Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава XI Победоносный перелом кампании на Восточном фронте

В предыдущей главе мы уже указывали, что расчёты главного командования на перелом операций на Южном фронте исходили как из расчёта на его усиление путём мобилизации, так и из расчёта на переброску части сил с Восточного фронта.

Поэтому, прежде чем излагать дальнейший ход кампании на Южном фронте, нам представляется необходимым обратиться к рассмотрению тех событий, которые окончательно определили благоприятный перелом кампании на этом фронте в пользу красного оружия.

Ряд сильных ударов, нанесённых Южной группой под командованием т. Фрунзе армии генерала Ханжина на уфимском направлении в течение первой половины мая, свидетельствовал о надломе наступательной энергии белых армий Восточного фронта, но ещё не об их окончательном разгроме.

Подобно тому как это случилось во время осеннего наступления наших армий в 1918 г. на этом же фронте, неудачи в центре противника в силу законов пространства не успели ещё отразиться на его флангах, которые продолжали сохранять свою активность.

Энергия, проявленная оренбургскими, а особенно уральскими казаками на крайнем левом фланге белого восточного фронта, зависела не столько от воли ставки Колчака, с которой, вообще говоря, уральские казаки считались мало, а от причин привходящего порядка: восстаний в тылу красных войск и оживившейся благодаря открывшейся навигации помощи уральским казакам со стороны англичан по Каспийскому морю, через Гурьев. Активность же правого фланга противника, упорно продолжавшего своё давление на вятском направлении, являлась следствием настойчивого стремления белого командования провести до конца свой план кампании вопреки общему изменению стратегической обстановки.

Особые причины, о которых мы уже упоминали и которые мы ещё в двух словах напомним читателю, заставляли наше главное командование с особым вниманием и осторожностью относиться к этой активности противника на флангах Восточного фронта: на юге оно опасалось смычки Колчаковско-Деникинского фронта в районе Царицына и даже Саратова; на севере им не исключалась возможность такой же смычки северного Антантовского фронта с войсками Колчака в районе Котласа[465].

В такой обстановке представлялось существенно необходимым, ввиду невозможности тратить время на коренные перегруппировки, развивать одержанный успех на прежнем направлении до тех пор, пока его размеры не сказались бы и на положении неприятельских флангов.

Новый командующий Восточным фронтом т. Самойло так и поступил, возлагая по-прежнему активную роль на Южную группу, которой были поставлены следующие задачи: а) продолжая преследование противника, овладеть районом Уфы и Стерлитамака; б) подавить восстание в Уральской и Оренбургской областях и прочно обеспечить эти области.

Содействие Южной группе должна была оказать 5-я армия, которая для этой цели направляла полторы свои дивизии на р. Белую для форсирования её в районе с. Ахлыстино.

Командование Южной группы операцию по овладению уфимским районом возлагало на Туркармию[466], усиливая её одной дивизией (24-й стрелковой) из состава 1-й армии; эта последняя в свою очередь в целях содействия Туркармии должна была развить наступление своим левым флангом в направлении на Стерлитамак, прочно удерживая на своём правом фланге район г. Оренбурга. Кроме того, правофланговые части 1-й армии должны были стремиться нанести поражение противнику, действующему на оренбургском направлении.

4-я армия[467], усиленная бригадой 33-й стрелковой дивизии из состава войск 11-й отдельной армии, также должна была развить активные операции в Уральской области, стремясь в первую очередь к освобождению окружённой казаками в г. Уральске 22-й стрелковой дивизии[468].

В основу операции Туркармии вкладывалась идея охвата её правым флангом противника под Уфой с юго-востока с выходом конницы на его тыловые сообщения.

Выполнение операций намечалось следующим образом: Туркармия, продолжая теснить противника, должна была к 22 мая выйти на фронт Стерлибашево — Уршак-Баш — Кармалина — Биккулова — железнодорожная станция Аксеново — Знаменское (Кутуза) — Батырша — Кубова, задержавшись на котором и ожидать особого приказания для дальнейшего наступления.

В свою очередь и противник готовился к активному манёвру на линии р. Белой ниже г. Уфы, стянув для этого группу в шесть полков к устью р. Белой и предполагая, кроме того, активно маневрировать против стыков Туркармии двумя ударными группами, образованными из его частей, уже дравшихся прежде на уфимском направлении[469].

Таким образом, и противник, подобно командованию Южной группы, центр тяжести своих операций относил также к своему правому флангу.

Указанная группировка обеих сторон в связи с их целями привела к манёвренной операции на подступах к Уфе, в которой с нашей стороны приняли участие Туркармии и 5-я армия, насчитывавшие в своём составе 47.140 штыков, 1872 сабли и 92 орудия[470] против 23.951 штыка, 5717 сабель и 123 орудий Западной армии[471] генерала Ханжина (I поволжский корпус, III уральский корпус, VI уральский корпус, II уфимский корпус, отдельные полки)[472].

Завязкой всей операции явилось встречное сражение между 5-й армией и вышеупомянутой ударной группой противника, и его результаты в конечном итоге определили собою исход всей уфимской операции.

Войска Южной группы достигли указанного им фронта к 22 мая, после чего в течение трёх дней оставались на месте.

Лишь 25 мая был отдан приказ о решительном наступлении, начало которого намечалось на 28 мая.

Всё это время оба противника находились в боевом соприкосновении между собою, причём войска противника с уфимского направления несколько раз пытались перейти в наступление против дивизий Туркармии, но попытки эти, хотя и приводившие местами к упорным боям, в общем закончились неудачей.

Однако недельный перерыв в преследовании был использован противником для приведения в порядок своих частей и усиления своей обороны на подступах к Уфе, а главное, он успел сосредоточить свою новую ударную группу к устью р. Белой.

Поэтому когда 28 мая части Туркармии повели своё общее наступление, то продвижение их было встречено организованным отпором противника. Главные же силы 5-й армии в это время вступили в бой с успевшим уже переправиться через р. Белую противником, причём командование 5-й армии стремилось отрезать его от переправ через эту последнюю.

