Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава IX Операции на подступах к Петрограду летом 1919 г.

Изложение последующих событий летней кампании 1919 г. на всех театрах гражданской войны выиграет в своей ясности, если мы ознакомимся с теми целями, которые поставила себе белая стратегия в начале летней кампании 1919 г.

Эти цели вытекали из той обстановки, которая складывалась для белых на всех фронтах после четырёхмесячной напряжённой борьбы, и из той её оценки, с которой нас знакомит нижеследующий документ ввиду его принципиального значения, приводимый нами полностью.

14 мая 1919 г. и.д. генкварверха при ставке Колчака генерал Леонов телеграфировал циркулярно всем командармам белых армий:

Эго стратегическое экспозе предназначалось для руководителей внешней и внутренней политики держав Антанты, обсуждавших в Париже условия Версальского договора[371].

В известной мере оно определяло будущие основные линии белой стратегии: удар на Царицын с юга в целях установления единого юго-восточного белого фронта; попытки, хотя и безнадёжные, установить такой же на северо-востоке, несмотря на неудачу предыдущей кампании в этом отношении, и, наконец, диверсия северо-западной белой армии на важном для красных по политическим соображениям петроградском операционном направлении. Как видно будет из последующего изложения, работа белой стратегии в течение лета 1919 г. велась по всем этим трём направлениям.

При оценке документа следует иметь в виду время и обстановку, в которой он был составлен. Заминка Добровольческой армии в Донецком бассейне и поспешная эвакуация Одессы и портов Черноморья греко-французским десантом определили некоторую недооценку, на наш взгляд, генералом Головиным возможностей Добровольческой армии. Эта последняя в течение всей летней кампании дала, наоборот, непрерывное нарастание своей наступательной энергии. В свою очередь генерал-квартирмейстер колчаковской ставки, несмотря на выяснившееся уже поражение ударной группы белых армий Восточного фронта, отличается излишним оптимизмом, как бы сомневаясь в необходимости и полезности содействия им со стороны армии Юденича.

Как бы то ни было, в непосредственной по времени и, по-видимому, причинной связи с этим документом стоит то значение, которое державы Антанты начинают с этих пор придавать русскому белогвардейскому северо-западному корпусу, вкрапленному до этого времени в ряды Эстонской армии.

Припомним теперь, что изложение хода боевых действий на эстонском участке мы довели до того момента, когда вследствие контрманёвра белой русско-эстонской армии части нашей 7-й армии вынуждены были вновь отойти в исходное положение по линии р. Нарова — Чудское озеро — г. Псков и на этом фронте в действиях обоих противников наступило временное затишье.

В течение зимнего периода белым удалось незначительно продвинуться на этом фронте, захватив в свои руки г. Нарву и часть правого берега р. Нарова[372].

Весною 1919 г. генерал Юденич, проживавший в Финляндии, был назначен Колчаком главнокомандующим Северо-Западным фронтом и тогда же известил командование белого северо-западного корпуса о том, что союзники окажут корпусу материальную помощь, а их флот окажет ему и боевую поддержку, что и определило сосредоточение всего корпуса на нарвских позициях[373].

В первоначальные задачи командования этого корпуса входило лишь стремление расширить свой плацдарм на правом берегу р. Наровы, чтобы располагать клочком собственной территории для формирований, почему было решено по сосредоточении корпуса в районе Нарвы действовать им в направлении на Гдов и выйти на рубеж р. Плюсса[374].

В дальнейшем этот план был дополнен предположением расширить ещё более свой плацдарм в случае удачи, развив от Гдова активные операции в южном направлении и овладев Ямбургом с тылу посредством удара по ст. Веймарн с выставлением заслона на лужском направлении.

Готовясь к своей операции, белое командование вело энергичную тайную разведку. Кроме того, партии его разведчиков, переодеваясь в красноармейскую форму, глубоко проникали в тыл красных частей, детально знакомясь с расположением артиллерии и штабов.

Эти же разведчики служили и проводниками дли отдельных белых колонн.

Хорошо подготовивши свою операцию, войска Северо-Западного корпуса на рассвете 13 мая перешли в общее наступление и обрушились на бригаду бывшего генерала Николаева[375], занимавшую район р. Плюссы. Штаб бригады был сразу же налётом с тылу захвачен в плен; управление нарушилось, и бригада была смята, причём лишь незначительной её части удалось отойти в лужском направлении.

Первоначальный успех облегчил белым выполнение всего их плана; овладев налётом ст. Веймарн, они оказались в тылу ямбургской группы красных войск и принудили её к поспешному отступлению, вследствие чего Ямбург и Гдов также перешли в руки белых.

В дальнейшем белые начали энергично продвигаться по направлению на Гатчино и дошли до ст. Кикерино, но здесь уже начало чувствоваться организованное сопротивление советских войск, усиленных отрядами из Петрограда; левый фланг белых был отбит от Копорья и вынужден был несколько осадить назад.

Таким образом, результатом первых операций Северо-Западного корпуса, которые нельзя рассматривать иначе как набег, явилось расширение его плацдарма на петроградском направлении, причём у белых образовалось уже три участка: южный по р. Желче до р. Плюссы; средний от р. Плюссы до р. Сабы и третий от р. Сабы до Финского залива[376].

В дальнейшем усилия белых развивались от Гдова в южном направлении, где они стремились к выходу в район Пскова.

Эти их усилия совпадали с таковым же стремлением правого фланга белоэстонской армии на псковском направлении, что находилось в причинной связи с обстановкой на латвийском участке.

Мы оставили красную латвийскую армию в то время, когда и она под натиском белолатвийских частей, опиравшихся на германские добровольческие части фон дер Гольца, начала сдавать захваченные ею в течение зимнего похода рубежи, испытывая особенно сильное давление на свои фланги со стороны Вольмара и Митавы.

В 20-х числах мая противник сосредоточил все свои усилия против Риги. Развивая свой удар в тыл Риге со стороны олайского участка, противник в ночь с 21 на 22 мая появился в непосредственной её близости, причём высланные ему навстречу части рижского гарнизона не оказали ему должного сопротивления[377]. После разрозненного боя на улицах города Рига была 22 мая окончательно занята противником. С падением Риги красная латвийская армия начала общий отход в режицком направлении.

Преследуя отходящие латвийские части, противник к концу мая продвинулся до Альт-Шваненбурга.

