Как достать архимага 7

Глава 5

То, что это действительно царица, а не просто какая-то там гидрозмей, я понял внезапно. Сложил самые очевидные варианты: мне встречались только уникальные явления, размеры змеи, магия детеныша, место их обитания.

Логично? Логично!

Хотя это не мешало мне после поклона стоять натянутой пружиной. Вдруг ошибся?

Змеища все поднималась над водой, шипя и раздувая гребень, Лабель позади меня, кажется, уже сжался до размеров фасолины. Хорошо, что Васю усыпил! А то бы она сейчас устроила!

Или зря?

Терзаемый сотней вопросов, я продолжал смотреть, как царица опустила лапы на воду и те остались на поверхности, что стала вдруг твердой. Секунда за секундой ее огромное тело выныривало из озера и сворачивалось кольцами прямо на водной глади.

Вот это мощь! Вот это, я понимаю, животная магия!

Последним с глубины поднялся не только хвост, но и детеныш. Он быстро забрался к матери на морду и засел, держась лапками за гребень.

Момент истины! Либо нас сожрут, либо поблагодарят.

Так, стоп! А как мы будем общаться-то⁈ Я не знаю змеиного языка!

И тут царица резко подалась вперед, устремившись головой к берегу. Если бы я мог — дал бы деру, но за спиной стоял Лабель, а перепрыгивать да и тем более бросать его, я не собирался.

Поэтому замер столбом с приклеенным абсолютным спокойствием на лице.

— С-смертхный! — долетело до меня свистящее шипение.

«Она говорит на нашем языке!» — вспыхнуло у меня в голове и тут же погасло, потому что потом я услышал только монотонный шум.

Перебивать все равно не стал, чуть нахмурился, дождался, когда она закончит на меня шипеть и с поклоном сказал:

— Царица! Мне неведом ваш язык! Могу ли я воспользоваться своей силой, чтобы исправить это недоразумение?

Детеныш с любопытством послушал меня, потом погладил гребень матери и вдруг оттолкнулся хвостом от ее чешуи, снарядом пролетев с макушки до кончика хвоста.

Не прошло и минуты, как он уже стоял рядом со мной.

— Хочешь помочь? — я присел, чтобы быть с ним на одном уровне. — Опять когтем в грудь?

Малыш мотнул головой и протянул лапу. Я повторил его жест и почти сразу ощутил вспышку боли. Не поморщившись, я позволил его силе снова проникнуть в меня.

— Спасибо, — сказал я, когда запястье перестало гореть огнем, после чего поднялся и снова поклонился его матери. — Царица! Повтори, пожалуйста, сказанное!

— Ты нарушил мой покой! — раздался в ответ свистящий шепот, но он уже был мне хотя бы понятен. — Разбудил! Разрушил все! Забрал мою сферу! Смерть твоя должна быть мучительна, а твое маленькое тело должно накормить моих детей.

Я слушал и плел защитное заклинание. Разговор явно пошел не по плану. Но я должен успеть закрыть Лабеля и Василису.

Царица остановилась всего в пяти метрах от меня, почти на расстоянии одного удара.

Секунды прекратились в резину, растягивая не только самих себя, но и мои нервы. Пружина внутри меня сжалась до предела. Еще хоть малейший признак атаки — я буду готов ее встретить!

Мы с царицей буравили друг друга взглядами. Точнее, она буравила, а я пытался не поддаться панике.

И тут она продолжала говорить:

— Однако, — морда вернулась на высоту, — мой детеныш говорит иное. Говорит, что чешуя моя окаменевшая, что навек спать ушла, да кольцами сквозь воду каменными вросла. Говорит, что ты, смертный, огнем неживым плел, стену тёплую из ничего воздвиг, да камня гнёт с хребта моего снял. Говорит, что для освобождения моего, ребро свое, да кровь свою отдал. Странный ты смертный, для людей чересчур… щедрый.

Она медленно покачала огромной головой, и в ее желтых, вертикальных зрачках мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее искру ума — не звериного, а древнего, усталого, мудрого.

— Потому и решаю я, хозяюшка сей пещеры да глубин: живи. И твои двуногие соплеменники — тоже. Не за доброту вашу, которой не было, а за… глупость полезную. И за детеныша моего слово. Он, вишь, в вас поверил. А я ему… верю.

