Измена. Ты (не) узнаешь о нас

Глава 48

Вадим

Оставляю своих девчонок дома и срываюсь с места.

— Матвей, срочно скинь мне адрес Влада, — на ходу набираю номер главы охраны.

Голос дрожит от злости, а в голове крутятся самые неприятные мысли. Он единственный кто осведомлен о том, что у меня есть брат. Утырок, от которого вечно одни неприятности. Он следит за ним последние три года. С тех самых пор, как он появился на моих радарах. Тогда я понятия не имел, откуда столь внезапное появление. Если б только мне хватило мозгов сложить два и два… Но сейчас не время для самобичевания.

— Будет сделано. Мне подъехать? — слышу я в динамике взволнованный голос.

— Нет. Я сам с ним разберусь, — отключаю вызов и с силой сжимаю руль. Пальцы изнывают от давления, но это ничто по сравнению с тем, что творится в моей душе.

Чертов мудак! Как только он посмел? Ярость становится все сильней, заполняя собой каждую клеточку моего тела. Я чувствую, как она жжет изнутри, как будто по венам течет не кровь, а раскаленная лава. Машина на бешеной скорости несется вперед, словно я пытаюсь таким образом выплеснуть то, что творится в моей душе.

Каждая мысль о Владе выводит меня из себя. Я помню его детство, его тупые выходки, его вечное желание жить за мой счет. Я помню, как пытался его направить, помочь ему, но он всегда находил способ всё испортить.

И вот теперь, спустя столько лет, он снова в моей жизни. Он нарушил мои правила, поставил под угрозу всё, что я строил долгие годы. И я не позволю ему уйти от ответственности.

В голове прокручиваю сценарии. Все возможные варианты разговора с ним. Я знаю, что мои слова будут жесткими, что я не буду церемониться. Он должен понять, что я не потерплю его выходки.

Больше не потерплю. Больше не позволю наступать мне на горло и давить на жалость. Сейчас мне есть за что бороться и я порву любого кто встанет на моем пути.

Я не хочу быть жестоким, но иногда приходится. Я не хочу, чтобы он страдал, но он должен научиться отвечать за свои действия, за свои сраные поступки, которые рушат чужие судьбы.

Я не могу позволить ему вновь разрушить мою жизнь, мою семью, мой мир. Он должен знать, что я не прощу его. И я сделаю все, чтобы он об этом никогда не забыл.

Нахожу нужный адрес и въезжаю во двор. Обшарпанный барак. Сверяюсь с данными Матвея и ничуть не удивляюсь. Здесь Владу самое место. На дне. Вдали от нормальных людей.

Покидаю салон и уверенной походкой направляюсь в подъезд. Запах сырости и неисправной канализации мгновенно проникает в легкие. Стараюсь не дышать лишний раз, пока поднимаюсь на второй из двух возможных этажей. Стены подъезда жутко осыпаются. Мне мерзко даже касаться подобного дерьма, потому что это не просто барак, это нечто другое.

Грозный стук в старую деревянную дверь разносится по этому клоповнику. Здесь живут не бедные люди, как во многих городах на окраине. Здесь все насквозь пропитано запахом падших людей. Наркоманы, шлюхи, алкаши. Весь этот бомонд собрался в одном месте, чтоб волочить свое ничтожное существование.

Дверь со скрипом открывается, являя моему взору измученное бессонными ночами и бесконечной беготней за очередной дозой лицо. Влад утратил свою свежесть, а кожа приобрела сероватый оттенок.

— Давно не виделись, братец, — выплевываю я, с силой вталкивая его вглубь клоповника, которое он называет домом.

— Вадимка, какой сюрприз! — выдает он, еле ворочая языком.

Его глаза как две замытые стекляшки. Он под наркотой и от этого начинает воротить.

Я давал ему столько шансов, чтоб выбраться из этого дерьма, но он все просрал. Если б эта хата не была записана на Матвея, то он бы и ее продал в поисках очередной дозы. Всегда презирал таких людей и не изменю своего мнения. Никчемные создания, гнусно влачащие свое существование.

— Чего тебе не хватило⁈ — ору я, хватая его за грудки. — Я столько раз вытаскивал тебя из этого дерьма, но ты вечно все портишь! Сколько раз я отправлял тебя на лечение! Сколько гребаных раз вытаскивал с участка? — ярость заполняет собой каждую клеточку. В венах застывает кровь. Единственный родной человек, который остался у меня после смерти родителей, нарочно топит свою жизнь в дерьме.

— Ты хотел помочь не мне, а себе, — усмехается он, оголяя свою желтую улыбку. Его зубы почти разрушились от употребления этого дерьма.

— О чем ты говоришь? — в его словах меня что-то задевает. Я же делал все, чтоб вытащить его.

— Что слышал, — он скидывает мои руки с себя и садится на прожженый сигаретами диван.

— Я с самого детства старался вытащить тебя, — голос становится тише. Подхожу ближе и опускаюсь рядом с ним от безысходности. — Ты же мой брат. Даже несмотря на то, что ты скатился на самое дно.

— Брат? Серьезно? Я с самого рождения был вторым. Родители то и дело бегали вокруг тебя и говорили какой Вадимушка молодец. Как он хорошо говорит, как он себя ведет, как хорошо учится. Кругом был ты, а я занимал второстепенную роль. С каждым годом я все больше становился твоей тенью, пока родаки окончательно не решили от меня избавиться и спихнуть в гребаный интернат. Ты хоть представляешь, что там делают с детьми, у которые есть родители? Знаешь сколько ненависти у осиротевших детей к таким как я? А если ко всему этому дерьму добавить еще и богатеньких родителей, то ты срываешь комбо! Тебя ненавидит каждый в этом сраном учреждении! Ты видел хоть раз в жизни, взгляд таких подростков? Они превратили мою жизнь в ад, — его взгляд в мои глаза и я забываю как дышать. Он никогда не делился со мной этой стороной своей жизни.

