Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава VI Успехи Красной Армии на Восточном фронте

В предшествующем томе мы довели изложение событий на Восточном фронте до того времени, когда в начале ноября 1918 г. определённо обнаружился значительный успех правофланговой (4-й) и центральных (1-й и 5-й) армий этого фронта. Тогда же 2-я красная армия заняла и ижевско-воткинский район, клином входивший в общий фронт красных армий и связывавший в течение долгого времени её оперативную свободу.

Эти успехи сопровождались разложением противника, особенно сильным на уфимском направлении.

Положение 3-й красной армии[234], имевшей на своём фронте значительное сосредоточение сил противника, не давало пока поводов к опасениям за его устойчивость в ближайшем будущем. Наоборот, последние события на её фронте указывали на ряд частных, правда незначительных, успехов на кунгурском направлении.

Складывавшаяся таким образом общая обстановка на Восточном фронте давала достаточно благоприятные предпосылки для предстоящего периода кампании. Поэтому красное главное командование сочло возможным значительно ослабить правый фланг этого фронта, чтобы за счёт его сил усилить те фронты гражданской войны, на которые, в связи с изменением во внешней политической обстановке, теперь переносился центр тяжести событий. Но зато главное командование на несколько большее количество полков усиливало левый фланг Восточного фронта, т.е. 3-ю армию (5-я, 7-я стрелковые дивизии и бригада 4-й стрелковой дивизии).

Главное командование в своих предположениях об использовании сил Восточного фронта в целях создания мощных группировок на других фронтах, главным образом на Южном, шло ещё дальше.

6 ноября 1918 г. оно предполагало выделить из состава Восточного фронта для усиления Южного фронта целиком 1-ю армию[235][236].

Одновременно и тылы Восточного фронта освобождались от производившихся там формирований. 4 ноября было приказано 10-ю стрелковую дивизию, заканчивавшую своё формирование в г. Вятке, перебросить в район Тамбов Козлов, причём в ближайшие дни это назначение было заменено назначением её на Западный фронт[237].

Равным образом струя маршевых укомплектований изменила направление своего течения с востока на юг.

Однако все эти мероприятия первоначально почти не отразились на ходе его боевых операций.

Мы объясняем это обстоятельство той силой первоначального удара, который белые армии получили на уфимском направлении, затем тем процессом внутреннего разложения, который их охватил, и, наконец, начавшимся уходом с фронта в тыл чехословацких частей, являвшихся боевым стержнем «народной» белой армии. Этот уход являлся следствием как причин политического порядка, о которых мы говорили в первом томе нашего труда, так и общего утомления чехословацких частей и нежелания их сражаться за дело, ставшее для них чуждым после прекращения империалистической войны на Западе. Поэтому в течение ноября поступательное движение всех армий Восточного фронта, за исключением 3-й, продолжало развиваться, сохраняя тот же характер, что и в предыдущем периоде кампании, т.е. размах его постепенно уменьшался от правого фланга фронта к его левому флангу. Так, в течение недели с 11 по 17 ноября войска фронта продвинулись на оренбургском направлении на два перехода к Оренбургу; такой же выигрыш территории сопровождал их действия и на уфимском направлении; на мензелинском направлении наши части успешно продвигались к г. Бирску, а южнее его они овладели г. Белебеем.

На воткинском направлении после занятия Воткинского завода части 2-й красной армии[238] успешно переправились через р. Каму.

Но зато в пермском районе обе стороны упорно оспаривали друг у друга инициативу действий: правда, на кунгурском направлении части 3-й красной армии имели опять небольшой местный успех, но зато на лысьвенском направлении шли уже упорные бои с переменным успехом[239].

Лишь в начале декабря противник на уфимском направлении, по-видимому в целях выигрыша времени для эвакуации Уфы, пытался задержать наше продвижение частичным переходом в наступление. В районе Белебея завязались упорные бои, причём он был временно потерян советскими войсками.

На сарапульском направлении 2-я армия продолжала хотя и медленно, но методически развивать свой успех, овладев широкой полосой по левому берегу р. Камы. Её передовые части вышли на р. Пиз, правый приток р. Буя; далее к северу левофланговые части этой же армии вели бои с переменным успехом на осинском направлении. Но зато на участке 3-й армии уже начинали обозначаться первые признаки окончательного перехода почина в действиях в руки противника: на лысьвенском и кушвинском направлениях наши части под натиском значительных сил противника начали уже терять свою устойчивость и 11 декабря с боем оставили Лысьвенский завод, хотя им и удалось ещё отбить ряд упорных атак противника на кунгурском направлении[240].

