К нам едет… Ревизор!

Глава 19

— Нет, — ответил я так же тихо.

Она ждала продолжения, и я выдержал короткую паузу, прежде чем сказать то, что уже стало для меня вполне очевидным.

— Следят за тем, кто сюда придёт. Возможно, что за тем мужчиной, который теперь разговаривает с директором.

Поведение этого мужчины, которого я видел раньше в бане, изменилось мгновенно. Причем перемена была слишком резкой, чтобы быть случайной.

Старший из городовых едва заметно сдвинулся с места, словно собираясь сделать шаг, но тут же остановился. Второй повернул голову, коротко скользнул взглядом по мужчине и снова уставился в проход, будто ничего не происходило. Это была явно не растерянность. Нет… его видели — и дали уйти.

Мужчина же опустил взгляд, надвинул шляпу ниже на лоб. Развернулся и исчез за полотнищем шатра.

Я повернул голову, чтобы не выдавать свой интерес, и механически наблюдал за тем, что творится на арене, но сам размышлял. Значит, всё-таки это он дал разрешение на въезд цирка… И именно за ним сюда пришли городовые, посланные наверняка городским головой.

Правда, выглядело все это как-то… натянуто. По-другому и не скажешь. Городовые ведь прекрасно его видели, нет сомнений, что именно за ним и следили — а всё же, они дали этому господину уйти. Разветвлений из этой ситуации было два, если только по умолчанию соглашаться с тем фактом, что городовых сюда прислал сам Голощапов.

Первое разветвление: Шустров, хотя по всему виду был на стороне городского головы, на самом деле играл против него.

Второе: городничий и сам имел раскол внутри своего ведомства…

— А вот этого господина я, кажется, знаю, — шепнула Настя мне на ухо, указывая в сторону мужчины, стоявшего рядом с городовыми. — Это гласный от купечества… — ещё тише добавила она. — Он раньше к батюшке приезжал…

— Как зовут? — тут же уточнил я.

Но Филиппова только сокрушенно поджала губы и осторожно качнула головой.

— Не могу вспомнить.

Представление закончилось на высокой ноте. Манеж ещё сиял дрожащим светом керосиновых ламп, когда последние аккорды скрипки оборвались. Зрительный зал будто вдруг разом выдохнул, а потом взорвался аплодисментами. Люди вставали с лавок, хлопали долго и шумно, кричали «браво», кто-то и притопывал, и свистел по-молодецки. Некоторые, не жалея, кидали на арену медные монеты. Публика не спешила расходиться, будто не желая отпускать это редкое ощущение праздника.

Когда зрителей начали выпускать, знакомый Насти, тот самый Семён, жестом подманил нас к боковому проходу.

— Настенька, сюда… побыстрее, покуда директор не ушёл, — позвал он.

Мы прошли за полотнище шатра и оказались в узком коридоре за манежем. Здесь было тесно, причём наставлено всё было без особого порядка: у самого полотнища шатра, едва ли не накрытые им, громоздились сундуки с реквизитом, брусья, свёрнутые канаты, костюмы, перекинутые через жерди. Несколько артистов, переодеваясь или убирая снаряды, обернулись на нас.

— Гляньте-ка… живая, — хмыкнул один, вытирая лоб рукавом.

— А мы думали, ты совсем пропала, — добавил другой без всякого ехидства, расплываясь в искренней улыбке.

Не все, впрочем, улыбались. Один из артистов, худощавый, с заострённым лицом, бросил короткий взгляд в сторону выхода из-за кулис и тут же торопливо отвернулся, делая вид, что возится с реквизитом. Я это заметил.

Анастасия смущённо улыбалась в ответ на эти приветствия, не находя слов. Старший из труппы, плотный мужчина с усталым, но твёрдым взглядом, подошёл ближе и протянул ей узелок, аккуратно перевязанный бечёвкой.

— Это брату твоему, — сказал он. — Кто что смог. Немного, но… хоть на лекарство, хоть на еду. Думали заехать к тебе, да вот…

Анастасия растерянно посмотрела на узелок.

— Я… я не могу… — начала она дрогнувшим голосом.

— Можешь, — перебил мужичок. — И возьмёшь.

Он наклонился чуть ближе и добавил так, чтобы слышала только она:

— Отец твой за нас заступался. Мы это помним.

— Только зря ты сегодня пришла, — негромко сказал кто-то сбоку. — Тебя ведь видели.

Анастасия вздрогнула и инстинктивно оглянулась в сторону выхода.

— Теперь спросят, — добавил тот же голос.

Анастасия сглотнула, глаза у неё блеснули, и всё-таки она протянула руку и осторожно приняла узелок. По тому, как она тут же подхватила его снизу второй рукой, было ясно, что он тяжёлый, куда тяжелее, чем она ожидала.