Воздух, сгустившийся было от напряжения, медленно выдохнул. Я не расслаблялся, но позволил защитному плетению застыть в режиме ожидания.

— Мы благодарны, великая, — произнес я, тщательно подбирая слова. — Прости невежество наше, а как случилось, что ты, хранительница сего места, оказалась в каменном плену? И где источник магии, что мы искали?

Царица издала протяжный, шипящий звук, похожий на смесь вздоха и смешка.

— Ох, вопросы-то какие. Прямо как те, прежние… атаранги, что ли? Существа древние, из света да из тени. Они это место нашли, пещеру-колыбель, да спрятали тут штуковину ценную. Сердце-артефакт, что мировую тишину в песнь магическую превращал. Думали, втайне навеки. Ан нет, не учли они простую тварь ползучую — меня. Я тогда махонькая была, змейка речная, за теплом да за сиянием подкаменное заползла.

Она замолчала, будто вспоминая, и её взгляд стал отрешенным.

— Сиял артефакт, грел, пел… а я росла. Разум во мне просыпался, медленный, как рост сталагмита. Поняла я, что я — не просто тварь. Я страж. Хранитель. Царица этих вод да камней. Сторожила века. А потом… песнь смолкла. Сердце биться перестало. Магия ушла, как вода в песок. Холод пришел. Я почуяла… конец.

Её голос стал тише, почти шепотом, полным древней тоски.

— Подумала я о детях. О будущем роде. Отложила яйца, все, что могла, на последний страх, на последнюю надежду. А потом… подползла к стене, где кристалл-пускач, вмонтирован был. Выдрала его когтями. Последние капли силы, последние искры магии из него высосала… и уснула. Думала, плоть моя пищей для детишек станет, сила моя в них перейдет… А проснулась — в каменном мешке. Не пища, а памятник. И дети мои… рядом, в холоде, без жизни.

Она посмотрела на берег, где горкой лежали уже знакомые нам шершавые яйца.

— Пока вы тут копошились, да камни грели, да связи рвали… кора каменная с меня спала. Детеныш мой первый очнулся, меня будить стал. А вы… вы последний камень с души сдвинули.

Я кивнул, наконец, начав понимать масштаб этой трагедии и чуда.

— А где же теперь сам артефакт? Тот, что магию рождал? — не удержался я от вопроса.

Царица снова издала тот шипящий смех. Она медленно склонила голову и ткнула мордой себе в грудь, в основание шеи, где сквозь чешую мерцало слабое, пульсирующее сияние.

— Глупый! Внутри! Съела! Чтобы не пропадало добро. Чтобы даже спящая, я им питалась. Оно во мне. Я и есть теперь… его сосуд. Его продолжение.

Лабель, всё это время молчавший, кашлянул.

— Но если артефакт внутри вас, великая, то работает ли он? Источник магии, получается, он активирован?

Царица закатила глаза — насколько это возможно для змеи, — и разразилась оглушительным, раскатистым хохотом, от которого задрожала вода и посыпалась мелкая крошка со свода. Мы невольно прикрыли голову руками, а я еще и на Васю накинул силовое поле. Не приведи небо, змея на нас потолок обрушит!

— Хо-хо-хо-сссс! Глупые! Слепые! Да вы что, не видите⁈ Не чуете⁈ Я жива! Я Дышу! Я говорю с вами! Пробуждение мое — щелчок, ключ-поворот! Я проснулась — и сердце внутри меня снова забилось! Магия не в камне, не в воде — она в жизни! Моя жизнь — и есть теперь ваш источник! Пока я жива — он течет! Хоть тут, хоть… — она многозначительно посмотрела вдаль, — где-то еще.

Последние слова заставили меня насторожиться. Задача, казалось, выполнена. Источник найден и оживлен в буквальном смысле. Но что теперь? Царица силы, осознающая себя, с артефактом внутри. Не захочет ли она после такого покинуть пещеру? Выйти, так сказать, в мир?

— Великая царица, — начал я осторожно. — Твое могущество же оно останется здесь, под землей? Мир наверху — слишком хрупок. Люди могут не понять и не оценить твое величие.

Она отмахнулась кончиком хвоста, как от надоедливой мошки.

— Люди? Пусть себе ходят. Мне до них что? У меня, — она снова повернула голову к яйцам, и в её голосе впервые прозвучала мягкость, почти нежность, — дела другие. Детей растить. Учить. Охотиться. Пещеру обустраивать. На тысячу лет, не меньше, работы. Мне тут… хорошо. Тихо. Свое. И артефакт мой тут лучше приживется, чем в шумном вашем мире.