29 мая 5-я армия уже одержала крупный успех над переправившимся противником, захватив много трофеев и пленных и отбросив его обратно за р. Белую. Этот успех развязал левый фланг Туркармии, позволив ему скорее продвигаться вперёд, и, нависая на уступе над расположением противника на подступах к Уфе, заставил последнего начать отход перед фронтом остальных дивизий Туркармии.

Наиболее упорное сопротивление противник оказал лишь под узловой железнодорожной станцией Чишма, которая после кровопролитного боя была захвачена частями 25-й стрелковой дивизии.

В последующие дни противник продолжал свой отход за р. Белую, прикрываясь только арьергардами, и Туркестанская армия получила приказание к 4 июня достигнуть рубежа р. Белой. 5-я армия нацеливалась своими главными силами на г. Бирск, и уже 3 июня её передовые части выходили на рубеж р. Белой.

Успех 5-й армии, являвшийся расширением прорыва неприятельского центра, отразился и на участке 2-й красной армии. Сдвиг противника перед её фронтом ускорился, и она успешно развивала своё наступление на Сарапуль и Ижевский завод. Таким образом, эта армия не только ни в чём не выразила своего активного содействия главной операции фронта, но лишь использовала для себя её благоприятные результаты.

Отойдя за р. Белую, противник, не думая больше о широких активных операциях, готовился лишь к упорной обороне за ней, уничтожив на реке все мостовые и прочие переправы.

Часть сил противника благодаря выдвинутому на уступ положению 5-й армии и левого фланга Туркармии была отрезана от ближайших переправ через р. Белую, и он при отходе за р. Белую вынужден был снизить их к югу от г. Уфы, вследствие чего получилась более массивная группировка на его левом фланге. Расположив весь VI корпус (две дивизии) по обеим сторонам железной дороги для непосредственной обороны Уфы, противник двумя дивизиями занимал фронт вдоль р. Белой к северу от Уфы до устья р. Чермасана, а корпус Каппеля в составе четырёх дивизий расположил вдоль р. Белой южнее Уфы на фронте в 40–50 км, примерно до с. Сеит-Бабина. Южнее в районе г. Стерлитамака у него группировались слабые и сильно деморализованные остатки бригады 6-й пехотной дивизии и несколько конных полков.

Однако командование Туркармии решило до конца проводить основную идею своего плана действий в виде нанесения главного удара своим правым флангом. Оно предполагало разбить части противника в районе завод Архангельский и, выйдя с востока в тыл уфимской группе противника, перехватить её железнодорожное сообщение с тылом в районе железнодорожной станции Тувтюменева. Эта задача возлагалась на ударную группу в составе четырёх стрелковых бригад и трёх кавалерийских дивизий. Переправа через р. Белую назначалась в ночь с 7 на 8 июня. Однако переправа не удалась, так как наведённый у с. Тюкуново плавучий мост был сорван течением, а на рассвете противник открыл сильный артиллерийский огонь по переправам и частям ударной группы, переправившимся через р. Белую, а затем сильным ударом отбросил их обратно.

Но в ту же ночь переправа удалась на совершенно другом участке, а именно на участке 25-й стрелковой дивизии, севернее г. Уфы. Воспользовавшись захваченными у противника двумя пароходами, эта дивизия у ст. Красный Яр перебросила на правый берег р. Белой сначала два батальона пехоты, а затем и всю свою первую бригаду, и в течение 8 июня на этом участке закипел упорный бой за расширение и удержание плацдарма.

Обстановка чрезвычайно благоприятствовала командованию Туркармии в том отношении, что как раз за этим участком в районе с. Дмитриевки находился армейский резерв — 31-я стрелковая дивизия, одна бригада которой также была переброшена на правый берег р. Белой в районе Красного Яра, а другая в целях обеспечения фланга переправившихся частей направилась искать переправу ниже Красного Яра.

В ночь с 8 на 9 июня попытки наших частей переправиться через р. Белую на остальных участках по-прежнему не увенчались успехом, а между тем противник, сосредоточив сильные резервы, усиленно атаковывал наши части, переправившиеся у Красного Яра. Одно время здесь назревал благоприятный для него перелом, когда некоторые полки 25-й дивизии поколебались и осадили на переправы, но личный пример командования и начальников скоро увлёк их вперёд, тем более что противник в своих контратаках, по-видимому, истощил свои последние усилия[473], и к вечеру 9 июня красные войска вновь вступили в г. Уфу.

Окончательным своим результатом, благоприятным для красного оружия, уфимская операция обязана 25-й стрелковой дивизии, на которую и пала вся тяжесть боёв за Уфу; этот успех достался ей не даром: за два дня боя она потеряла около 2 тыс. человек, т.е. почти половину своего состава.

Потери противника были ещё больше и, по приблизительным подсчётам, достигали 3 тыс. человек.

Окончательно надломленный и уже очистивший Уфу противник некоторое время упорно ещё держался против ударной группы Туркармии, препятствуя её переправе через р. Белую. Только 16 июня ей удалось форсировать её, после чего началось общее отступление противника к востоку.

Уфимская операция во времени совпала с крупными перегруппировками на Восточном фронте, и в частности в его Южной группе.

Они явились следствием ухода части его сил на другие фронты, где назревала обстановка более неблагоприятная. Так, 2-я стрелковая дивизия уже снималась с фронта и направлялась на Петроградский фронт, вскоре то же самое ожидало и 31-ю стрелковую дивизию, и, наконец, 19 июня Туркармия в связи с этими перегруппировками была расформирована, и её части поступили в подчинение 5-й армии[474].

Уфимская операция явилась конечным актом контрманёвра Восточного фронта, предпринятого им в конце апреля. Её результаты для обеих сторон были огромны. Она знаменовала собою не временный, а действительный перелом в ходе всей кампании на Восточном фронте.

Поскольку мы уже делали свои выводы по отдельным этапам всей этой обширной операции, здесь мы остановимся лишь на общих итогах и результатах всей операции и на нескольких частных выводах относительно её завершения.

В своём месте мы уже указывали на основной недостаток всего плана войны противника на Восточном фронте, выразившийся в переносе центра тяжести всего его развёртывания на второстепенное для обеих сторон северное направление.

Но, невзирая на эту основную ошибку, противнику удалось всё-таки к началу его весеннего наступления на уфимском направлении сосредоточить там значительно превосходные силы. Красному командованию далеко не сразу и уже в ходе самой кампании удалось создать на этом направлении относительно небольшое численное превосходство.

