Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава VII Весенний перелом кампании 1919 года на Южном фронте

Мы оставили армии Южного фронта в тот момент, когда продвижение группы Кожевникова в Донецком бассейне впервые встретило не только сопротивление свежих частей противника в лице добровольческой дивизии, прибывшей с Кавказа, но даже их попытку переходом в наступление взять в свои руки инициативу действий. Эти первоначальные попытки не могли увенчаться прочным успехом в силу того обстоятельства, что авангарды Добровольческой армии были пока ещё слишком слабы сами по себе, но вслед за ними продолжали двигаться всё новые и новые силы.

Уже к 23 февраля в пределы южного театра прибыло до 13 добровольческих эшелонов, а в начале марта наша разведка определяла силы Добровольческой армии на южном театре в 17–18 тыс. человек с остававшимся ещё в пределах Северного Кавказа резервом в 8 тыс. штыков и 12 тыс. сабель[258].

Прибытие этих сил доводит общую численность войск противника на южном театре до 65 тыс. человек.

В дальнейшем силы противника на этом театре начинают пополняться не только вновь перебрасываемыми частями, но и путём организации новых частей из мобилизуемого населения.

Поскольку эта организация производится тут же на местах, в то время как красные армии получают свои пополнения из более глубокого тыла, то постепенно численный перевес на южном театре начинает переходить на сторону белых, что соответственным образом и отражается на последующем ходе кампании.

Это последовательное изменение соотношения на южном театре в пользу белых усматривается из следующих данных. Ещё 28 марта командъюж Гиттис определял силы противника, действовавшие против трёх красных армий (13-й[259] (бывшая группа Кожевникова), 8-й[260] и 9-й[261] армий), в 41 тыс. штыков и сабель, в то время как эти три армии располагали в совокупности 62 тыс. штыков и сабель. Но уже к 20 апреля благодаря убыли в боях у красных и энергичным формированиям в тылу у белых численный перевес резко склоняется на сторону последних: против 54 тыс. человек южного красного фронта генерал Деникин располагает 35.500 штыков и 41.800 сабель, всего 77 тыс. человек, что обеспечивает ему почти полуторный перевес[262].

Но поскольку сосредоточение и нарастание этих сил у противника происходит постепенно, то так же постепенно меняется на Южном фронте обстановка не в пользу красных, давая им возможность в течение долгого времени вести борьбу за сохранение в своих руках наступательной инициативы. Местные особенности театра в виде сильных разливов рек, весеннего бездорожья и бедности восточной части театра железнодорожными путями также влияют на характер ведения операций, затрудняя маневрирование, что также содействует растяжке переломного периода кампании во времени на южном театре.

Действительно, если за начало этого периода посчитать первое боевое соприкосновение в Донецком бассейне группы Кожевникова с частями Добровольческой армии в начале февраля, то лишь 31 мая, т.е. четыре месяца спустя, наше главнокомандование признает себя вынужденным временно отказаться от наступательной инициативы на южном театре.

Борьба за Донецкий бассейн составляет внутреннее содержание этого переломного периода кампании на южном театре. В это время все оперативные стремления красного командования преследуют цель усиления группы Кожевникова и непосредственного ей содействия. Белое командование ставит себе первоначальною целью активную оборону занятой им территории Донецкого бассейна, а затем по завершении окончательного сосредоточения всех сил Добровольческой армии — полное овладение ею. Появление первых добровольческих отрядов на участке группы Кожевникова побудило командование Южного фронта спешить с овладением узловыми пунктами Донецкого бассейна. Группа Кожевникова должна была согласовать свои действия с бригадой Махно, входившей в состав соседнего Украинского фронта и лишь оперативно подчинявшейся командованию Южного фронта. Кроме того, командование Южного фронта усиливало её из фронтового резерва бригадой 13-й стрелковой дивизии, направляемой на ст. Сватова. Вместе с тем 8-я армия оттягивалась несколько к западу, нацеливаясь своим центром на ст. Лихая, а 9-я армия получила направление прямо на юг на Калач — Нижне-Чирскую, располагая свои силы по обоим берегам Дона.