Облегчение, сладкое и всепоглощающее, наконец, разлилось по моим венам. Она не уйдет. Она останется хранительницей, но теперь — сознательной и живой. И источник будет работать. Напишу потом в мемуарах, чтобы через тысячу лет кто-нибудь заглянул и проверил.

С другой стороны, когда все источники заработают нормально, не придется никуда бегать и проверять, все встанет на свои места.

Мы поклонились царице в последний раз — глубоко, с искренним уважением.

— Прощай, великая. Да пребудут с тобой и твоим родом мир и сила.

— Уходите уже, смертные, — буркнула она, но без злобы. — И смотрите под ноги. Камни тут скользкие.

— И я все это проспала⁈ Леша! Как ты мог⁈ — орала Василиса, когда мы пробирались сквозь недра горы.

Нам повезло не только остаться в живых, активировать источник, но и найти обходной путь через каменную толщу. С вернувшейся магией это стало гораздо проще!

Но прекрасное, спокойное и очень тихое путешествие закончилось ровно в тот момент, когда Вася приоткрыла глаза и спросила, что происходит. А я не успел пнуть Лабеля, который моментально вывалил на нее все про царицу, детеныша, легенду про источник.

— Лежи, тебе нужно отдыхать, — попытался я приглушить ее вспышку гнева, но только подлил масла.

— Леша! То, что у меня была сломана нога, не значит, что я не хотела попрощаться с Милашем! И увидеть его мать! И услышать всю эту историю лично!

Лабель опасливо косился то на нее, то на меня, вжимал голову в плечи и старался слиться цветом со стеной, но получалось плохо.

— Василиса Михайловна, на самом деле, там все скучно было… — попытался оправдаться он. — Я вам рассказал, сильно приукрасив! Чтобы интересно было!

— Ах ты еще и врешь мне⁈ Сейчас остановитесь, и я вам покажу гнев, похлеще царского!

Услышав это, я в одно мгновение активировал воздушную петлю в Васином ложе, и оно быстро начало от нас удаляться, благо туннель позволял такие штуки.

Светловолосая продолжала ругаться на чем свет стоит, а мы с Лабелем переглянулись и засмеялись. Да, нам потом это аукнется, но мы слишком устали от этого путешествия, чтобы сдержать этот порыв хохота.

— Вы у меня попляшите еще! — долетел до нас Васин крик.

Мы с Кристофом остановились и отдышались.

— Алексей Николаевич, примите от меня слова искреннего восхищения!

— Главное, чтобы она нам действительно не отомстила, — ответил я. — Надо ей подарок сделать.

— Да откуда ж его взять здесь? — Лабель окинул взглядом глухую каменную кишку.

— А вот легко! — улыбнулся я и жестом фокусника положил обе ладони на шершавую стену. — Сначала поищем.

План был прост: если есть гора, значит, могут и быть месторождения драгоценных камней. А уж Вася их обожает.

План был прост, но исполнение… не очень. Мое заклинание поиска было универсальным — настроенным на «интересное», «ценное» или «аномальное».

Здесь, в толще древней горы, пропитанной только что пробудившейся магией, оно вело себя как пьяный охотничий пес, бросающийся на каждую вспышку света.

Сначала я ощутил слабый отклик где-то слева. Потратив добрых десять минут, чтобы продавить стену и создать узкий лаз, я обнаружил лишь небольшое гнездо искрящихся кристаллов горного хрусталя — красиво, но для Василисы это как конфетный фантик.

Потом магия дернула меня вверх, к потолку. Я, проклиная всё, пополз по послушно образовавшимся ступенькам и выкопал горсть мелких, но идеально круглых камешков-голышей с перламутровым отливом. Непонятно что, но точно не драгоценность.

— Может, не стоит? — осторожно предложил Лабель, наблюдая, как я в третий раз отряхиваюсь от каменной пыли. — Василиса Михайловна, возможно, оценит сам жест…

— Нет, — буркнул я, уже чувствуя, как терпение начинает иссякать. — Если уж делать, то по-настоящему. Должно же тут быть что-то эпохальное. Чтобы забыла и про ногу, и про то, что проспала все самое интересное.