Обстановка на участке 3-й армии привлекла на себя внимание главного командования. 10 декабря 1918 г. оно приказывало ей ввиду продолжающегося её отхода «восстановить» своё положение и предлагало командованию Восточного фронта парировать удары противника на Пермь маневрированием 2-й и 5-й армий[241].

Но поскольку это приказание в отношении 3-й армии не могло быть подкреплено немедленным введением в дело резервов на угрожаемом направлении, а результаты маневрирования 2-й и 5-й армий также не могли в силу условий пространства сразу сказаться, то события на участке 3-й армии продолжали идти своим чередом.

Действительно, последующие дни характеризуются успешным продвижением, местами с упорными боями встречного характера, всех армий на оренбургском, уфимском и сарапульском направлениях на восток и продолжающимся отходом частей 3-й армии на кушвинском направлении[242].

14 декабря главное командование в связи с создавшейся обстановкой на участке 3-й армии ставит ближайшей задачей командованию Восточного фронта энергичное развитие действий на фронте Екатеринбург — Челябинск[243].

Эта директива оказалась выполненной лишь в той её части, которая касалась тех направлений, на которых наше наступление развивалось успешно. Части 3-й армии, надорванные предшествующими боями, в это время начали уже быстро сдавать в своём сопротивлении и откатывались на г. Пермь.

Один из участников операции таким образом рисует внутреннее состояние и настроение армий в это время:

2-я армия не могла ещё оказать оперативного содействия 3-й армии, и поэтому 22 декабря главное командование, усмотрев, что «3-я армия отступает с угрожающей для Перми быстротой», предлагало ещё раз 2-й армии прийти на помощь 3-й[245].

По общему ходу дел эти распоряжения требовали немедленного исполнения.

Действительно, к этому времени части 3-й армии располагались уже на линии р. Сылва, протягивая свой левый фланг несколько севернее р. Чусовая, а правым флангом захватывая г. Кунгур и имея в своём ближайшем тылу г. Пермь.

Войскам 29-й и 30-й стрелковых дивизий, отошедшим на эту линию, пришлось занять случайное расположение в сплошной лесисто-болотистой полосе протяжением 40–50 км, охватывающей Пермь с севера и востока, вследствие чего в их расположении образовались значительные разрывы[246].

Ко времени отхода главных сил 3-й армии на указанную линию командование этой армии располагало ещё значительными численно, но, очевидно, слабыми качественно резервами, которые оно и постаралось использовать для усиления положения своих фронтовых частей, вводя эти резервы в дело по частям и почему-то особенно беспокоясь за положение своего левого фланга.

Так, на этот фланг были переброшены из Перми три полка местных формирований из состава так называемой особой дивизии общей численностью до 5 тыс. штыков, туда направлялась и отдельная камская бригада в количестве до 2 тыс. штыков[247].

Когда же выяснился отход 29-й стрелковой дивизии на р. Сылву, то опять-таки на её усиление были брошены из Перми по железной дороге ещё несколько эшелонов 4-й уральской дивизии, причём в армейском резерве оставалась в г. Перми лишь одна бригада этой же дивизии численностью до 2500 штыков[248].

Командование армии рассчитывало после необходимой перегруппировки при помощи этих сил само перейти в наступление, но случайно образовавшийся прорыв нашего фронта для его ликвидации вынудил ввести в лесистую полосу, где располагались главные силы армии, и эту последнюю бригаду армейского резерва.

Противник, сохранявший всё время инициативу действий в своих руках, использовал лесистую местность для того, чтобы проскользнуть в г. Пермь в промежуток между отдельными участками боевой линии фронта 3-й армии, образовавшийся благодаря переходу на сторону противника одного из полков, только что выдвинутых из Перми[249].

24 декабря белые, ворвавшись в Пермь, произвели сильный переполох, захватили в плен запасный батальон 29-й стрелковой дивизии, её обозы и артиллерию в количестве 33 орудий и, открыв из них огонь, ещё более увеличили общее смятение[250].

После захвата Перми противником части 3-й армии, обходя город с севера и юга, продолжали свой отход в направлении на Глазов. Но правый фланг этой армии удержался восточнее р. Камы и отошёл за неё лишь в феврале 1919 г. в связи с отходом 2-й армии.