— Я помогу, — заверил я. — Донесём.

Артисты теперь посмотрели на меня.

— А вы что же, господин, тоже с нами? — спросил тот же артист, насторожившись.

Вопрос был обращён, вроде бы, ко мне, но смотрел цирковой при этом на Настю. Я вышел вперёд, освобождая барышню от необходимости дальше подбирать слова.

— Сергей Иванович, — представился я. — Некогда служил под началом господина Филиппова. Теперь вот госпоже Филипповой помогаю. Не в убыток себе действую. Просто сейчас не до расчётов.

Старший из труппы медленно кивнул в знак приветствия, но взгляд его оставался холодным. Яснее ему, конечно, не стало, но лишние вопросы мужик тоже задавать не стал. Но я рассудил так, что лучше обозначить свою финансовую заинтересованность, чем позволить пострадать репутации девушки. Мне ещё предстояло осваиваться во всех писаных и неписаных правилах жизни общества, и лучше было начинать сейчас.

Я видел, что старые знакомые хотят поговорить с Настей, расспросить её о жизни и работе, и решил оставить их и чуть прогуляться по подсобному помещению В стороне, у ящика с реквизитом, возился один из пародистов, тот самый, что выступал с накладными усами и нелепым сюртуком. Он как раз снимал усы, отклеивал их осторожно, с привычной аккуратностью, помогая мизинцем второй руки, и укладывал на тряпицу, будто самый настоящий инструмент, а не шутовской реквизит.

Я понаблюдал ещё пару секунд, оценивая, и всё же подошёл ближе к пародисту. Без усов этого молодого человека было практически не узнать.

— Одолжите? — спросил я. — На время. Очень было бы нужно для общего дела.

Пародист поднял на меня взгляд, такой же внимательный и цепкий, как мой.

— А зачем? — спросил он и, прежде чем я успел ответить, быстро глянул в сторону выхода. — Сегодня здесь лишних глаз хватает.

Я не стал вдаваться в объяснения, достал рубль и протянул пародисту.

— Нужно.

— Сегодня тут явно ходят не за шутками, — хмыкнул артист. — Если из-за вас ко мне потом придут, так я скажу, шо видел вас впервые.

Я положил рубль на ящик, не подавая его в руку. Тот посмотрел на деньги, приподнял бровь, помолчал секунду. Потом все-таки протянул мне платок.

— Если шо, вы их нашли, лады?

— Договор, — ответил я и аккуратно подцепил с платка фальшивые усики, тотчас пряча реквизит в карман.

То, что мне нужно было сейчас — поговорить с директором цирка. Но Семён, обещавший тому поспособствовать, куда запропастился. Да и самого директора не было видно.

Настя уже прощалась с артистами, и я, как и обещал, помог девчонке забрать подготовленный циркачками узелок, и вправду оказавшийся тяжелым для хрупких плеч девчонки.

— Господина Коровина, как ни странно, нигде не видно, — сказала девчонка. — Наверное, занят…

— Наверное, — я коротко пожал плечами.

Оставаться в цирке смысла не было. И когда мы уже почти вышли из-за кулис, я краем глаза заметил движение у входа. У брезентового полога стояли двое городовых, те самые, что я видел ещё во время представления.

Они будто ждали сигнала. И сигнал этот появился почти сразу: к ним подошёл старший, сказал что-то коротко. Городовые тут же подтянулись, словно их дёрнули за невидимую нитку. Я замедлил шаг, желая наблюдать за тем, что будет дальше.

Директор цирка вышел к ним сам, что говорило о многом. Лицо у Коровина было напряжённое, он явно ждал неприятного разговора. Однако держался директор достойно.

— Господа, представление окончено, публика расходится, не совсем понимаю причины вашего пристального интереса к сему событию, — холодно сказал он.

Старший городовой не ответил сразу, видно было, что растерялся.

— А бумага, подтверждающая уместность сего события? — спросил он.

Директор сдержанно вздохнул, достал из внутреннего кармана сложенный лист, аккуратно развернул и показал его, не дав, однако, перехватить.

Старший городовой с некоторым раздражением сощурился и наклонился ближе, читая. Второй заглянул ему через плечо. Я не слышал слов, но видел главное: директору этот разговор был неприятен, а городовым — неловок. Не так выглядят люди, когда чувствуют за собой полное право.

Директор что-то ещё тихо сказал, указывая пальцем на нижнюю часть листа, вероятно, на подпись или печать. Старший кивнул нехотя, словно вынужден был согласиться, и удовольствия в этом кивке не было ни на грош.

