Кафедра-4

Глава 10

— Ты чего тут разлёгся? — сурово спросил я у Витька, не выдавая своих истинных чувств. — Я же сказал, что дел с тобой больше никаких вести не намерен. Скатертью дорожка на все четыре стороны.

— Родион Иванович! — вскочил Голый. — Давай, как нормальные люди, поговорим!

— О чём с тобой разговаривать?

— Блин! Ну я же не со зла! Накосячил? Признаю! Воли много себе взял? Тоже есть! Выслушай! А?

— Ладно. Заходи, — сжалился я, пропуская Витька в квартиру.

Вера была дома.

— Вы чего такие недовольные? — поинтересовалась она.

— Есть причины, — коротко ответил я. — Чаю нам сделай. А то этот, смотрю, совсем околел.

— Есть немного, — признался Витёк. — Я ж до города пёхом добирался.

— Чего на ближайшем постоялом дворе кучера не нанял?

— Не нужен он был. Хотелось голову остудить, ну и подумать, как жить дальше. И вот что я, Родион Иванович, надумал… Денег у меня теперь хоть жопой ешь. Умения боевые кой-какие имеются. С такими возможностями действительно можно свою банду сколотить. Причём крепкую! Но…

Шёл я в Петербург, шёл, а ощущение, будто в никуда шагаю. Весь смысл жизни сразу потерялся. Словно не по дороге зимней шагаю, а дерьмом в проруби болтаюсь. Товарищи, братство боевое — всё исчезло. А на бандитские рожи смотреть противно. Оказывается, нет уже того Витька Голого.

— Что-то в Кузьминках он был. Причём во всей красе, — криво усмехнулся я.

— Спорить не стану, — вздохнул парень. — Действительно, себя крутым почувствовал. Я ж с детства мечтал паханом стать, а тут такая возможность представилась. Да я ж даже больше не ради удовольствия, а для проформы пальцы гнул.

— Осуществил мечту?

— Ну, как бы да, Родион Иванович. А на деле… Хрень всё это. Вроде радоваться должен был, а не радовался. Только злиться начинал и от этого ещё больше гайки закручивал. А уж из команды вылететь никак не предполагал. Родион Иванович… верни меня обратно. Понял свою ошибку. Ей-богу, понял. Хочешь: все деньги, что на прошлых делах я заработал, возьми как откуп, но только не выгоняй.

— На хрен мне твои деньги нужны, — сделав небольшую паузу, взятую как бы на раздумье, произнёс я. — Делами свои косяки исправлять будешь. Значит так! Завтра покупаешь опохмелку на всех разбойничков и возвращаешься в Кузьминки. В придачу к выпивке ещё девок сговорчивых отряжу, чтобы скрасили суровые будни мужичков. А то там у них баб раз-два и обчёлся. Кстати, со шлюхами сам расплачиваться будешь.

Устрой праздник на пару дней. Потом девах в город верни, а мужикам объясни, что они молодцы, раз проверку прошли.

— Какую проверку? — не понял Виктор.

— Всё чуть позже расскажу. Наврал я им там с три короба. Как только разгуляево закончится, сразу же приступай к тренировкам. Но руководи бандой не как пахан. Как командир. Спуску не давай лентяям, но и каторгу тоже не устраивай. Пусть будут выходные иногда. С выпивкой и прочими прелестями. И оружие верни! Как акт доверия.

— Получается, вы меня оставляете? — счастливо спросил парень.

— Да. Но это был твой последний серьёзный косяк.

— Не подведу, Родион Иванович!

Окрылённый Витёк ушёл далеко за полночь, получив множество ценных указаний и белкогада для усиления.

— Сильно набедокурил? — поинтересовалась Вера, тактично не присутствовавшая при нашем с Виктором разговоре.

— Относительно и ожидаемо. У каждого человека есть своя слабина. Если ей дать разрастись, то беда будет. Поэтому приходится действовать жёстко и на опережение. Голому мозги вправил. Остались остальные.

— И кто же следующий?