Армия, отступая, не оказывала противнику должного отпора и за время трёхнедельного отхода сильно уменьшилась в числе. Инспектор армии Латвии т. Берзин в одном из своих докладов указывал, что из 70 тыс. бойцов[378], насчитывавшихся в обеих дивизиях Латвийской армии 21 мая, к 10 июня вряд ли можно было набрать более 10–15 тыс. бойцов.

В том же докладе автор анализировал причины того состояния Латвийской армии, которое он определял «как разложение в крупном масштабе» и которое являлось следствием той основной причины, которая, на наш взгляд, заключалась в том, что малые организационные кадры армии были перегружены массой сырых укомплектований без достаточной политической подготовки их.

Кроме того, необходимо для уяснения себе истинной причины малой боеспособности многих войсковых частей Западного фронта, проявленной ими в летнюю кампанию 1919 г., учесть ещё одно обстоятельство.

Активное значение Западный фронт приобрёл лишь после германской революции, до этих же пор он являлся пассивной завесой против германского империализма. Такое назначение сделало его прибежищем преимущественно той категории старого командного состава, идеология которой мирилась с борьбой против германского империализма под красным знаменем, но не шла до конца по совместному пути с целями пролетарской революции. Поэтому она не выдержала того испытания, которое ей приготовила историческая судьба, обратив Западный фронт в такой же фронт борьбы с контрреволюцией, как и другие, и поэтому летняя кампания 1919 г. на Западном фронте отмечается многочисленными организованными и неорганизованными переходами на сторону противника командного состава, увлекавшего иногда за собой и свои части.

Этим явлением, конечно, не как главной, но одной из существенных причин можно объяснить и первоначальные успехи белого северо-западного корпуса и неустойчивость красной латвийской армии.

Как следствие этих двух основных причин, явилась та картина внутреннего состояния латвийской красной армии, которая рисуется в докладе т. Берзина от 10 июня 1919 г. на имя председателя РВС армии Латвии следующим образом:

Естественным следствием такого поведения командного состава явилось глубокое недоверие к штабам со стороны массы рядовых бойцов, обвинявших штабы в том, что они предали и продали Ригу и теперь продолжают продавать и предавать.

Приведённые нами выдержки являются весьма характерными для иллюстрации того трудного положения, в каком оказывалась советская стратегия, вынужденная силою вещей вверять судьбы боевых операций в руки идеологически ей чуждого командного состава. В обстановке 1919 г. это обстоятельство являлось причиной объективного порядка, которая была изжита только с течением времени, и эту причину не должно упускать из виду при оценке той или другой неудачной операции красной стороны.

Была и другая причина, чисто военного порядка, которая в известной мере отразилась на неудачах Латвийской армии; она заключалась в стремлении кордонным расположением войск обеспечить возможно большую территорию, делая их таким образом слабыми и в наступлении и в обороне, при отсутствии всякой манёвренности с их стороны, при наличии большой активности и манёвренности со стороны противника.

Расстроенное состояние Латвийской армии в связи с утратой ею латвийской территории ставило на очередь вопрос о её дальнейшем самостоятельном существовании. После крупной реорганизационной работы[380] она была переформирована в 15-ю армию. Эта армия осталась в составе Западного фронта. В дальнейшем ходе кампании 1919 г. её операции носили характер, соподчинённый действиям 7-й армии, боровшейся с Северо-Западной армией Юденича[381], и операциям Западного фронта, поскольку непосредственный её противник в лице белолатвийской армии был сам по себе слишком слаб, а кроме того, преследовал ограниченные в пространстве цели.

В своём тяжёлом положении Латвийская армия оказалась предоставленной собственным своим силам ввиду обстановки, слагавшейся на участке ближайшей к ней 7-й армии, и в частности на левом фланге последней, так как в это время на Псков обозначилось наступление со стороны Гдова белых русских частей Булак-Балаховича и эстонцев со стороны Верро. Последние опередили русских белогвардейцев, и Псков был занят ими 25 мая.

Командование 7-й армии не могло оказать значительной поддержки псковской группе своих войск, поскольку оно вынуждено было положить предел упорному продвижению белых на их левом фланге, на петроградском направлении, на что ушли все его частные резервы.

Однако вскоре его силы были увеличены местными формированиями, отрядами питерских рабочих и отрядами курсантов, присланных из центра.

Всё это позволило образовать на ямбургском направлении ударную группу силою до двух стрелковых дивизии, одной отдельной стрелковой бригады и бригады конницы.

Силы эти, развернувшись на фронте Петергоф — Красное Село — Гатчина, должны были перейти в общее наступление при содействии гарнизона форта Красная Горка, охватывая с обоих флангов ямбургскую группу противника.

В начале июня наступление это начало развиваться успешно, но совершенно непредвиденные обстоятельства вскоре внезапно изменили весь ход его.

Бывший гвардии Семёновский полк, входивший в состав особой бригады, действовавшей в охват правого фланга противника, вошёл в переговоры с ним, выражая желание перейти на его сторону. Противник повёл наступление навстречу этому полку частью своих сил, и когда переход этот осуществился, то обрушился на второй полк особой бригады, разбил его и, преследуя остатки бригады, только на 8 км не дошёл до г. Гатчина, после чего вернулся обратно на ст. Кикерино.

Покончив таким образом с угрожавшим им обходом их правого фланга, белые могли сосредоточить все свои усилия на своём левом фланге, который испытывал сильное давление со стороны красных и вновь был оттеснён от Копорья со значительными потерями, но здесь на помощь ему явилась опять та же объективная причина, которая имела место в случае с Семёновским полком.

Эта причина являлась следствием того обширного заговора, который в течение долгого времени зрел в Петрограде при поддержке и при содействии иностранных консулов, неофициально продолжавших пребывать в столице.

Нити этого заговора настолько тесно переплелись, как мы видели, с общей стратегической обстановкой, что уже одно это обстоятельство заставляет нас подробнее остановиться на нём, тем более что некоторые его корни, не ликвидированные сразу, вторично успели дать свои злые плоды во время осенних боёв на подступах к Петрограду. И тогда, как и теперь, результаты заговора оказали своё вредное влияние на общее стратегическое положение красной стороны.

Кроме того, сам заговор является интересным по тем целям, которые ставили себе заговорщики, поскольку они характеризуют чаяния и политические лозунги русской контрреволюции в 1919 г., а также по способам, которыми предполагалось достигнуть осуществления этих целей.