Прежде чем сделать несколько выводов в отношении этого конечного акта, завершившего собою пермскую операцию противника, мы остановимся на тех распоряжениях главного командования, которые являлись, очевидно, следствием впечатления от падения Перми.

Прежде всего главное командование озаботилось приведением в оборонительное состояние Ижевского и Воткинского заводов. 2-й армии было категорически приказано прекратить своё продвижение прямо на восток и свернуть на север для действий во фланг и тыл пермской группы противника. Но самое существенное решение главного командования, принятое им 27 декабря, заключалось в том, что 1-ю армию решено было по-прежнему оставить на Восточном фронте, отменив её переброску на Южный фронт[251].

Оставление Перми не означало конца отхода 3-й армии; в силу инерции она продолжала ещё некоторое время откатываться назад, пока наконец фронт её не установился впереди Глазова[252].

Падение Перми являлось для противника успешным завершением первой части его общего плана, сводившегося к установлению непосредственной связи с северным белогвардейским фронтом через Вятку и Вологду.

Советская власть в лице Перми теряла последний крупный рабочий центр вблизи Урала; в руки противника переходил важный военный Мотовиловский завод; вместе с тем противник получал в своё распоряжение значительный узел водных, железнодорожных и грунтовых путей.

Однако своего дальнейшего развития его план, как показали дальнейшие события, не получил.

Не располагая всеми документами противной стороны, трудно, конечно, сделать определённое заключение о причинах, помешавших противнику продолжать выполнение им своего плана, но их можно наметить здесь с достаточной степенью приближения.

Причины эти, на наш взгляд, заключались прежде всего в пространственности театра, которая поглотила собою движущую силу удара противника, а затем в климатических и местных условиях, чрезвычайно затруднявших ведение операций в течение зимы.

Удар белых армий по Перми оказался обособленным в пространстве также и благодаря тому обстоятельству, что к моменту его осуществления северный фронт Антанты и белогвардейцев оказался окончательно скованным зимней спячкой.

Наконец, не без влияния на дальнейшую активность правого фланга колчаковского фронта оказался и полный уход к этому времени с белогвардейского фронта чехословацких частей.

Таким образом, оперативный замысел белого командования в целом не осуществился, и оно в этом отношении уподобилось горе, которая родила мышь. Пренебрежение же белого командования главным операционным направлением вскоре было основательно наказано.

Обращаясь к действиям красной стороны в пермской операции, следует отметить, что основной причиной нашей неудачи являлась не численная слабость 3-й армии, а её внутреннее состояние. Командование 3-й красной армии располагало достаточными резервами, но лучшие кадры уральского пролетариата были уже обескровлены; приток из центра обученных и дисциплинированных укомплектований прекратился, и армия жила исключительно за счёт местных, наскоро сколоченных пополнений мало боеспособных и не всегда устойчивых в политическом отношении.

В условиях такого внутреннего состояния 3-й армии пришлось вести оборонительные бои в трудных и неблагоприятных местных условиях, что предъявляло большие требования к начальникам и войскам в отношении их моральной устойчивости.

К причинам второго порядка нужно отнести малую согласованность в действиях между 3-й и 2-й армиями, ответственность за что падает прежде всего на командование фронта и на командование 2-й армии, так как главное командование в своих директивах, настойчиво стремясь достичь этой согласованности, неоднократно давало соответственные указания, остававшиеся невыполненными.

Поскольку пермская операция являлась операцией на второстепенном направлении, её результаты имели чисто местное значение и не отразились на общем положении дел Восточного фронта.

Наоборот, наша неудача на второстепенном для нас пермском направлении была возмещена успехами 4, 1 и 5-й армий на южных операционных направлениях.

Там, несмотря на суровость зимы, напряжённость нашего наступления не ослабевала и благодаря более тесному взаимодействию между армиями нами были достигнуты значительные территориальные успехи.

В самом начале января советские войска заняли г. Уфу, а 22 января 1919 г. частями 1-й красной армии, наступавшей с запада, и Туркестанской армией т. Зиновьева, двигавшейся с юга от Актюбинска, был взят Оренбург.

24 января при тесном взаимодействии частей 4-й армии и правого фланга 1-й армии был взят Уральск.

Стратегические последствия этих событий являлись несравненно более значительными, чем успехи противника на пермском направлении.