Несмотря на проявленное красным командованием искусство в организации контрманёвра, результаты его были бы всё-таки не столь значительны, если бы на помощь красной стратегии не пришло одно обстоятельство, коренившееся во внутреннем состоянии колчаковских армий.

В погоне за океаном земли эти армии вышли из пределов тех организационных рамок, размеры которых диктовались им их экономическими возможностями и кастовой их природой. Перегрузка их массой мобилизованных, раздувая их численность, влекла, однако, за собой ослабление их боеспособности и быстрое их распыление в случае неудач.

Эти войска даже вдумчивых наблюдателей из противного лагеря поражали полной неосознанностью целей, ради которых они воюют и за кого они воюют. Характерным подтверждением этого факта является письмо одного из солдат Колчаковской армии. Он пишет родным, что к ним на фронт приезжал «какой-то аглицкий адмирал Кильчак (Колчак), должно быть из новых орателей, и раздавал папиросы»[475].

Такова же была и военная обученность этих наскоро собранных и плохо обмундированных резервов, являвшихся основным ядром корпуса Каппеля, которые едва лишь успели подучиться ходить в ногу на парадах в Омске[476].

Наступательные опыты с такими не готовыми для боя войсками, как мы видели, окончились очень печально: после первого основательного удара южной красной группы они уже покатились назад, причём, согласно донесению генерала Гайды, в них наступила полная дезорганизация[477].

Количество трофеев и пленных, захваченных армиями Восточного фронта за время от начала их контрманёвра до конца уфимской операции (1 мая — 20 июня), также красноречиво свидетельствует о начале разложении противника. За указанный период времени две наиболее активные армии 5-я и туркестанская захватили около 18 тыс. пленных, из которых большинство приходилось на долю перебежчиков, 20 орудий и несколько десятков пулемётов. 2-я армия также насчитывала в числе своих трофеев около 4 тыс. пленных, и даже 3-я армия, испытывавшая на себе всё время нажим противника, всё-таки взяла за это же время 3500 пленных.

Потери красных армий за это время выразились общей цифрой 16 тыс. раненых и убитых[478].

После разгрома корпуса Каппеля адмирал Колчак располагал в своём тылу лишь тремя вновь формируемыми в Омске и Томске дивизиями (11, 12 и 13-й), которые ещё совершенно не были готовы к бою и весьма слабо материально обеспечены.

Таким образом, первым результатом контрманёвра Восточного фронта вообще и уфимской операции в частности являлся надрыв организационной мощи противника, что в дальнейшем должно было повлечь стратегическое изнурение его армий.

Падение Уфы грозило ещё большими материальными бедствиями противнику: вслед за нею предвиделась для него и утрата уральских заводов с размещёнными в них заказами колчаковских органов снабжения. Продолжение наступления на глазовском направлении, определяемое цитируемым нами белым автором как «шалое»[479], окончательно надломило силы колчаковских армий и привело их к окончательному израсходованию своих частных резервов.

Наконец, с потерей Уфы противник лишился заготовленных им в уфимском районе огромных продовольственных запасов (2 млн пудов зерна и 200 тыс. пудов гречневой крупы).

Уфимская операция красных армий Восточного фронта затянулась почти на месяц.

Учитывая внутреннее состояние противника, она могла быть проведена значительно скорее, и с этой точки зрения недельная остановка Южной группы в её исходном положении, вместо того чтобы продолжать безостановочное преследование уже разбитого противника, сильно способствовала затяжке боёв за Уфу.

Однако этот упрёк не может быть отнесён на долю командования Южной группы, поскольку оно в своих действиях руководствовалось директивами командования Восточного фронта.

Эта задержка дала возможность противнику не только организовать оборону на подступах к Уфе, но и осуществить план более обширного контрманёвра в виде направления ударной группы из шести полков от устья р. Белой на участок 5-й армии, встречная операция против которой и явилась, в сущности, прологом к уфимской операции.

Последующее развитие уфимской операции вплоть до подхода к р. Белой носит на себе черты излишнего методизма; так, дивизии Туркармии в течение 25, 26 и 27 мая получают задание продвинуться только на 25 км вперёд, что на суточный переход составляет около 8 км.

Наконец, оставление всей тяжести боя за г. Уфу только на плечах 25-й стрелковой дивизии свидетельствует о недостаточной гибкости маневрирования, проявленной командованием Туркармии.

Однако все эти неизбежные в деле войны минусы тактического порядка отходят на задний план перед значительностью достигнутых стратегических результатов.

Красное главное командование в своей директиве № 2901/оп от 12 июня[480] ставило командованию Восточного фронта задачу «разбить армии Колчака».

Тяжёлое положение Южного фронта требовало, согласно указаниям главкома, решительных операций и на правом фланге Восточного фронта с целью помешать возможному соединению деникинского и колчаковского фронтов. Остальная часть этой весьма пространной директивы была посвящена критике предшествующих распоряжении и действий командования Восточного фронта и порядков его штаба без ясной формулировки целей фронта. По-видимому, такая форма директивы вызвала недоумение у командования Восточного фронта и в тот же день, т.е. 12 июня, вслед за директивой № 2901/оп последовала директива № 2903/оп.

Эта директива привлекла преимущественное внимание командующего Восточным фронтом к его левому флангу в связи с некоторым продвижением пермской группы противника на вятском направлении, причём ей временно даже удалось захватить г. Глазов. Главком опасался открытия наступательных действий противника на Архангельском фронте «в общих направлениях на Вологду и на Котлас». Поэтому ближайшей задачей командующему Восточным фронтом ставилось «разгромить те армии Колчака, которые находятся на правом берегу Камы, и отбросить их на левый берег, обратив течение р. Камы в оборонительную для нас линию, каковая в силу своего стратегического значения даст возможность Вам держать на р. Каме минимум войск». Равным образом рубеж р. Белой рекомендовалось обратить в опорную линию для центра Восточного фронта.

Пользуясь экономией сил, благодаря этим двум оборонительным линиям командование Восточного фронта должно было собрать во фронтовой резерв не менее двух дивизий, расположение которых должно было позволить быстро их перебросить в случае надобности на Западный или Южный фронт.

