Кафедра-4

Глава 20

Проведённая ревизия оружия показала, что частично решилась проблема с боеприпасами для скорострелов Булкина. Изначально мы рассчитывали, что все промежуточные патроны, что использовались в этих карабинах, будут обыкновенными. Но примерно четверть добытых боеприпасов оказались с посеребрёнными пулями. Да, их мало. Только даже такое количество будет хорошим подспорьем в предстоящей битве с Сущностями.

Интересное предложение выдвинул граф Мозельский. Оказывается, у него в Туле есть выходы на один оружейный заводик. Новые боеприпасы с нуля на нём не изготовить, а вот покрыть их серебром можно. Мы сразу ухватились за эту идею и переправили почти все цинки с патронами, оставив себе лишь небольшую их часть для учебных стрельб.

Через людей Аничкова боеприпасы по тайным каналам ушли на место своей модернизации, а мы занялись скучными, но необходимыми вопросами по организации новых неприятностей для Павла Четвёртого.

Полковник Краснов предложил довольно-таки своеобразную схему, как можно вывести из игры часть чиновников, взятых Тёмным Князем под плотный контроль или осознанно вставших на его сторону. При этом убивать никого не нужно: достаточно лишь устроить коррупционный скандал, который будут расследовать… такие же коррумпированные шкуры.

Честно говоря, я сначала удивился, услышав подобный план, но многоопытные Краснов и Аничков быстро расставили все точки на Ё.

— Пойми, Родион, — начал объяснять полковник, — если мы поставим на расследование честных служак, то император их просто уничтожит. Но если ставленники Павла начнут вести дела о коррупции, то с таким активом он бездарно расставаться не захочет.

— Но и следствия никакого не будет, — возразил я. — Всё тихо заглохнет на изначальном этапе.

— Верно, — кивнул Аничков. — Только перед предъявлением обвинений в газетах на всю Россию поднимется настоящая шумиха.

— С какого ляда ей подниматься?

— Потому что одномоментно в столице произойдёт несколько задержаний крупных чинов. Бумаг на многих и у меня, и полковника столько, что можно ими все тротуары Петербурга покрыть. Продажные сволочи, чувствуя свою безнаказанность, даже не пытаются скрывать свои махинации. Действуют почти официально.

Задержание проведут честные стражи порядка. Выберем из достаточно незначительных фигур, не выше капитанов в звании. За такое самоуправство их, конечно, по головке не погладят. Но убивать не станут, так как нет никакой необходимости поднимать лишнюю шумиху. Просто уволят, попытавшись перед этим основательно очернить и представить в образе тупых солдафонов.

— Пусть увольняют, — хмыкнул Краснов. — Надёжные парни без работы не останутся. Всех пристроим. Но массовые аресты нельзя спрятать от общественности. Чтобы реабилитировать перед обществом своих подельников, Павел Четвёртый обязательно устроит судебные процессы, на которых все доказательства вины разнесут в пух и прах.

Проблема для императора в том, что необходимо будет расследовать каждый эпизод. Пока коррумпированные чины будут под подозрением, на время судебного фарса их обязательно отстранят от должностей. От подобных перестановок начнётся определённый хаос во всех государственных ведомствах, который мы с удовольствием тайно поддержим. Из-за этого многие нити управления Тёмный Князь потеряет. Ну и после оправдания своих людей тоже не сразу наведёт необходимый ему порядок. Мы с князем Аничковым уверены, что до Великого Размытия государственная машина, подконтрольная императору, будет сильно буксовать. Так что выигрыш в не менее важной «бумажной битве» будет на нашей стороне.

— Получается, что Павел уже потерял контроль над низами, — всё понял я. — Бандформирования и всякие революционеры уже обескровлены нами. А вы сделаете так, чтобы и верхи стали неподконтрольны императору. Хотя бы частично. Картина приятная вырисовывается.

— Очень приятная, — улыбнулся Хаванский, уже привычным жестом дворника почёсывая свою бороду. — Благодаря такому раскладу все основные людские силы будут направлены не на внутреннего врага, а на устранения полчищ Преисподней. Но я считаю, что, как правильно охарактеризовал господин Краснов, «бумажную войну» необходимо начинать прямо сейчас. Несколько недель уйдёт на её подготовку, а ближе к лету развернёмся.

