К нам едет… Ревизор!

Глава 22

Аптекарь нахмурился, и я заметил, как его взгляд скользнул по лицу ревизора, по сюртуку, но не задержался ни на мгновение. Ни малейшего узнавания в этом взгляде не было, и внутри мелькнуло — первая часть замысла сработала.

Алексей Михайлович был одет в свой обычный сюртук и жилет, но аптекарь, как мы и рассчитывали, никогда прежде его не видел, а потому не мог ничего заподозрить.

Аптекарь сделал шаг к дверям, собираясь, кажется, кликнуть того мальчишку-подручного, что менял вывеску. Я уловил это движение мгновенно и переключил внимание на себя.

— Его превосходительству хуже!

Алексей Михайлович, которому явно пришлась по душе неожиданная театральная роль, застонал особенно жалобно и вытянулся в моих руках с таким усердием, что я поспешил подхватить его крепче и осторожно опустить на пол. Пол в аптеке был выложен гладкими досками, от которых тянуло прохладой, и я мысленно порадовался, что ревизор не слишком чувствителен к подобным неудобствам.

Я опустился рядом на колено, продолжая изображать панику.

— Сударь, помилуйте… Его превосходительству дурно сделалось в дороге…

— Что случилось? — спросил он, склоняясь над ревизором.

Алексей Михайлович в ответ издал протяжный стон и слабо пошевелил рукой, будто пытался ухватиться за воздух. Я же шумно выдохнул, развёл руками и заговорил с возмущением:

— Едем мы, сударь, в упряжке, извозчик мост переезжает — и вдруг колесо как ухнет! — сказал я, качая головой. — Представляете, прямо на мосту яма, да такая, что человека чуть не перевернули. На въезде в город, на мосту, помилуйте… что же это делается?

Аптекарь едва заметно нахмурился.

— Мост, говорите? — переспросил он, не поднимая глаз от лица ревизора.

— Мост самый главный, сударь, — горячо продолжил я. — И яма такая, что колесо-то чуть не вывернуло. А ведь в экипаже барин ехал. Не простой человек, прошу заметить. Разве ж можно подобное допускать?

Я покачал головой с искренним крестьянским возмущением и добавил уже почти жалобно:

— Ведь яма эта должна быть починена, коли дорога в город ведёт. Не телегу же с сеном везли, а человека почтенного. А если бы, не приведи Господь, беда приключилась?

Аптекарь теперь слушал уже внимательнее, чем рассматривал «больного». Он нахмурился сильнее, и на лбу его появилась тонкая складка.

— От тряски его и прихватило, выходит? — осторожно спросил он.

— А как же иначе! — воскликнул я, воспользовавшись вопросом. — Ежели из-за этой ямы барин ещё и помрёт, так ведь скандал будет на весь свет. В столице, небось, сразу спросят: что это у вас в уезде делается? Где мосты, где дороги? Тут головы полетят, сударь, головы.

Я перекрестился для убедительности и шепотом, будто доверяя аптекарю тайну, добавил:

— Вы только подумайте, как господин губернатор огорчится. А уж в губернском правлении что скажут… Да и господину предводителю дворянства, небось, не по нраву придётся, коли такие вести дойдут. С кем же им вечера проводить? С кем в вист да бостон играть? Простите Господи, что говорю-то про бар, а ведь правда.

Аптекарь заметно побледнел и нервно поправил цепочку пенсне. Он уже смекнул, что мы — хоть и посетители случайные, но такие, за которыми может тянуться длинная цепь неприятностей.

В общем, заглотил наживку и даже не заметил, что крестьянину в армяке и знать не положено про предводителей дворянства. Для него все эти люди — баре, которым нужно кланяться пониже да дорогу уступать, коли едут.

— Дороги… — растерянно пояснил он. — Да, дороги у нас… не всегда в порядке… Сейчас, сейчас, сударь, обязательно найдём средство, тут ни к чему и беспокоиться…

Он вернулся к прилавку и распахнул стеклянные створки шкафчика.

— У нас имеется камфорный спирт, настой валерианы, эфир… для обморочных состояний весьма действенно.

Я заметил, как аптекарь старается говорить уверенно, но в голосе уже появилась едва уловимая поспешность. Он клюнул на главное — на слово «превосходительство», произнесённое мною с нужной интонацией и в нужный момент, коим именовались лишь люди, имеющие 3–4 класс чина.