— Почему ты не сказал родителям? Я пытался вытащить тебя оттуда, ты же знаешь…

— Знаю, но оказалось слишком поздно. Тот мужик в чей дом я вломился. Это не случайность. Это наш физрук. Я хотел убить его в тот день, но не рассчитал свои силы, а потом встретил тебя. Испугался…

— Поэтому ты попросил вытащить тебя?

— Я думал, что в тюряге со мной точно расправятся. У него много связей было. Он далеко не так чист, как ты думаешь. Я думал, что смогу начать заново, но родители каждый день давили на меня. Они винили меня, что я позволил тебе сесть, поэтому уже через год я готов был все это закончить.

— Хочешь сказать, что…

— Именно так. Когда ты вышел, я увидел надежду на свое спасение. Думал у нас станет все как раньше, но ты отдалился. Я больше не чувствовал себя твоим братом. С каждым гребаным годом ты отдалялся все дальше. Я пытался с тобой поговорить, но ты стал другим.

— Я пытался вытащить тебя, но ты постоянно сбегал. Не вини меня в том, что собственными руками опустил себя на дно.

— А ты хоть раз спросил меня? Спросил нужны ли мне эти дорогостоящие клиники? Те пафосные докторишки? Мне нужен был брат. Родители и понимание. Я несколько раз уходил в завязку, но очередные новости, что знаменитый Вадим Сергеевич, приобрел еще один завод с силой откидывали меня обратно. Я срывался. Вновь бросал и так по кругу, пока не закончились силы бороться.

— Хм, — грустно улыбаюсь я. — Хорошо, ты обижен на родителей, на меня. Своего рода недолюбленный ребенок. Это все ясно и я даже могу в это поверить. Люди творят и куда более несносные вещи в подобном состоянии, но скажи мне, — заглядываю в его глаза, — какого черта ты отправил Оле те фотки? Что она тебе сделала? Как она помешала тебе жить?

— Дело не в ней. Она стала лишь пешкой в моей игре. Обвести ее вокруг пальца не составило особого труда, — надменно бросает он, откидываясь на диван, словно ощущая себя выше всех, словно вся эта ситуация — просто забава для него. Его надменное выражение лица наполняет мою душу ненавистью, и я готов взорваться в любую секунду.

— Нахрена⁈ — начинаю вновь закипать, горло сжимает от ярости. — Объясни мне. Я не понимаю, как, блядь, она могла навредить тебе!

— Все просто. Еще при вашей первой встрече я заметил, как ты на нее смотришь. С каждым днем я все больше обращал внимание на ваше общение, — его голос полон злорадства, и от этого внутри меня зарождается новая волна злости. Неужели он наслаждался тем, что я страдал?

— Ты следил за мной? — спрашиваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок от его слов.

— Не только за тобой, но и за ней, — продолжает он, и в его тоне нет ни капли сожаления. — Сперва я хотел взять ее силой где-нибудь в подъезде, чтобы ты отказался от нее раз и навсегда, но потом прикинул, что к чему. Изнасилование. В таком случае ты бы еще больше к ней привязался. А если бы я показал ей свое лицо, то вблизи она бы точно заподозрила неладное. Она бы не поверила, что ты на такое способен и начала бы копать. Так она вышла бы на меня, а значит, мой план бы не сработал. В отличие от плана с фотками. Мы на одно лицо. У нас обоих родинка на заднице. Все идеально. Тем более сила ракурса и полумрак. Всё идеально. Она повелась и скрылась с твоих радаров. Все как я и планировал. Я надеялся, что после такого жестокого удара ты вернешься в семью. Начнешь вновь обращать на меня внимание, но ты закрылся еще больше, а потом та авария. Эти ублюдки испортили всё, даже когда сдохли!

От его слов меня словно пронзает током, горечь и ненависть наполняют мою кровь, вызывая бурную реакцию организма. Надменный ублюдок! Я вижу его бесчувственное выражение лица и понимаю — он не способен на сочувствие. Он не понимает, что значит любить.

— Не смей так говорить о родителях! — кричу, но мой голос дрожит от гнева. Внутри меня нарастает ощущение, что я могу задушить его, что эта злоба вот-вот вырвется наружу, как вулкан и похоронит его под своими алыми потоками.

— А что ты сделаешь? Вновь отправишь меня в лечебницу? — скалится он, и от его смеха мне становится дурно. Каждое его слово — удар по самому больному. Он наслаждается тем, что сделал из меня монстра. Это больше не мой брат. Мерзкий манипулятор!

— Если понадобится, то я отправлю тебя на тот свет, а сейчас заткнись! — ору я, и в моем голосе звучит такая решимость, что он на мгновение замирает. Кажется, он наконец-то понял, что перешел ту тонкую грань моего доверия и братской любви. Ненависть, клокочущая внутри меня, лишь разгорается. Я готов сделать всё, чтобы он больше никогда не посмел касаться того, кто мне дорог.

— Матвей, мой брат решил отправиться в лечебницу, — ядовито произношу в трубку, сталкиваясь с оскалом Влада. — Нет. В этот раз он отправится в Чехию.