Главное командование, принимая во внимание важное значение луганского района, считало такую группировку недостаточно ясно выраженной и предлагало создать сильные группы резервов на основных, важнейших направлениях железных дорог, каковыми являлись Каптемировка — Ростов, Царицын — Лихая, Царицын — Великокняжеская. Командование Южного фронта решило выполнить эти указания за счёт растяжки фронта 9-й армии до 200 км, что давало возможность сократить фронт 10-й армии[263] примерно на треть. Фронт 8-й армии при этом суживался вдвое, занимая вместо 100–120 км только 50–60, а участок группы Кожевникова сокращался на 30–50 км, так как железная дорога Миллерово — Каменская отходила к 8-й армии. Однако поражение противника в районе Миллерово являлось совместной задачей группы Кожевникова и 8-й армии, причём Кожевников к 22 февраля должен был выйти на фронт Первозвановка — Грачинский (в переходе к юго-востоку от Луганска), а 8-я армия к этому же времени должна была овладеть фронтом Кочетково — Гусев — Дубовый. 10-я армия должна была образовать за своим правым флангом ударную группу в районе ст. Морозовской и западнее железной дороги Царицын — Лихая.

Непосредственное усиление группы Кожевникова, а также более тесное оперативное её сотрудничество с 8-й армией сейчас же дало свои результаты в тактической плоскости.

Левый фланг группы Кожевникова и 8-я армия, начав своё наступление 13 февраля, к 17 февраля овладели районом ст. Красновка, ст. Миллерово, Криворожье и Нижне-Ольховая. Добровольцы между тем в это же время теснили правый фланг Кожевникова на фронте Деконовка — Попасная — Ломоватка, угрожая его охватом.

Дивизия Онищенко, переброшенная с Украинского фронта, после упорного боя за ст. Константиновка освободила правый фланг группы Кожевникова и удлинила его, что дало возможность всей группе достигнуть ещё одного местного успеха, и к 23 февраля группа вышла на фронт Дебальцево — Первозвановка. Однако на этом фронте, так же как и на миллеровском направлении, дальнейшее продвижение красных было встречено упорными контратаками белых, и они с трудом удержались на занятом фронте[264]. Для развития успеха, очевидно, требовалось введение в дело свежих сил, тем более что правый фланг Кожевникова под новым натиском белых вновь уступил Константиновку.

Эти свежие силы находились ещё в распоряжении командования Южного фронта в виде 13-й стрелковой дивизии, подошедшей в районе Беловодска и переданной в подчинение командования 8-й армии.

В связи с директивными указаниями главного командовании, которое требовало сосредоточения в Донецком бассейне возможно большего количества сил, причём руководство действиями группы Кожевникова, украинских частей и 8-й армии, действовавших в этом районе, возлагалось им непосредственно на командъюжа Гиттиса. Этот последний решил нанести главный удар противнику силами 8-й армии непосредственно западнее железной дороги Воронеж — Новочеркасск не позднее 8 марта.

В результате этой операции добровольческие части, располагавшиеся на северном берегу Северского Донца в районе Калитвенская — Глубокая — Красновка — Луганская, были оттеснены на его правый берег. Но в это время начался как раз ледоход на Донце, а затем наступил и разлив его, что положило солидную водную преграду между наступающими 8-й и 9-й армиями и частями Добровольческой армии.

Прикрываясь этой водной преградой, она получила большую свободу маневрирования, имея возможность теперь сосредоточить значительные силы против 13-й армии (бывшая группа Кожевникова), которая и до сих пор выдерживала на себе главную тяжесть боёв за Донецкий бассейн. Из-за ледохода 8-я и 9-я армии на некоторое время должны были явиться пассивными зрителями событий на участке 13-й армии.

К моменту весеннего ледохода правофланговые части 9-й армии достигли нижнего течения р. Северский Донец; двигавшаяся в её центре 16-я стрелковая дивизия заняла Константиновскую и Быстрянскую станицы на Сев. Донце и, успев переправиться на его правый берег до наступления ледохода, двинулась было на Новочеркасск, но принуждена была вернуться обратно как вследствие недостатка патронов, так и потому, что её движение явилось обособленным, поскольку левофланговая 14-я дивизия армии в это время находилась ещё на р. Цимла.

Продвижение 10-й армии происходило успешно, и её передовые части подходили к ст. Котельниково.

Ошибки первоначального развёртывания армий Южного фронта отразились на всём ходе боевых действий только что описанного периода.

Несмотря на значительное численное превосходство над противником, которым обладал Южный фронт до начала весеннего разлива рек, это преимущество не было своевременно использовано. Главная масса сил Южного фронта наступала впустую, пока не упёрлась в водную преграду разлившегося Сев. Донца, и, таким образом, драгоценное время было упущено.