Теперь для аптекаря происходящее перестало быть обычным случаем дурноты на улице, на который можно было бы, не будя крепко спящую совесть, махнуть рукою.

Я поднялся с колена и, будто спохватившись, резко покачал головой.

— Сударь, помилуйте, какие уж тут капли, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучало отчаяние. — Единственное лекарство, которое может помочь моему-то барину — это хинин. Вона, вы послушайте, как сердце-то стучит у него, он стрясло как. Тут уж одно средство.

Аптекарь на мгновение замер, словно не сразу понял услышанное. Его рука с маленьким пузырьком зависла в воздухе.

— Хинин? — переспросил он осторожно.

Я горячо кивнул и вновь развёл руками.

— Ежели у вас имеется, так ему тут же полегчает. Моему барину оно спасительно. А ежели нет… — я тяжело вздохнул и снова перекрестился. — Тогда, боюсь, беда приключится, и головы нам с вами не спасти. Ах, Господи, да что же это за напасть такая!

Я видел, как аптекарь окончательно потерял прежнюю уверенность. Он отлично знал, что по бумагам у него этого лекарства нет, а значит, выдать он его не может никому. И столь же хорошо понимал, что если лежащему на полу «превосходительству» станет хуже, то разбирательство будет неизбежным. И тогда начнут проверять всё, включая аптекарские книги и приходные списки. А в городе, как назло, уже находился проверяющий, о чём здесь, похоже, знали даже стены.

А значит…

Аптекарь медленно поставил пузырёк обратно на полку и снял пенсне, протирая его краем жилета, будто этим надеялся выиграть время.

— Хинин… — повторил он. — Средство редкое… не всегда бывает в наличии…

Я тут же всплеснул руками и заговорил ещё горячее:

— Сударь, да ведь дело нешуточное! Разве же можно оставлять без помощи человека такого положения? Неужто у вас вовсе не найдётся ни крупицы?

Аптекарь молчал, глядя на лежащего ревизора, который вовремя застонал и едва заметно шевельнул рукой, как бы рефлекторно пытаясь прижать её к сердцу. Этот стон, как мне показалось, окончательно подтолкнул аптекаря к решению.

— Погодите здесь… я сейчас вернусь.

Я понял, что он лихорадочно ищет способ выйти из положения так, чтобы обезопасить прежде всего себя. И, судя по тому, как он направился не к прилавку, а вглубь аптеки, решение у него уже возникло.

Аптекарь вернулся уже с иным выражением лица. Керосиновая лампа дрогнула от сквозняка, когда он прикрыл за собой дверцу подсобки, и в этом зыбком свете его глаза блеснули настороженно.

— Кажется… в наличии прямо сейчас этого средства у меня нет, — признался он. — Однако на складе кое-что имеется. Да и… в личных запасах кое-что держу, на случай, так сказать, особых нужд.

Аптекарь замялся, подбирая слова — кажется, что-то в моих повадках всё же не давало ему говорить сейчас со мной как с простым мужиком, и добавлял в речь то одно, то другое. Я же тотчас оживился, полагая тем немного его отвлечь и поторопить.

— Ну, сударь, это вот дело! — сказал я с облегчением и поспешно полез под армяк, где через плечо подвешен был мешочек. — Барину моему лишь бы облегчение дать, остальное мы уж сами уладим.

Пальцы мои нащупали заранее приготовленные ассигнации. Бумага тихо зашелестела, когда я вынул деньги и протянул их аптекарю.

— Возьмите, возьмите поскорее, и дайте всё, сколько есть. Я желаю купить всё лекарство целиком для своего барина.

Аптекарь заколебался. Он на мгновение отвёл взгляд в сторону и нервно поправил цепочку пенсне. Я же почти насильно вложил деньги в его ладонь.

— Помилуйте, время не ждёт, — добавил я вполголоса.

Он вздохнул и, наконец, сжал пальцы. Деньги исчезли в складках его жилета. Чуть ранее колокольчик над дверью тихо звякнул, но аптекарь был настолько занят своим решением, что даже не обернулся.

В аптеку вошла Анастасия, одетая в простое крестьянское платье и с платком на голове, и остановилась у самой двери, словно нерешительная покупательница. Аптекарь не узнал её, да и не смотрел пока что в ту сторону.

— Сейчас, сейчас… — пробормотал аптекарь, спешно наклоняясь за прилавок.