Произведённые массовые обыски в Петрограде в середине июня 1919 г. дали богатый материал документального характера, кроме массы вещественных доказательств, подготовлявшегося заговора в виде громадного количества разного рода оружия и огнеприпасов.

На основании документов и опроса участников было выяснено, что нити заговора распространялись не только на Петроград, но и на Украину; впоследствии же оказалось, что они протягивались и до Москвы.

Главными действующими силами заговора были организации «Национального центра» и «Союза возрождения»[382]. Однако из осведомлении, данных руководителями этих организаций своим пространным сообщникам и соучастникам по ту сторону фронта, видно, что соглашательские партии были не только осведомлены о заговоре, но некоторые из них, как, например, меньшевики-оборонцы, принимали в нём непосредственное участие. Один из отобранных у арестованных заговорщиков документов говорит про них, что они занимают твёрдую позицию, остаются в «Союзе возрождения» и высказываются за «интервенцию». Заговорщикам удалось объединить работу «Национального центра» и «Союза возрождения»[383].

Партии, входившие в состав обоих контрреволюционных объединений, сошлись в двух наиболее важных пунктах бывшего между ними разногласия. Они признали необходимость диктатуры до созыва Учредительного собрания, условившись вместе с тем о полномочии, о сроке и условиях его созыва.

Обе организации ставили себе целью поддержание организационной связи со всеми противобольшевистскими элементами как в РСФСР, так и вне её, укрепление и углубление противосоветских настроений в самых разнообразных слоях населения путём агитации, осведомления и пр. Особое внимание они обратили на войсковые части. В них они имели своих агентов как среди командного состава, так и красноармейцев, в задачу которых входило совращение целых частей на переход к противнику. В последнем заговорщики могли похвастаться известным успехом, как показал случай с Семёновским полком и последующие события. Одно из их сообщений говорит про одну войсковую часть, что она «находится всецело в руках людей, состоящих в нашей организации, вполне надёжных и идейных работников».

Весьма характерны те приёмы, которые заговорщики рекомендовали своим сторонникам. Так, при переходе войсковых частей на сторону белых предлагалось весь «вредный элемент» устранять, т.е. попросту убивать.

Агитация за железнодорожные забастовки вменялась в особую обязанность участникам заговора. В представлении заговорщиков «вредным элементом» являлись не только комиссары и коммунисты, но и весь честный командный состав в рядах Красной Армии. За ними была установлена слежка. Одно из сообщений заговорщиков в этом отношении настолько характерно, что мы позволяем себе привести из него выдержку.

«В штабах и артиллерийских управлениях, — говорится в нём, — тоже много бывших офицеров, чересчур усердно работающих на большевистскую пользу. Крайне необходимо указать на серьёзную опасность для них такого рода действий». «Специальные агенты», говорится далее в этом документе, «заняты разбором степени причастности офицеров Киева к большевистским интересам и успехам, особенно в артиллерии и специальных войсках». Документ заканчивается следующим выводом: «Крайне вредны те из офицеров, которые особенно усердно работают по уничтожению безобразий в большевистской армии»[384].

В рамках тех общих задач, которые ставили себе заговорщики, в первую очередь выделялась ближайшая по времени задача, заключавшаяся в подготовке к сдаче Петрограда.

Заговорщики предполагали организовать взрыв изнутри в то время, когда отряды белогвардейцев будут приближаться к Петрограду. С этой точки зрения выступление форта Красная Горка являлось преждевременным и было рассчитано на содействие английского флота и части судов Балтийского флота. В надежде на их помощь гарнизон Красной Горки активно выступил против Советской власти 12 июня и вступил в перестрелку с фортами Кронштадта и Балтийской эскадрой, которая оказалась верна своему долгу. После неудачи своих расчётов мятежники, выступление которых, судя по использованным нами запискам командира Северо-Западного корпуса Родзянко, явилось неожиданным и для белой стороны, вынуждены были 16 июня покинуть форт под огнём судов Балтийского флота и под натиском отряда балтийских моряков с суши. Родзянко, получивший слишком поздно уведомление о мятеже, не успел поддержать мятежников, и форт снова и навсегда перешёл в руки Советской власти, а его мятежный гарнизон усилил собою ряды белогвардейцев.

Одновременно с мятежом на форту Красная Горка вспыхнул мятеж и на форту Серая Лошадь; однако вскоре его гарнизон сам выказал покорность[385].

Арест руководящих центров заговора положил предел дальнейшим мятежным вспышкам. По словам т. Зиновьева, огромное большинство иностранцев, проживавших в это время в Петрограде, оказалось замешанными в шпионаже[386].

Однако, как мы уже упоминали, далеко не все нити заговора были пресечены этими арестами.

Уже в июле в Петрограде удалось вновь накрыть уцелевшую от разгрома организацию заговорщиков, во главе которой стоял инженер Штейнингер. Он ловко скрывал свои следы, пользуясь кличкой В’ика. Ещё в июне при попытке перейти линию фронта под Лугой был убит один из его эмиссаров, у которого в мундштуке папиросы найдена была осведомительная сводка за подписью «В’ика». Несколько времени спустя у Белоострова при попытке перейти на финляндскую территорию были арестованы два агента «В’ика» с его донесением на имя Родзянко. От них след шёл к инженеру Штейнингеру, который был арестован 26 июля. Будучи арестован, Штейнингер открыл историю и деятельность «Национального центра», «Союза возрождения России» и «Союза освобождения России»[387], но, по-видимому, некоторым членам этих организаций ещё раз удалось избегнуть ареста, так как многие крупные военные заговорщики продолжали до сентября занимать ответственные посты в Петроградском укреплённом районе, Кронштадте и штабах Западного фронта и 7-й армии. Их вредная деятельность была прекращена лишь после раскрытия в Москве заговора Щепкина. Тогда же были арестованы и расстреляны из деятелей вышеупомянутых организаций: бывший генерал Махов, служивший в штабе Западного фронта и объединявший вместе с тем деятельность всех военно-технических организаций при «Национальном центре», Рыбалтовский — начальник штаба морской Кронштадтской базы, начальник артиллерии Кронштадтской крепости Будкевич и много лиц командного состава Кронштадтской крепостной артиллерии и флота[388].

