Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава X Отход советских армий Южного фронта летом 1919 года

Мы оставили армии Южного фронта в тот момент, когда постепенно нараставший кризис операций в Донецком бассейне разразился крупной неудачей на участке 13-й армии и 2-й украинской армии с одновременным прорывом противника на участке 9-й армии. Таким образом, командование Южного фронта было поставлено перед фактом поражения значительной части сил этого фронта и общим его сдвигом к северу, принявшим в дальнейшем под влиянием ударов противника характер всё ускоряющегося отхода.

Это обстоятельство в связи с новой точкой зрении главного командования на задачи Южного фронта, которые ныне мыслились как задачи главным образом сохранения сил Южного фронта[424], и определило отступательный характер кампании на этом фронте, которым отмечаются июнь и июль. После этого красное командование вновь делает ряд попыток к захвату наступательного почина в свои руки.

Вместе с тем в этот же период намечается если не взаимодействие, то взаимозависимость нашего южного и восточного фронтов как следствие нажима противника на царицынском направлении, что в дальнейшем оказывает влияние на планы нашего главного командования и группировку красных армий.

Напомним читателю, что конец мая ознаменовался успехом противника не только на правом фланге и в центре красного южного фронта, но и на его левом фланге, т.е. на царицынском направлении, и, таким образом, уже в начале июня окончательно наметились те три основных направления, на которых и развивались все наиболее значительные эпизоды последующей кампании.

Эти три направления намечались следующим образом: восточное, связанное с путями, проходившими через Царицын и ведшее к соединению деникинского и колчаковского фронтов; центральное, связанное с путями, проходившими через Воронеж и Харьков и ведшее в глубь центрального театра с политическим и революционным центром Советского Союза — Москвою, и, наконец, украинское, связанное с путями, отходящими от Крыма и нижнего Днепра в глубь Украины.

Если два первых допускали оперативное взаимодействие оперирующих на них войск и в дальнейшем, начиная от средней Волги, и имели общий объект действий в виде г. Москвы, что ещё больше сближало их, то последнее по своему географическому положению с уклоном на северо-запад исключало эту возможность и, при желании противника оперировать одновременно на всех трёх направлениях, влекло за собою растяжку фронта противника и разброску его сил.

Обратные сдвиги красных армий на всех этих трёх направлениях, как известно из предшествующего изложения, произошли почти одновременно.

Действительно, удар белых, решивший участь Донецкого бассейна, по правому флангу Южного фронта последовал в дни 19 и 23 мая. 24 мая они прорвали центр 9-й армии в районе ст. Каменской, и почти в тот же день 10-я армия, постоянно угрожаемая охватом своего левого фланга конными массами противника, вынуждена была прекратить свою упорную оборону на р. Маныч и начать отход на линию р. Сал.

В дальнейшем и на положение этой армии, и на обстановку, сложившуюся под Царицыном и ускорившую его падение, в значительной мере влияли события, разыгравшиеся на участке 9-й армии.

Развивая свой нажим в сторону повстанческого района, противник теснил эту армию в северо-восточном направлении. 2 июня она, согласно разрешению командующего фронтом, отходила на фронт Екатериновка — Ермаковская — Черкасский — Н. Цимлянская — Балабинский. Но непрекращающийся натиск противника с фронта в связи с действиями повстанцев с тыла принуждал её к дальнейшим отходам, внося сильное расстройство в её части. 18 июня противник нанёс сильный удар 23 стрелковой дивизии этой армии, почти что окружив её у ст. Зимняцкой, после чего расстроенные части армии отошли в район ст. Арчединской. Трудно сказать теперь, так же ли успешны были бы действия противника против этой армии, если бы во главе её стояло более добросовестное командование, но мы уже знаем, что измена давно таилась в управлении 9-й армии; 23-я дивизия, возможно, явилась такой же очередной жертвой этой измены командарма Всеволодова, какой она явилась и в апреле, когда Всеволодов подверг её умышленному поражению на правом берегу Сев. Донца[425].

Как бы то ни было, его злая воля продолжала руководить действиями 9-й армии, которой он приказал в ночь на 20 июня отходить на линию р. Бузулук, а 23 июня на линию р. Терса и Клань; здесь он счёл возможным открыто снять маску и, донеся командъюжу о своём намерении в столь трудные моменты находиться среди передовых частей своей армии, выехал к ним в автомобиле, попутно захватил свою семью и вместе с нею переехал на сторону белых[426].

Глубокое вклинение противника на участке 9-й армии развязывало ему руки для действий против внутренних флангов 8-й и 10-й армий, чем он и не замедлил воспользоваться, направив II донской корпус вдоль железнодорожной линии Лихая — Царицын для содействия группе генерала Врангеля, теснившей 10-ю армию с юга. Таким образом, эта армия, уже угрожаемая обходом с обоих своих флангов, вынуждена была форсированными переходами отходить на свой старый царицынский плацдарм и уже к середине июня заняла свои старые позиции, проходившие по линии р. Дон — р. Песковатка — высота 408 — Басаргино — Бекетовка — Отрадное[427].

Командование Южного фронта, израсходовавшее в предшествующий период все свои резервы, не могло соответствующей крупной перегруппировкой войск коренным образом изменить обстановку в свою пользу. Все его мероприятия в этом отношении носили частный характер и свелись к возможному подкреплению 9-й армии путём присоединения к ней экспедиционных войск, выделенных из состава 8-й и 9-й армий для борьбы с донским повстаньем.

Успехи противника на царицынском направлении в связи с оживлением противника в Уральской области привлекли внимание главного красного командования к царицынскому направлению, возбудив его опасения за возможное соединение обоих белых фронтов.

Усилить царицынское направление предполагалось за счёт Восточного фронта.