Вместе с тем главное командование считало, что предположительно определяемый командованием Восточного фронта срок окончательной ликвидации Колчака к осени 1919 г. является слишком долгим и не отвечающим ни политической, ни стратегической обстановке[481].

Последнее указание директивы шло как бы вразрез с предыдущими указаниями, выполнение которых, вызвав ряд сложных перегруппировок, тем самым повлекло бы за собою значительную затрату времени.

Нетрудно видеть из общего тона всей директивы, что главное командование недооценивало размера поражения колчаковских армий, а главное, полного истощения его резервов: последнее обстоятельство, конечно, могло быть ещё неизвестно главному командованию, но потери противника в пленных и перебежчиках ясно свидетельствовали о серьёзном внутреннем разложении колчаковских армий. Последнее обстоятельство делало вполне возможным благоприятное предсказание для дальнейшего хода кампании, и опасение о возможной смычке внутренних флангов северных и восточных белых армий, таким образом, отпадало.

Вторая директива по сравнению с первой отличается большим уточнением задач и по форме изложения может быть охарактеризована как проникнутая большой осторожностью. Вместо постановки общей цели разгрома армий Колчака мы видим, что здесь определённо указывается разгромить группу колчаковских армий на правом берегу Камы и отбросить их на её левый берег. В неопределённых выражениях говорится о сохранении в своих руках инициативы в центре Восточного фронта, но много говорится об опорных рубежах. Резервы мыслятся необходимыми не для развития дальнейшего успеха, а для возможной их переброски на другие фронты. Короче говоря, директива № 2903/оп может быть вполне истолкована как отменяющая, а не развивающая директиву № 2901/оп[482].

Положение на крайнем правом фланге Восточного фронта действительно могло ещё внушать более серьёзные опасения. Здесь противник, располагавший 6 тыс. штыков и 15 тыс. сабель против 11.500 штыков и 1500 сабель 4-й красной армии, пока ещё держал инициативу в своих руках и, пользуясь связанностью главной массы сил 4-й армии в районе Уральска, нанёс чувствительный удар одной из групп 4-й армии в районе ст. Шипово.

Однако успех в центре должен был благоприятно отразиться на положении дел этого участка: тотчас вслед за окончанием уфимской операции командование Восточного фронта сняло с уфимского направления одну из лучших своих дивизий — 25-ю стрелковую, сосредоточивая её в районе Бузулука для действий ею в направлении на Уральск.

Положение в Оренбургской области являлось более устойчивым, хотя здесь ни та, ни другая сторона не добилась значительных успехов.

Зато центральные армии фронта продолжали успешно развивать своё наступление, увлекая за собою и левофланговую 3-ю армию: 5-я армия с влившимися в неё частями Туркармии, тесня перед собою дезорганизующиеся части шести с половиной пехотных и две с половиной кавалерийских дивизий противника, насчитывавшие теперь в своих рядах только 15 тыс. штыков и 3 тыс. сабель, отбросила их за р. Уфу, выделив для этой операции две свои дивизии (24-ю и 31-ю) общей силою в 12 тыс. штыков и 1100 сабель; другая группа 5-й армии в составе трёх дивизий (15 тыс. штыков и 700 сабель) продолжала операции по обеспечению за нами владения нижним течением р. Белой и по содействию 2-й армии; находившиеся против неё части VI и III уральских и ударного корпусов противника общей численностью 9 тыс. штыков и 5 тыс. сабель, также потеряв устойчивость, спешно отходили на восток.

2-я армия (3 стрелковые дивизии — 19 тыс. штыков и 1600 сабель), развивая своё наступление, уже перебросила одну из своих дивизий на левый берег р. Камы в районе р. Буй и готовилась перейти р. Каму остальными своими дивизиями. Против неё находились части ударного, сводного и III сибирского корпусов противника (шесть с половиной — семь пехотных дивизий и одна кавалерийская бригада — 14 тыс. штыков и 1 тыс. сабель).

Наконец и 3-я армия (три дивизии — 26 тыс. штыков и 3200 сабель), перейдя в наступление и тесня отходившего перед нею противника в количестве шести пехотных дивизий и одной кавалерийской бригады (22 тыс. штыков и 1500 сабель), также выходила на линию р. Камы.

Таким образом, соотношение сил обеих сторон перед началом новой операции складывалось следующим образом: в центре и на левом фланге Восточного фронта противник располагал 24–24,5 пехотными дивизиями — 60 тыс. штыков и 10.500 сабель против 11 красных дивизий — 74.400 штыков и 6600 сабель. Однако, по определению самого командования Восточного фронта, большая часть этих сил противника была надломлена нашими ударами и к серьёзному сопротивлению вряд ли способна[483].

Такова была общая обстановка на Восточном фронте когда перед его командованием в порядке дня встал вопрос о преодолении Уральского хребта.

22 июня командвост т. Каменев доносил главкому, что, согласно директиве РВСР о продолжении интенсивного наступления в целях скорейшего разгрома Колчака, его план дальнейших операций сводится к следующему: на Златоустовском направлении вести наступление двумя сильными дивизиями из состава 5-й армии, развивая эту операцию уступом вперёд в отношении остальной части рассматриваемого участка фронта; в районе между Златоустовским и красноуфимским направлениями должны были наступать не менее как три дивизии 5-й и 2-й армий. На эту группу возлагались активные задачи. Выдвинувшись на одну высоту с нашей Златоустовской группой, она в дальнейшем могла быть повёрнута либо на юг, либо на север. Она же предназначалась и для противодействия наступательным попыткам противника на Златоустовском направлении или в центре.

В центре на направлении между Красноуфимском и Кунгуром предполагалось первоначально вести наступление тремя дивизиями (две дивизии 2-й армии и одна дивизия фронтового резерва). С юга Златоустовская группа первоначально обеспечивалась конницей, а затем активными действиями Южной группы на Верхнеуральск и Троицк.

Наконец, на пермском направлении по-прежнему должна была действовать вся 3-я армия; оставление столь значительных сил на этом направлении объяснялось её фланговым положением[484].

Такая осторожная группировка армий Восточного фронта обусловливалась той особенностью района предстоящих действий, что в нём в руках противника находилась богатая железнодорожная сеть, обеспечивавшая ему гибкость маневрирования.