Он недолго копался среди коробок и склянок, затем извлёк небольшой свёрток и поспешил к лежащему на полу ревизору. Алексей Михайлович в этот момент застонал особенно выразительно.

— Сударь, а как же принимать это средство? Сколько капель, токмо барин это ведал… Не навредит ли оно желудку? Барин — человек чувствительный, здоровье у него, сами понимаете, тонкое…

Аптекарь, уже опускаясь на колени рядом с «больным», принялся объяснять. Я же продолжал задавать вопросы один за другим, делая вид, что жадно ловлю каждое слово. Спрашивал о дозах, о времени приёма, о том, можно ли смешивать с вином, о том, не лучше ли давать с водой — всё, что приходило в голову, лишь бы удержать его внимание на себе.

Краем глаза я следил за тем, как Анастасия незаметно прошла вдоль стены и остановилась у прилавка. Аптекарь в этот момент был полностью поглощён своим делом и моими вопросами.

И продолжал причитать над «больным», нарочно сбиваясь, вздыхая и повторяя одни и те же слова. А когда аптекарь на мгновение опустил взгляд на пузырёк, коротко кивнул Анастасии, давая понять: время пришло.

Аптекарь в этот миг уже начал было поворачиваться к прилавку, и я мгновенно понял, что ещё одно движение — и всё рухнет.

Я резко повысил голос:

— Ой, Господи помилуй! Сударь, глядите — кажется, у барина начались судороги!

Аптекарь вздрогнул и тут же обернулся обратно к лежащему на полу ревизору. Алексей Михайлович, которому хватило одного моего восклицания, мгновенно подхватил игру. Его тело судорожно дёрнулось, руки заскребли по доскам, и он издал такой хриплый стон, что у любого хоть сколько-нибудь впечатлительного человека душа ушла бы в пятки.

— Батюшки святы! — вскрикнул аптекарь и поспешно склонился над ним. — Держите его крепче, сударь, голову приподнимите!

Я опустился рядом, подхватил ревизора под плечи и продолжил говорить:

— Да что же это делается! Не приведи Господь, прямо здесь, на полу… Ах, беда-то какая!

Пока аптекарь полностью сосредоточился на «судорогах», Анастасия одним быстрым движением скользнула за прилавок. Я видел лишь край её платка, мелькнувший между полками.

Аптекарь ничего не заметил. Он уже раскупоривал пузырёк и пытался заставить ревизора вдохнуть пары эфира.

— Осторожно держите, — бормотал он, — сейчас полегчает… сейчас…

Я продолжал задавать вопросы, мешая ему сосредоточиться на чём-либо ещё:

— Сударь, а не опасно ли это? А ежели он язык прикусит? Может, ложку ему под зубы? Али воды подать? Скажите же, что делать!

Аптекарь отвечал сбивчиво, не поднимая глаз, и всё всматривался в лицо ревизора, не ведая, что это именно он.

За прилавком же дело шло. Сначала послышался лёгкий скрип выдвигаемого ящика, затем шорох бумаги. Я не поворачивал головы, но кожей чувствовал каждое это движение.

Истекло несколько мучительно длинных мгновений, и я покосился на Анастасию. Она, пожав плечами, сигнализировала, что не нашла нужного и просит времени.

Я понял, что игру нужно продолжать ещё дольше, чем рассчитывал изначально. И потому вновь заговорил притворно дрожащим голосом, готовый удерживать аптекаря рядом столько, сколько потребуется.

Аптекарь опустился на колени рядом с ревизором, осторожно взял его за запястье и принялся считать пульс, едва слышно шепча что-то себе под нос. Затем его пальцы скользнули к шее.

Он замер, считая, но замерла и Анастасия, боясь его отвлечь.

— Частый… слишком частый, — заключил он.

Он велел поднести к носу ревизора флакон с нашатырём, сам же тем временем снял с плеча свою поношенную шинель, быстро свернул её в плотный валик и осторожно подложил под голову «больного», чтобы тот не бился затылком о холодные доски (хотя Алексей Михайлович и не собирался, ясное дело).

Потом аптекарь через сложенный платок разжал челюсть ревизора и строго обозначил:

— В рот ничего железного не суйте, сударь, слышите? От этого одна беда. Что народ говорит, то бессмыслица. Там на полке графин, так вы лоб смочите, и живо. Сейчас дам успокоительное.