По этому вопросу между главным командованием в лице т. Вацетиса и командованием Восточного фронта в лице т. Каменева возник оживлённый обмен мнениями, характерный для оценки общей обстановки, сложившейся у старого главного командования и лица, которому вскоре предстояло вступить на этот пост. При этом обмене мнениями с достаточной чёткостью определились основные линии того плана кампании на Южном фронте, который вскоре новое главное командование в лице т. Каменева начало проводить на нём.

В 10-х числах июня главком Вацетис предписывал командвосту Каменеву отправить в течение 48 часов две бригады из состава его фронта на Западный фронт и одну бригаду на Царицын, особенно подчёркивая срочность отправки бригады именно на царицынское направление, где «наше положение стало крайне угрожающим». Указав на крайне тяжёлое положение 10-й армии, оборонявшей уже ближайшие подступы к Царицыну, главком Вацетис писал: «Если этот город перейдёт в руки противника, то этим будет дана возможность ему прервать наши сообщения с Астраханью по Волге и по железной дороге Урбах — Астрахань; равно противник получит возможность установить общий сухопутный фронт между войсками Деникина и Колчака, соединившись перед правым флангом командуемого Вами фронта»[428].

Отвечая на эту телеграмму 13 июня, командвост т. Каменев, указав на невозможность в столь короткий срок вытянуть с фронта требуемые части, поскольку он сам воюет тоже без резервов[429], между прочим писал: «По существу же дела полагаю, что вообще направление в крайне спешном порядке отдельных бригад и дивизий в районы, где обстановка складывается в таком виде[430], как очерченная Вами в телеграмме № 2900/оп. под Царицыном, вряд ли может принести существенную пользу; обыкновенно войска, спешно подвозимые в самое критическое место, или опаздывают, или бросаются в бой по частям и бесполезно гибнут. Поэтому полагаю, что если необходимо теперь во что бы то ни стало достигнуть поворота в ходе дел на южном фланге Южного фронта, то следует сосредоточить крупные силы — три-четыре дивизии в районах, несколько отдалённых от боевых действий, чтобы иметь достаточно времени для спокойного их сбора и развёртывания, например в Саратове или к югу от него, и начать с ними новую решительную операцию. Такие силы могут быть взяты с Восточного фронта; если Вы признаете, что в настоящее время является настолько необходимым остановить успех противника на Южном фронте, что для этого должно не только отказаться от развития успеха в борьбе Востфронта с Колчаком, но можно идти и на риск новых неудач на Востфронте»[431].

Идея действовать большим кулаком для восстановления испорченного в стратегическом масштабе положения являлась совершенно правильной и, как увидим из дальнейшего, явилась характерной чертой красной стратегии при новом главном командовании.

Спокойный за свой центр, на котором его наступление в силу изложенных нами причин развивалось успешно, противник не менее энергично развивал свои операции в разрез внутренних флангов 14-й[432] (2-й украинской) и 13-й армий, заставляя откатываться первую в западном, а вторую в северном направлениях[433].

И здесь измена содействовала успехам противника, и если в центре фронта она явилась единичным делом рук белогвардейского генерала, то на правом фланге фронта она носила иной характер, а именно массового метания анархо-кулацкой стихии, выразителем идеологии которой явился её предводитель Махно.

Ещё в апреле был отмечен его анархический уклон, выразившийся в обезоруживании отдельных красноармейцев, грабежах, разгуле и разлагающей агитации.

После прорыва противника у Еленовки Махно также открыто снял с себя маску и самовольно сложил с себя обязанности командира Красной Армии, предоставив своим частям либо остаться в рядах Красной Армии, либо разойтись, либо последовать за ним. Эти анархические действия Махно вызвали полное обнажение фронта на его участке и вынудили командъюжа 29 мая предать его суду Ревтрибунала, на что Махно ответил уже открытым восстанием против Советской власти[434].

Измена Махно отразилась не только на состоянии подчинённых ему частей, но повлияла на неустойчивые элементы и в рядах 13-й и 8-й армий. Один из использованных нами авторов говорит по этому вопросу: «Дезорганизованные части дезертировали с фронта, шайками бродили в прифронтовой полосе, грабя и убивая друг друга, устраивали охоты и облавы на комсостав и комиссаров».

Местные жители метко прозвали этот преступный элемент «житомирскими полками» — по любимому местоукрывательству этих банд в спелой ржи[435].

Кроме причин своего внутреннего разложения, 13-я и 8-я армии вынуждены были сдавать на своём фронте не столько в силу натиска противника, сколько в силу постоянного обтекания их флангов противником со стороны 14-й и 9-й армий.

Поэтому уже в половине июня фронт этих армий проходил примерно по линии Волчанск — Валуйки — Павловск.

Это обстоятельство представляло уже непосредственную угрозу столице советской Украины — г. Харькову.

Кроме своего политического значения Харьков имел важное стратегическое значение, как мощный железнодорожный узел, и экономическое значение, как центр, управляющий перевозками грузов каменного угля, железной руды, соли, чугуна.

Учитывая столь важное значение Харькова, наркомвоен т. Троцкий считал, что «наступило время превратить Харьков в укреплённый крепостной район»[436]. На пленуме Харьковского Совета рабочих, казачьих и крестьянских депутатов 14 июня по предложению т. Троцкого было постановлено превратить «город и подступы к нему в укреплённый район», расширить и углубить мобилизацию харьковского пролетариата и поставить во главе харьковского крепостного района РВС крепостного района[437].

Однако эти мероприятия не дали желаемого результата, поскольку, по существу, они являлись чистой импровизацией.

В связи с неустойчивостью полевых армий пришлось очистить и харьковский укреплённый район, и г. Харьков, который был занят войсками Добровольческой армии 25 июня.

Потеря Харькова, по определению т. Троцкого, являлась в первую очередь ударом по Украине и уроком для Украины, не изжившей ещё в некоторых своих центрах мелкобуржуазных настроений. Тлетворная работа меньшевиков на фоне этих настроений дала свои результаты в виде разложения воли харьковских рабочих[438].