— Есаул Кудрявый. Он на фоне любви к своей «училке Аннушке» совсем из жизни стал выпадать. Постепенно превращается из жёсткого казака в слюнтяя с розовыми сопельками. Понимаю, что страсть у них великая, но и о деле забывать нельзя.

— И как ты собираешься Игнатьича наказывать?

— Пока не знаю. Скорее всего, через Гладышеву буду действовать. Тут главное: палку сильно не перегнуть, а то и друга потеряю, и их отношения с Анной Юльевной испорчу.

— Предоставь это дело мне. А то ведь ты, Родион, иногда бываешь ещё тем чурбаном бесчувственным.

— Не откажусь, — улыбнулся я. — Но насчёт «чурбана» не согласен. Просто вам, женщинам, всегда мало того, чем владеете.

— Вам, мужикам, тоже мало, просто по-другому. И… — сделала Вера паузу. — Ты сказал, что каждый имеет слабину, которую нужно вовремя ликвидировать. Я тоже имею?

— Имела, — признался я. — Твоя излишняя ревность и собственничество по отношению ко мне были частью её. Поэтому и приходилось «чурбана» включать, чтобы не потакать твоим капризам. Ты думаешь, что мужчины не понимают женские желания? Да получше вас самих разбираемся.

— С чего бы это? — уперев руки в боки, приготовилась спорить Вера.

— С того, дорогая, что мальчиков с детства приучают добиваться девочек. И чтобы покорить женскую крепость, необходимо знать не только её конструкцию, но и слабые места в обороне. Другой разговор, что пацанам гормоны нормально думать мешают, поэтому и косячим страшно, пока опыта не наберёмся.

— То-то вы все опытные!

— Не все. Кто-то до этого не доходит. Некоторые озлобляются от неудач, а некоторые просто дураки, больше думающие не головой, а тем самым местом. Но в любом случае среднестатистический мужчина не такой простак, каким кажется со стороны. Просто: так нам реально легче обхаживать слабый пол. С вами же как? Чем проще, тем лучше. А остальное вы сами додумаете. Это и называется правильным распределением семейных обязанностей.

— Не согласна. Нам хочется тепла и внимания, а не вашей «простоты». Команда «Жрать, убирать и в койку» прокатывает лишь в первое время. А потом приходит чувство разочарования от такого муженька.

— То есть ты во мне уже разочаровываешься?

— Нет, Родион. У нас не так. Мы с тобой научились разговаривать, а не просто ожидать, когда догадаемся о невысказанных хотелках друг друга. Поэтому я знаю твои стремления и желания, а ты знаешь мои. Ну, а что упустили из виду, то потом наверстаем, не доводя до скандала.

— И что же ты, «партнёрша», хочешь прямо сейчас? — с улыбкой поинтересовался я, обнимая Веру за талию.

— Ну… — закатила она глазки. — Если использовать ваш мужской список идеальной жены, то для «жрать и убирать» у нас есть безотказная Дунька. А вот в койке она меня точно не заменит. Я уже отошла от мозгового штурма архива Мозельского и готова немного пошалить.

— Почему «немного»?

— Потому что тебе, Родион, тоже нужно отдыхать: целый день на ногах.

— Идеальная жена!

— Не жена, но идеальная. Чего уж тут скромничать?

Поспать в эту ночь мне пришлось всего ничего. Вынужденное воздержание последней недели вылилось в очень бурные постельные игры. Но утром, несмотря на сонное состояние, я ни о чём не жалел. Ещё до Академии съездил к сутенёрам и дал команду подготовить отряд проституток для отправки в Кузьминки. Мерзкое занятие, но, к сожалению, нельзя оставаться чистеньким, стоя по пояс в дерьме.

Почти до самого Нового года практически ничего не происходило. «Мышиная возня», если охарактеризовать одной фразой. Я вовсю преподавал в Академии и составлял вместе с Бедой и профессором Зудиным планы обучения для будущей обновлённой Кафедры.