Как увидим ниже, и эти аресты не вырвали окончательно корня измены, она вновь и в обширном размере проявила себя в критические для красного Питера дни — в октябре 1919 г.

Но если заговорщики без войска и народа усиленно шевелились в красном Питере в предвидении скорого вступления в него белогвардейцев, то не меньшую самодеятельность проявили и широкие народные массы, выделив из своих рядов поток сознательных работников для укрепления разъедаемого изнутри изменой красного фронта.

Согласно постановлению ЦК РКП, партийные и советские организации губерний: Петроградской, Новгородской. Псковской, Тверской, Олонецкой, Северо-Двинской, Вологодской, Череповецкой и Витебской — должны были всех мобилизованных по постановлению комитетов партии и профсоюзов отправить в распоряжение Западного фронта на помощь Петрограду возможно скорее[389].

Ответом на это постановление была мобилизация всех рабочих Петрограда в возрасте от 18 до 40 лет. Эта мобилизация прошла блестяще на всех заводах. Число желающих отправиться на фронт было огромно и превышало необходимую потребность[390].

Однако из-за неустойчивости войсковых частей на флангах своей ударной группы советское командование, строившее план своих действий именно на их охватывающей работе, оказалось в положении человека с внезапно парализованными руками, вследствие чего дальнейшие операции ударной группы приобрели характер затяжных боёв с переменным успехом. Эти бои длились в течение всего июня; в результате их наступательным попыткам противника на петроградском направлении был положен предел, и он вынужден был прилагать все усилия к сохранению первоначально выигранного им пространства.

Пока происходили эти события на ямбургско-петроградском направлении, в псковском районе отряды Булак-Балаховича, вступившие в Псков после эстонцев и опиравшиеся на них и на местный кулацкий элемент, вели операции по расширению своего плацдарма в этом районе. Они продвинулись в направлениях на Порхов, Остров и Струги Белые.

Таким образом, результатом первых наступательных операций Северо-Западного корпуса Родзянко явилось вклинение его в пределы советской территории, что, создавая ему собственную базу, позволяло использовать местное население для усиления своей численности, чем Родзянко и воспользовался. Он развернул свой корпус в армию двухкорпусного состава, которой первоначально было присвоено наименование Северной армии, заменённое затем названием Северо-Западная, чтобы не смешивать её с белой северной армией, действующей на Беломорском побережье.

Весь июль на участке Северо-Западной армии прошёл под знаком борьбы за инициативу обеих сторон, причём перевес в этом отношении начинал постепенно склоняться на сторону красного командования, но из-за невозможности ввести в действие значительные силы на этом направлении особых изменений ни в стратегическом, ни в территориальном положении обеих сторон не произошло.

Невозможность сразу потушить активность Северо-Западного корпуса на петроградском направлении ещё тогда, когда действия его по своему характеру являлись не более как простым набегом, зависела как от причин внутреннего порядка, которые нами затронуты выше, так и от связанности войск Западного фронта наступлением противника на других его участках.

Мы уже видели, как наступление войск Родзянко на Ямбург и белоэстонцев на Псков во времени совпало с натиском белолатвийских и добровольческих частей фон дер Гольца на красную латвийскую армию. Такой же непрекращающийся на себя натиск испытывала и расположенная южнее Латвийской Литовско-Белорусская армия.

После короткой передышки противник начиная со 2 июня вновь перешёл в наступление на её участке и скоро достиг линии старых германских окопов, причём Литовско-Белорусская армия, вскоре переименованная в 16-ю, заняла крайне изломанную линию фронта, проходившую через Шарковщизна, Воропаево, озеро Нарочь, ст. Залесье, м. Воложино, Першай, Ивенец, Налибоки, Колодежино, далее по р. Неман, м. Клецк, верховья р. Лани, Огинский канал, р. Ясельда до Плотницы, Дубенец, нижнее течение р. Горыни, р. Припять до Мозыря.

В задачу 16-й армии входила активная и упорная оборона занятой линии фронта, в особенности же железнодорожных узлов Молодечно, Минск, Лунинец.

Одновременно необходимо было противодействовать стремлению противника развить свой удар на полоцком направлении. Однако предпринятое правым флангом 16-й армии частное наступление на поставском направлении в целях установления более тесной связи с левым флангом 15-й армии не увенчалось успехом.

За исключением нашего неудавшегося наступления на поставском направлении вся вторая половина июня на участке 16-й армии прошла в усиленных поисках разведчиков обеих сторон и в очередных перегруппировках противника.

Если такое неопределённое положение имело место на центральном участке Западного фронта, то его левый фланг в виде только что присоединённой к фронту 12-й армии бывшего Украинского фронта продолжал своё успешное продвижение вперёд, тесня остатки разбитых войск Украинской директории. Они удерживались ещё на небольшом клочке украинской территории, занимая крайне изломанный фронт, проходивший по линии несколько восточнее Сарны и далее на Ровно, захватывая этот пункт, затем с небольшими отступлениями в ту или другую сторону вдоль старой австро-русской границы, упираясь своим правым флангом в Хотин на Днестре. Вдоль Днестра располагались румынские войска, оккупировавшие Бессарабию.

Остатки войск Украинской директории насчитывали не более 17–18 тыс. штыков и 1300–1500 сабель при 50 орудиях, и главная трудность борьбы заключалась не в них, а в том бандитском движении, которое в это время разливалось по Правобережной Украине[392].

Равным образом румынские войска, расположенные кордоном по берегам р. Днестра, не могли представить существенной угрозы для Красной Армии, поскольку общее их количество не превышало 3500–4000 штыков и 1200–1300 сабель при 30 орудиях[393].

Успешность продвижения 12-й армии возбуждала надежды командования Западного фронта на развитие контрнаступления в более широком масштабе, но эти его намерения были предупреждены противником.

Новая вспышка наступательной энергии противника в лице белополяков, с которыми почти исключительно пришлось иметь дело нашим 16-й и 12-й армиям, обусловливалась окончательным сосредоточением на белопольском восточном фронте частей прибывшей из Франции армии генерала Галлера.

Наша разведка уже в течение некоторого времени отмечала сосредоточение сил противника против нашего участка Вилейка — Молодечно — Минск, что ставило под угрозу нашу рокадную железнодорожную линию Гомель — Бобруйск — Минск — Молодечно — Полоцк.