Я кивал, продолжая изображать крайнюю растерянность, при этом стараясь не упустить ни одного движения за прилавком.

По нашему уговору Анастасия должна была найти тетрадь и исчезнуть так же тихо, как появилась, а мы с ревизором уже потом, в гостиничной тишине, спокойно разобрались бы с её содержанием.

— Ах, сударь, да что же это делается, помилуйте! Неужто прямо здесь беда приключится? Да ведь человек-то какой важный, вы только подумайте…

— Да вы можете помолчать, наконец! — огрызнулся аптекарь. — Вы мне мешаете!

Я сделал вид, что смутился и попытался сбавить голос, бормоча, что ничего такого не хотел, но в этот самый миг аптекарь вдруг поднял глаза на меня. Его взгляд задержался на моём лице, и брови мгновенно взметнулись на лоб, а глаза расширились.

— Это… это что такое? — выдохнул он, всё сильнее хмурясь.

Я коснулся щеки, делая вид, будто не понимаю, о чём речь.

— Что приключилось, сударь?

Аптекарь медленно поднял руку и указал прямо на моё лицо.

— У вас… — произнёс он, запинаясь, — у вас, кажется… ус оторвался.

В ту же секунду я понял, что смола, видно, высохла или попала не везде, и край накладного уса теперь предательски отходит от кожи. Краешек щекотал губу, и это было самым нелепым и самым опасным ощущением за весь вечер. Я провёл рукой по лицу, будто вытирая пот, но стало только хуже — усы окончательно перекосились.

— Так это ж…

Я и сам толком не знал, что скажу, но не пришлось — за прилавком в тот же миг раздался резкий звон стекла. Он прозвучал так неожиданно, что я невольно вздрогнул вместе с аптекарем. Следом послышался глухой стук упавшей на пол склянки.

Аптекарь мгновенно обернулся.

Я тоже поднял голову и увидел Анастасию. Она стояла за прилавком, замерев каменным истуканом. На полу у её ног блестели осколки стекла, по доскам растекалась тёмная жидкость, пахнущая спиртом и травами. Несколько пузырьков опасно покачивались на краю полки.

Аптекарь смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Настя смотрела на него.

Девчонка едва заметно качнула головой в мою сторону. Этот крошечный жест показывал, что тетради у неё так и не было….

Аптекарь медленно повернулся обратно ко мне. Его взгляд задержался на моём лице, на перекошенных усах, и я понял, что игра окончена.

Он прищурился, и в его глазах мелькнуло узнавание.

Ревизор перестал стонать. Алексей Михайлович сел, отряхнул рукав сюртука и уже без всякой театральности посмотрел на аптекаря. Делать вид, будто припадок продолжается, больше не имело никакого смысла.

План, который казался столь аккуратно выверенным, только что рассыпался на глазах. Впрочем, я и не думал паниковать. Ничего непоправимого не произошло. Просто теперь разговор предстояло вести без неудавшегося маскарада. Теперь бы ещё согласовать это с моими друзьями.

— Судари, да что же это такое делается! — воскликнул тем временем аптекарь, вскидывая руки. — Это возмутительно! Я требую немедленных объяснений!

Я медленно сорвал с лица накладные усы и положил их на край прилавка. Клей неприятно потянул кожу, но от этого простого движения стало даже легче дышать. Так, будто вместе с усами я снял и последнюю необходимость притворяться.

Не говоря ни слова, я подошёл к двери, опустил тяжёлый железный засов и повернул ключ в замке. Табличка с надписью «Закрыто» мягко качнулась на шнурке. Колокольчик над дверью тихо звякнул и затих.

Аптекарь наблюдал за мной с нарастающим беспокойством.

— Что вы себе позволяете? — напряженно прошептал он. — Я требую незамедлительных объяснений!

Я повернулся к нему.

— Шум поднимете — и тогда двери откроются уже не городовым, а вашей беде.

Аптекарь побледнел, но ничего не сказал.

Я перевёл взгляд на Алексея Михайловича. Он уже поднялся с пола, стряхнул с рукава пыль.

— Алексей Михайлович, нам, кажется, пора переходить к силовому формату решения этого вопроса. У вас не будет возражений?

Ревизор поправил воротник сюртука и кивнул.

— Совершенно никаких возражений.

От автора: Новая книга MARHUZа «Торговец будущим» — https://author.today/work/517917