Действительно, здесь противник располагал двумя магистралями: Омск — Курган — Златоуст и Омск — Тюмень — Екатеринбург. Кроме того, к его услугам были и две рокадные линии (Бердяуш — Уткинский завод — Чусовая и Троицк — Челябинск — Екатеринбург — Кушва).

Избранные командованием Восточного фронта направления для наступления, совпадавшие с железнодорожными магистралями, выводили главную ударную массу Восточного фронта на наиболее доступную и населённую часть Уральского хребта между параллелями Златоуста и Перми, обходя наиболее трудно доступную южную часть Уральского хребта[485].

Этот проект командования Восточного фронта получил принципиальное одобрение главкома Вацетиса.

Из плана командования Восточного фронта мы уже видели, что особенности местных условий театра наложили на него свой отпечаток, и правильный учёт их содействовал жизненности самого плана. Несомненно, что исключительные условия местности ещё более должны были влиять на операции единиц более мелкого масштаба, и в этом отношении по искусному учёту и использованию местных условий при построении плана операций в армейском масштабе обращают на себя внимание действия командования 5-й армии в лице т. Тухачевского.

В оперативном замысле командования Восточного фронта на эту армию возлагалась решительная роль во всей операции по овладению Уральским хребтом.

Характерной особенностью местности, на которой предстояло действовать 5-й армии, являлось наличие ряда труднодоступных лесистых горных кряжей на прямом операционном направлении на Златоуст; эти кряжи прорезывались узким дефиле железнодорожной линии и ущельями рек Юрюзань и Ай, направление течения которых до некоторой степени отвечало операционному направлению 5-й армии на Златоуст. Вторая особенность этого района заключалась в том, что кратчайший путь на Златоуст по тракту Бирск — Златоуст отходил от левого фланга 5-й армии.

К востоку от гряды вышеупомянутых нами лесистых кряжей лежало так называемое Уфимское плоскогорье, удобное для действии значительных войсковых масс, с расположенным на нём значительным узлом путей — г. Златоустом, явившимся вместе с тем ключом от ворот к равнинам Западной Сибири.

Командование 5-й армии, правильно учитывая эти свойства местности и особенности начертания сети путей сообщения, решило главную массу своих сил сосредоточить на своём крайнем левом фланге. Особые условия местности на фронте, делавшие её непригодной для действия значительных войсковых масс обеих сторон, позволили ему прибегнуть к весьма смелой и оригинальной группировке своих сил, преследовавшей цель полного окружения Златоустовской группы противника.

В окончательном своём виде группировка 5-й армии представлялась в следующем виде: к югу от Златоустовской железной дороги на фронте в 90 км были растянуты шесть полков 24-й стрелковой дивизии. Златоустовскую железную дорогу седлала особая группа из одной стрелковой бригады (третья бригада 26-й стрелковой дивизии) и одной кавалерийской дивизии; эти силы признавались вполне достаточными для действий в горном узком дефиле этой дороги. Затем, пользуясь недоступностью для обеих сторон горного хребта Кара-Тау с его отрогами, командарм-5 оставлял против него свободный промежуток протяжением около 90 км к северу от него, на своём левом фланге, на фронте в 30 км, между сёлами Айдос и Ураз-Бахты сосредоточивал свою ударную группу из 15 стрелковых полков с многочисленной тяжёлой и лёгкой артиллерией (три бригады 27-й стрелковой дивизии и две бригады 26-й стрелковой дивизии).

В своём исходном положении 5-я армия являлась сильно выдвинутой на уступ вперёд по отношению ко 2-й армии благодаря сильному уклонению последней к северу в стремлении к полному очищению от противника правого берега р. Камы, почему и резервы этой армии группировались на её левом фланге.

Лишь под влиянием настойчивых указаний командования Восточного фронта 2-я армия только 20 июня форсировала р. Каму, но всё-таки при этом она оказывалась в двух переходах позади 5-й армии.

Озабочиваясь увязкой внутренних флангов обеих армий, командование Восточного фронта приказывало 5-й армии держать связь не менее как одной дивизией с частями 2-й армии, вследствие чего командарм-5, готовясь к Златоустовской операции, осадил уступом на два перехода назад 35-ю стрелковую дивизию[486], которая, оказывая своими шестью полками содействие 2-й армии, вместе с тем должна была обеспечивать и левый фланг 5-й армии.

Для усиления хода дальнейших событий нам надлежит предварительно познакомиться с группировкой белых сил в Златоустовском районе.

В свою очередь, полагаясь на недоступность впереди лежащей местности вне главных путей (Бирско-Златоустовский тракт и дефиле Златоустовской железной дороги), белое командование, учитывая также трудность лобового наступления на этих путях, занимало их оба двумя почти одинаковыми по численности группами. На Бирско-Златоустовском тракте располагался уральский корпус западной белой армии, наиболее слабый по своим боевым качествам (полторы пехотных и три кавалерийские дивизии); Златоустовскую железную дорогу седлали две пехотные дивизии и одна кавалерийская бригада.

В пяти переходах в тылу за обеими этими группами располагались на отдыхе и для пополнения две пехотные дивизии (12-я и 1-я) и одна пехотная бригада (ижевская) наиболее боеспособного в западной белой армии уфимского корпуса.

В ходе перегруппировки у командования 5-й армии окончательно оформился план его действий, который сводился к тому, чтобы, пользуясь охватывающим направлением Бирского тракта и долины р. Юрюзань по отношению к единственному пути отхода группы противника, расположенной на железной дороге, выйти на эту же железную дорогу в тылу этой группы и таким образом совершенно отрезать её от сообщений с тылом, так как одновременно с этим движение 24-й стрелковой дивизии на завод Белорецкий отрезало этой группе и пути отхода на Верхнеуральск.

Сама операция развернулась следующим образом.

В ночь с 23 на 24 июня 26-я стрелковая дивизия, демонстрируя на широком фронте, переправилась своими главными силами через р. Уфу у с. Айдос и, сбив расположенные против неё части противника, овладела выходами из дефиле р. Юрюзань. Не менее успешно сутки спустя осуществилась переправа 27-й стрелковой дивизии у с. Ураз-Бахты. 28 июня, выйдя в район с. Апрелово, 27-я стрелковая дивизия прочно утвердилась на Бирском тракте.