Вскоре это сосредоточение сил противника на указанном фронте вылилось в его новое наступление, которое он начиная с 1 июля повёл в двух направлениях. С одной стороны, он развивал удар на Вилейку, а с другой стороны, из лидского района он вёл наступление на фронт Лоск — Листопады — Воложин, причём ему удалось овладеть Вилейкой и утвердиться на вышеуказанном фронте.

В последующие дни его наступление развивалось на всём центральном участке Западного фронта. Наступление велось им и на поставском и на пинском направлениях.

Несмотря на ряд контратак, предпринятых частями 16-й армии, им всё-таки пришлось осадить назад, оставив в руках противника важные железнодорожные узлы Молодечно и Лунинец.

Результаты, достигнутые противником в этом наступлении, заключались не в территориальном выигрыше, а в захвате в свои руки сквозной рокадной линии Вильна — Лида — Барановичи — Лунинец, что позволило ему в дальнейшем полностью использовать её в течение долгого времени для своих оперативных перебросок[394].

Операции правого фланга 12-й армии в это время продолжали проходить под знаком его успешной борьбы с войсками Украинской директории и местными повстанческими образованиями. Так, на волочисском направлении войска 12-й армии успешно продвигались вперёд, и сжимаемый кольцом советских войск противник поспешно отходил в пределы Восточной Галиции. Наши части, наступающие в направлении на Проскуров, также теснили противника на запад, заняв ст. Деражня и овладев г. Литином; попутно было обеспечено от банд прямое сообщение по железной дороге между Киевом и Одессой[395].

14 июля наши части на волочисском направлении вытеснили остатки войск директории за завесу галицких частей, расположенных вдоль р. Збруч для охраны своей территории, и овладели г. Волочиском. В это же время на ковельском и пинском направлениях разбитые части директории укрылись за завесу польских войск, и между этими последними и советскими войсками начался ряд оживлённых стычек с частичными колебаниями фронта в ту и другую сторону[396].

Операции и на этом участке фронта временно затихли перед наступлением новых событий на Правобережной Украине, которые резко изменили обстановку на участке 12-й армии в неблагоприятную для неё сторону. Эти события явились следствием одной и той же причины в виде появления свежих частей армии Галлера, которая, выделив часть своих сил для действий против 16-й красной армии, главными своими силами обрушилась на армию восточно-галицкого правительства, до сих пор с успехом дравшуюся за родную территорию под Львовом и Перемышлем. В результате двухмесячной кампании эта армия, испытывавшая сильный недостаток в огнеприпасах и изнемогавшая в течение почти годичной неравной борьбы, была отброшена за пограничную реку Збруч и в своём отступлении увлекла за собою укрывшиеся на галицкой территории и успевшие несколько сорганизоваться остатки войск Украинской директории, которые, предшествуя ей, вновь перешли на украинскую территорию, овладев районом г. Каменец-Подольска.

Восточногалицкое правительство и его армии, лишённые своей территории, вынуждены были согласиться на условия Украинской директории, которая в услугу за гостеприимство и содержание требовала их вооружённого содействия и при их помощи начала расширять свой плацдарм в районе Каменец-Подольска[397].

В конце июля общая обстановка на фронте 12-й армии начала принимать угрожающий для неё характер.

В районе Ковель — Сарны — Луцк — Ровно намечалась группировка двух дивизий армии Галлера (1-й и 2-й), причём противник определённо сосредоточивал свои силы на сарненском и ровенском направлениях, предполагая на них развить свои удары. Пользуясь оставлением Галицкой армией своей территории, белополяки начинали растягивать свой фронт к югу, и новые польские части появлялись на участке Волочиск — Збараж[398].

Вместе с тем южный участок этой армии и её части, действовавшие на Днепре, начинали испытывать на себе давление наступающих с юга и со стороны Донецкого бассейна «вооружённых сил юга России».

Всё, вместе взятое, создавало чрезвычайно трудную обстановку для командования Западного фронта, раскинувшегося на пространстве от Балтийского до Чёрного моря, и в частности для командования 12-й армии, вынужденной в дальнейшем обороняться на двух расходящихся операционных направлениях: киевском и одесском.

Эта сложная обстановка, определившая чрезвычайно трудный характер операций на участке 12-й армии в последующие месяцы, не является предметом изложения настоящей главы, поскольку 27 июля 12-я армия перешла в подчинение главкома на правах отдельной армии[399]. В последующем центр тяжести её операций, переместившись к югу, более тесно связал её в оперативном отношении с Южным фронтом, почему в дальнейшем ход операций на её участке будет рассматриваться нами совместно с операциями на этом фронте.

Утвердившись на рокадной линии Вильна — Лунииец, белополяки около половины июля опять временно приостановились на участке 16-й армии, очевидно занятые подтягиванием своих тылов и очередными перегруппировками.

Командование 16-й армии использовало этот перерыв для короткого контрудара в целях обратного овладения Вилейкой и Молодечненским железнодорожным узлом.

Это контрнаступление начало развиваться настолько успешно, что потребовало от противника ввода в дело значительных резервов, чем оно и было приостановлено, но, во всяком случае, на некоторое время нарушило предположения противника.

Однако в последующие дни общее стратегическое положение 16-й армии опять ухудшилось, так как противник короткими ударами откинул назад оба её фланга, в силу чего её центр в минском районе оказался сильно выдвинутым вперёд, что облегчило противнику операцию по овладению минским районом.

Действительно, к 8 августа противник сосредоточил для овладении г. Минском значительные силы: около 12 тыс. штыков, 2 тыс. сабель и 40 орудий.

8 августа белополяки перешли в решительное наступление на г. Минск, нанося главный удар на него с северо-востока. После упорного боя противник прорвал фронт советских войск и, угрожая обходом их правого фланга, принудил их очистить г. Минск.

Овладев последним, противник продолжал и в дальнейшем свой натиск на центр 16-й армии, вынудив её отойти за р. Березину, причём она до конца августа удерживала в своих руках головы мостов у Борисова и Бобруйска и покинула их под усиленным натиском противника. Но, в свою очередь, и ему не удалось переправиться на левый берег Березины.

После этого на участке 16-й армии установилось сравнительное затишье на продолжительный период времени; лишь на её правом фланге велись ещё операции второстепенного значения, о которых мы упомянем в своём месте. Западный фронт на время замер, чтобы оживиться с весной следующего года, когда ему суждено было сделаться ареной ожесточённой борьбы между панской Польшей и Советской Россией[400].