Вся тяжесть боёв легла на группу Кожевникова — 13-ю армию, получавшую подкрепления пакетами с соседнего Украинского фронта. В силу сравнительной малочисленности группы Кожевникова результаты её боёв не могли быть решительными и ограничивались чисто тактическими достижениями.

Однако и они требовали крайнего напряжения её сил и надорвали её боевую устойчивость ещё до начала решительных столкновений.

Оперативное взаимодействие Украинского и Южного фронтов осуществлялось не без трений, ибо командование Украинского фронта, как это видно из предшествующих глав, не склонно было особенно широко идти навстречу нуждам Южного фронта, что требовало постоянного вмешательства главного командования во взаимоотношения командующих обоими фронтами, а это затрудняло работу управления.

Необходимость исправить первоначальное развёртывание сознаётся заблаговременно и главным командованием, и командованием Южного фронта, но всё же это не было проведено в жизнь достаточно решительно. Все директивы Южного фронта, отданные в течение двух месяцев, не дают картины резкой ломки фронта, а как бы сводятся к постепенному скольжению от Царицына на запад[265].

Несомненно, что одной из причин столь медленного маневрирования Южного фронта явились те трудные местные и климатические условия, о которых мы уже говорили.

Действительно, те железные дороги, которыми можно было бы воспользоваться для крупных манёвренных перебросок в районе 8-й и 9-й армий, были испорчены противником.

Железнодорожная линия Воронеж — Новочеркасск в ближайшее время не могла быть использована для сквозных перебросок, так как мост у ст. Евстратовка был взорван и приведён в исправное состояние только к 6 мая; на линии Поворино — Царицын было шесть взорванных мостов, и, таким образом, сквозного движения по ней также не производилось[266].

Как эти обстоятельства отражались на марше-манёвре отдельных армий, видно хотя бы на примере 9-й армии, дивизии которой, разбросавшись в пространстве вне всякой взаимной связи и связи со своим штабом армии, подходили к Сев. Донцу. Отсутствие исправной железнодорожной сети в их тылу повлекло за собою полное его расстройство. Дивизии испытывали недостаток во всех видах снабжения, особенно в огнеприпасах. Благодаря плохо налаженному снабжению эпидемии, особенно тифозная, свили себе прочное гнездо в 9-й армии; 16-я дивизия подошла к Сев. Донцу, потеряв от тифа значительную часть бойцов[267].

Указывая в своих донесениях на разруху железнодорожного транспорта, командъюж Гиттис сообщал, что перегруппировки обеих армий могли производиться только походным порядком. Весенняя же распутица и истощённый конский состав весьма неблагоприятно отражались на скорости походных движений. Поэтому все усилия Гиттиса в отношении новой перегруппировки его сил свелись к медленной рокировке в направлении на запад 8-й армии.

Таким образом, оставляя в силе основную причину — первоначальное неправильное развёртывание армий фронта, — вызывавшую достижение столь слабых результатов в широко задуманной операции по окончательному разгрому сил южной контрреволюции, мы должны признать, что все остальные причины, повлиявшие на медленность исправления этого развёртывания, в своём большинстве относятся к причинам объективного порядка, устранение которых не зависело от воли командования Южного фронта.

Очевидная невозможность форсировать разлившийся Сев. Донец лобовой атакой и опасения за судьбу 13-й армии, которая, отрезанная этой водной преградой от главных сил фронта, вынуждена была одна выдерживать всё усиливающийся натиск добровольческих авангардов, побудили командъюжа Гиттиса принять решение о коренной перегруппировке на своём фронте. Это решение, окончательно сложившееся 11 марта, сводилось к тому, что 9-я армия, в свою очередь прикрываясь Сев. Донцом, должна была растянуть вдоль него свой фронт в западном направлении и сменить всю 8-ю армию. 8-я армия по смене переправлялась на правый берег Сев. Донца вне сферы влияния противника и сосредоточивалась на участке Веселогорск — Луганск, откуда затем должна была атаковать противника вдоль правого берега Сев. Донца.

