на ультразвук, что не может не радовать. Походу я в детях полный профан.

— Как это произошло? — спокойно спрашивает Оля.

— Сам не понял, мы спорили, что она не поедет с нами, а потом удар и…

— Я не пущу тебя с ним. Он тебя ругает, — всхлипывая, выдает эта зараза. А я смотрю на ее колени, потом на колени Оли и понимаю, что у них это семейное. Как они умудряются постоянно калечиться?

— Маруся, как ты упала?

— Ай! — пищит она, когда на её коленках появляется повязка. — Хотела его поймать за ногу, но он отошёл, и я упала, — снова тихий всхлип, и я понимаю, что влип окончательно.

Я больше не могу ее ненавидеть, как раньше. Все полетело к чертям, когда на её коленях выступила кровь, а в глазах застыли слезы. Больше нет сил врать самому себе. Я прикипел к мелкой занозе и её матери.