Обращаясь к чисто военной стороне дела, уместно будет в двух словах остановиться на системе укреплённых районов, широко практиковавшейся в минувшую гражданскую войну.

В большинстве случаев они возникали импровизированно, когда непосредственная опасность начинала угрожать какому-либо важному для Советской власти пункту или району. Иногда они создавались непосредственно по почину мест, поглощая при этом те силы и средства, которые оказались бы полезными на фронте.

Много таких районов возникло на Восточном фронте, немало их было создано и на Южном.

Однако на примере Южного фронта (харьковский район, затем тамбовский и пр. и, наконец, царицынский район) мы видим, что идея укреплённых районов обладала скорее отрицательными, чем положительными, достоинствами. Мы уже отметили вред импровизации и разброски сил и средств, сопряжённых с устройством наспех таких районов. Добавим к этому, что укреплённые районы, не обеспеченные расположением полевых армий на их флангах, обыкновенно осуждались на гибель, и неудача полевых армий, действовавших на их флангах или опиравшихся на них, влекла обыкновенно за собой и падение этих районов.

Таковы уроки кампании на Южном фронте в отношении укреплённых районов; они совпадают с выводами из мировой империалистической войны о роли и значении крепостей в современной войне.

Попытка командования Южного фронта помочь своим центральным армиям контрударом 14-й и части 12-й армии с задачей отбросить противника к востоку от железной дороги Белгород — Харьков — Павлоград — Синельниково — Мелитополь не увенчалась успехом, и они сами под натиском противника осадили к западу[439].

Наконец, 30 июня под ударами белых с запада и юга пал Царицын, причём 10-й армии благодаря энергичным усилиям её конницы под командой т. Будённого удалось сравнительно благополучно совершить свой отход в камышинском направлении, и фронт «вооружённых сил Юга России» подковообразно протянулся от с. Промысловое, что на берегу Каспийского моря южнее Астрахани, через Зимнюю ставку, Царицын, вдоль р. Волги, подходя к Камышину, далее на Добринку, минуя её, затем через Балашов, Борисоглебск, Коротояк, Острогожск, Бирюч, минуя их, на Корочу, мимо Хотмыжска и Грайворона, захватывая Харьков и проходя далее в непосредственном соседстве с Константиноградом, Екатеринославом, Александровском, и далее через г. Орехов, спускаясь к Азовскому морю западнее Ногайска[440].

Обращаясь к группировке сил противника, мы видим, что наиболее плотная его группировка намечалась именно на восточном (царицынско-саратовском) направлении; здесь на фронте Царицын — Добринка исключительно, протяжением 200 км (за округлением), у противника было сосредоточено 9300 штыков, 14.600 сабель, 63 лёгких и тяжёлых орудия, что составляло (за округлением) 46,5 штыка и 73 сабли на 1 км фронта.

Остальная масса «вооружённых сил Юга России» в это время массировалась на центральных операционных направлениях, более густо на восточном из них (Новочеркасск — Воронеж) и к востоку от него в целях поддержки своей царицынской группы и восстания донских казаков; здесь на фронте Елань исключительно — Балашов — Борисоглебск — Бобров — Короча — Харьков общим протяжением (за округлением) 520 км противник развернул 46.000 штыков, 34.300 сабель при 560 пулемётах и 135 лёгких и тяжёлых орудиях.

Массивность этой группировки являлась только кажущейся, учитывая протяжённость фронта, так как на 1 км его приходилось (за округлением) 88,5 штыка и 65–66 сабель, и, наконец, на украинском направлении на фронте от Харькова исключительно до берегов Азовского моря, общим протяжением (за округлением) 300 км, у противника действовало 2750 штыков и 2050 сабель при 10 лёгких орудиях, что составляет примерно 9 штыков и 7 сабель на каждый километр фронта.

У противника в момент перехода его в решительное наступление на очереди стояли следующие задачи:

1) вытеснить красные части из Донецкого бассейна;

2) захватить возможно большую часть территории Донской области в целях оказания помощи донским повстанцам;

3) овладеть Царицыном в целях установления в дальнейшем более тесной оперативной и боевой связи с белыми армиями Восточного фронта[441].

Особо благоприятно сложившиеся для противника условия обстановки благоприятствовали выполнению этих задач. Слабая устойчивость 2-й украинской (после 14-й) и 13-й армий позволила противнику после захвата им Донецкого бассейна весьма слабыми силами развивать дальнейшее преследование обеих этих армий, захватывая у них территорию. Восстание в тылу 9-й армии и измена её командования позволили противнику достигнуть крупных над нею успехов и сильно расшатать её боевую устойчивость, что не дало ей возможности удержаться на линии р. Бузулук. В силу этого обстоятельства она обнажила внутренний фланг 10-й армии, и эта последняя, принужденная оставить линию р. Сал, постоянно охватываемая с обоих своих флангов, не могла удержаться в районе Царицына и была вынуждена продолжать свой отход далее на север. Мероприятия красного командования в только что описанном периоде времени не могли иметь решительного влияния на ход операций, поскольку оно перед кризисом кампании осталось без резервов, израсходовав их предварительно на борьбу за Донецкий бассейн.

Удачно начавшаяся кампания и чувствительный удар, понесённый красными армиями Южного фронта создавали для командования «вооружённых сил Юга России» условия большой оперативной свободы и позволяли избрать несколько вариантов для дальнейшего развития кампании.

По условиям политической и стратегической обстановки для него намечались следующие предположительные планы действий:

1) перейдя к обороне у Царицына, взять из состава Кавказской армии[442] генерала Врангеля всё, что только возможно (считалось возможным взять три-четыре кавалерийские дивизии), перевезти их на Харьковский фронт и развивать при помощи их и сил, уже действующих на этом направлении, операции по кратчайшему направлению на Москву[443];

2) или же, обороняясь на харьковско-московском направлении, развивать операции от Царицына на Саратов с целью занятия этого важного пункта и затем уже с юго-востока перейти в наступление на Москву[444].