Пока центр и левый фланг Западного фронта вели упорную борьбу с нарастающим на их участках натиском противника, ход операций на участке 7-й армии принял более благоприятное для неё течение.

Несмотря на сильное стеснение в распоряжении свободными резервами из-за напряжённости обстановки на всех фронтах, главное командование нашло возможным усилить 7-ю армию за счёт других фронтов и участков, чтобы положить предел напряжённому и неопределённому положению на ближайших подступах к Петрограду.

В первую очередь 7-я армия усиливалась за счёт 6-й армии, которая должна была передать ей три полка из своего состава[401].

Вместе с тем принимались меры и к усилению тыла 7-й армии.

28 июля было приказано г. Петроград и его окрестности радиусом до 16 км обратить в укреплённый район. Во главе района ставился комитет обороны, подчинившийся РВС 7-й армии. Участок 7-й армии сокращался путём передачи её северного междуозёрного района с занимавшими его войсками 6-й армии, а командованию Западного фронта ставилась задача во что бы то ни стало обеспечить владение Петроградом, для чего разбить противника, действующего на подступах к нему, и выдвинуться до линии р. Нарова — Чудское и Псковское озёра, а также овладеть г. Псковом[402].

Во исполнение этих указаний главного командования командование Западного фронта поставило задачей 7-й армии выйти на линию р. Плюссы и в дальнейшем нанести удар противнику на гдовском и псковском направлениях, содействуя 15-й армии в овладении г. Псковом, который являлся для последней главным объектом действий[403].

С конца июля правый фланг 7-й армии в ряде упорных боёв начал теснить I корпус Северо-Западной армии на ямбургском направлении, что и привело к очищению Ямбурга белыми войсками 4 августа и отходу их за р. Лугу, причём русские белогвардейские войска начали рокироваться к югу, стремясь сосредоточиться в псковском районе, а их бывший фронт начал затягиваться эстонскими войсками[404].

Подготовка к наступлению 15-й армии, по-видимому, несколько задержалась, так как только 11 августа командование 15-й армии отдало свой приказ о наступлении на Псков, которое должно было начаться 14 августа и быть выполнено силами двух дивизий, причем 11-я стрелковая дивизия (переброшенная главным командованием на усиление 15-й армии) должна была наступать с юга в тыл противнику в общем направлении на Изборск, а 10-я стрелковая дивизия должна была теснить противника прямо с востока.

Цель наступления заключалась в выходе на линию р. Великая — восточный берег Псковского озера с попутным овладением г. Псковом[405].

Наступление красных частей во времени было предупреждено частичным наступлением II корпуса Северо-Западной армии, который совместно с эстонскими частями овладел ст. Струги Белые (Владимирским лагерем), и его части подходили уже к Порхову и Острову[406].

В такой обстановке началось наступление правого фланга 15-й армии, причём наиболее успешно развивались действия 11-й стрелковой дивизии, которая уже 16 августа вышла на линию деревень в 15–30 км южнее Изборска[407].

В дальнейшем операции по овладению Псковом развивались вполне успешно благодаря отходу эстонских частей от Острова и Порхова в направлении на Изборск и оставлению ими открытым правого фланга II корпуса Северо-Западной армии.

Этот отход был продиктован причинами не стратегического, а политического порядка.

Белое эстонское правительство, как мы уже указывали в нервом томе нашего труда, скрепя сердце терпело на своей территории командование Северо-Западной армии в лице генерала Юденича, а затем и северо-западное правительство, стоявшее на платформе «единой и неделимой» России.

Опасения усиления военной мощи этого правительства, с одной стороны, непопулярность идеи борьбы с Советской Россией в рядах эстонской армии, с другой стороны, а также открытое и искреннее признание Советским правительством всех окраинных государственных новообразований толкали эстонское правительство на единственно правильный путь непосредственных переговоров с Советским правительством, на который оно вскоре и вступило. В предвидении этого нового поворота эстонской политики задачи эстонской стратегии принимали чисто оборонительный характер.

Угрожаемые глубоким охватом своего правого фланга, части Северо-Западной армии с незначительными арьергардными боями вынуждены были оставить г. Псков, который был занят советскими войсками 26 августа[408], причём белогвардейцы отошли в северном направлении за р. Желча.

В дальнейшем на петроградском участке наступило временное затишье, прерываемое операциями чисто местного значения.

Северо-Западная армия, стиснутая на узком плацдарме между Чудским озером и р. Плюсса, готовилась к своему последнему броску на Петроград, спешно реорганизуясь и снабжаясь английскими вооружением и техническими средствами, которые наконец прибыли к ней из Англии. Красные войска в свою очередь готовились нанести решительный удар этой армии, для чего было признано необходимым ещё более усилить 7-ю армию. Главное командование 30 августа распорядилось направлять в неё формируемые в Поволжье башкирские части, а также некоторые части из запасной армии в Казани[409].

Операции 7-й красной и северо-западной белой армий захватывали собою южное побережье Финского залива, в котором ещё с начала 1919 г. господствовал английский флот, на поддержку которого возлагало столько надежд командование Северо-Западной армии.

Однако надеждам этим не суждено было осуществиться в силу причин, которые для нас остаются пока невыясненными.

В течение всей летней кампании отсутствовала связь между действиями на суше белых армий и английского флота в водах Финского залива. Он преследовал там свои собственные цели, и действия его носили узкий и обособленный характер. При огромном численном и материальном превосходстве этого флота над нашим Балтийским флотом, укрывшимся в силу вполне естественных причин в Кронштадтской гавани, результаты морских операций английского флота были ничтожны и не могли подавить активность нашего слабого Балтийского флота, неоднократно делавшего смелые вылазки в воды Финского залива.

По-видимому, английское морское командование в течение этой кампании преследовало цель подрыва морского могущества России вне зависимости от того, останется она советской или будет какой-либо иной, но и эта цель им не была осуществлена в полной мере.

Единственным значительным и в общем славном для нашего флота эпизодом в этом единоборстве является налёт 7 минных катеров в ночь с 18 на 19 августа на Кронштадтскую гавань; им удалось повредить линейный корабль «Андрей Первозванный» и потопить старое учебное судно «Память Азова», но зато три из них были потомлены нашим сторожевым миноносцем «Гавриил»[410]. После этого случая противник не повторял своих покушений против Кронштадта.

