К нам едет… Ревизор!

Глава 9

Говоря об возможной покупке, я удержал на лице ту же будничную скуку. Аптекарь понял, что простое «нет в продаже» меня не остановило, и сменил тон.

— Сударь, такие препараты без дохтура не полагается… — сказал он.

— За двойную цену, — повторил я. — Две возьму. Мне скоро ехать, а в дороге, сами можете понять, всякое бывает.

Аптекарь помолчал всего мгновение. Пока я ждал его ответа, он успел бросить быстрый, почти незаметный взгляд на дверь, явно проверяя, не стоит ли снаружи кто лишний. Лишнего не было, и аптекарь, нацепив на лицо вежливость, спросил в ответ:

— Я так понимаю, вы сами человек не местный и проездом в наших краях?

Тон был учтивый, но глаза мужчины оставались настороженными. Я не стал делать вид, будто удивлён вопросом, показывая, что мне нечего скрывать.

— Ну да, я здесь проездом, всего-то второй день нахожусь, — сказал я, а потом добавил нарочно простую и ничем не примечательную легенду: — По торговому делу заехал, бумаги кое-какие собрать да людей повидать, а там, даст Бог, дальше поеду.

Аптекарь кивнул, принимая это объяснение, но тут же задал следующий вопрос:

— И надолго вы у нас собираетесь задержаться?

Я понимал, что это не праздное любопытство, а второй, более точный фильтр. Если я скажу, что надолго, то, значит, есть риск, что задержусь и начну болтать, что не нужно и кому не стоит. А вот если скажу, что ненадолго, то…

Я выбрал второе, сознательно укорачивая срок своего пребывания, чтобы снизить для него ощущение угрозы.

— Да нет же, — ответил я. — Может, сегодня ещё переночую, а там и поеду дальше.

Аптекарь снова кивнул и задумался. Я же тем временем окончательно убедился, что лекарство, о котором шла речь, имеется, вот только продаётся здесь из-под полы. Слишком уж явно аптекарь напрягся, когда я произнёс слово «хинин».

— Ну, раз вы не местный, раз проездом, — продолжил он, — то, конечно, не хотелось бы, чтобы чего нехорошего приключилось в дороге. Учитывая, что у вашего знакомого, как вы говорите, склонность к припадкам.

Аптекарь чуть наклонился ко мне и добавил тише:

— Вы знаете, мне почему-то кажется, что у нас где-то завалялся этот препарат… Сейчас я посмотрю очень внимательно.

Говорить аптекарь стал тише, его движения сделались осторожнее. Он даже встал так, чтобы с улицы нельзя было увидеть его рук. Аптекарь нагнулся под прилавок, и я услышал, как что-то тихо звякнуло, будто стекло о стекло. Прошло секунд десять, не больше, и он выпрямился, держа в руке две небольшие склянки тёмного стекла. Я успел заметить, что ярлык на них был не свежий, как на тех, что он только что продавал мне официально. Здесь бирка была потёртой, с поблекшими чернилами. Сургучная печать сбоку была надломлена, будто бутылочку уже вскрывали. Номер на пробках отсутствовал вовсе…

Все это были мелочи, но для ревизии такие мелочи могли бы стать вполне весомыми уликами.

— Ой, вы знаете, кажется, он нашёлся, — сказал аптекарь медовым голосом. — Каков хитрец, а я его раньше и не видел.

Этот приторный тон резко контрастировал с холодом в его глазах, он явно думал только о расчёте, о барышах, что потекут в его карман.

Аптекарь поставил склянки на прилавок, посмотрел на меня поверх них.

— Ну, с вас… — и он не колеблясь назвал цену.

Я сразу понял, что сумма завышена минимум вдвое. По прейскуранту на стене, где были выведены стоимости порошков и настоек, можно было легко сопоставить порядок цифр.

Аптекарь смотрел на меня выжидающе, проверяя, соглашусь или начну торговаться. Я же в этот момент ясно видел перед собой ещё одно звено той же самой ржавой цепи, что тянулась от моста к лавке, от лавки к аптеке и дальше, вверх.

— Конечно, давайте, я с удовольствием приобрету с запасом, — заверил я.

Я намеренно не стал торговаться, пусть аптекарь думает, что нарвался на зажиточного простака. Но про себя чётко отметил, что такие вот грабительские цены — это и есть маржа их схемы.