Не менее успешно начала своё продвижение и 24-я стрелковая дивизия, а на самой железной дороге 3-я бригада 26-й стрелковой дивизии после упорного боя сбила части противника и 29 июня овладела заводом Аша-Балашовская. Южная группа противника под влиянием этих ударов начала поспешное отступление вдоль линии железной дороги.

Таким образом, первый акт операции — форсирование р. Уфы — закончился вполне успешно для красных войск.

Теперь им предстояло по узким дефиле миновать полосу вышеупомянутых кряжей шириной в 40–50 км, двигаясь по труднодоступной и безлюдной местности.

Особенно трудно пришлось 26-й стрелковой дивизии, которая двигалась одной длинной колонной, местами по руслу реки в дефиле р. Юрюзань. Левой ударной колонне 27-й стрелковой дивизии пришлось осадить одну из своих бригад на уступ назад для связи с 35-й стрелковой дивизией. Остальные её две бригады после успешного боя у с. Дуван с частями уральского корпуса, который, получив на р. Уфе удар от 26-й стрелковой дивизии, вторично попал благодаря особенностям в начертании путей под удар 27-й стрелковой дивизии, 1 июля достигли Уфимского плоскогорья.

Однако боем у с. Дуван противнику удалось всё-таки на сутки задержать продвижение 27-й стрелковой дивизии, в то время как быстрее двигавшаяся 26-я стрелковая дивизия, выйдя на Уфимское плоскогорье, начала сбивать широко раскинувшиеся на отдыхе отдельные части 12-й пехотной дивизии белых. Эти последние начали спешно стягиваться к с. Нисибаш, к которому 1 июля уже подходила 26-я стрелковая дивизия. В то же время колонна 27-й стрелковой дивизии в силу вышеуказанных причин и того обстоятельства, что она на сутки позже начала переправу через р. Уфу, находилась от неё в двух переходах на уступе сзади. Разбросав свои силы на марше и выдвинув два своих полка на юг для содействия своей третьей бригаде, наступавшей вдоль линии железной дороги, правая обходная колонна (26-я стрелковая дивизия) могла противопоставить всей 12-й пехотной дивизии противника у с. Нисибаш только три своих полка. Воспользовавшись этим обстоятельством, 12-я пехотная дивизия белых атаковала 26-ю стрелковую дивизию красных и 3 июля почти полностью окружила её, почему её начальник решил пробиться к своему резервному полку, соединиться с ним и затем снова атаковать противника.

Пока происходило это единоборство правой колонны с 12-й пехотной дивизией противника, его 4-я пехотная дивизия, располагаясь в полупереходе от места боёв, оставалась их пассивным зрителем и только 5 июля была двинута навстречу выходившей из горных проходов и также сильно разбросавшейся 27-й стрелковой дивизии. Встречное столкновение обеих дивизий, начавшее было развиваться успешно для белых, окончилось для них неудачей, как только к месту боя подтянулись все части 27-й стрелковой дивизии, и уже 6 июля 4-я дивизия белых, угрожаемая с тылу правой колонной (26-я стрелковая дивизия), которая, соединившись с своим резервным полком, восстановила своё положение у с. Нисибаш и овладела им, была отброшена к югу.

Однако эти бои на двое суток задержали движение наших обходных колонн, почему корпусу Каппеля удалось выйти на одну высоту с уфимским корпусом, отбросив два полка правой колонны, вышедшие ему в тыл у завода Минского, и к 7 июля в результате ряда частных встречных столкновений и контратак обе стороны выровняли свой фронт примерно по линии р. Арша — р. Ай и ст. Мурсалимкино, где на некоторое время установилось известное равновесие в операциях, так как фланговые дивизии 5-й армии оказались сильно на уступе назад: 24-я стрелковая дивизия в силу трудности преодоления горной местности и необходимости уделять часть своих сил для содействия 1-й армии, а 35-я стрелковая дивизии в силу необходимости держать связь с отстававшей 2-й армией.

Занятие 2-й армией 4 июля г. Красноуфимска позволило командованию 5-й армии подтянуть 35-ю стрелковую дивизию к своим главным силам и сосредоточить ударный кулак в виде всей 27-й стрелковой дивизии, в задачу которой на этот раз входил прорыв фронта противника на кратчайшем к г. Златоусту направлении через Кусу, в то время как 26-я стрелковая дивизия своей атакой должна была прижать противника к горным проходам.

Выполнение этой операции началось 10 июля, а 13 июля г. Златоуст был занят частями обеих вышеупомянутых дивизий[487].

На следующий же день, 14 июля, 2-я армия заняла Екатеринбург.

Златоустовская операция являет поучительный пример искусного маневрирования и смелых решений со стороны красного командования всех степеней, которое в этой операции оказалось гораздо выше командования противной стороны. Таково её тактическое значение. Но в масштабе нашего труда для нас важны не её тактические результаты, а её стратегические последствия.

Эта операция для белых протекала под знаком стихийной эвакуации Урала и непрестанно нарастающего разложения их фронтовых частей.

12 июля в своём дневнике военный министр колчаковского правительства барон А. Будберг записывает: «Фронт совершенно развалился, многие части перестали исполнять приказания и без всякого боя, и не видя по нескольку дней противника, уходят на восток, обирая население, отнимая у него лошадей, подводы и фураж»[488].

Соответствие этой записи действительности подтверждается тем ничтожным количеством потерь, которыми сопровождалось обратное овладение Уралом со стороны Красной Армии; об этих потерях свидетельствует нижеприводимая таблица потерь армий Восточного фронта за первую половину июля[489].

В результате Златоустовской операции остатки Западной армии генерала Ханжина быстро покатились к Челябинску, угрожая открыть последнее железнодорожное сообщение южной армии белых, действовавшей под командою генерала Белова на оренбургском направлении.

В то время как главные силы Восточного фронта при вполне благоприятных предзнаменованиях готовились перешагнуть через стену Уральского хребта и широкой волной разлиться по равнинам Сибири, главное командование продолжало быть весьма озабоченным за их тыл благодаря непрестанно развивающимся успехам противника на саратовском направлении.