Учитывая время года и невозможность использовать для перебросок железные дороги, этот манёвр являлся сложным и требовал для своего осуществления значительного времени. Некоторым дивизиям 9-й армии при выполнении этой фронтовой перегруппировки пришлось понести значительные труды и лишения. Так, 16-я стрелковая дивизия, по смене её 14-й стрелковой дивизией в районе ст. Константиновская, была вынуждена совершить весьма трудный фланговый марш вдоль линии фронта в весеннюю распутицу почти без дорог[268].

Хотя командъюж и считал, что на выполнение этого манёвра потребуется восемь дней, но в действительности осуществление его потребовало 18 дней[269].

Таким образом, середину и конец марта главные силы Южного фронта должны были затратить на перегруппировки, что давало возможность Добровольческой армии окончить без помех своё сосредоточение и привести в порядок остатки Донской армии. Вся тяжесть боевой работы по-прежнему лежала на 13-й армии.

Эта последняя в это же время должна была проводить свою реорганизацию. Её партизанское ядро было переформировано в две номерные дивизии (41-ю и 42-ю стрелковые), в неё временно включался фронтовой резерв в виде 13-й стрелковой дивизии, и, наконец, она усиливалась 9-й стрелковой дивизией с Украинского фронта, перебрасываемой из района Екатеринослава. Переброска этой дивизии шла медленно, и головные её эшелоны начали прибывать в район 13-й армии не ранее 25 марта.

Главное командование не одобряло манёвра, задуманного командованием Южного фронта.

Главком Вацетис считал, что благодаря этому манёвру теряется драгоценное время. Указывая, что разлитие Сев. Донца не должно приостанавливать наступление Южного фронта, он требовал окончательного разгрома белых не позднее 23 марта.

Очевидно, в этой категоричности требований главкома следует искать объяснения той задаче, которая была поставлена 13-й армии в связи с общей перегруппировкой.

В своей директиве от 17 марта командъюж Гиттис требовал от этой армии особенно энергичных действий. Казалось бы, что при данной обстановке было бы более осторожным дать ей временно оборонительную задачу, тем более что противник в это время не предпринимал против неё решительных действий, а, по-видимому, дожидался окончательного сосредоточения всех своих сил.

13-я армия по мере своих сил и возможностей старалась выполнить эту директиву, что повело к ряду боёв тактического значения на её участке. Линия фронта незначительно колебалась в ту или иную сторону; железнодорожные станции по нескольку раз переходили из рук в руки, но ни одна из сторон при этом не добилась решительного результата.

Однако эти безрезультатные бои местного значения сильно истощали 13-ю армию.

К концу марта 8-я армия закончила свою перегруппировку. Вместе с нею и партизанскими частями Махно командование Южного фронта располагало теперь значительным кулаком на южном берегу Сев. Донца против главных сил Добровольческой армии, а именно силами 8-й и 13-й армий, вместе исчисляемыми около 26 тыс. штыков и 3300 сабель. Кроме того, Махно мог дать до 10 тыс. партизан-бойцов, и, наконец, ожидалось прибытие 12-й стрелковой дивизии в количестве до 10 тыс. штыков.

Против этих сил общей совокупностью до 40–50 тыс. бойцов добровольцы располагали: в Донецком бассейне группой генерала Май-Маевского в количестве 6 тыс. штыков и 14 тыс. сабель и на правом же берегу Сев. Донца, фронтом к Луганску, но восточнее его, корпусом генерала Покровского в количестве 12 тыс. штыков и 7500 сабель. Далее по южному берегу Сев. Донца против 9-й армии (22.500 штыков и сабель) белые располагали заслоном в 14 тыс. человек[270].

В последний момент перед началом операции командование Южного фронта внесло существенное изменение в свой первоначальный план действий. Оно отказалось от наступления своим сосредоточенным манёвренным кулаком вдоль правого берега Сев. Донца, что привело бы его к столкновению с главной массой Добровольческой армии в условиях своего численного превосходства, а решило обрушиться на группу Май-Маевского всеми своими силами, оставив против корпуса Покровского слабый заслон в количестве 7500 штыков и 600 сабель (41-я стрелковая дивизия, 1-я московская рабочая дивизия, бригада 42-й стрелковой дивизии).

На группу Май-Маевского с запада со стороны ст. Рутченково должна была повести наступление 13-я армия (8 тыс. штыков, 1900 сабель). Кроме того, партизаны Махно числом около 10 тыс. человек должны были действовать по тылам Май-Маевского[271].

Наконец, в виде общего резерва к Луганску ожидалась сильная 12-я стрелковая дивизия.