Потом он бросил взгляд вправо и влево, заметил нас и ещё кислей скривился. На мне его взгляд задержался дольше, чем следовало бы. Я не отвёл глаз и не сделал ни шага — просто стоял, как человек, которому здесь делать нечего и который уже собирается уходить, да ему перегородили дорогу. Городовой отвернулся первым.

Городовой, наконец, отвернулся. Сказал директору что-то напоследок. Тот развёл руками — жест усталый, раздражённый, говорящий без слов: «Я своё получил и своё показал. Остальное не ко мне».

Городовые отошли. Им явно пришлось уступать. Судя по всему, разрешение у директора было действительное, и выдал его некто, кому городовые перечить не могли.

Анастасия все прекрасно видела и теперь наклонилась ко мне, спрашивая так тихо, словно это привидение прошелестело:

— Это… про разрешение?

— Очевидно, — ответил я, как знал.

— Значит… оно настоящее?

— Настоящее, — сказал я и добавил уже после короткой паузы: — Но, видно, выдано не тем, кто должен был его давать.

Девчонка медленно повернула ко мне голову.

— А кем?

— Вот это мы и выясним, — сказал я. — Сможешь меня познакомить с господином Коровиным?

— Я попробую…

Городовые оставили в покое директора, но уходить из цирка всё-таки не спешили. Старший долго смотрел на редеющую толпу, так прошла минута, две, три, и только потом он коротко кивнул своим. Те повернулись и ушли за ним.

Директор же пока что так и стоял у входа, опершись ладонью о деревянную стойку, на которой держалось полотнище шатра. Вид у него был вымотанный.

Я подошёл к нему почти одновременно с Анастасией, и он сначала скользнул взглядом по мне, не узнавая, а потом заметил девчонку, и лицо его сразу изменилось.

— Настенька… — выдохнул он. — Думал, не придёшь.

— Я… пришла, — растерянно улыбнулась она. — Выступление… хорошее было. Растрепины-то какие молодцы, фигур выучили. Людям понравилось, я видела.

— Как дома? Как брат?

Анастасия вздохнула. Директор понял всё без дальнейших объяснений и тут же полез во внутренний карман. Но, вытаскивая туго скрученный узелок, глянул на меня с настороженностью.

— А это кто с вами, госпожа Филиппова? — спросил он.

— Сергей Иванович, — представился я ровно. — Некогда служил под началом вашего покойного благодетеля господина Филиппова. Сейчас госпоже Филипповой помогаю довезти узелок да по городу пройти спокойно.

Коровин не поверил на слово. Задержал взгляд на мне, словно примеряясь, чем я опасен и кому и что могу донести.

— Хорошо. Только запомните, Сергей Иванович, что у нас здесь после сегодняшнего лишние лица — беда. И госпожу вы вовсе зря сюда повели.

Я не вмешивался, давая им сказать главное, но слушал внимательно.

Директор помолчал, потом протянул узелок Насте.

— Много не дам, сама знаешь. Времена… — он криво усмехнулся. — Да и после этого разрешения нам самим неясно, сколько ещё продержимся.

Настя взяла узелок обеими руками, благодарно кивнула.

— Спасибо, — сказала она почти шёпотом. — Спасибо, Иона Игнатьевич. Я отдам все, честное слово.

Только потом, когда Настя и директор по-дружески обнялись, я словно между прочим, задал вопрос:

— Позвольте. Вы сказали — «после этого разрешения».

Директор перевёл взгляд на меня, несколько смущенно.

— Да.

— Я так понимаю, в прошлый раз вам велели выступать за городской чертой?

— Велели — мягко сказано, — хмыкнул Коровин. — Запретили вообще.

— А сейчас пустили.

— Сейчас пустили, — кивнул тот, явно стараясь не сказать ни слова лишнего.

— И кто дал разрешение?

Директор с какой-то грустью посмотрел на уходящих зрителей и пустеющий шатёр.

— Я не знаю, кто вы, — сказал он негромко. — Но вижу, что интерес у вас не праздный.

Я промолчал.

— Мне всё равно, кто дал бумагу, — продолжил он, не глядя в глаза. — Мне сказали, что раз печать есть, то выступать можно. И мы выступаем.

— Кто сказал? — уточнил я.

Директор лишь дёрнул плечом, не собираясь отвечать и давая понять, что разговор закончен. Бумагу с разрешением Коровин, однако, всё ещё не убрал в карман, и я краем глаза отметил нижний угол листа, где стояла уездная печать знакомого образца…

Та самая, что ставилась на бумагах Голощапова.

Внутри меня все неприятно зашевелилось, но я приложил усилие, чтобы не подать вида внешне.

