Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Общее заключение

Кампания на Врангелевском фронте является последним звеном того периода гражданской войны, начало которому положило победоносное распространение революции от её центров к окраинам.

Все события этого периода, несмотря на внешнее их многообразие, были соподчинены единой цели, почему и находились во внутренней причинной связи между собой.

Политическое содержание этой цели заключается в стремлении водворить Советскую власть в пределах всего «советского дома», в составе которого мыслились и Северный Кавказ, и Дон, и Украина, и Сибирь. Экономическое её значение состояло в борьбе за восстановление единой хозяйственной территории Республики.

Прорыв Красной Армии через крымские перешейки в ноябре 1920 г. знаменовал достижение этой цели.

Последующие события военного порядка не находятся в причинной связи с этой целью. Их все, несмотря на относительную значительность некоторых из них, мы относим к следствиям гражданской войны. Ликвидация этих следствий вписала новые славные страницы в историю Красной Армии, но описание этого ликвидационного периода гражданской войны не входит в рамки нашего труда.

Он имел свои особые экономические и политические предпосылки, и исследование его военной стороны должно быть обосновано на анализе этих предпосылок, что ставит на очередь вопрос о совершенно новом труде, посвящённом его истории.

Заканчивая наш настоящий труд, мы постараемся дать несколько общих выводов в отношении общеисторического значения гражданской войны в России и оценить её политические и экономические результаты, поскольку выводы военного характера делались нами в процессе изложения отдельных операций. Предварительно мы подчеркнём ещё раз те основные причины, благодаря которым гражданская война закончилась победой революции.

В этом отношении наша роль сведётся только к краткому суммированию перед читателем тех выводов, которые были сделаны Лениным в его различных трудах при оценке им результатов нашей гражданской войны. Причины, почему пролетариат удержался у власти в течение трёх с половиной лет и победоносно довёл до конца тяжёлую и растянувшуюся во времени войну, могут быть разделены на причины внешнего и внутреннего порядка. К причинам внутреннего порядка следует отнести прежде всего установление политического союза между пролетариатом и многомиллионным средним крестьянством, причём последнее после нескольких колебаний, нашедших своё отражение и на военной стороне гражданской войны, решительно пошло за пролетариатом как за признанным своим вождём.

Крестьянская политика партии РКП явилась тем могучим рычагом, который перекинул всю эту колеблющуюся массу огромного удельного веса на весы революции и тем обеспечил её окончательную победу.

К этой основной причине материального порядка следует прибавить причины морального порядка. Революционная война, веденная в интересах широких народных масс, «сделала чудо, превратив людей, уставших от войны и, казалось, не могущих перенести ещё другую войну, в борцов»[707]. Этот революционный энтузиазм масс зарядил своей энергией и командование, и армию, он же вызвал сильную внутреннюю спайку всех действующих сил революции и обеспечил для советской стратегии крепкий тыл, который на каждый новый удар отвечал «увеличением сцепления своих сил и экономической мощи»[708], закаляясь в борьбе с очередными наскоками международной контрреволюции. Но этих внутренних причин самих по себе, по мнению т. Ленина, было бы всё-таки недостаточно в борьбе русской революции против объединённых сил внутренней контрреволюции и международного империализма. Пролетариату в России пришлось взять в свои руки власть в исключительно трудных условиях. В этих условиях он нашёл сперва моральную, а затем и реальную поддержку в международном пролетариате. Пассивное и полупассивное сопротивление рабочих стран Антанты помешало их правительствам развернуть все свои силы для удушения русской революции.

Вместе с тем отзвуки Октябрьской революции вызвали к жизни нарастание революционного процесса в ряде стран Европы.

Не меньшее значение имела гражданская война в России и для стран Востока. Русский пролетариат показал пробуждающимся народам этих стран путь, по которому они должны следовать для достижения своего национального и экономического раскрепощения. Он же показал им и того союзника, опираясь на которого они могут вступить в борьбу с международным империализмом.

Таковы результаты и значение гражданской войны в России в общеисторическом смысле.

В области русской истории гражданская война является первостепенным историческим событием, всколыхнувшим донизу все её многочисленные национальности и направившим их жизнь по совершенно новым историческим путям.

Гражданская война потребовала от страны несравненно больше физического и экономического напряжения, чем предшествующая империалистическая война.

Это объясняется прежде всего самим характером войны. Так же как и в империалистической войне, противник в лице международного империализма и внутренней контрреволюции преследовал цели не только уничтожения живой силы революции, но и полного подрыва и разрушения её народного хозяйства, чтобы лишить её возможности продолжать дальнейшую борьбу.