Наконец, ближайшие сподвижники генерала Деникина в лице генералов Сидорина, командующего Донской армией, и Врангеля, командовавшего Кавказской армией, выступали со своими предложениями относительно дальнейшего образа действий.

Генерал Сидорин считал необходимым прежде продолжения дальнейшего наступления задержаться для окончательного закрепления тыла, жертвуя при этом даже Харьковом.

Генерал барон Врангель предлагал, наоборот, развивать энергичное наступление в саратовском направлении в целях скорейшего соединения «вооружённых сил Юга России» с армиями адмирала Колчака.

Предложения обоих генералов встретили резкий отпор со стороны генерала Деникина[445].

Однако принятое генералом Деникиным решение более совпадало с планом генерала Врангеля, значительно, однако, расширяя его рамки.

3 июля (20 июня ст. ст.) генерал Деникин отдал свой приказ № 08878 о походе на Москву.

Согласно этому приказу, генерал Врангель должен был выйти на фронт Саратов — Ртищево — Балашов, сменив на этом участке донские части, и продолжать наступление на Пензу, Рузаевку, Арзамас и далее на Нижний Новгород, Владимир, Москву, направив в то же время отряды для очищения нижнего плеса Волги и для связи с уральскими казаками.

Донская армия генерала Сидорина по смене её правого фланга частями Кавказской армии Врангеля должна была наступать на Москву в направлениях: а) Воронеж — Козлов — Рязань и б) Новый Оскол — Елец — Волово — Кашира.

Добровольческая армия генерала Май-Маевского также должна была наступать на Москву в направлении Курск — Орёл — Тула. Обеспечивая себя с запада, она должна была выдвинуться на линию Днепра и Десны, заняв Киев и прочие переправы на участке Екатеринослав — Брянск.

III корпус Добровольческой армии, действовавший в Крыму, должен был выйти на Днепр от Александровска до устья, имея в виду в дальнейшем занятие Херсона и Николаева[446].

Прежде чем перейти к дальнейшему изложению событий, необходимо в двух словах остановиться на краткой оценке плана Деникина и вариантов, предложенных его помощниками.

Начнём с последних. Предложение генерала Врангеля, будучи правильным по существу, являлось запоздалым во времени, так как красное командование упредило возможность соединения обоих белых фронтов нанесением сильного удара восточному белому фронту.

План генерала Сидорина, весьма разумный в условиях катастрофы, постигшей восточный белый фронт, не мог привести к положительным результатам, поскольку общее направление всей внутренней политики генерала Деникина исключало всякую возможность укрепления тыла «вооружённых сил Юга России», сколько бы они ни оставались на месте.

В подобных условиях наступление в надежде на какую-либо благоприятную случайность являлось единственным выходом из положения, но его организация должна была вытекать из реального учёта обстановки и сил, которыми располагало белое командование. Численность же последних вовсе не позволяла генералу Деникину переходить в решительное наступление в расходящихся операционных направлениях, отходивших притом от флангов южного белого фронта.

Если этот образ действий имел первоначальный успех, то он зависел исключительно от внутреннего состояния советских армий, надломленных предшествующими неудачами.

Выполнение плана генерала Деникина осуществилось в формах, отличных от тех, которые мыслились согласно его приказу. Оно вылилось в целую экспедицию на Украину, в течение которой силы южных белых армий проявили слабую деятельность на центральных операционных направлениях.

Поход на Украину приводил войска генерала Деникина в непосредственное соприкосновение с вооружёнными силами окраинных государств. Учитывая одиозность для них его внешней политики, это обстоятельство не могло содействовать укреплению положения «вооружённых сил Юга России», поскольку взаимное оперативное содействие между ними и вооружёнными силами лимитрофов не только исключалось, но даже возникала возможность вооружённых конфликтов между теми и другими.

Как мы увидим ниже, такое столкновение в действительности и произошло между войсками Украинской директории и войсками Деникина, действовавшими на Украине.

Таким образом, план генерала Деникина в той форме, в которую он вылился, не отвечал условиям ни внешней, ни внутренней политической обстановки белых армий, ни их стратегическим возможностям.

Неудачи белых армий Восточного фронта грозили поставить армии генерала Деникина в дальнейшем перед значительным увеличением сил красного командования на европейских театрах войны, после того как освободились бы значительные силы красных, связанных до сего времени операциями на Восточном фронте против Колчака.

Таким образом, выигрыш времени приобретал для него существенно важное значение, а это исключало всякие сложные перегруппировки.

Удар на саратовском направлении, на котором была уже сосредоточена значительная группа генерала Врангеля, облегчал положение белых восточных армий, давая им возможность передышки, что, в свою очередь, определяло большую связанность во времени значительных сил красных, действовавших против них.

Группировка главной массы белых южных армий на центральных операционных направлениях давала возможность, избрав одно из них за главное, усилить его путём частных перегруппировок со значительным выигрышем времени.

Наконец, оставление главных сил южных белых армий между реками Волгой и Днепром исключало дальнейшую растяжку их стратегического фронта, столь невыгодную для них по многим причинам, а всё, вместе взятое, давало надежду достигнуть хотя и временных, но значительных успехов на главнейших и опаснейших для советской стратегии направлениях.

Таким образом, мы приходим к заключению, что вариант плана, приводимый генералом Лукомским в его воспоминаниях, т.е. нанесение главного удара от Харькова или Саратова на Москву, отвечал бы той обстановке, которая складывалась для командования «вооружённых сил Юга России» летом 1919 г.