Войска красного восточного фронта теперь близко подходили к тому естественному барьеру Уральскому хребту, который один только отделял от них жизненные и политические центры сибирской контрреволюции, и преодоление ими этой преграды создавало для этих центров уже прямую угрозу.

Наши успехи на главном сибирском операционном направлении показали противнику ошибочность его первоначального плана развёртывания и вынудили его для противодействия этой угрозе прибегнуть к сложной перегруппировке своих сил на уфимское направление.

Эта перегруппировка заставила противника ослабить напряжение своего наступления на других направлениях, в том числе и на пермском. Таким образом, противник, потеряв весь февраль на свои перегруппировки, был вынужден сознательно отказаться от той выгоды, которую ему давало в это время общее численное превосходство его сил.

Благодаря этому обстоятельству февраль явился периодом сравнительного затишья на Восточном фронте.

Лишь на крайнем нашем правом фланге продолжение наступления 4-я армия и отчасти 1-я продолжали развивать свои наступательные операции, углубляясь в уральские и оренбургские степи, и к концу февраля достигли своими частями фронта Лбищенск — Илецк — Орск.

Прежде чем перейти к выводам общего порядка, уместно будет отметить то положение обеих сторон и соотношение их сил, которое установилось на Восточном фронте к концу только что описанного периода.

К моменту наступления затишья на Восточном фронте в группировке красных армии не произошло никаких существенных изменений. 4-я и 1-я армии Восточного фронта действовали в пределах Уральской и Оренбургской областей, имея своей ближайшей задачей добить остатки организованных сил оренбургского и уральского казачества. На уфимском направлении стояла 5-я армия; 2-я армия прикрывала сарапульское направление[253], а 3-я армия, располагаясь главной массой своих сил восточнее г. Глазова, обеспечивала вятское направление.

Наиболее сильная группировка противника по-прежнему намечалась в районе его правого фланга на вятском и красноуфимском направлениях, где действовала 1-я армия генерала Гайда, далее шла Западная армия[254] генерала Ханжина, прикрывавшая челябинское направление, и, наконец, сильно потерпевшая в последних боях армия Дутова (Южная) действовала на оренбургском и стерлитамакском направлениях.

Соотношение сил обеих сторон, согласно данным нашего главного командования, усматривается из следующих таблиц[255]:

В отношении противника наши сведения не имеют такого исчерпывающего характера и приводятся общей цифрой бойцов по отдельным направлениям.

В предшествующих главах мы охватили начальный период кампании 1919 г. на всех фронтах гражданской войны.

Результаты неуспеха Каспийско-Кавказского фронта в этот момент лишь только начали сказываться на ходе операций нашего южного фронта, создав непредвиденную задержку в продвижении его правого фланга в районе Донецкого бассейна благодаря прибытию туда головных эшелонов Добровольческой армии с Кавказа. Однако эта задержка в описанном нами периоде времени носила пока лишь характер чисто тактического пятнышка на общем фоне стратегического положения Южного фронта.

Такое же обособление и чисто местное значение имела наша неудача на второстепенном пермском направлении, и, наконец, неудачи 7-й армии на эстонском участке Западного фронта не могли иметь распространённого значения в силу общей пространственной ограниченности этого участка и тех ограниченных целей, которыми задавались на нём белоэстонцы.

Однако 1919 год характеризуется постепенным ухудшением нашего стратегического положения на главнейших театрах гражданской войны.

Это последовательное ухудшение нашего стратегического положения характеризует собою весь второй — весенний и летний период кампании 1919 г.

Оно является следствием целого ряда причин, часть которых будет выяснена нами попутно с изложением хода операции этого второго периода, часть их коренится в тех блестящих успехах, которыми сопровождалось начало нашей кампании 1919 г. на Южном и Западном фронтах.

Для того чтобы понять, каким образом это произошло, нам придётся остановиться на тех способах и средствах, какими были достигнуты эти успехи, и на общем состоянии внутренних резервов революции перед вторым периодом кампании, а также на общих материальных возможностях Красной Армии в этот период времени.

Итоги его были подведены председателем Революционного совета Республики т. Троцким в его докладе, прочитанном им в Москве 24 февраля 1919 г.[256]

Отметив отдельные заминки и неудачи частного порядка на различных фронтах, т. Троцкий общее наше положение на всех фронтах оценивал как вполне благоприятное.

Далее т. Троцкий привёл весьма интересные цифры, характеризующие территориальные достижения Красной Армии за время семимесячной кампании.