2 июля главком Вацетис писал командвосту Каменеву, что в связи с падением Царицына возникает угроза для тыла правого фланга Восточного фронта, так как противник, перебросив часть своих сил на восточный берег р. Волги, может начать наступление на Урбах — Саратов и установить общий фронт между войсками Деникина и уральского и оренбургского казачеств. Ввиду этой угрозы главком указывал Каменеву: «От вас потребуется значительное усиление правого фланга Восточного фронта… Не найдёте ли возможным пересмотреть группировку войск вашего фронта, с тем чтобы найти достаточные резервы для переброски их на правый фланг»[490].

На эту телеграмму командвост сообщал свои предположения о сосредоточении из сил Восточного фронта в районе Саратов — Аткарск и в окрестностях Пензы одной стрелковой дивизии, а на левом берегу Волги двух дивизий в таком районе, откуда ими можно было бы нанести удар во фланг и тыл противнику, продвигающемуся на север, с одновременным ударом с севера группой, сосредоточенной в районе Саратов — Аткарск. На эти перегруппировки требовалось до трёх недель времени[491].

Развивающиеся успехи южного белого фронта на саратовском направлении вызвали более категорические указания главного командования; 4 июля наштареввоенсовета телеграфировал наштавосту, что главком приказал принять все меры к обеспечению тыла Восточного фронта на правом берегу р. Волги и железнодорожной линии Саратов — Кирсанов, обратив главное внимание на оборону железнодорожных узлов Актарск — Ртищево[492].

Из этой переписки мы можем ясно проследить зарождение идеи последующего контрманёвра Южного фронта именно его левым флангом, поскольку ударную для него силу дали главным образом дивизии Восточного фронта.

Действительно, 24 июля новый командвост т. Фрунзе, объявляя в своей директиве за № 037200 о задаче, данной Южному фронту, — подготовиться для нанесения удара своим левым флангом к середине августа, для чего сформировать ударную группу из 9-й и 10-й армий, даёт указания о формировании резерва для этой ударной группы из сил Восточного фронта. На образование этого резерва назначается 28-я стрелковая дивизия и бригада из казанского укреплённого района, а также 25-я стрелковая дивизия с бригадой саратовского укреплённого района; эти силы должны сосредоточиться в районе Саратов — Аткарск к середине августа[493].

Обстановка, слагавшаяся в стане белых после потери ими рубежа Уральского хребта, вполне позволяла широкие заимствования из сил Восточного фронта на нужды других фронтов.

Набранные наспех Колчаком уральские пополнения расходились по домам, не желая воевать и унося с собою оружие; Сибирская армия, например, насчитывала в своём боевом составе только 6 тыс. штыков, хотя ещё в июне требовала снабжения на 250 тыс. ртов. «Вся эта редкая паутина ползла на восток, не оказывая уже никакого сопротивления; отходили на забираемых у населения подводах, что и объясняло быстроту отката»[494].

Тем не менее и союзное командование, и главное командование колчаковских армий всё ещё старались гальванизировать разложившиеся трупы колчаковских армий и двинуть их вперёд.

Первое всё ещё носилось с мыслью использовать пермское направление.

Для этого вновь предполагали прибегнуть к услугам чехословацкого корпуса, спекулятивное гниение которого в тылу достигло уже таких размеров, что серьёзно начинало беспокоить представителей Антанты. Этот корпус мыслилось через Пермь вернуть на родину, использовав его попутно как боевую силу.

2 июля Клемансо телеграфировал Колчаку предложение, сущность которого сводилась к тому, что «30.000 человек (из состава этого корпуса. — Н.К.) примут участие в операциях на правом фланге армии адмирала Колчака, с тем чтобы установить связь с архангельской группой в Котласе, откуда они были бы возвращены на родину до конца текущего года».

Впрочем, сам Клемансо критически относился к возможности осуществить этот план; он признавал, что «моральное состояние этих войск в настоящий момент очень низко, и удача этого плана зависит, очевидно, от числа людей, склонных бороться против большевиков, с убеждением, что возвращение их на родину явится наградой за их успех»[495].

Не только внутреннее состояние чехословацкого корпуса, но и катастрофическое ухудшение обстановки на фронте сделали этот план неосуществимым.

Восстановить положение на фронте пытались собственные стратеги собственными своими силами, для чего в дело вводились не закончившие своего формирования три дивизии из последнего резерва Колчака (11, 12, 13-я).

Вместе с тем на место устранённого генерала Гайды во главе Сибирской армии, которая 26 июля была разделена на 1-ю и 2-ю армии, ставился генерал Дитерихс, а Западная армия Ханжина переименовывалась в 3-ю армию.

Общее руководство контрманёвром белых принимал на себя начальник штаба Колчака Лебедев, по мысли которого предполагалось, уступив красным Челябинский узел, окружить их здесь со всех сторон и уничтожить[496]. Из этой сложной стратагемы ничего не вышло: колчаковские войска были уже не способны ни маневрировать, ни сражаться, и после нескольких неудачных для себя боёв они неудержимо покатились дальше.

Надломленные борьбой в предгорьях Уральского хребта, белые армии, будучи отброшены за него, могли остановиться только лишь на каком-либо следующем значительном местном рубеже, каковым являлась для них линия р. Тобола; до этого рубежа их отход происходил стихийно и ознаменовался переходом в руки советских войск Верхнеуральска, Челябинска, Ирбита, Алапаевска и Верхотурья.

Несколько упорнее держался противник в оренбургском и уральском районах; в первом армия Белова, оказавшаяся на уступе впереди своих главных сил, пыталась ещё выйти своими частями на тракт Стерлитамак — Оренбург, но эти попытки теперь не представляли серьёзной угрозы для Восточного фронта. В уральском районе противник также проявлял ещё некоторую активность по обоим берегам Волги в направлениях на Баскунчак, Чёрный Яр и Енотаевск, где ему даже удалось несколько потеснить наши части. Но зато ударные колонны 4-й армии успешно развивали своё наступление на Илецкий городок и на лбищенском направлении.

30 июля директивой № 03763 командвост т. Фрунзе следующим образом определял задачи фронта и армий: задачи фронта остаются прежними, т.е.: 1) окончательно разбить войска Колчака, отброшенные нами; 2) в кратчайший срок ликвидировать сопротивление уральских, илецких, оренбургских казаков; 3) прочно обеспечить за собою астраханский район и железную дорогу Астрахань — Покровск.