Учитывая условия их базирования и железнодорожного транспорта, было бы, пожалуй, правильнее отнести центр тяжести их сосредоточения именно на харьковско-московское направление, т.е. в самом начале сделать то, что генерал Деникин осуществил только в сентябре 1919 г.

Пока происходили на главнейших операционных направлениях все описанные нами события и пользуясь благоприятным для белых армий ходом их, небольшие силы белых, пребывавшие в Крыму в районе Феодосии в количестве, не превосходившем 2 тыс. штыков и 2 тыс. сабель, продвигались за отходившими из Крыма остатками 2-й украинской армии и к концу июня распространились по всей территории Крыма[447].

Начало июля отмечается началом приведения в исполнение вышеприведённого нами плана генерала Деникина в его окончательной формулировке, причём Украина явилась объектом покушений не только со стороны Добровольческой армии. Такие же цели преследовали остатки войск Украинской директории и поляки, что весьма затрудняло положение 12-й красной армии, вынуждая её сражаться на три фронта.

Войска Украинской директории проявляли свою активность на винницком направлении, причём у противника в этом районе было обнаружено около четырёх дивизий силою в 7–8 тыс. штыков.

На участке 14-й армии части Добровольческой армии, выходя из Крыма, продвигались по направлению к Днепровскому лиману на фронт Херсон — Николаев; на екатеринославском направлении части конного корпуса Шкуро стремились возможно дальше проникнуть в глубь Правобережной Украины, действуя небольшими конными отрядами; на полтавском направлении противник производил перегруппировку, стягивая свои силы с центральных операционных направлений и сосредоточивая их в районе Константиноград — Богодухов.

На участке 13-й армии, прикрывавшей центральное операционное направление, противник был пассивен; удерживая на курском, корочанском, оскольском, острогожском направлениях группы войск силою в 3–4 тыс. человек каждая, всегда готовые дать отпор нашим частям, он производил здесь лишь мелкие набеги и поиски партиями разведчиков.

Очевидно, в связи с операциями армии Врангеля на саратовском направлении на участке 8-й армии противник сосредоточивал солидную группу из трёх кавалерийских дивизий (6 тыс. сабель) в районе к юго-востоку от Боброва для действий ею в направлении на ст. Анна.

Нажим противника на 9-ю армию на балашовском направлении прекратился; в силу малой боеспособности частей противника, действовавших на этом направлении и сведённых из повстанческих банд в особый корпус, она сама в свою очередь переходила против него к наступательным действиям частного порядка.

Наконец, на фронте 10-й армии, как и следовало ожидать, противник проявлял значительную активность, стремясь группой из трёх дивизий обойти нашу камышинскую группу и выйти на участок Авилово — Камышин[448].

Таким образом, налицо был факт крупных перегруппировок противника, что и отражалось на скорости развития его операций.

Между тем красным командованием принимался ряд энергичных мер, с одной стороны, для устранения той основной причины наших неудач, которая, по определению т. Троцкого, заключалась в «изнашивании боевой ткани армии», прежде чем она успевала оживиться притоком новых резервов, а с другой стороны, для восстановления боеспособности и внутренней крепости своих правофланговых армий, расшатанных отрицательными примерами украинской партизанщины[449]

То и другое создавало предпосылки для попытки красной стратегии вновь взять в свои руки наступательную инициативу на Южном фронте, что повело к созданию плана контрнаступления Южного фронта, но, прежде чем говорить о нём, для лучшего его уяснения мы остановимся на той группировке сторон и соотношении сил, которые создались на Южном фронте в половине июля.

К 15 июля 1919 г. 14-я армия занимала фронт Херсон — Ракитно общим протяжением 640 км, имея на этом фронте 50 тыс. штыков, 3 тыс. сабель и 116 орудий со значительным количеством бронепоездов и тремя бронеотрядами (35% штыков и 14% сабель всего Южного фронта); силы белогвардейцев против этой армии определялись в 15 тыс. штыков, 9600 сабель и 67 орудий.

Несмотря на почти двойное превосходство в силах по отношению к противнику, главное командование не возлагало больших надежд на эту армию, считая её удельный вес низким, поскольку она не изжила ещё партизанщины.

Тыловые условия для этой армии благодаря сильно развитому бандитизму были очень трудны; единственной организованной единицей в ней считалась 46-я стрелковая дивизия.

13-я армия располагалась на фронте Ракитно — Становое общим протяжением 170 км, имея на нём 17 тыс. штыков, 600 сабель, 84 орудия, 7 бронепоездов и 2 бронеотряда.

Состояние этой армии также возбуждало опасения главного командования: её центр состоял из 9-й и 42-й стрелковых дивизий, сильно потрёпанных во время предшествовавшего похода, а на правом фланге находилось семь отдельных частей, составлявших так называемую группу курского направления; принимались меры к сведению этих частей в отдельную бригаду.

Противник на фронте этой армии располагал силами в 10.600 штыков, 2650 сабель и 48 орудий, т.е. численно уступал и этой армии, особенно в отношении артиллерии.

8-я армия при численности в 21 тыс. штыков, 4 тыс. сабель, 157 орудий удерживала фронт Становое — Новохопёрск общим протяжением 220 км.

На боеспособность её отрицательно влияла малочисленность отдельных частей, из которых некоторые, как, например, 15-я стрелковая дивизия, имели только кадры.

Однако противостоящие этой армии силы противника являлись значительно более слабыми, насчитывая в своих рядах всего 6960 штыков и 8650 сабель при 67 орудиях.

9-я армия, прикрывавшая важное ртищевское направление, достигала общей численности 11 тыс. штыков, 5 тыс. сабель при 52 орудиях и двумя своими дивизиями занимала фронт Новохопёрск — Елань протяжением 158 км.