Заодно укреплял свой авторитет в криминальном мире, заводя новые знакомства среди главарей. Но особо себя не выпячивал, как это обычно любят делать молодые да борзые. Свою силу уже показал, теперь необходимо утвердиться за счёт ума и выдержки. Дать всем время привыкнуть к персоне «господина Жука». Ворон-Мозельский был очень доволен мной, не зная, что я жду не дождусь его скорой «кончины», чтобы начать действовать по собственным планам.

Остальные тоже почти впали в «зимнюю спячку». Из всех событий запомнилось лишь выздоровление Анны Юльевны и её возвращение домой. Она, хотя ещё и не приступила к преподавательской деятельности, но в стороне не отсиживалась, делясь со мной своим педагогическим опытом.

Как сейчас помню, тридцатого декабря ко мне почти ворвался разъярённый есаул Кудрявый, поставив финальную точку в этой сонной идиллии.

— Здорово, Игнатьич, — приветливо встретил я товарища. — А мы тут ёлку наряжаем. Присоединяйся.

— Да к чёрту ваши ёлки! — нервно проговорил он. — Можешь меня самого повесить на ней вместо игрушки! Желательно за шею!

— Что-то случилось?

— Скажи, Родя! Я похож на бесхребетника⁈

— Ну, если спрашиваешь, значит, похож. Не сомневался бы, не лез со странными вопросами.

— И ты туда же! Сначала Анка помоями окатила с ног до головы! Сделала новогодний «подарочек»! А теперь и лучший друг за ней следом!

— Ой! — отложив очередную ёлочную игрушку в сторону и подмигнув мне, произнесла Вера. — Кажется, я в магазине забыла Чпоку колбасу купить. Мальчики, не скучайте без меня.

Вот ведь хитрая барышня! Видимо, сдержала своё обещание и через Гладышеву начала приводить чрезмерно влюблённого казака в правильное состояние. Своё чёрное дело сделала и оставила бедного Родиона Булатова отдуваться за всех.

— Родя! Ну что не так⁈ — чуть ли не завопил Игнатьич, как только за Верой закрылась дверь. — Я ей и подарочки, и внимание! А ей всё не так! Очередное «вынь да положь» придумывает, а потом лицо кривит, словно кислым лимоном накормил!

— Под «ей», как понимаю, имеется в виду Анна Юльевна?

— Она, зараза! Скоро ноги об меня вытирать начнёт! Я ж всё время на неё трачу! Обо всём забываю, чтобы моей Аннушке хорошо было. А в результате… Разлюбила она меня. Не ценит. Теперь хочет, чтобы со службы уволился. Мол, профессорский заработок намного выше моего, поэтому обоим работать больше не надо. Да и прошлых моих накоплений надолго хватит для безбедной жизни. Лучше я дома встречать её буду. Знаешь, как Анна меня называть стала?

— Как.

— Котиком! А я лев по своей натуре, но никак не котик! «Котик, принеси то… Котик, подай это…» Тьфу!

— Ну, — усмехнулся я. — Ты со своей «гривой» на льва слабо похож. А вот коты лысыми бывают. Есть такая порода.

— Родя!

— А что, «Родя»? Игнатьич, ты действительно в кота домашнего превратился. На тренировках почти не видно, делами команды не интересуешься. Когда мы вместе с тобой просто сидели, выпивали и о жизни разговаривали? Глянь на себя! Пузо расти стало! Где тот подтянутый казак, которого я когда-то встретил в Бакле?

— Но у меня Аннушка, и ей необходима забота! — кипя праведным гневом, попытался спорить есаул.

— Она давно поправилась.

— И что?

— А то, что ты полностью растворился в женщине. Не спорю, любить надо. Я и сам рядом с Верой кайфую. Только про себя, про свою жизнь тоже забывать нельзя. Не ценит тебя Анна? Так за что ценить, если ты из боевого офицера превратился то ли в служанку, то ли в сиделку? Сервантом стал… Вернее, котиком, забывшим, что за стенами уютного любовного гнёздышка тоже жизнь имеется. А у нас тут, кстати, молодняк созревает, которому боевой опыт перенимать нужно. Краснов с Бедой отдуваются вовсю, пока ты под женским каблуком сопли пускаешь!