Распыленность гражданской войны в пространстве и самый её характер, быстрые и значительные колебании линий фронтов вовлекали прямо или косвенно в её процесс почти всё население, несмотря на меньшее количество вооружённых сил по сравнению с империалистической войной, выставленных обеими сторонами.

Поэтому расстройство, внесённое гражданской войной в хозяйственную жизнь страны, явилось относительно большим, чем таковое же времени империалистической войны.

Подтверждением этого положения является следующая интересная таблица потерь трудоспособности, исчисленная в миллионах лет (человеко-лет. — Ред.) трудоспособности[709].

Таким образом, хотя потери во время гражданской войны были в 2–2,5 раза меньше, чем во время империалистической войны, зато потери населения (косвенно) были в 2–3 раза больше, и в результате боевые потери и потери населения в гражданскую войну были на 70% больше таковых же времени империалистической войны.

Тяжесть экономических жертв населения в эпоху гражданской войны относительно явилась также более значительной, чем во время империалистической войны, благодаря тому обстоятельству, что гражданская война происходила на значительно более низком уровне производительных сил, чем империалистическая война.

Об этом свидетельствуют следующие данные[710]:

Обращаясь к общему суммированию военных итогов гражданской войны, мы, чтобы не повторяться, остановимся на общих причинах военного порядка, обусловивших конечный успех советской стратегии. Эти причины опять-таки были с исчерпывающей полнотой указаны т. Лениным. В одной из своих речей он отметил, что «характер войны и её успех больше всего зависят от внутреннего порядка той страны, которая вступает в войну, что война есть отражение той внутренней политики, которую данная страна перед войной ведёт»[711].

Централизация внутренней жизни страны нашла отражение в единстве целей и руководства советской стратегии. Этого единства целей и руководства не было в стане многочисленных противников Республики Советов. Эта причина, не говоря уже о прочих, затронутых нами выше, сама по себе могла привести к неудаче тот поход народов, который английский военный министр Черчилль замышлял для сокрушения военной мощи Советской Республики.

Действительно, во время гражданской войны, советской стратегии пришлось иметь дело с враждебной коалицией по форме, но не по существу.

Известно, что даже в правильно организованных военных коалициях ведение единых и согласованных военных операций встречает чрезвычайные затруднения, проистекающие от нежелания союзников подчинить свои частные интересы единой общей цели.

Силы внешней и внутренней контрреволюций, действовавшие против РСФСР, не были объединены между собой в одну общую коалицию. Мало того, взаимно противоречивые цели политики многих из них исключали всякую возможность такой коалиции и ставили эти силы иногда прямо во враждебное друг к другу положение при их непосредственном взаимном соприкосновении или вызывали с их стороны образ действий, явно выгодный для советской стратегии.

Так, например, в момент наиболее ожесточённой и напряжённой борьбы «вооружённых сил Юга России» на Южном фронте белопольские армии загадочно бездействуют, несмотря на то что поставленные им их политикой цели ещё не достигнуты и что обстановка создаёт для них не повторившуюся в дальнейшем благоприятную возможность достигнуть этих целей и существенно помочь белым южным армиям.

Такую же картину наблюдаем мы и в поведении белолатвийской и белоэстонской армий во время второго наступления Северо-Западной армии на Петроград.

Нет единства в действиях внутренних сил контрреволюции.

Всякий раз, как силы украинской и южной контрреволюций непосредственно сталкиваются между собою, между ними начинается вооружённая борьба, которая отвлекает обе стороны от их основной цели борьбы с РСФСР.

Даже объединение в оперативном отношении тех сил внутренней контрреволюции, которые идут под общим политическим флагом, встречает непреодолимые затруднения прежде всего в географических условиях театров, а затем также в скрытом, по-видимому, соперничестве окраинных диктаторов, что особенно ярко подтверждается на примере Колчака и Семёнова.

В силу изложенных причин не приходится говорить об единой белой стратегии и действиях единого белого командования, а приходится отдельно останавливаться на стратегии Колчака, Деникина, Родзянко и т.д.

Но прежде чем касаться характеристики каждой из них в отдельности, мы считаем нужным сделать следующую общую предпосылку.

Если советская стратегия в своей внешней и особенно внутренней политике находила себе мощную опору и поддержку, то внешняя и особенно внутренняя политика всех белых правительств являлась могильщиком для их стратегии.