Аптекарь чуть заметно выдохнул, убедившись, что я «свой» покупатель. Он уже собрался подать мне склянки, но чуть задержал руку и снова метнул взгляд на дверь.

— Только, сударь, у меня по этому поводу будет к вам небольшая просьба…

— Скажите, какая, и я постараюсь её исполнить, — я пожал плечами.

Аптекарь натянул на лицо вежливую улыбку.

— Вы, пожалуйста, нигде не делитесь, что я вам сие лекарство продал.

Я снова пожал плечами, показывая, что вопрос совершенно пустяковый.

— Разве вам не нужны покупатели? Однако если таково ваше желание, то я никому ничего не скажу. Спасибо вам большое, — сказал я, положил на прилавок деньги и забрал склянки.

И тут я заметил ещё одну деталь, которая поставила точку во всех сомнениях. Аптекарь после этой покупки даже не повернулся к своей книге учёта. Он не макнул перо в чернила и не сделал ни одной записи.

Мы обменялись ещё парой пустых, вежливых фраз. После я попрощался и вышел на улицу.

Но уже в дверях аптекарь меня вдруг остановил.

— Ах да, сударь, из головы совершенно вылетело вам обозначить, что сей препарат рекомендовано употреблять в присутствии дохтура. Я вам могу вручить визитный лист…

— Буду премного вам благодарен, — ответил я.

Аптекарь положил на прилавок визитку и двумя пальцами подвинул ее ближе ко мне.

— Вот-с, дохтур Татищев! Отменнейший лекарь, прошу вас заметить! — отрекомендовал он мне уже знакомое имя.

Я взял визитку, поблагодарил аптекаря. А про себя отметил, что штуковина в моей голове все это время молчала, не подавая никаких признаков жизни. Это, признаться честно, стало как-то напрягать.

Я уже не сомневался, что и здесь, в аптеке, всё было далеко не так, как выглядело в отчётах и на бумаге. И дело было не в случайных злоупотреблениях и недосчетах, а именно в системе.

У них не дефицит, а этакое распределение: для одних «нет в продаже», для других — «сейчас посмотрим под прилавком». Горько, что разницу в ответах решала отнюдь не тяжесть болезни…

Как бы то ни было, ещё одна связка встала на своё место. Аптекарь уверял, что сильные средства следует потреблять «только через доктора». Если выпрямлять эти вензеля реплик, то звучало другое: иди к Татищеву, заплати ему, и тогда все найдётся и появится.

Выстраивались вполне понятная цепочка взаимоопыления, в которой деньги, проходя по звеньям, расходились по карманам так же исправно, как расходились «откаты» в другом времени. Да, в другой системе, но по той же самой логике.

Я вышел из аптеки и первым делом посмотрел туда, где несколько минут назад сидела девушка, уткнувшись лицом в ладони. Однако лавка у забора теперь оказалась пустой. Я замер на мгновение, оглядел улицу внимательнее и заметил, как в конце переулка мелькнула её фигура. Девушка как раз сворачивала за угол, прижимая к груди узелок. Торопилась она так, будто за ней кто-то мог погнаться.

В голове мгновенно встал выбор, простой и жёсткий одновременно. Либо сейчас же возвращаться к ревизору, отнести лекарства и рассказать всё… Либо пойти за этой тонкой ниткой, пока она ещё не оборвалась. Я выдохнул и решил — сначала нитка, потому что такие возможности не повторяются.

Что бы ни говорил аптекарь, я был уверен, что фамилия Голощапова звучала из уст этой барышни не просто так.

Я двинулся следом за девушкой. На каждом повороте я видел её спину и мелькавший платок.

Через несколько сот шагов она остановилась у калитки одного из домов. Постояла секунду, будто собираясь с духом, и постучала. Я замедлил шаг, делая вид, что просто разглядываю фасад соседнего дома. Остановился так, чтобы видеть двор сквозь щель между штакетинами.

— Пожалуйста… — услышал я её голос, тонкий, надломленный. — Пожалуйста, откройте…

Калитка приоткрылась, и на пороге показался… доктор Татищев. Я узнал его сразу, по тому же сухому выражению лица, которое видел в бане в первый день. Он не вышел полностью, а остался стоять в проёме, словно намеренно перекрывая обзор.

— Ты с ума сошла? — зацепил он.