Все прочие морские операции в Финском заливе носили характер отдельных стычек, сопровождаемых иногда потерями с обеих сторон.

Во всяком случае, морская кампания 1919 г. в Финском заливе стоила противнику, по его собственному признанию, одного крейсера, двух современных больших миноносцев, одной подводной лодки, двух посыльных судов и трёх моторных катеров[411].

Летняя кампания 1919 г. на Западном фронте прошла с внешней стороны под знаком наших нарастающих неудач на нём. Но в общем стратегическом масштабе результаты кампании следует признать удовлетворительными для советской стратегии.

Ограниченность целей, поставленных себе противником в виде армий новых государственных образований, и выяснившееся их принципиальное расхождение с силами внутренней русской контрреволюции позволяли спокойно смотреть на временные территориальные успехи этих армии, сосредоточивая все свои усилия на внутренних — главнейших театрах войны.

Предварительный значительный выигрыш пространства позволял постепенно отдавать его противнику, выигрывая время активной обороной. В этом отношении обращают на себя внимание действия нашей 16-й армии, сражавшейся постоянно с превосходящим противником.

Иначе обстояло дело на участке 7-й армии, имевшей первоначально дело с весьма слабыми силами Северо-Западного корпуса.

Затяжка операций на подступах к Петрограду в течение лета 1919 г. проистекала, на наш взгляд, не столько из-за численной и материальной слабости 7-й армии, сколько из условий её внутреннего состояния, а оно являлось следствием того ряда заговоров и измен, который подтачивал её организм изнутри. Когда эта болезнь была изжита, 7-я армия оказалась способной, в свою очередь, положить предел успехам противника.

Равным образом причину неудач красной латвийской армии следует искать не столько в плоскости неудачного командования, сколько в условиях её внутреннего состояния и её организационных недостатках, которые подробно освещены нами в своём месте.

Как общий вывод, имеющий значение и для будущего, необходимо отметить, что войсковые организмы в период своего формирования имеют свои болезни роста, на изживание которых потребно время, и всякое творчество массовых вооружённых сил должно считаться всегда с этим обстоятельством.

«Болезни роста» 7-й и Латвийской армий в общем и целом отрицательно отразились на ходе летней кампании на Западном фронте и весьма затруднили работу его командования, которое самой растяжкой фронта было поставлено в весьма тяжёлые условия.

Действительно, этот фронт охватывал собою протяжение от Карелии до Чёрного моря, что в условиях подвижной и переменчивой обстановки гражданской войны являлось расстоянием чрезмерным.

Самые условия обстановки диктовали выделение войск, действующих на северо-западном петроградском театре, в особый фронт или армию.

Обращаясь к действиям противника, следует признать, что благоприятные условия обстановки в виде связанности большинства красных сил операциями на Восточном и Южном фронтах позволили ему в большинстве достигнуть целей, которые он преследовал в течение летней кампании. Только белопольская армия не достигла того рубежа, выхода на который добивалась польская политика, т.е. границ 1772 г. Это обстоятельство мы объясняем как энергией сопротивления 16-й красной армии, так и возможным нежеланием белопольского командования своим дальнейшим наступлением играть в руку белым русским армиям, оттягивая на себя часть красных сил с их фронта.

Какие бы обстоятельства ни играли решающую роль в соображениях белопольского командования, следует признать, что в течение лета 1919 г. оно упустило единственно возможный для него случай полностью осуществить цели своей политики, и в дальнейшем для него такого удобного случая больше уже не представилось.

Диверсия северо-западной белой армии также полностью не оправдала надежд белой политики. В течение лета 1919 г. усиление 7-й армии было произведено главным образом не за счёт других фронтов, а за счёт внутренних перегруппировок на самом фронте, усиления 7-й армии за счёт 6-й армии и, наконец, за счёт местных формирований.

Северный театр войны сохранял и в течение кампании 1919 г. своё второстепенное значение.

Наступление весны и лета ознаменовалось оживлением и на нём, причём во многих операциях местного значения сыграли заметную роль действия озёрных и речных флотилий.

Весенняя кампания 1919 г. на этом театре началась оживлёнными боевыми столкновениями в районе Онежского озера. В апреле белогвардейские формирования, на этот раз поддерживаемые материально белофинским правительством, выбив красные части из Олонца, начали распространяться к Лодейному Полю, стремясь таким образом отрезать сообщение наших частей, действовавших в мурманском направлении, с их базой, выйдя на линию Мурманской железной дороги. Части эти приняли название Олонецкой добровольческой армии.

Можно предположить, что в общестратегическом масштабе эта армия преследовала цель оттянуть силы и внимание красного командования от подступов к Петрограду и тем облегчить майское наступление Северо-Западного корпуса на Петроград[412].

Благодаря успешным совместным действиям Онежской озёрной флотилии, состоявшей из малых судов Балтийского флота, и сухопутных частей продвижение противника было сначала приостановлено, а затем в конце июня у с. Видлица совместным ударом флотилий и сухопутных войск ему было нанесено сильное поражение, и остатки белогвардейцев отхлынули обратно к финляндской границе, после чего боевые операции на этом участке замерли[413].

Лето 1919 г. на главных направлениях северного театра — архангельском и двинском — началось под знаком сильного разложения белых частей, что исключало возможность широких активных действий с их стороны.

Действительно, восстания и переходы целых частей на сторону советских войск сильнее всяких боёв ослабляли боевую мощь северной белой армии, давая в некоторых случаях красным войскам значительные территориальные и стратегические выгоды.

Так, 25 апреля 1919 г. в с. Туглас на р. Сев. Двина восстали два батальона 3-го пехотного полка и, перебив своих офицеров, перешли на сторону советских войск, обнажив свой участок фронта.

Такие же восстания имели место и в других частях Северной армии. Но самым значительным по результатам было восстание 22 июля в 5-м пехотном полку, стоявшем на онежском направлении. Этот полк перешёл почти полностью на сторону Советской власти, открыв путь на г. Онегу, чем и воспользовались советские войска, заняв его[414].

Потеря Онеги сильно обеспокоила противника, который 1 августа пытался отбить её обратно при помощи высаженного десанта, но все его попытки утвердиться в Онеге не удались, и остатки десанта были сброшены красными войсками обратно в море[415].