Эту последнюю можно уподобить чужеядному растению, тщетно пытавшемуся своими корнями присосаться к тому могучему источнику в виде широких народных масс, из которого Красная Армия непрестанно черпала живительные соки для своего обновления и укрепления.

Поэтому белой стратегии, как всякому чужеядному растению, удалось только дать несколько эффектных, но скоро увядших цветков в виде её временных успехов, но логикой истории она осуждена была на конечный неуспех вне зависимости от больших или меньших талантов её руководителей.

Эти последние могли только повлиять на продолжительность борьбы, но не предопределить её исхода.

Оторванность же белой стратегии от окружающей её среды, что сделалось особенно заметным во второй половине кампании 1919 г., определила собою и тот авантюристический её характер, когда белому командованию не оставалось ничего иного, как гипнозом временных успехов поддерживать боевое напряжение своих армий и делать азартную ставку на слепой и не поддающийся учёту случай.

Таким образом, только под углом зрения, насколько белому командованию удачно или неудачно удалось отсрочить свой неизбежный конец, мы и рассмотрим его действия.

Мы не будем долго останавливаться на рассмотрении действий Колчака, поскольку мы своевременно посвятили разбору их достаточно внимания.

Мы считаем, что на всех операциях колчаковских армий роковым образом тяготела ошибка их первоначального развёртывания, когда второстепенное пермское операционное направление было посчитано за главное.

Смягчающим обстоятельством, но не оправданием такого образа действий, является несамостоятельность ставки Колчака в её оперативных решениях.

Жалкая марионетка в руках сначала чехословаков, а затем держав интервентов, Колчак мог только покорно творить волю пославших его.

В условиях политической и стратегической обстановки 1919 г. только тесное взаимодействие различных русских белых армий во времени и пространстве могло обеспечить, им временный успех.

Ни того, ни другого не было. Деникинская и колчаковская ставки не осуществили взаимодействия своих сил во времени.

Южный белый фронт развернул своё наступление тогда, когда восточный белый фронт, смертельно поражённый, катился обратно к Уральскому хребту.

Взаимодействие прочих белых фронтов, как-то: Архангельского и северо-западного, с этими главнейшими фронтами не имело такого значения в силу их общей слабости и удалённости от главных фокусов борьбы.

Поэтому все операции белой северо-западной армии, несмотря на их внешнюю эффектность, имеют значение лишь простой диверсии, не побудившей красное главное командование коренным образом изменить план своих действий.

Даже в момент выяснившейся неудачи белого восточного фронта южный белый фронт мог бы оказать ему существенную помощь и крайне затруднить положение советского командования, если бы царицынское операционное направление своевременно привлекло преимущественное внимание генерала Деникина.

Смычка главнейших белых фронтов была ещё возможна, и эта вероятность сильно беспокоила советское командование. Образование ударной группы Шорина на крайнем левом фланге Южного фронта, на наш взгляд, является одним из следствий этого беспокойства.

Однако «вооружённые силы Юга России» обнаруживали сразу же оперативное тяготение более к западу.

Сначала они занялись борьбой за Донецкий бассейн, а потом в течение двух месяцев завоёвывали Украину, бездействуя на главных операционных направлениях, в то время как советские войска доколачивали белый восточный фронт.

Завоевание Украины, проведённое под неприемлемыми для населения лозунгами, явилось источником не силы, а слабости деникинских армий, залив их тыл волной повстанческого движения.

Рассчитывать на восстановление оперативных связи и взаимодействия с армиями окраинных государств Деникин также не мог, так как его лозунги внешней политики были одинаково ненавистны им, как лозунги внутренней политики всему населению России.

Ошибочность своего плана, по-видимому, была понята самим генералом Деникиным, когда он изменил задачи своих армий, направив их удар в орловском направлении, но это случилось тогда, когда силы его были надломлены, а силы красных непрестанно увеличивались притоком новых пополнений с тылу и других фронтов.

Таким образом, в действиях белой стратегии мы можем отметить все характерные черты известной крыловской басни «Лебедь, Щука и Рак».

Мы не останавливаемся здесь на оценке белой стратегии эпохи генерала Врангеля, поскольку это сделано нами в другом месте.

Скажем только, что основной причиной длительности его сопротивления было сосредоточение всех сил и внимания советской стратегии на Польском фронте.

Красной стратегии в течение всей гражданской войны пришлось действовать по внутренним операционным линиям.

Эта особенность положения красной стороны особенно заметно выявилась в 1919 г., когда Западный фронт из пассивной завесы обратился в активный фронт.

