Измена. Ты (не) узнаешь о нас

Глава 42

Оля

Мой мир рухнул в считанные секунды. Как такое вообще возможно? О чем говорит Вадим и почему его отчаяние на лице становится всё более пугающим.

— Ч-что ты хочешь сказать? Как такое возможно? — в груди зарождается тугой комок страха и обиды о потерянных днях.

О тех днях, когда мы могли быть вместе, счастливы, создать своё идеальное гнездышко, о котором мечтали и тогда… Тогда бы Маруся не болела. Тогда бы не произошёл тот нервный срыв, из-за которого и начались преждевременные роды.

В тот день, когда я вновь наткнулась на фотографии своего жениха и другой девушки. Всё было бы иначе, дождись я его и спроси. Но нет. Во мне взыграла гордость и обида. Я хотела сбежать, чтобы не слушать его оправданий. А могла ли я поступить иначе? Могла. Я могла поступить иначе. Довериться ему и поверить, но как? Как не поверить тому, что видят твои глаза?

— У меня есть брат-близнец.

Этими словами он пригвождает меня к месту. Если бы я знала. Если б он хоть раз о нём упомянул, то всё могло бы быть иначе. Мы не стали бы двумя несчастными в этом одиноком мире.

— Ты никогда не говорил мне про него, — медленно опускаюсь на стул напротив него. В нашей жизни оказалось намного больше тайн, чем мы предполагали.

— О нём знали немногие, — тихо начал он, и я притаилась, стараясь выслушать его. Попробовать разобраться, как одна роковая случайность погубила сразу три судьбы. — Мы родились абсолютно одинаковыми. Ещё в роддоме маме сказали, что такое бывает крайне редко. Обычно детей можно с лёгкостью отличить, но у нас всё было одинаково. Цвет глаз, волос, родинка на ягодице, улыбка, мимика. Вообще всё. Нас будто клонировали. Мы становились старше, и ничего не менялось, хотя нам все говорили, что с возрастом разница станет более очевидной. Единственное наше отличие было в том, что мы выбрали разные жизненные пути. Я выбрал сторону законопослушных граждан, а мой брат оказался в плохой компании. С двенадцати лет родители стали водить его к психологу, потом начались приводы в участок, а дальше отчисление из школы и его жизнь полностью изменилась. В тринадцать он впервые сбежал из дома. Отец тогда поднял по тревоге весь город. Мы искали его две недели. Позже выяснилось, что он подсел на наркоту. Из дома стали пропадать ценные вещи, деньги, вообще всё, что плохо лежало. Родители приняли решение отправить его в коррекционный интернат. Они начали стесняться его и как можно больше ограждать от нашей фамилии. Я стал тем, кто появлялся на всех вечерах в качестве их сына. За год практически каждый забыл, что у меня есть брат-близнец, но были редкие случаи, когда о нём спрашивали. Тогда родители отвечали, что отправили его за границу, и, возможно, это был бы лучший вариант, но они захотели оставить его поближе к себе, словно он зверушка. Я просил родителей вернуть его домой, умолял, обещал, что лично буду следить за его поведением, но всё тщетно. Когда нам стукнуло четырнадцать, я наконец-то смог уговорить их забрать его домой, но было слишком поздно.

Слушаю Вадима, и он открывается для меня с совершенно с другой стороны. Холодный, стальной мужчина, который не знает боли и сострадания, сейчас выглядел уязвленным, замкнутым, одиноким.

— Что случилось? — касаюсь его руки в знак поддержки, и он мгновенно переплетает наши пальцы на столе.

— Родители дали добро, и я рванул прямиком в интернат, чтобы первым сообщить ему эту новость, но мы столкнулись на полпути. Я буквально врезался в него.

Вадим делает глубокий вдох, позволяя своим воспоминаниям вернуть его в реальность. Я напитываюсь каждым его словом. Я даже не подозревала, что его судьба настолько тяжёлая. Разлука с родным человеком многого стоит, тем более для парня-подростка.

— Его руки были в крови. Они сильно тряслись, он смотрел на меня бешеными глазами и не мог сказать ни слова. Я схватил его за руку и потащил вперёд. Мы спрятались в заброшенном доме на окраине города, и лишь через пару часов он смог объяснить мне, что случилось. Оказывается, он хотел достать деньги на очередную дозу и залез в дом какого-то там боксёра. Всё шло так, как он полагал, пока хозяин не вернулся домой и не обнаружил там подростка. Брат оказал сопротивление, завязалась драка, в результате чего он схватился за тяжёлый предмет и ударил его. Мужик попал в реанимацию. Ему грозила статья за кражу и причинение тяжкого вреда здоровью, а значит, колония. Тогда он попросил меня взять вину на себя. Из-за братского долга или из-за чувства вины перед ним, но я согласился. Меня посадили вместо него. Он клялся, что в благодарность за это он завяжет с наркотой, но так и не сдержал обещания. Меня выпустили по УДО. Я старался стереть с себя это клеймо долгое время, но слухи расползаются с бешеной скоростью. Вскоре наша семья переехала сюда. Я начал устраивать жизнь с нуля, познакомился с тобой и хотел больше никогда не вспоминать про брата. Злость и обида за то, что я впустую потратил свободу и жизнь до сих пор сжирает меня изнутри. Я не должен был ему верить. Стоило ему отправиться за решётку. Возможно, тогда бы его мозги встали на место и он не сделал бы тех фото…

Вадим берёт в руки бутылку и наполняет стакан янтарной жидкостью до самых краёв.

— Не надо, — останавливаю его, прекрасно понимая, что невозможно утопить свою боль в стакане. — Я не думала, что у тебя есть брат и всё так…

Договорить у меня не получается, потому что голос предательски срывается. Мне даже страшно представить, что он пережил. Как подросток смог справиться со всем этим в одиночку? А его родители? Неужели они поверили, что он на такое способен?

— Все в прошлом. Я вычеркнул его из своей жизни и не думал, что когда-то он появится вновь, но он опять лишил меня собственной жизни. Он лишил меня вас! Жены, ребёнка, он лишил меня всего, к чему я так долго шёл!

Взгляд Вадима взрывается лютой яростью. Невольно вздрагиваю и отстраняюсь. Он не причинит мне боли, но выглядит это пугающе. Твердо встав на ноги он разворачивается к окну.

— После того, как ты ушла и оставила после себя звенящую пустоту, — Вадим замирает напротив окна своего кабинета и тяжело вздыхает, — я пытался тебя найти. Понять причину твоего ухода, но в голове постоянно не хватало одной детали. Мой брат. Вот та недостающая частичка, которая всё время мозолила глаза, но никак не вставала на место, — произносит он, глядя в окно. — Через два дня после твоего ухода, мои родители разбились в автокатастрофе.

Его слова звучат, как контрольный выстрел в голову, выбивая из меня последнюю каплю обиды. Подхожу ближе. Не знаю, чем я руководствуюсь, но мне вдруг становится страшно за него. Всё это время я думала о себе и своей боли, но даже представить себе не могла, как страдал он. Обвиваю его крепкую талию, прижавшись со спины, и вдыхаю любимый аромат.

— Прости, что не дождалась и не спросила тебя лично, — шепчу еле слышно, но он всё понимает. Его горячие руки ложатся поверх моих, притягивая меня ещё ближе и разрушая эту непокорную стену непонимания и обид.

— Я никогда не переставал любить тебя, Оль, — шепчет он в ночную темноту.