Во исполнение этих целей армии фронта получали следующие задачи: Южная группа, продолжая выполнение основных своих задач, должна была совместно с частями 5-й армии своим левым флангом отбросить противника в район Южного Урала. 5-я армия, выделив для содействия Южной группе 24-ю стрелковую дивизию, должна была главными своими силами теснить противника на своём фронте, стремясь отбросить его к югу от Сибирской магистрали, овладев в кратчайший срок районом г. Троицка, имея дальнейшей целью выход на линию р. Тобол от Кустаная до Иковской. 3-я армия, влившая в себя части бывшей 2-й армии, энергично преследуя противника, должна была в кратчайший срок овладеть районами Шадринска и Туринска, имея дальнейшей задачей выход на р. Тобол от Иковской до Тобольска.

Оказавшись на уступе впереди по отношению к 5-й армии, 3-я армия должна была оказывать ей содействие[497].

Выполнение этой директивы не встретило особых препятствий со стороны противника; после своей последней неудачной попытки обозначить контрманёвр в районе Троицка — Челябинска он стремился только отвести поскорее за р. Тобол остатки своих армий; вместе с тем белое главное командование Южной армии генерала Белого ставило задачу «обязательного прикрытия дороги на Ташкент, для чего ей разрешалось постепенно отходить, скользя левым флангом вдоль Ташкентской железной дороги»[498].

Эта задача для южной белой армии определила в дальнейшем отход противника в двух направлениях, что сделало уместной новую перегруппировку в командовании и управлении восточным советским фронтом, поскольку его армиям отныне приходилось действовать по разным операционным направлениям.

Образование Туркестанского фронта

13 августа командвост поставил в известность подчинённые ему армии, что Южная группа Восточного фронта переименована в Туркестанский фронт, причём его командующим назначался т. Ольдерогге. В составе Восточного фронта оставались только 5-я и 3-я армии. Вместе с тем астраханская группа войск вновь переименовывалась в 11-ю армию.

Восточному фронту по-прежнему ставилась задача по продолжению уничтожения войск Колчака и овладению Западной Сибирью.

На Туркестанский фронт возлагались задачи: а) в кратчайший срок овладеть оренбургским и уральским районами исключительно до Гурьева, Актюбинска и Орска; б) подготовить экспедицию на Туркестан; в) подготовить 11-ю армию для наступательных действий в юго-западном направлении.

Кроме того, этот же фронт должен был к 15 августа подготовиться для совместного с левым флангом Южного фронта удара на Царицын[499].

Выполнение этих задач явилось последним этапом кампании на Восточном фронте и хотя и было отмечено частичными колебаниями военного счастья, но прошло под знаком окончательной ликвидации колчаковских армий, знаменовавшей собою конец гражданской войны на востоке России и в Сибири.

Относя рассмотрение этих конечных операций к одной из последующих глав, мы закончим настоящую главу только несколькими выводами общего порядка, поскольку наши частные выводы мы делали отдельно по каждой операции.

При наличии того разложения в армиях противника, которое наступило в них в момент уфимской операции красных армий и достигло полного своего развития во время преодоления ими проходов Уральского хребта, возникает вопрос: почему армии противника успели всё-таки вытянуться обратно в равнины Сибири, где, опёршись на водные преграды и перегруппировавшись, в течение ещё некоторого времени сковывали ту часть красных сил, которая оказалась бы весьма полезной на Южном фронте в момент назревания там кризиса кампании?

Ответ на этот вопрос мы найдём, во-первых, в пространственности театра — слабая насыщенность театра в силу этого условия войсками обеих сторон позволяла противнику ускользать из-под охватывающих его ударов, как это, например, случилось во время Златоустовской операции, а во-вторых, в малом наличии конницы в распоряжении красного командования фронта и армий, тогда как противник, особенно в районе Уральской и Оренбургской областей, был по преимуществу конный.

Таким образом, на наш взгляд, командованию Восточного фронта не может быть вменено в вину то обстоятельство, что оно допустило белые армии Восточного фронта вновь войти в пределы Сибири.

Несомненно также, что операция под Уфой могла бы закончиться полным разгромом Западной армии генерала Ханжина, если бы 5-я красная армия после форсирования ею низовьев р. Белой была нацелена круче к югу, а не на Красноуфимск[500]. Давая ей такое направление, командование Восточного фронта, очевидно, мыслило в дальнейшем оперативно связать её действия с действиями 3-й и 2-й красных армий по ликвидации пермской группы противника. По расчёту времени и пространства эта цель являлась более отдалённой, чем немедленная ликвидация армии Ханжина.

Прежде чем перейти к рассмотрению событий, определивших собою медленное назревание кризиса кампании на Южном фронте гражданской войны, мы считаем нелишним подвести общий итог группировке и наличию вооружённых сил Республики к этому времени.

Все вооружённые силы Республики были сгруппированы в три фронта и одну отдельную армию:

1) Западный фронт с 12-й армией — около 140 тыс. штыков и сабель, 797 орудий, 2857 пулемётов;

2) Южный фронт — около 77 тыс. штыков и сабель, 433 орудия, 1591 пулемёт;

3) Восточный фронт — около 125 тыс. штыков и сабель, 145 орудий, 2248 пулемётов;

4) 6-я отдельная армия — около 14 тыс. штыков и сабель, 136 орудий, 358 пулемётов.

Всего на всех фронтах — около 356 тыс. штыков и сабель, 1811 орудий, 7054 пулемёта.

Во внутренних округах находились на формировании лишь вспомогательные и запасные части и части некоторых дивизий общей численностью 1440 штыков, 74 орудии и 186 пулемётов. Вспомогательные роды войск и роды войск специального назначения определились следующими числами:

* ЦГАСА, коллекция, д. 3.

Из сопоставления последней таблицы с первой мы видим, что войска тылового и специального назначения составляли 50% от числа войск боевого назначения. Это соотношение диктовалось условиями революционного момента и не может быть признано ошибочным, учитывая то многообразие задач, которое выпадало на молодую Советскую власть внутри страны.