— Почему к лету? — спросила Алтайская Ведьма.

— Всё просто, Светлана Кузьминична. С тёплыми деньками у многих чиновников начинается сезон отпусков. Он тоже может дать необходимую неразбериху. Придётся сдёргивать судей, следователей, прочих юристов и различных консультантов с летних дач. А вы должны представлять, какой это психологический удар для человека, собирающегося полностью отдохнуть от трудов праведных. А если уже расслабился, то и подавно: придётся долго втягиваться в работу. Немного времени, но выиграем на этом. Необходимо пользоваться любой возможностью растянуть бардак.

— Предлагаю внести дополнительный хаос, — воодушевился новой идеей я. — Отстрел наиболее продажных судей и следователей. Естественно, подадим под соусом мести со стороны преступников, боящихся праведного суда.

— Принимаются оба предложения, — недолго думая, согласился Аничков. — Список отстреливаемых я предоставлю чуть позже. Сейчас пока преждевременно о нём говорить.

Бумажная война началась даже раньше назначенных сроков. Вскоре не только столицу, но и всю страну потрясли известия, что за одну неделю около сорока важных чинов, как в военных, так и в гражданских ведомствах, были арестованы за крупные махинации.

Павел Четвёртый среагировал быстро, через своих людей запретив газетчикам публиковать «необоснованные слухи». Но хватило и нескольких дней свободных информационных вбросов, чтобы вся Российская империя «встала на уши». Да и такие массовые аресты невозможно скрыть от общественности.

К тому же за временно освободившиеся начальственные кресла между чиновниками разных мастей началась форменная грызня. Некоторые пытались быстро выслужиться и впопыхах совершали массу идиотских ошибок, некоторые тупо топили своих конкурентов, мешая им работать. Но оба варианта привели к одному результату — параличу бюрократического аппарата на верхах. Под этот шумок уже люди Хаванского и Аничкова, сплотившись и без лишней суеты, взяли незримый контроль над происходящим, делая с виду неуправляемые ведомства управляемыми в нужном нам русле.

Такое на руку было и Алтайской Ведьме. Она вместе с профессором Гладышевой разработали надёжно работающую схему, выявляющую ментальные закладки Тёмного Князя. Под предлогом помощи в назначении на тот или иной хлебный пост княгиня Ярина встречалась со многими заражёнными чинами и добавляла в закладки императора свои, способные в нужный момент нивелировать установки Преисподней. Достаточно было лишь активировать их через общую пентаграмму управления.

Как только у меня появился список судей и прочих «важняков», подлежащих устранению, я не стал долго раздумывать. Решив не привлекать кафедру, усилено готовящуюся к экзаменам и летней практике, поручил это дело Чпоку.

Счастливый белкогад чуть ли не расцеловал меня, услышав о таком «подарке». Буквально за несколько дней он уничтожил около десятка продавшихся Тёмному Князю судей и следователей. Но свято место пусто не бывает, и Аничков с Красновым составили новый список смертников.

Потом появился и третий списочек. Правда, составлялся он медленно, так как желающих идти почти на верную гибель, ввязавшись в коррупционный скандал, оказалось не так уж и много.

Мы же в Академии спокойно готовились к экзаменам, не забывая тайно два раза в неделю появляться на учебном полигоне, где нас вовсю гонял Беда со своим помощником есаулом Кудрявым… Вернее, уже не есаулом. После настоящей войны с Бедой он со стоном и слезами дал согласие на перевод в жандармерию. Правда, взял с нас всех чуть ли не клятву на крови, что после Великого Размытия снова вернётся в казачьи войска.

Витька Голый тоже стал щеголять в синем жандармском мундире, исполняя роль денщика полковника Краснова. К сожалению, мои надежды искусственно сделать из парня одарённого накрылись медным тазом. Алтайская Ведьма после долгого обследования Виктора согласилась со мной, что в ране что-то есть, но наотрез отказалась работать с ним.

— Пойми, Родя, — честно призналась она, — Дар в его генах ещё не вызрел до конца. Угроблю балбеса.