В таком положении от красной стратегии требовалась известная выдержка в сосредоточении своих усилий преимущественно на каком-либо из фронтов до достижения на нём таких успехов, которые обеспечивали бы на нём прочность достигнутых результатов в течение определённого и продолжительного времени.

Кампания 1919 г. начиналась под знаком значительных успехов красного оружия на главнейших операционных направлениях Восточного фронта, нарастающего упорства противника на Южном фронте и оживления Западного фронта.

Последнее обстоятельство в связи с несколько преувеличенным представлением о размерах вооружённого выступления держав Антанты на южном театре заставляет советское командование, не доведя операций против армий Колчака до их логического конца, т.е. до отбрасывания их за рубеж Уральского хребта, что, в свою очередь, ослабило бы нажим противника на пермском направлении, начать усиленную переброску войск с Восточного фронта на Южный и Западный и направление на них же стратегических резервов изнутри страны.

В результате белые восточные армии вновь оправляются. В марте месяце они дают новую вспышку своей наступательной энергии, что заставляет советское командование прекратить дальнейшее питание резервами изнутри страны Южного фронта. Темп операций последнего замедляется, и он упускает случай разбить по частям силы южной контрреволюции. Это обстоятельство в дальнейшем требует крайнего напряжения сил со стороны советской стратегии, значительно затягивая на Южном фронте кампанию.

В том положении, какое складывалось на Восточном и Южном фронтах гражданской войны в начале кампании 1919 г., армии Каспийско-Кавказского фронта могли бы сыграть роль регулятора событий на Южном фронте, оттягивая на себя значительные силы противника в течение продолжительного времени. Их значительное численное превосходство давало им полную возможность для этого, если не для решительного поражения противостоящего им в лице Кубанско-Добровольческой армии противника, чего требовало от них красное главное командование.

Однако этого не случилось в силу причин, нами подробно затронутых в своём месте. Боевой коэффициент этих армий совершенно не оправдал самых скромных расчётов главного командования.

Исчезновение на продолжительный срок столь внушительного на вид маятника-регулятора, само собой разумеется, ускорило весь ход нарастания кризиса на Южном фронте, первым признаком которого была беспрепятственная переброска на Южный фронт главных сил Кубанско-Добровольческой армии, что спутало все карты главного красного командования.

Златоустовская операция знаменовала окончательный надлом Колчаковского фронта; тем не менее борьба с его остатками в течение свыше чем полгода занимала силы советской стратегии в Сибири.

Это обстоятельство являлось неизбежным злом, поскольку пространственность театра и бедность красных армий Восточного фронта конницей исключали возможность завершить поражение противника полным его уничтожением и не выпустить остатков его армий за Уральский хребет.

Этот же решительный перелом кампании на Восточном фронте определил собою уместность и своевременность усиления Южного фронта излишком сил Восточного фронта.

Но первоначальная точка приложения этих сил пришлась как раз на линии наибольшего сопротивления противника, в силу чего достигнутые результаты не отвечали количеству введённых в дело сил и не повели к решительному перелому кампании на Южном фронте.

Его пришлось добиваться в ином месте в дальнейшем с помощью вновь собранных резервов, что несколько отсрочило решение кампании на Южном фронте и затянуло её конец до начала 1920 г.

Что касается операций советской стратегии на Западном фронте, то как положительную сторону нашего управления и командования следует отметить своевременный отказ главного командования от искания обширных целей на этом театре войны, как только условия политической и стратегической обстановки перестали благоприятствовать возможности достижения этих целей ограниченным количеством сил.

При оценке деятельности красного командования в течение описанного года войны не следует упускать из виду те характерные неблагоприятные случайности, которых не было на стороне противника, в виде измен и заговоров крупных начальствующих лиц, которые часто сильно путали карты советской стратегии.

Наиболее выдающиеся и значительные из них по своим последствиям имели место как на Южном фронте, так и во время борьбы на петроградском направлении. Успехи первого наступления белой северо-западной армии мы склонны преимущественно объяснить именно причинами этого порядка.

К числу неблагоприятных причин объективного порядка, влиявших на гибкость советской стратегии, следует отнести также неудовлетворительность материальных условий ведения войны, что отражалось на медленности новых формирований и на скорости оперативных перебросок.

Таким образом, количество объективных неблагоприятных условий, в которых приходилось действовать советской стратегии, было весьма велико, и многие из них были весьма значительны сами по себе.

Такой же объективно неблагоприятной причиной, затянувшей борьбу советской стратегии с Врангелевской армией, явилось совпадение её во времени с войной против белополяков.