Главное командование считало её наиболее надёжной из армий Южного фронта и полагало, что при срочном направлении в неё укомплектований и при более или менее спокойной обстановке можно будет вскоре достичь полной её боеспособности; однако на этом участке силы противника значительно превосходили силы красных войск и исчислялись в 14.400 штыков и 10.600 сабель при 53 орудиях.

Наконец, 10-я армия, прикрывавшая камышинское направление, действовала на фронте Елань — Волга и располагала 18 тыс. штыков, 8 тыс. сабель и 132 орудиями. Однако не все её дивизии были боеспособны: 39-я и 33-я стрелковые дивизии оценивались как небоеспособные и требовали не только военной, но и политической обработки.

Действовавшие на участке 10-й армии силы противника исчислялись в 7600 штыков, 10.750 сабель при 68 орудиях.

Кроме сил, действующих непосредственно на фронте, обе стороны в это время располагали как ближними, так и более глубокими — стратегическими резервами.

Стратегические резервы красного командования Южного фронта состояли из трёх стрелковых дивизий (7, 32, 56-я) и занимали следующее положение: 7-я стрелковая дивизия численностью до 6 тыс. штыков, но лишённая обоза и лошадей, почему она и признавалась небоеспособной, располагалась в тылу 13-й армии к северу от Курска для подкрепления этого слабого участка фронта; 32-я стрелковая дивизия численностью в 5 тыс. штыков, в общем боеспособная, сосредоточивалась в районе ст. Мордово — Грязи, образуя резерв командования фронта на направлении Грязи — Тамбов — Ртищево, наконец, 56-я стрелковая дивизия численностью 12 тыс. штыков сосредоточивалась в районе Кирсанов — Сердобск — Аткарск. Кроме того, гарнизоны укреплённых районов, подчинённых командованию Южного фронта, а именно курского, воронежского, тамбовского, ртищево-аткарского и камышинского, по подсчётам командования Южного фронта превышали 11 тыс. штыков.

Резервы противника в районе фронта исчислялись в 19.400 штыков и 1 тыс. сабель, а в глубоком тылу — в 27 тыс. штыков и 7500 сабель.

Всего же, по подсчётам командования Южного фронта, он с резервами располагал 140 тыс. штыков, 20.600 сабель и 541 орудием против 101.160 штыков, 50.750 сабель, 521 орудия (считая с глубокими резервами) сил противника.

Если к количеству сил Южного фронта прибавим ещё 11 тыс. штыков гарнизонов укреплённых районов, то получим цифру штыков Южного фронта в 151 тыс.[450]

Таким образом, уже в половине июля красный южный фронт обладал значительным перевесом сил над противником (171.600 против 150.510 бойцов).

Этот перевес в силах было предположено ещё увеличить в ближайшем будущем, а существующий образовался благодаря энергичной работе красного главного командования, которое за полтора месяца, начиная с 1 мая, успело сосредоточить на этом фронте укомплектований и подкреплений в количестве до 60 тыс. штыков и сабель.

Эта организационная работа главного командования проходила в тесной связи и взаимодействии с работой партийных и профессиональных организаций, которые отдавали лучшие свои силы на укрепление и усиление внутренней мощи Южного фронта.

Напряжение пролетариата юга России в этом отношении характеризуется следующими данными.

Харьковский пролетариат был призван под ружьё, как только начала обозначаться угроза г. Харькову. Было мобилизовано 15 возрастных классов, причём все отсрочки были отменены. Партия коммунистов мобилизовала на фронт 9/10 своих членов, причём мобилизации подверглась и половина членов губернского комитета партии[451].

Город Льгов по второй мобилизации коммунистов отправлял на фронт 80% членов партии[452].

Кроме того, и независимо от мобилизаций ряды Красной Армии пополнялись многочисленными добровольцами из среды пролетариата и крестьянства.

Газетные сообщения из Киева говорили о том, что «под влиянием известий о диких расправах деникинцев над рабочими и крестьянами революционный подъём в рабочих массах Украины растёт. Число добровольцев с каждым днём увеличивается»[453].

Первым результатом этого мощного прилива в ряды армии наиболее самоотверженных и сознательных бойцов из рядов руководящей партии пролетариата и крестьянства было внутреннее оздоровление армий Южного фронта, а затем и повышение их боеспособности.

Для дальнейшего усиления этого фронта главное командование перебрасывало на него ещё бригаду Аргира с Восточного фронта и бригаду с артиллерией и конницей из состава 12-й армии.

Кроме того, на средней Волге было приказано создать резервы для Южного фронта, для чего там кроме уже формируемой 47-й стрелковой дивизии надлежало в кратчайший срок — до 1 августа сформировать ещё шесть бригад, что в общей сложности могло дать к 1 августа ещё 40 тыс. штыков. Из этих сил в районе Симбирск — Самара — Саратов должна была быть образована резервная армия.

В тылу Южного фронта — в Тамбове, Курске, Воронеже и Камышине приказано было сформировать по одной бригаде с артиллерией для непосредственной их защиты.

По завершении этих мероприятий главное командование рассчитывало довести численный состав этого фронта до 170 тыс. штыков и сабель при свыше чем 500 орудиях[454].

Нам предстоит теперь остановиться на истории планов контрнаступления Южного фронта, причём отметим, что они испытали на себе ту же судьбу, что и планы южного белого командования, т.е. окончательные формы наступления сложились несколько иначе, чем они рисовались их творцам. Но тем не менее краткий анализ даже невыполненных планов позволит нам лучше обосновать наши выводы.

23 июля 1919 г. директивой за № 1116/ш новый главком С.С. Каменев ставил общую задачу Южному фронту в виде «разгрома войск Деникина». Главный удар мыслилось нанести левым флангом Южного фронта, для чего к середине августа должны были быть подготовлены 9-я и 10-я армии, объединяемые в ударную группу под начальством бывшего командующего 2-й армией В.И. Шорина. В резерв ударной группы должны были поступить перебрасываемые с Восточного фронта 28-я дивизия с бригадой бывшего казанского укреплённого района и 25-я дивизия с бригадой саратовского укреплённого района.