Однако такое печальное внутреннее состояние не помешало ей в течение августа и сентября с крайним напряжением сил предпринять ряд наступательных действий.

Эти операции были предприняты уже не во имя достижения тех обширных целей, которыми первоначально задавались державы Антанты на Северном фронте, а в целях первоначально прикрытия эвакуации десантов союзников, а затем создания известной зоны безопасности перед Архангельском, которому начинали угрожать красные войска со стороны Онеги.

Как мы уже отметили в своём месте, в первом томе нашего труда, общественное мнение Англии ещё с лета 1919 г. было сильно обеспокоено судьбой своего десантного корпуса на Беломорском побережье. Это беспокойство имело за собою основания не только стратегического, но и политического порядка.

Один из белых участников этой кампании отмечает, что со времени перемирия с немцами на фронте империалистической войны союзные войска стали проявлять всё менее и менее желания драться с большевиками и «всё более и более проявляли признаки разложения от действия большевистской пропаганды»[416].

Поэтому английское командование, когда в принципе решён был вопрос об оставлении союзниками Беломорского побережья, просило у своего правительства подкреплений, которые должны были сменить разложившиеся войска и нанести короткий удар 6-й красной армии, под прикрытием которого можно было бы спокойно произвести эвакуацию Архангельска.

Таковы были причины, вызвавшие наступление белосоюзных войск в августе.

Благоприятными предпосылками для этого наступления являлось и численное соотношение сторон.

В то время как архангельская группа белосоюзных войск располагала 32 тыс. бойцов, а мурманская 14 тыс., наши силы Северного фронта не превышали 22.700 бойцов[417].

Первый свой удар противник опять-таки направил вдоль р. Сев. Двины и в дни 10 и 12 августа достиг значительных успехов на этом направлении, отбросив наши войска в котласском направлении, отбив у них часть артиллерии и распространившись до сёл Тотьма и Пучега[418].

Однако в намерения противника не входило развивать дальнейший успех на этом направлении, и английское командование предложило русским белым частям эвакуироваться на другие фронты.

Мнения русского белого командования разделились: часть склонна была последовать предложению англичан либо перенести центр тяжести обороны на мурманское направление, совершенно оставив архангельское направление, но командующий северным белым фронтом генерал Миллер не только решил обороняться на прежнем фронте, но уже собственными силами и средствами решил организовать наступление на вологодском и онежском направлениях, для чего и приступил к перегруппировке своих войск, ослабляя двинское направление[419].

Эти перегруппировки заняли весь конец августа, а в начале сентября белые вновь перешли в наступление, развивая свой главный удар вдоль линии Архангельской железной дороги.

На железнодорожном направлении противник вновь овладел станцией Плесецкая, что поставило в затруднительное положение онежскую группу советских войск и вынудило её очистить г. Онегу 10 сентября. Красное командование в свою очередь на это наступление ответило контрударом вниз по Северной Двине, отбросив действовавшие здесь белогвардейские части до р. Шипилихи, впадающей в Двину, где белым удалось задержаться до зимы, пользуясь естественными условиями местности[420].

Под прикрытием этих последних атак белых последние английские части спешно отходили с фронта. 27 сентября 1919 г. английские войска покинули Архангельск, а 1 октября — г. Мурманск, и белая северная армия осталась предоставленной собственным своим силам, не имея ни тыла, ни резервов[421]. Действительно, силы белогвардейцев с уходом последних десантов Антанты уменьшились почти наполовину и, не превышая 25 тыс. бойцов, вынуждены были защищать огромный фронт от Уральских гор до финляндской границы.

Однако красное командование временно предоставило этот фронт собственной его участи, стремясь окончить операции на на главных театрах гражданской войны.

Пользуясь временной передышкой, белое командование стремилось пополнить свои силы путём вновь производимых мобилизаций, но эти мероприятия только ещё более вооружали против него местное население.

Так, в Онежской Карелии всё население при попытке мобилизовать его для пополнения рядов Северной армии подняло восстание и при поддержке Финляндии оказало вооружённое сопротивление мобилизации, вследствие чего генералу Миллеру пришлось отменить мобилизацию и вступить в компромиссное соглашение с представителями карельского народа[422].

Положение белой северной армии ещё более обострялось недостатком продовольствия в Северной области, вследствие чего пришлось сократить солдатский паёк на фронте и отобрать у населения продукты, необходимые ему самому.

Такая обстановка сильно содействовала успехам коммунистической пропаганды. Население Северной области выражало сильное недовольство, а в войсковых частях началось опять брожение.

К концу 1919 г. силы противника на Северном фронте определялись в 23.130 штыков, 460 сабель, 346 пулемётов, 127 лёгких и 10 тяжёлых орудий. Кроме того, на учёте находились финские регулярные и добровольческие части, занимавшие небольшой участок фронта от Ладожского озера по финляндской границе к северу до района Суоярви; на этом участке до р. Сердоболя финских войск насчитывалось: 5790 штыков, 36 пулемётов, 52 лёгких и 34 тяжёлых орудия, а всего против 6-й армии находилось 28.920 штыков, 460 сабель, 382 пулемёта, 189 лёгких и 74 тяжёлых орудия[423].

Уход десантов Антанты определил собою судьбу северной белой армии, причём не столько соотношение сил, сколько причины внутреннего порядка и ошибки её командования, стремившегося к удержанию территории, явно не соответствующей его силам, должны были отразиться на размерах катастрофы, постигшей белую северную армию зимою 1919 г.

Само собою разумеется, что в сложившихся условиях обстановки для белого командования единственным разумным исходом было бы эвакуировать архангельское направление и сосредоточиться на мурманском направлении, о чём и раздавались голоса в среде некоторой части строевого командования белых.

Правда, это решение не изменило бы судеб кампании, но оно могло отсрочить её исход и дать возможность белой армии не капитулировать, а отойти в пределы Финляндии.

После ухода союзников Северный фронт утрачивал почти всякое значение для советской стратегии, поэтому мы считаем правильным решение не форсировать на нём событий в течение зимней кампании, а предоставить белому северному фронту продолжать окончательно разлагаться до ближайшего натиска советских войск.

Поскольку это событие во времени совпало с крушением большинства других белых фронтов, мы рассмотрим его в связи с вопросом о ликвидации важнейших фронтов гражданской войны.