Охватывающий удар превосходящими силами группы Май-Маевского обещал, конечно, крупные результаты, но лишь при условии бездействия корпуса Покровского. В противном случае, как это в действительности и случилось, операция являлась недостаточно обеспеченной с фланга и тыла и легко могла быть сорвана активностью противника.

В подобных обстоятельствах весьма важное значение имело бы наличие значительного резерва в районе Луганска, каковой и намечался в виде 12-й стрелковой дивизии, но она запаздывала в своём прибытии. Её головные части только лишь подходили к Луганску, а главные силы не были ещё полностью сменены 16-й стрелковой дивизией 9-й армии на участке от устья р. Калитвы до ст. Митякинской[272].

Возникает вопрос: в силу каких причин командование Южного фронта предпринимало свою операцию, не дождавшись окончательного сосредоточения своих сил? Ответ на этот вопрос, на наш взгляд, следует искать в той настойчивости, с которой главное командование требовало скорейшего завершения операции.

И на этот раз местные условия не благоприятствовали Южному фронту: свирепствовавшая в течение нескольких дней буря совершенно расстроила связь штаба фронта со штабами армий, а этих последних — со штабами дивизий[273].

Тем не менее решительное наступление 13-й и 8-й армий должно было начаться с рассветом 29 марта.

По-видимому, от наблюдения и агентуры противника не укрылась подготовка к наступлению, и ему хорошо была известна группировка сил ударного кулака Южного фронта, потому что он 27 марта сам перешёл в наступление корпусом Покровского против нашего заслона[274].

Очевидно, в намерения противника входило коротким ударом на Луганск сорвать операцию обеих красных армий в Донецком бассейне.

27 и 28 марта корпус Покровского потеснил передовые части нашего заслона со станций Первозвановка и Картушино, а 29 марта он обрушился тройными по превосходству силами на 41-ю стрелковую дивизию и в однодневном бою принудил её к поспешному и беспорядочному отступлению на Луганск.

Нажим противника на луганском направлении и неустойчивость 41-й стрелковой дивизии тотчас же отразились на приведении в исполнение общего плана. Части 8-й армии были свёрнуты на луганское направление для восстановления положения, вместо того чтобы продолжать атаку на группу Май-Маевского с севера.

Поскольку эти части вводились в бой последовательно, по мере своего выхода на новое направление, то вслед за 41-й стрелковой дивизией такую же неудачу потерпели Инзенская, а затем и 1-я Московская рабочая дивизии. Все они вынуждены были отходить на Луганск, где они опёрлись на подошедшую, наконец, 2 апреля 12-ю стрелковую дивизию.

Возможно, что это обстоятельство, а также нежелание белого командования пока развивать операции в широком масштабе побудили противника прекратить нажим на Луганск и отойти в исходное положение[275].

Наконец, можно допустить, что противник, на опыте предшествующих лет (1917, 1918 гг.) испытавший силу сопротивления и упорство в борьбе луганских рабочих, не желал связывать себя в этом районе, имея на флангах луганского района ещё неразбитые красные армии.

13-я армия и бригада Махно, предоставленные собственным своим силам в борьбе с группой Май-Маевского, не достигли крупных результатов.

13-я армия несколько продвинулась в районе Юзовки, а бригада Махно углубилась на несколько десятков километров на восток, но дальнейшее их продвижение было приостановлено действиями конницы Май-Маевского, главным образом кавалерийской дивизии Шкуро[276].

Таким образом, в начале апреля противнику удалось окончательно приостановить столь долго подготовлявшееся наступление армий Южного фронта.

В дальнейшем обстановка для них слагалась уже далеко не столь выгодно. Кроме утраты превосходства в силах, командование Южного фронта в последующих своих оперативных предположениях вынуждено было считаться с тем крупным восстанием, которое разгорелось как раз в конце марта в тылу 8-й и 9-й армий.

Мы не будем здесь останавливаться на всех подробностях этого восстания, поскольку это уже сделано нами в первом томе нашего труда, но отметим здесь только, то значение, которое оно имело для армий Южного фронта.

Значение это выразилось в ограничении оперативной свободы 8-й и 9-й армий, сильно ослабленных вследствие необходимости выделить из них около 14 тыс. бойцов для борьбы с восстанием.

Неудача первого наступления на Донецкий бассейн побудила командование Южного фронта искать решения задачи привлечением к активному участию в операции части сил 9-й армии.