— Мне больше не к кому… — почти всхлипнула девушка. — Митька весь горит, он бредит, я думала, вы… вы же доктор…

Татищев быстро оглянулся по сторонам, явно проверяя, не наблюдает ли кто.

— Не здесь, — он снова посмотрел на незваную гостью. — Сколько раз говорить. Не на людях.

— Но в аптеке сказали, что без вас не дадут… — её голос дрогнул. — Они сказали, что… что вы велели…

Татищев резко перебил.

— Тише!

Лицо доктора, освещённое косым вечерним светом, не выражало и капли сочувствия.

— Я просил вас — будьте осторожнее, — прошипел Татищев. — Не ходите ко мне до темноты, не стойте у калитки. И не стучите так, будто пожар.

— Брату сделалось хуже, — повторила девушка срывающимся голосом. — Он всю ночь бредил, сегодня с постели не встал…

— Если узнают, что я даю вам эти лекарства… — доктор вздохнул, успокаиваясь. — Мне уже намекали, что лучше мне в такие дела не лезть.

— Но вы же мне их не даёте, — возразила девчонка. — Вы мне их продаёте. Я плачу, как вы сказали.

Татищев поморщился, будто это «продаёте» было для него особенно неприятным.

— Я и так рискую из-за тебя, — сказал он. — Если всплывёт хоть слово, отвечать будем оба.

Но всё же Татищев сунул руку во внутренний карман сюртука, вынул маленький свёрток и быстро передал ей.

— Будете мне должны уже за вторую партию, — заявил он. — Только… умоляю вас — держите ротик ваш прелестный на замке!

— Я отдам, — сказала девушка поспешно. — До последней копейки возверну всё, как только получу пенсию за отца, казённую, что мне по его службе положена… Вы же знаете, я жду уже третий месяц.

Так, ну что ж, очень многое уже стало ясным. По бумаге хинин должен был поступать в уездную аптеку по казённым поставкам, как жизненно важное средство, особенно для бедных и для больных. На деле он оседал под прилавком и уже оттуда уходил за двойную цену.

Но кое-что пока не вязалось.

Доктор Татищев, недовольный и раздражённый, всё же продавал хинин девушке…

— И запомни: к Голощапову пойдёшь — завтра же останешься без пенсии и без брата. И не вздумай упоминать про тот разговор… про бумагу… про то, что ты видела.

Он заговорил тише. Я не удержался и шагнул чуть ближе к калитке, и в этот миг Татищев поднял голову, будто почувствовав на себе взгляд, и наши глаза встретились.

Он изменился прямо на глазах — весь посерев в один миг.

— Ступайте, сударыня, — бросил Татищев, скорее стараясь избавиться от лишнего свидетеля.

Девушка отступила от калитки, сжимая в руке свёрток, но я двинулся вперёд и мягко остановил её.

— Буквально секундочку вашего времени, сударыня, — произнёс я и, вынув склянку хинина, протянул ей. — Возьмите. Этого вам хватит на какое-то время. И этот препарат вы можете оставить себе, а доктору вы за него ничего не должны. Запомнили?

Девушка опешила и замерла тонкой статуей, и я понял, что она не привыкла, чтобы ей просто так протягивали руку помощи.

— Я… я не могу этого взять, — шепнула она.

Я чуть улыбнулся, пытаясь смягчить её страх.

— Знаете, сударыня, я больше всего на свете не выношу женских слёз. Считайте это моим маленьким подкупом: я хочу избавиться от них. Вернее, я даже не прошу вас принять это, а настаиваю.

Она ещё секунду колебалась, потом всё же осторожно приняла склянку из моей руки и кивнула, не находя слов.

Татищев стоял рядом, молча и неподвижно, попросту не понимая, как ему теперь быть. Но я ещё не прощался.

— Перед тем как вы уйдёте, сударыня, я хотел бы узнать ваше имя, — обозначил я.

— Меня зовут Анастасия Филиппова, сударь…

— Хорошего вам дня, Анастасия, — пожелал я. — Пусть ваш брат поправится.

Она прижала к груди склянку с лекарством и ушла быстрым шагом. Ну а я остался во дворе один на один с Татищевым. Несколько секунд мы оба молчали. Я медленно повернул к нему голову и едва заметно улыбнулся уголками губ.

— Неожиданная встреча, — сказал я, давая ему понять, что слышал всё и не нуждаюсь ни в каких объяснениях.