Печать была настоящей… и следуя прямой логике, разрешение на въезд цирка дал сам Голощапов.

Нет, конечно, пути Господни неисповедимы, но такого быть просто не могло. Тогда городской голова и не посылал бы сюда городовых, чтобы выяснить наличие оснований для гастролей цирка в черте города. Не мог же он вчера их дать, а сегодня позабыть?

Анастасия тоже увидела печать и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Он… он же ненавидит цирк… — прошептала девчонка, совершенно ошарашенная.

Коровин, явно избегая дальнейшего разговора, увидев одного из артистов, вскинул руку.

— Голубчик, иди-ка сюда, — позвал его директор.

Не дожидаясь, пока тот подойдёт сам, Коровин шагнул от нас ему навстречу.

— Он явно не хочет разговаривать, Сергей Иванович, — сделала правильный вывод девчонка. — Думаю, лучше нам уйти.

Я ничего не не ответил, только покрепче перехватил мешок с продовольствием, полученный от артистов, и предложил Насте опереться на мою руку.

— Пойдемте, госпожа Филиппова, нам здесь делать больше нечего, представление закончено, — сказал я.

Я прекрасно понимал, что сейчас ничего нового не узнаю. А вот если слишком долго совать свой нос по разным углам, можно стать слишком заметным. Так что нам действительно лучше ретироваться.

Я заметил, как один из городовых, стоявших у полога, нахмурился, глядя поверх толпы. И смотрел он прямо на Настю.

— Тише, — сказал я и взял её под локоть крепче, чем требовалось. — Не оборачивайтесь. Идёмте же поскорей.

— Что?.. — начала она.

— Потом, — коротко ответил я.

Мы вышли из цирка.

Навстречу нам из тени шагнул мужчина в шляпе. Тот самый гласный. Мы разминулись почти вплотную. Он скользнул взглядом по Насте — быстро, оценивающе — и затем посмотрел на меня. В его взгляде была лишь короткая, холодная фиксация объекта. Он прошёл дальше, не оборачиваясь.

— Это он… — прошептала Настя.

Мне хотелось ей хотя бы кивнуть, но я только ускорил шаг, не отвечая.

За спиной ещё некоторое время слышен был шум толпы, но стоило сделать несколько шагов в сторону от огней, как город снова становился тихим и настороженным.

Анастасия шла рядом молча. Я шагал чуть впереди, слушая скрип собственных шагов по утрамбованной земле и перебирая в голове всё, что увидел и услышал за этот вечер.

И вдруг остановился так резко, что Филипповой пришлось покрепче вцепиться мне в локоть, чтобы сохранить равновесие.

— Внутри уездной администрации есть кто-то, кто имеет доступ к печати Голощапова, — сказал я.

— Кто? — девчонка растерянно захлопала глазами.

— Пока не знаю. Печать его, но поставлена она не по его воле.

Система не подсказывала мне, что тут есть что-либо противоправное, я до всего дошёл сам. Настя в этой тишине обдумывала каждое моё слово.

— Он ненавидит цирк, — продолжил я. — Годами его душил…

— Значит… у него есть враг? — в сердцах выпалила девчонка.

— Или несколько, — ответил я. — Но это не главное. Главное то, что теперь он будет искать, кто именно его подставил. Обязательно будет.

— И… — она напряглась, — и что?

— И это нас устраивает, — пояснил я. — Пока он будет чистить своё болото, он станет смотреть внутрь, а не на нас. И уж тем более не на аптеку.

Я видел, как у девчонки меняется выражение лица.

— Он будет… отвлечён? — спросила она.

— Ослаблен, — поправил я. — Сейчас он наверняка злой до чёртиков.

Она невольно вздрогнула. Я же достал из кармана накладные усы, которые одолжил у пародиста, положил их на ладонь и несколько секунд смотрел на них, взвешивая решение.

— А значит, у нас есть окно, — сказал я.

Я приложил усы к лицу, мельком глянув в лужу под ногами, где отражение было смутным и неровным.

— И этим окном надо пользоваться. Как вы думаете, госпожа Филиппова, аптекарь узнает меня в таком виде?

Девчонка захихикала, глядя на меня в этом образе, а потом решительно выпалила:

— Я пойду с вами, Сергей Иванович.

Собственно, это как раз таки и было тем, что я хотел от неё услышать. Я сложил усы, убрал их обратно в карман.

— Уверены?

Девчонка кивнула медленно, но твёрдо.

— Раньше я всё время жила так, будто главное — не сделать хуже. А хуже всё равно становилось, — она сжала узелок с монетами от директора сильнее. — Если ничего не делать, он нас просто сотрёт. А если делать… хотя бы есть шанс.

— Тогда идём.