— Но ведь с Верой же вышло?

— Не сравнивай. Вы с ней жёстко переплелись на нескольких энергетических уровнях. Стали симбионтами, поэтому от одного к другому можно проложить дорожку. А вот вокруг Виктора броня стоит непробиваемая. Вернее, пробить её можно, но где гарантии, что такими грубыми действиями вреда не нанесу?

Я принял доводы многоопытной старухи, но болтаться Виктору карандашом в стакане не дал и отправил под крыло полковника. Тем более парень толковый, поэтому даже без Дара сможет достойно прикрыть спину в бою. По словам Беды, усиленно занимающемуся с Витьком, рядовой Голоногов — настоящий зверюга уже сейчас. Дури молодой, конечно, в его башке хватает. Но во многом, что связано с воинскими искусствами, может дать фору студентам-выпускникам боевой кафедры. Вояка от бога.

Уже за неделю до начала экзаменов я был в таком взвинченном состоянии, которого даже во время схваток с демонами никогда не испытывал. Хвалёная выдержка Ликвидатора Сидо испарилась полностью. Впервые я испытал новое для себя чувство: ответственность Учителя. Знал, что мои парни и девчонки обязательно сдадут экзамен. По хорошему счёту, большая часть из них даже испытания выпускного четвёртого курса пройдёт прямо сейчас. Но всё равно предэкзаменационный мандраж полностью выбил меня из колеи.

А есть ведь ещё и остальные две кафедры. Не то, что давал лингвистам, вбивал в их головы. Но всё равно это мои студенты. И каждый их промах, каждый неправильный ответ — это моя ошибка.

Многоопытные профессора Гладышева и Зудин, видя, в каком состоянии я нахожусь, с улыбкой успокаивали, объясняя, что это нормально. Особенно в первый год работы. Только легче мне от их слов не становилось. Я постоянно прокручивал свои лекции в голове, ища в них недочёты. Вспоминал каждого студента и пытался понять, на чём он может срезаться. И злился, злился на себя, понимая, что смог бы всё сделать намного лучше!

Будь рядом со мной не Вера, а какая-то другая женщина, то она бы не выдержала моего постоянного взвинченного состояния и уже ушла, громко хлопнув дверью напоследок. Причём, винить за такой поступок я бы не стал — не каждая Сущность могла бы похвастаться таким мерзким характером.

Вера же вела себя так, будто бы ничего не происходит. Она понимала, чувствовала меня как никто другой. Каждую минуту не мозолила глаза с недовольным видом, позволив полностью погрузиться в себя. Не бесила бытовыми проблемами, на которые мне на тот момент было искренне плевать.

Даже в постели моя кошечка не требовала близости. Просто молча ложилась рядом и обнимала. И тут же злость, раздражение и неуверенность куда-то улетучивались. Издёрганный за день, я быстро засыпал, чувствуя тепло любимого и уже такого родного тела. Жаль, что потом наступало новое утро, и вместе с ним возвращалось самоедство с переживаниями о каждом ученике.

Телефонный звонок заставил меня в раздражении швырнуть на стол конспекты лекций.

— Ну⁈ — рявкнул я в трубку.

— Господин Булатов, — раздался из неё знакомый голос секретарши нашего л(р?)ектора. — Академик Горенёв через два часа созывает внеплановый педагогический совет. Присутствие на нём обязательно.

— Что за дурь? По какому поводу? У нас экзамены на носу и…

— Это не обсуждается, господин Булатов. Вы обязаны явиться.

На этом связь оборвалась. А я, матерясь, пошёл собираться на мероприятие.

— Передай всем студентам, что на сегодня дополнительные курсы отменяются. Так что пусть сидят дома и самостоятельно штудируют учебники.

— У меня плохое предчувствие, Родион, — взволнованно произнесла подруга.

— Не волнуйся, дорогая. Я сейчас настолько зол, что даже демонам на моём пути лучше не ставиться.

На удивление, педагогический совет состоялся не в кабинете ректора, а в одной из аудиторий. Причём на сборище были приглашены не только мы, преподаватели третьего курса, но также учителя второго и четвёртого.