Они выражались в очищении от противника территории общим пространством свыше 850 тыс. квадратных километров с населением свыше 40 млн человек.

Эти результаты работы советской стратегии создавали чрезвычайно благоприятные перспективы для экономики Республики, открывая широкие ворота к богатым хлебом областям юга и востока и давая доступ к богатым ископаемыми районам Урала и Донецкого бассейна. В руки Советской власти вновь переходил ряд заводов на Урале, имевших важное военное значение, и, наконец, открывался путь на Туркестан, что позволяло рассчитывать на оживление советской текстильной промышленности, питавшейся туркестанским хлопком.

Значительность результатов зависела от того активного характера, которым отличалась советская стратегия за истёкшее время.

Но эти результаты нуждались в своём закреплении. Внешняя и внутренняя контрреволюция не дала ещё полного напряжения своих сил. Таким образом, общее стратегическое положение красных можно было охарактеризовать скорее как состояние неустойчивого равновесия. Для того чтобы перевести его в состояние устойчивости, необходимо было безостановочное питание фронтов новыми подкреплениями, учитывая рост их задач и расширение рамок их работы. А между тем предшествующие успехи были достигнуты ценой крайнего напряжения вооружённых сил Республики. Об этом свидетельствуют данные о состоянии вооружённых сил Республики и их материальной части в феврале 1919 г.

К концу февраля 1919 г. на различных фронтах и во внутренних округах состояло до 125 стрелковых и 9 кавалерийских бригад.

Эти бригады, учитывая продовольственные и финансовые возможности, должны были содержаться в некомплекте до 35% за счёт тыловых учреждений и вспомогательных войск.

Исходя из этого, количество вооружённых сил Республики к концу рассматриваемого периода должно было бы достигать 650 тыс. штыков, 70 тыс. сабель (включая в их число части дивизионной конницы) при 4500 орудий и 19.500 пулемётов.

В действительности же на фронтах и во внутренних округах состояло около 400 тыс. штыков, около 40 тыс. сабель, 2000 орудий и 7200 пулемётов, что составляло некомплект до нормы 250 тыс. пехоты, или 41%, 30 тыс. конницы, или 31%, около 12.300 пулемётов, или 65%, и около 2.600 орудий, или 60%.

При условии полного напряжения в подготовке пополнений главное командование рассчитывало между 1 и 15 мая довести вооружённые силы Республики до 700–720 тыс. штыков и сабель при 2500 орудий и 10.000 пулемётов.

При этом предполагалось, что 600 тыс. штыков и сабель будут действовать на фронтах, а около 100–120 тыс. штыков и сабель останутся во внутренних округах, как резерв главкома, причём эти силы будут снабжены пулемётами и орудиями только на 50% их штатной потребности.

Распределение сил действующей армии по фронтам гражданской войны мыслилось главным командованием следующим образом.

На Западном фронте против 250 тыс. противника должно было действовать около 200 тыс. штыков и сабель.

На Украинский фронт предназначалось около 100 тыс. штыков и сабель против 150–200 тыс. противника — ожидаемая численность, — если бы размеры активного вмешательства Антанты на этом фронте совпали с первоначальными предположениями; остальные 300 тыс. штыков и сабель оставались против белогвардейских армий Северного, Восточного и Южного фронтов, которым главное командование склонно было придать второстепенное значение.

Однако дальнейшее ослабление этих второстепенных фронтов в пользу более важных командование всех вооружённых сил Республики считало нежелательным и в дальнейшем признавало возможным лишь частичное их ослабление не более как на две-три дивизии. В общем же распределение сил действующей армии по фронтам, вне зависимости от того, что главное командование выделяло как особо важные, Западный и Украинский фронты, должно было носить равномерный характер.

Оценивая внутреннее состояние красных вооружённых сил, главное командование отмечало сильное утомление войск, ведущих войну в продолжение года без всякой смены.

Утомление войск увеличивалось благодаря растяжке фронтов отдельных войсковых частей (участки некоторых дивизий по фронту доходили до 200 км) и активности противника.

Оба эти обстоятельства препятствовали выделению не только армейских, но и фронтовых резервов, что и определяло собою линейный характер нашей стратегии.

Бессменное пребывание одних и тех же войсковых частей в течение года в боевой обстановке отражалось на состоянии их обучения и проведении реорганизации, которая оказалась незаконченной ещё в 10, 11 и 12-й армиях.