Да у меня Вера сейчас больший мужик, чем ты! Скоро её в банду вводить буду, как свою помощницу! Опасное дело намечается. Поэтому, извини, Игнатьич, но Анна Юльевна права: увольняться тебе из армии надо. Ты же в бою будешь думать не о выполнении задачи, а о том, как бы зазнобу свою не расстроить внезапной гибелью. Ну, а такие долго не живут, сам должен знать.

— Ну ты и сволочь, Булатов! — не выдержал есаул. — Я к тебе, как к другу за поддержкой пришёл, а ты…

— А я тебе, как другу, правду говорю. Любовь любовью, но терять себя нельзя. Не на такого тебя Анна запала. Оттого и выпендривается женщина, пытаясь скрыть раздражение и от твоего мягкого пуза, и чересчур мягкого характера. Гладышева — баба с норовом, поэтому её бесят слабаки. Ими сложно восхищаться, но зато легко использовать. Хоть на это они сгодятся. Больше ни на что.

Нормальная самка хочет правильного потомства от сильного самца. Так природой заложено. Так что если не вспомнишь, что ты боевой офицер, а не «котик», то и к изменам готовься, а не просто к кислому лицу суженой. Да и не муж с женой вы пока что, поэтому бросит тебя Гладышева. Могу спорить, что ещё до весны.

— Может ты и прав… — внезапно сдулся Игнатьич. — Просто когда всё это с Аней случилось, я сам не свой стал. Будь я рядом, может, и не похитил бы её демон. Вина на мне большая. Понимаешь?

— Ни хрена бы ты не сделал, — возразил я. — Должен сам это понимать.

— Умом понимаю, а вот душой…

— Какой душой, есаул! Душа твоя постепенно в неуверенную душонку превращается! Ты же всё забыл, кроме собственного самокопания! Меня! Команду нашу! Ту цель, что перед собой ставим! Скоро Великое Размытие, мать его! Любовными сонетами собираешься Тёмного Князя и его тварей останавливать⁈ — начал закипать я по-настоящему, видя раздражающее в своём унынии лицо казака. — Да от Витьки Голого больше пользы, чем от твоих соплей! Знаешь, где он сейчас⁈

— Где?

— Вот видишь! Ни хрена не знаешь! А Витёк, между прочим, целую банду здоровенных головорезов к ногтю прижал. Каждый день башкой своей рискует, пока ты с одной феминой разобраться не можешь. Извини, Иван Игнатьевич, но пора бы тебе выбор сделать. Либо ты слуга Анны Юльевны, либо с нами в одной упряжке. Третьего не дано. Так что прошу на выход, а то мне ещё ёлку наряжать. Надеюсь, выбор свой сделаешь быстро, чтобы мы могли спокойно составлять наши планы, без учёта вашей нежной персоны.

— Вычеркнул, значит? — зло процедил есаул. — Из всех списков исключил?

— Пока нет, но ты мне, казак, перестаёшь нравиться. Балласт нам ни к чему.

— Понял. Прощай!

Не прошло и нескольких минут после ухода Кудрявого, как на пороге появилась Вера.

— Судя по тому, что Игнатьич вылетел из парадной злой, как чёрт, разговор удался? — поинтересовалась она, снимая шубку.

— Да фиг его поймёшь… — признался я. — С головой закопался в себе Кудрявый. Почему ты не сказала, что у них с Анной Юльевной всё так плохо? Да и она тоже ни словом не обмолвилась.

— Извини, Родион. Хотели не форсировать события, но есаул сорвался раньше предполагаемого времени. Думали, до конца рождественских гуляний продержится. Потом бы и дали тебе полную картину происходящего.

— Теперь давай, темнила.