Я снова приложил ладони к камню, на этот раз вложив в заклинание больше силы и чёткое желание: «Найди то, что заставит её ахнуть!». Магия рванулась вглубь, как угорелая, заставляя стену слабо светиться изнутри сетью синих прожилок.

И тут произошло нечто неожиданное. Стена передо мной не просто задрожала — она затряслась, как в лихорадке. Раздался глухой, урчащий звук, будто гора переваривала обед. И из внезапно образовавшейся трещины на уровне моих колен хлынул поток… всего подряд.

Это был не сокровищница, а скорее карман какого-то рассеянного гиганта или помойка за тысячу лет.

К моим ногам посыпались: ржавая железная кружка с отбитой ручкой, несколько потускневших и погнутых медных монет незнакомой чеканки с изображением трёхлучевой звезды, ость какого-то крупного животного, тщательно обглоданная и отполированная временем, пучок истлевших, но всё ещё пахнущих дымом сухих трав, каменное ядро для пращи размером с кулак.

Пока я смотрел на это с открытым ртом, гора вздрогнула еще раз и поток продолжился. Через какое-то время мы с Лабелем смотрели на истертый до дыр кожаный кошелек, из которого с сухим шелестом высыпалась горсть трухи — все, что осталось от его содержимого.

— Ай! — вскрикнул Кристоф, потирая макушку. — Что это?

Он поднял с земли странный, похожий на наконечник стрелы, но сделанный из чёрного, стекловидного обсидиана обломок.

— Стрела? — предположил я, глядя на стену. — Это все?

В ответ мне в руки выплюнуло половинкой глиняной свистульки в форме птицы.

— А если подумать? — укоризненно спросил я стену.

Снова тряхнуло, насыпав мне за воротник пригоршню пыли, и по камню пошла здоровенная трещина.

— Алексей Николаевич, это не к добру, — Лабель отскочил подальше, а я лишь усмехнулся, подставляя руки.

Хотя лучше бы подставил заклинание, потому что через секунду меня едва не придавил к полу предмет, затмивший собой все предыдущие «находки».

Это был аметист. Но какой! Величиной с голову младенца, он был не ограненным кристаллом, а, казалось, природной скульптурой. Основная масса камня была пронизана глубокими фиолетовыми и лиловыми прожилками, но его форма… Она напоминала то ли причудливо изогнутую морскую раковину, то ли цветок с мясистыми, загнутыми лепестками. Один его край был гладким и отполированным самой природой, другой — усыпан мелкими острыми кристалликами, искрящимися в свете магических шаров.

Он был тяжелым, холодным и совершенно гипнотическим. Найди я его в обычных условиях, я бы подумал, что это работа искусного ювелира. Но нет — это была слепая, величественная причуда геологии.

Лабель осторожно присел рядом, разглядывая сокровище среди хлама.

— Ваше заклинание, Алексей Николаевич… оно, видимо, посчитало «интересным» даже старые кости, — он ткнул пальцем в обглоданную кость. — Хотя, наверное, она какая-то особенная, раз одна. Иначе нас бы завалило скелетами.

Я поднял аметист. Он был невероятно тяжёлым и холодным, и сквозь его толщу чудилось какое-то глубинное, застывшее сияние.

— Думаешь, ей понравится? — спросил я, уже чувствуя, как усталость отступает перед удовлетворением. — Никогда не видел ничего подобного. Думаю, ни в одной коллекции мире нет такой красоты.

— Если ей не понравится, — Лабель невозмутимо осмотрел железную кружку, — у нас есть запасной вариант. Подарим ей это. Скажете, это чаша древних королей.

Мы снова переглянулись и рассмеялись. Пусть Вася кричит, сколько сил хватит. Этот фиолетовый «цветок» из камня стоил того. Я аккуратно завернул свою находку в обрывок плаща, отряхнул с себя пыль тысячелетий и кивнул Лабелю.

— Пойдем. Пора возвращаться. И надеяться, что её нога зажила ровно настолько, чтобы она не могла за нами угнаться.

— Так, вы же лечили ее магией! — изумленно сказал он.

— Вот так всегда! Почему хочешь, чтобы было хорошо, а это выходит мне боком⁈ — картинно возмутился я, зашагав в сторону выхода.

Надеюсь, Вася уже остыла и не приготовила нам никаких ловушек, а то с ее силой, она и гору на нас обрушить может.

Я внутреннее поежился, но затем расправил плечи. Где наша не пропадала!