Главное командование в этих обстоятельствах усматривало главную причину крупных нарушений боевой дисциплины, сказывавшуюся в виде неисполнения целыми войсковыми частями боевых приказаний и бегства их с поля сражения, каковых случаев с ноября 1918 г. по январь 1919 г. было зарегистрировано на различных фронтах 22.

В силу причин главным образом материального порядка формирование глубоких резервов, числом одиннадцать дивизий, о которых мы упоминали уже в первом томе нашего труда, протекало не так успешно, как этого можно было бы ожидать. Но главная причина, в силу которой главное командование не могло полностью рассчитывать к весне на эти дивизии, заключалась в том, что большинство из них было уже введено в дело, не дожидаясь даже полного окончания их формирования и обучения.

Осенняя неустойчивость на Южном фронте в 1918 г., падение Перми и неудачи на ревельском направлении заставили наше главное командование широкой рукой черпнуть из этого резервуара. Начиная с ноябри из этого запаса внутренних резервов были брошены на фронт 11, 10, 6 и 7-я дивизии, за ними последовали 9-я и, наконец, 1-я и 5-я дивизии.

В распоряжении главного командования к концу февраля 1919 г. остались из всей этой массы в одиннадцать дивизий только четыре дивизии (2, 3, 4 и 8-я), из которых одна (а именно 8-я) тоже уже перебрасывалась на Западный фронт.

Таким образом, успехи наших фронтов в первый период кампании 1919 г. объясняются введением в дело большей части наших глубоких стратегических резервов.

В силу изложенных причин красные армии в весенний и летний период кампании 1919 г. оказались в том положении, когда боевая ткань их организма изнашивалась гораздо скорее, чем она могла быть возобновлена притоком свежих резервов и пополнений из тыла, и эти причины, которые мы считаем основными, определяли собой последующий ход кампании на всех фронтах до тех пор, пока решительные результаты кампании на одном из них, а именно Восточном, не дали возможности за его счёт и благодаря отказу от активности на нашем западном фронте создать достаточно мощные оперативные кулаки на важнейших направлениях.

Короче говоря, уже перед наступлением решительного периода кампании нашему главному командованию пришлось считаться с фактом несоразмерности его сил с теми задачами, которые на них выпадали.

Опыт первого года гражданской войны позволил сделать общие выводы в отношении обнаружившихся за это время организационных недостатков в деле строительства Красной Армии, что помогло в дальнейшем найти пути к их устранению.

Прежде всего выяснилась недостаточная первоначальная боеспособность дивизий, формировавшихся в глубоком тылу: «части после первых же боёв перестали существовать как боевые единицы»[257].

Поэтому главное командование пришло к заключению о необходимости изменить существующую систему усиления действующих фронтов.

Решено было отправлять на них не отдельные войсковые части, а маршевые роты из состава дивизий внутреннего формирования, которые должны были вливаться в кадры уже обстрелянных на фронте частей.

Однако параллельно с этим способом питания и усиления фронтов решено было сохранить и прежний способ в виде отправки на фронт целых сформированных в тылу войсковых частей.

Опыт широких формирований выявил целый ряд организационных недостатков, которые в докладе главкома от 23–25 февраля за № 849/оп отмечались в таком порядке:

1) неподготовленность и некомплект командного состава;

2) некомплект штабов и управлений; специалистов генерального штаба, военных инженеров, артиллеристов и техников разного рода не хватало от 40 до 80%;

3) не менее сильный недостаток в политработниках, в руках которых можно было бы сосредоточить всё политическое воспитание войсковых частей, без которого немыслима никакая боевая деятельность революционных войск;

4) неустойчивость воинской дисциплины как результат слабого политического и воинского воспитания войсковых частей;

5) недостаток разного рода снабжения, особенно в виде предметов вооружения, снаряжения, зимнего обмундирования, обуви, продовольствия и пр.;

6) наконец, крайне тяжёлое состояние железнодорожного транспорта, весьма затруднявшего вследствие этого оперативные и продовольственные перевозки.

Общая обстановка на всех фронтах в оценке главного командования слагалась следующим образом:

1. На Южном фронте положение считалось упроченным, и ближайшая задача этого фронта мыслилась в использовании успеха, что должно было заключаться в окончательном овладении Донецким бассейном, всею Донской областью с Новочеркасском и Ростовом и освобождении от Добровольческой армии Северного Кавказа.