Кроме того, командование Южного фронта должно было усилить ударную группу войсками, находящимися во фронтовом резерве, и 56-й стрелковой дивизией.

Нанесение вспомогательного удара намечалось на воронежском направлении в первых числах августа. Этот удар должна была произвести 8-я армия, усиливаемая 31-й стрелковой дивизией с Восточного фронта и 7-й стрелковой дивизией, если она не будет введена в дело на курском направлении.

До начала этих операций Южный фронт должен был сдерживать наступление противника и овладеть Екатеринославом и Харьковом, а также развивать частные атаки на балашовском, еланском и камышинском направлениях, «дабы прикрыть район сосредоточения частей ударной группы»[455].

24 июля 1919 г. командъюж Егорьев в своём докладе № 8769/оп на имя главкома ставил себе целью разбить армию Деникина, начав наступление с линии Ртищево — Аткарск — Камышин.

Для этого предполагалось, сосредоточив в районе Новохопёрск — Камышин все прибывающие на усиление Южного фронта части, овладеть при помощи их районом до рек Хопра и Дона и до г. Царицына в целях: а) захватить рокадную линию железной дороги Поворино — Царицын, б) занять исходное положение на направлениях Царицын — Лихая, Царицын — Константиновская, Царицын — Великокняжеская; в) войти в связь с 11-й армией дли создания действительного препятствия соединению армий Деникина и Колчака и в то же время произвести частью сил 14-й армии энергичное демонстративное движение к линии Чаплино — Лозовая.

При таком способе действий командъюж считал опаснейшим дли себя удар противника от Харькова в направлении на линию Гомель — Брянск, так как фронтальная оборона этого направления была невозможна вследствие «хаотического состояния бывших украинских войск», почему предполагалось, не считаясь с этим манёвром противника, оставить для непосредственного обеспечения правого фланга и тыла операции войска курского укреплённого района и одну дивизию фронтового резерва, а также местные гарнизоны Орловского военного округа[456].

Бывший главком Вацетис 3 июля 1919 г. разработал свой план операций Южного фронта, сущность которого сводилась к следующему.

Задавшись целью разбить войска Деникина в районе Донской области и Украины, не дав им возможности отступить на Северный Кавказ, главное командование направление решительного удара относило на центральные операционные направления, т.е. более на запад. Согласно его предположениям 8, 13 и 14-я армии должны были нанести противнику главный удар через Донецкий бассейн в направлении на Ростов-на-Дону. 10-я и 9-я армии должны были наступать на фронте правый берег Волги и средний Дон; далее по обстановке 10-я армия, наступая по левому берегу р. Дона, должна была отрезать противнику пути отступления на Северный Кавказ.

Группировка сил в исходном положении мыслилась в следующем виде:

10-я армия в районе Саратов — Камышин — Елань;

9-я армия в районе Аркадак — Бурнак — Кирсанов;

8-я армия в районе Воронеж — Анна — Коротояк;

14-я армия — главные силы — к районе Полтава — Лебедин — Миргород — Кобеляки.

Стратегический резерв в виде создаваемой на средней Волге из новых формирований 11-й армии первоначально оставался в распоряжении главкома; впоследствии имелось в виду перебросить его в тот район, где обстановка этого потребует.

Общий переход в наступление предполагался между 1 и 10 августа[457].

В общем этот план преследовал более обширные цели, чем два вышеприведённых плана: удар центральных армий должен был сопровождаться охватывающими действиями фланговых армий, причём особенно ответственная задача выпадала на долю 10-й армии, которая, подобно тому как это было при весеннем наступлении Южного фронта, действуя по левому берегу Дона, должна была отрезать главные силы противника от Северного Кавказа. Существенная разница между этим планом и двумя вышеприведёнными заключалась в выборе направлений для главного удара: Вацетис избирал его через Донбасс, а Каменев и Егорьев — через Донскую область.

Этот план не был проведён в жизнь в его первоначальном замысле.

Смена главного командования дала перевес точке зрения командъюжа, поскольку вступивший на пост главнокомандующего бывший командвост т. Каменев, как это видно из приведённых нами выше его соображений об организации ударной группы для противодействия наступлению противника на саратовском направлении, придерживался также точки зрения командъюжа о направлении главного удара.

Недостатки этих обоих планов выявились в дальнейшем в ходе событий; их анализ с исчерпывающей полнотой дан т. Троцким в его книге «Как вооружалась революция» (том 2, книга 1), в заметках «План операций на Южном фронте», к каковым мы и отсылаем читателя[458], отметив здесь только его главный недостаток, заключавшийся в организации главного удара по линии наибольшего сопротивления, что привело к ничтожности результатов наступления группы Шорина, образованной из 9-й и 10-й армий.

Пока красное командование разрабатывало эти планы и производило необходимые перегруппировки, противник продолжал свои активные операции на фланговых операционных направлениях.

Преобладание конницы в составе его армий делало его перегруппировки менее зависимыми от состояния железнодорожного транспорта, что позволило ему в сравнительно короткий срок создать сильную группировку на украинском направлении путём рокирования влево части сил с центральных направлений и значительного ослабления своей группы саратовского направления.

Пользуясь этим, он, сохраняя пассивное положение на своём центральном (великоросском) участке, сильно давил на 10-ю армию на саратовском направлении и развивал успешное продвижение в глубь Украины.

На своём правом фланге противник к утру 28 июля закончил окружение Камышина, захватив в плен значительную часть войск, его оборонявших[459].

Контратака, организованная командованием 10-й армии, не удалась, и она в связи с угрозой конницы противника обходом её левого фланга и ввиду «полной небоеспособности» частей своего своего фланга отводилась на фронт Борзенково — Латышево — Красный Яр — Бородачи — Каменка — Банное[460].