— А чего рассказывать? Сначала я с Анной Юльевной по душам поговорила. Она согласилась, что Кудрявый слишком перегибает палку со своим вниманием. Вызвала его на разговор. Долго пыталась иносказательно, чтобы не обидеть, объяснить, что способна сама справиться со своими проблемами не в ущерб заботам есаула. Игнатьич же, наоборот, решил, что Гладышевой не хватает его внимания. Короче, только хуже стало.

— Мать твою за ногу! — в сердцах выругался я. — Какое такое «иносказательно»⁈ Вы же умеете своими женскими недомолвками даже беса Стяжательства запутать! Почему чётко нельзя было объяснить⁈ Игнатьич же прямой, как палка, вот и поплыл окончательно! Дальше что было?

— Ну… — уже не так уверенно продолжила Вера. — Мы решили, что необходимо Кудрявого довести до белого каления, чтобы ему быстрее всё надоело, и он вернулся к нормальной жизни.

— И как? Получилось?

— Относительно, Родион. Гладышева его, как ты сам заметил, до этого самого каления довела, но мужик совсем перестал понимать происходящее. Какой-то порочный круг получился. Чем больше Гладышева давила на него, тем больше Кудрявый пытался добиться её расположения любыми способами.

— Потому что есаул — упрямый человек. Ведёт бой до последнего патрона. Правда, в данном случае это сыграло с ним злую шутку. Ох… Зря я пустил дело на самотёк. От ваших женских штучек ещё хуже стало. Хотя, быть может, и выйдет что-то путное. Если сейчас Игнатьич не сломается и придёт в норму, то больше в подобный блудняк не попадёт.

Ну а если не вспомнит, кто он такой на самом деле… Во время Великого Размытия эмоциональное напряжение у всех будет зашкаливать. Каждый станет думать о семье, близких людях, которые подвергаются смертельной опасности. Жертвовать придётся многим, иначе никто не выживет. И соплежуям, забывших о большом долге ради меньшего, в наших рядах не место.

Надо бы с Гладышевой поговорить и мозги ей самой вправить, только лучше мне сейчас около её дома не показываться. Увидит Кудрявый — хрен знает, что подумает.

— Я могу, — совсем сникла Вера.

— Хватит. Наговорились уже. Пусть сами разбираются. Взрослые люди, а не дитятки, чай.

— Родион, кажется, ты становишься чересчур жестоким даже по отношению к своим товарищам. Сначала Витю мордой по полу, а теперь и Кудрявого.

— Не жестоким, Вера. Жёстким. Сейчас наступает такое время, когда нельзя давать слабину. Каждый в первую очередь должен разобраться в себе, чтобы потом не терзаться опасными сомненьями. Тренер бьёт не для того, чтобы причинить боль, а чтобы ученик научился держать удар.

Кудрявый позвонил в дверь перед самым Сочельником.

— Здорово, Родион.

— Здравствуйте, Иван Игнатьевич.

— Перестань выкать. Я остаюсь с вами. Тем более и Анна тоже уже в нашей команде получается.

— Ты из-за неё решил не уходить?

— Нет, Родя. Из-за себя. Есаул Кудрявый к службе готов по всем статьям!

— А что Анна Юльевна по этому поводу думает?

— То её мысли. Поговорил с ней по-мужски. Сказал, что ковриком прикроватным быть больше не намерен. Поэтому съезжаю на свою квартиру.

— Отпустила?

— А я не спрашивал. Приживалкой в доме жены быть не желаю. И если Анна хочет жить со мной, то пусть переезжает к будущему мужу. Дал неделю подумать.

— Она переедет. Зуб даю.

Свой зуб мне было не жалко, так как я уже знал о решении Игнатьича из уст самой Анны Юльевны. Буквально полчаса назад она позвонила и довольно сообщила, что есаул «выздоровел». Глаза блестят, усы топорщатся! Прямо мужиком повеяло, а не лысым котиком!

— Я тоже надеюсь, Родион. Ну что? По мировой выпьем или так и будешь в дверях держать?

— Дуня! — довольно заорал я. — У нас гость! Готовь закуску!