— Господа, — начал свою речь явно растерянный академик Горенёв, — извините, что собрал вас в срочном порядке, оторвав от важных дел. Но буквально утром пришла директива из министерства Образования об изменениях в учебном процессе. Через два дня весь факультет Потусторонних Сил, за исключением первого курса, отправляется на практику.

— Вольдемар Владимирович! — первым не выдержал я. — Но у нас на это время назначены экзамены!

— Их никто не отменял. Только теперь сдавать теорию будете после практики.

— Бред! — возмутилась Анна Юльевна. — И кому такая идиотская идея в голову пришла?

— Не знаю, — вздохнул академик. — Но принимали решение на самом верху. И мы обязаны ему подчиниться. Более того, нам не позволили самим произвести распределение практических групп. Приказ однозначен: второй и четвёртый курсы отправляются на Южный фронт. А третий курс должен показать свои практические навыки в районе Уральского размытия. Все преподаватели отправляются кураторами. Так что на месяц прошу всех отложить личные дела и научные изыскания.

— И каковы темы практических занятий? — спросил долговязый учитель четвёртого курса. — Лично я не могу себе представить, как можно состыковать нас и второкурсников. Это же абсолютно несопоставимые по своему уровню навыки и знания! Это я ещё не говорю про специализацию кафедр!

— Я понимаю вас, Михаил Лаврентьевич, — в который уже раз вздохнул академик. — Моё возмущение тоже не знает границ. И я попытался его высказать в министерстве. Но… Мне недвусмысленно указали на дверь, соизволив лишь сообщить, что практические задачи всем поставят на месте. Видимо, на границах размытий намечается серьёзный прорыв нечисти. Вот и стягивают всех, кто имеет хоть какие-то навыки управления Даром.

Мы здесь можем спорить до посинения, только ничего изменить не в состоянии. Так что приказываю всем преподавателям довести до своих кафедр изменения в учебном процессе и быть готовыми через два дня прибыть к местам сбора.

Ещё немного повозмущавшись, все преподаватели разошлись. Я же сразу направился к Алтайской Ведьме. Несмотря на то, что числится в штате Академии, конкретно она не прикреплена ни к одной из кафедр. Так что необходимо с ней поделиться новой, настораживающей до печёночных колик информацией.

Выслушав меня, Ярина смачно выругалась. По её словам, подобное ничего не предвещало. А у княгини в министерстве Образования своих людей хватает. Этим же вечером все основные заговорщики собрались за городом. Не менее тревожные новости принёс и полковник Краснов. Часть жандармских и полицейских корпусов отправляется на усиление в Казань.

— Тёмный Князь что-то затевает! — моментально высказался Беда. — Какую-то пакость хочет устроить в Петербурге, поэтому и оттягивает из него любые подразделения с достаточным числом одарённых. Что-то мы проморгали. Знать бы только: что…

— Видимо, да, — согласился с ним Аничков. — Но я не могу предположить, какую эффективную акцию намеревается устроить Павел Четвёртый. До Великого Размытия ещё год, и нет смысла в откровенных действиях.

Но первое, что мне приходит на ум, это инсценировка покушения на себя. Большая группа людей или тварей нападает на дворец, устраивает там бойню и уходит. Только при таком раскладе и необходим массовый выезд одарённых из столицы. Чтобы некому было оказать достойного сопротивления нападающим.

Сам же Павел Четвёртый чудесным образом выживает и получает непонятные нам дивиденды.

— А чего тут непонятного? — хмыкнул Хаванский. — У него будут полностью развязаны руки. Даже любое самое кровавое его действие в глазах народа будет выглядеть оправданным. Можно прижать к ногтю непримиримую аристократию и пикнуть никто не посмеет, чтобы не стать фигурантом дела о покушении.

— Получается, что нам не стоит покидать Петербург, — сделал и я свои выводы. — Но такое массовое неповиновение приказу будет приравниваться к вооружённому восстанию.

— Верно, Родион, — грустно кивнул Аничков. — Поэтому придётся подчиниться и покинуть Петербург. Потом оценим ситуацию и будем решать, как нивелировать усилия Тёмного Князя. Ну а пока он совершил очень неожиданный ход, на который мы не можем достойно ответить. Это стоит признать.