2. Восточному фронту в связи с успехами, достигнутыми на оренбургском и уфимском направлениях, ставились также активные задачи по овладению Пермью, Екатеринбургом и Челябинском и восстановлению связи с Туркестаном.

Однако при этом главное командование отмечало, что борьба на этих направлениях принимает всё более и более затяжной характер.

3. В отношении Украинского фронта главное командование отмечало значительность достигнутых нами успехов и ставило целью этому фронту занятие наиболее выгодного исходного положения для возможной операции против войск Антанты на юге Украины и в портах Чёрного моря и против Добровольческой армии в Крыму и на Азовском море.

Однако с наступлением весны, т.е. через полтора месяца, предполагалось, что державы Антанты сосредоточат к линии своего развёртывания на Украине армию в 150–200 тыс. человек. Против этих сил предполагалось сосредоточить на линии Козелец — Пирятин — Лубны — Полтава — Лозовая семь стрелковых дивизий из числа дивизий, заканчивавших свои формирования во внутренних округах, что дало бы приращение сил Украинского фронта на 150 тыс. человек. Как показали дальнейшие события, из этих предположений фактически была осуществлена лишь переброска 9-й стрелковой дивизии (без одной бригады, направленной на Южный фронт) и была назначена переброска 3-й стрелковой дивизии, что усиливало Украинский фронт только на 50 тыс. человек.

Эти силы в совокупности с 47 тыс. Украинского фронта признавались едва достаточными для борьбы с наличными силами держав Антанты, Добровольческой армии и остатками войск Украинской директории. Переброска остальных дивизий ставилась в зависимость от обстановки на прочих фронтах гражданской войны.

4. Обстановка на Западном фронте также тревожила главное командование. Успехи белоэстонской армии объяснялись косвенным содействием ей держав Антанты и Швеции и прямым содействием Финляндии. Указывалось, что Финляндия, сосредоточившая на своих восточных границах армию в 48 тыс. человек, ждёт только окончательного согласия Антанты для наступления на Петроград и Кронштадт при возможном содействии Эстонии от Нарвы в направлении на Ямбург — Гатчину.

Появление у Либавы — Ковно 21-го добровольческого батальона, сформированного из остатков разложившейся германской армии генералом германской службы фон дер Гольцем, на которые опирались германские реакционеры и обиженные революцией прибалтийские бароны, также тревожило главкома Вацетиса. Наконец, в дальнейшем главное командование предвидело ещё большее усиление сил белополяков к концу описываемого периода благодаря освобождению их сил, занятых до сих пор борьбой с чехословаками и галицийскими украинцами. Эти силы должны были ещё на 20 тыс. человек увеличить ту 40-тысячную польскую армию, которая уже действовала на фронте Белосток — Брест-Литовск — Ковель.

Главное командование приходило к заключению, что «обстановка готовит нам необходимость принять вызов со стороны Финляндии, Эстонии, Германии и Полыни, обладающих силами до 250 тыс. штыков при всесторонней поддержке Антанты».

Для противодействия этим силам противника обе армии Западного фронта располагали только силами в 82 тыс. штыков и сабель.

Эти силы с крайним напряжением могли быть доведены только до 125 тыс. штыков и сабель, что и определяло собой дальнейший оборонительный образ действий Западного фронта.

В конечном итоге главное командование из всех задач выделяло две, по его мнению, главнейших, а именно:

1. Борьба на Украине против соединённых сил Антанты и Добровольческой армии.

2. Борьба на всём Западном фронте от Карельского перешейка до Ровно против соединённых сил Финляндии, Эстонии, Германии и Польши, действующих также с помощью Антанты.

В документе, с содержанием которого мы только что подробно ознакомили читателя, обращает на себя внимание то значение, которое придаётся предполагаемому вмешательству войск Антанты в нашу гражданскую войну.

С другой же стороны, главное командование весьма оптимистически смотрит на положение дел на Южном фронте, видимо недооценивая такого серьёзного противника, каким является Добровольческая армия. Казалось бы, при таком перенесении центра тяжести внимания главного командования на Западный и Украинский фронты, где можно было ожидать появления войск Антанты, туда следовало бы перенести и центр тяжести группировки своих войск, чтобы быть последовательным. Но, как видно из того же доклада, этого сделано не было, так как ходом боевых событий центр тяжести группировки наших сил был отнесён именно на внутренние фронты, которые, как покажет дальнейшее изложение событий, именно в этот период времени и проявили наибольшую активность и живучесть.