Татищев смотрел на меня исподлобья, и ответ его прозвучал сухо и жёстко:

— Вы этого не видели, сударь.

— Вполне понятное желание, — заверил я. — А как же быть с тем, что я это видел?

Татищев дёрнул щекой и процедил:

— Вы не туда суёте свой нос. Поверьте, ничем хорошим для вас не закончится, если станете развивать эту тему. Город у нас маленький, сударь… люди здесь иногда исчезают, и дорога по вечерам тёмная.

Вот тут уж с него окончательно слетела вся маска вежливого уездного врача. Испарилась вся выученная корректность. Татищев говорил со мной отнюдь не как заруганный человек, загнанный обстоятельствами. Нет, очевидно, он привык пугать сам.

И если ещё минуту назад во мне жила тень сомнения — а вдруг он просто слаб и его принудили? Вдруг он всего лишь винтик? То теперь эта тень исчезла полностью. Передо мной стоял полноценный участник схемы, такой же вор и мошенник, как и прочие.

Доктор, очевидно, принял моё молчание за растерянность и, воодушевившись этим, продолжил давить:

— Я повторяю, сударь, вам лучше ничего не видеть и ничего не знать, а то припадок может случиться не только у вашего господина, но и у вас самого…

Я усмехнулся в ответ и покачал головой.

— Я, право, не понимаю, что тут смешного, — бросил Татищев сквозь сжатые губы.

— А смешно, сударь, — ответил я, — то, что это вы, похоже, совсем не понимаете, в какую непростую ситуацию загнали себя своими же действиями. Когда запахнет настоящей ревизией, первым крайним сделают не аптекаря и не больную девушку, а именно вас.

Он уже открыл рот, чтобы возразить, но я поднял ладонь в жесте вежливого, почти светского прекращения разговора.

— Погодите, милостивый государь, я ещё не договорил, — перебил его жест я. — И пока я нахожусь в хорошем настроении, скажу вам так.

Я вынул из внутреннего кармана склянку с тёмным стеклом, ту самую, с потёртым ярлыком и надломленной печатью.

— Вот, — добавил я, — то самое средство, с которым меня направили к доктору.

Я не произнёс ни слова о схеме, об аптекаре и о деньгах. Но и этого было достаточно, потому что Татищев понял всё. Я увидел, как у него дернулась щека.

— Так вот, милостивый государь, — продолжил я, глядя на него невозмутимо, — я, пожалуй, воспользуюсь этим советом аптекаря и сейчас же передам вам, господин Татищев, приглашение ввести этот замечательный препарат Алексею Михайловичу.

Я чуть развернулся, будто намереваясь уже уходить. Но напоследок добавил:

— Я, признаться, к вам попал совершенно случайно, милостивый государь. Алексей Михайлович велел зайти, коли будет возможность, но вышло так, что я застал вас в… неподходящий момент. Бывает.

Я говорил это нарочно, тщательно выстраивая для него ложную, но удобную картину. Мне было важно, чтобы в его голове сложилась именно эта версия, потому что тогда Татищев будет бояться не меня, а фигуры куда более весомой. А как следствие он станет действовать осторожнее, чем если бы решил, что перед ним всего лишь удачливый прохожий.

— И со своей стороны я искренне рекомендую вам, сударь, всё же воспользоваться этим предложением, — закончил я, подводя итог нашей деловой беседе. — А уж там, во время вашего визита к больному, мы сможем с вами и поговорить обстоятельно. Ну право, не станем же мы обсуждать такие вещи здесь, прямо посреди улицы.

Татищев молчал несколько секунд, глядя в одну точку и прокручивая в голове возможные ходы. Наконец он поднял на меня глаза и произнёс уже без прежней резкости, но с настороженностью:

— Вы же понимаете, сударь, что из-за этого визита у меня могут быть серьёзные неприятности… тут ведь, — он запнулся на долю секунды и добавил тише, — не всё от меня одного зависит. За многим здесь следят.

Я прекрасно понимал, о каких именно «неприятностях» говорил доктор. За всем этим слишком явственно проступала одна и та же тень. Визит к ревизору, несомненно, был бы истолкован городским главой как непозволительная вольность и выход из-под контроля.

— Ну, полагаю, если вы отклоните визит, то проблемы у вас могут быть не меньше, а даже и больше, — ответил тогда я.