Равным образом на украинском направлении, пользуясь пятикратным почти увеличением своих сил, противник достиг значительных территориальных успехов, выйдя к 1 августа на фронт Полтава — Верхнеднепровск — Екатеринослав — Никополь — Алешки[461].

Развивая главный удар в направлении Полтава — Киев, противник вместе с тем распространялся по Черноморскому побережью в направлениях к Херсону и Одессе, подготовляя операцию по овладению этими пунктами, что облегчалось для него господством флотов Антанты на Чёрном море.

Таково было положение обеих сторон перед наступлением нового периода борьбы на Южном фронте, который характеризуется стремлением красного командования вновь взять в свои руки инициативу действий, что приводит к ряду встречных ударов и контрударов и создаёт чрезвычайно сложную картину боевой обстановки, рассмотрению которой мы и посвящаем одну из следующих глав.

В своём месте мы отметили ту главную причину, которая обусловила значительные успехи противника на Южном фронте в течение июня и июля, эта причина т. Троцким была названа в одной из его речей «изнашиванием боевой ткани», т.е. налицо было то явление, которое в военном деле известно под именем «стратегического изнурения» армии. Причины этого стратегического изнурения, на наш взгляд, зависели не от тех или иных действий командования, а от общей стратегической обстановки весной и летом 1919 г., весьма неблагоприятной для красной стратегии, благодаря напряжению боевой энергии противника на всех фронтах гражданской войны и увеличению его сил вооружёнными силами лимитрофных государств, главным образом Польши, оттягивавшими значительную часть красных сил на наш западный фронт.

Таким образом, эти причины следует отнести к причинам скорее объективного порядка, при наличии которых приходилось искать благоприятного и решительного перелома кампании на одном из фронтов, чтобы использовать освободившиеся таким образом силы для решительного удара на Южном фронте, что в дальнейшем и сделало красное командование.

Но кроме этих причин объективного порядка существовали и причины иного рода, которые могут быть отнесены на ответственность командования войск Украинской армии. Эти причины т. Раковский, предсовнаркома Украины, в одной из своих речей усматривал в неорганизованности Украинской советской армии[462].

Впоследствии ещё резче подчеркнул те же причины т. Петерс в своей статье «Поражение на Украине»[463], говоря, что «неорганизованность, халатность и кустарничество — вот главные причины поражения на Украине. Это поражение есть банкротство украинской политики».

В сознании своей внутренней силы Советская власть не боялась строгого анализа и критики вольных и невольных ошибок, и это влекло за собой их быстрое устранение.

Обращаясь к действиям белого командования на Южном фронте, мы должны прежде всего отметить ту благоприятную обстановку, в которой оно находилось благодаря вышеуказанным нами причинам.

Они помогли ему благополучно разрешить его первоначальные задачи, но вместе с тем оно увлеклось, по-видимому, благодаря этим успехам второй целью — захватом Украины, что повлекло за собой разброску его сил в пространстве, проигрыш во времени и в будущем крупное поражение. Таким образом, в самом апогее успехов «вооружённых сил Юга России» коренилась та причина, которая в дальнейшем явилась одной из существенно важных в обстоятельствах их гибели.

Для полноты нашего обзора нам следует в двух словах остановиться на операциях обеих сторон на северном побережье Каспийского моря, после того как армии Каспийско-Кавказского фронта под влиянием неудачно сложившейся для них обстановки вынуждены были очистить Северный Кавказ и отойти в район Астрахани.

Зима 1918/19 г. также была неблагоприятна для них, так как жестокая эпидемия тифа продолжала усиленно опустошать их ряды.

Зимнее затишье прошло в усиленной реорганизационной работе, в результате которой из остатков 12-й и 11-й армий была образована одна 11-я армия на правах отдельной с непосредственным подчинением её главному командованию.

Весной 1919 г. в состав этой армии входили 33-я стрелковая, 34-я стрелковая и 7-я кавалерийская дивизии, из которых только первая могла считаться вполне сформированной.

Ухудшение обстановки на правом фланге Восточного фронта и связи с вспышкой повстанческого движения в уральских степях, а затем угроза противника на царицынском направлении вынудили главное командование изъять 33-ю стрелковую дивизию из состава 11-й армии, направив её побригадно на усиление Восточного и Южного фронтов.

Лишённая наиболее сильной своей дивизии и предоставленная своим собственным слабым силам, 11-я армия не могла сыграть никакой выдающейся роли в боевых событиях, происходивших на соседних участках, ограничиваясь лишь пассивной обороной астраханского плацдарма.

В мае Каспийская флотилия предприняла десантную операцию к форту Александровскому, высадив там один батальон. Но противник, угрожая нашей флотилии и десанту с суши и моря, принудил её удалиться обратно и укрыться в устьях Волги.

По мере развития своих успехов в уральском районе и под Царицыном противник своими фланговыми отрядами распространялся и на участке 11-й армии.

Так, летом уральские казаки овладели с. Джамбай, и их разведывательные партии начали появляться даже в ближайших окрестностях Астрахани, в восточных устьях Волги, а части белой кавказской армии после падения Царицына, распространившись по р. Волге к югу от Царицына, поставили под угрозу сообщения Астрахани с центром по р. Волге. Одно время конница противника сильно угрожала железной дороге Урбах — Астрахань, и является непонятным, почему она не перерезала её.

Во всяком случае, 11-я армия, несмотря на угрозу полного своего окружения, сумела удержать Астрахань в руках Советской власти, что являлось чрезвычайно выгодным для красной стратегии при последующем благоприятном переломе кампании в её пользу.

В конце мая 11-я армия была подчинена командованию Южного фронта, а 17 июня последовало постановление РВСР о расформировании этой армии с передачей частей, входивших в её состав, в подчинение командования 10-й армии[464].