Поэтому командование Южного фронта возлагало на 9-ю армию в предстоящей операции следующую задачу: командование 9-й армии должно было, заняв слабыми частями 14-й стрелковой дивизии линию Сев. Донца от устья до ст. Каменской, остальные свои силы — 16-ю и 23-ю стрелковые дивизии сосредоточить у ст. Гундоровской и Новобожедаровки и совместно с 12-й стрелковой дивизией от ст. Митякинской атаковать правый фланг и тыл Добровольческой армии. В то же время 8-я армия должна была перейти в наступление на луганском направлении. Неизвестно, к чему привело бы выполнение этого плана, если бы он осуществился так, как его замыслило командование Южного фронта, но в выполнение его было сделано существенное, и притом клонившееся ко вреду красных, изменение, внесённое в него злою волею командования 9-й красной армии.

Командующий ею Всеволодов, очевидно, давно уже задумал свой план измены Советской власти. В архивных делах мы обнаружили его рапорт белому командованию, поданный им, вероятно, для своей реабилитации после того, как ему удалось перебежать на сторону белых. Поэтому мы приведём изложение операции по форсированию 9-й армией р. Сев. Донец в его собственном описании. Вот что писал по этому поводу Всеволодов: «Благодари умышленному распоряжению штаба 9-й армии ударная группа была сосредоточена, вопреки приказу фронта, не у Новобожедаровки вблизи 8-й армии, а у Усть-Велокалитвенской, удалённой от 8-й армии на 100 вёрст, с целью нанесения ей отдельного поражения»[277].

Жертвой измены командарма-9 Всеволодова явилась 23-я стрелковая дивизия. Удачно переправившись через Сев. Донец, она 12 апреля овладела ст. Репная, но, оказавшись затем обособленной и окружённой с трёх сторон противником, она с большими потерями в людях и в артиллерии была вновь отброшена на левый берег Сев. Донца.

Характерно для действий Всеволодова, что, подвергнув отдельному поражению 23-ю стрелковую дивизию, он готовил ту же участь и для 16-й стрелковой дивизии. После поражения 23-й дивизии у Репной 16-я дивизия получила задачу переправиться через Сев. Донец. Она выполнила её и заняла ст. Каменскую и плацдарм на правом берегу Сев. Донца, который и удерживала в течение трёх-четырёх недель, но дальнейшего успеха развить, конечно, не могла. Тем не менее занятие плацдарма на южном берегу Сев. Донца само по себе являлось крупным тактическим успехом. Его можно было всегда использовать для развития активного манёвра 9-й армии на правом берегу Сев. Донца, если бы значение его занятия было своевременно оценено и командование 9-й армии проявило добрую волю к его использованию. Кроме того, на правом берегу Сев. Донца у его устья удержались лишь небольшие части 14-й стрелковой дивизии, переброшенные туда с демонстративными целями[278]. Таким образом, к 19 апреля выявилась вся незначительность наступательной операции 9-й армии, предпринятой ею для помощи 8-й армии.

Эта последняя 13 апреля перешла в наступление на луганском направлении, и уже 15 апреля на участке между Сев. Донцом и ст. Колпаково завязались упорные бои. Штеровка и ст. Колпаково были захвачены правофланговой дивизией 8-й армии (13-й стрелковой), причём в руки советских войск попали значительные трофеи в виде 600 человек пленных, одного бронепоезда и двух броневых автомобилей[279].

Противник, ко времени этого второго наступлении Южного фронта, уже располагал манёвренным резервом в виде конного корпуса Шкуро, который бросался им на наиболее важные направления по всему фронту.

Так и теперь белое командование, сдержав первоначальный наступательный порыв 8-й армии всеми имевшимися в его распоряжении резервами и вновь сформированными мелкими частями, приступило к формированию ударной группы на луганском направлении.

Основным ядром этой группы должен был явиться корпус Шкуро и части, снятые с участка 9-й армии.

Точно так же при помощи одних частных резервов было задержано и продвижение 13-й армии[280].

До нового появлении корпуса Шкуро на луганском направлении продвижение 8-й армии хотя и медленно, но продолжалось.

К 26 апреля её правый фланг, состоявший из наиболее боеспособных дивизий, находился в 10 км южнее железной дороги Фащево — Первозвановка, а левый фланг, более слабый, продвинулся на 35 км юго-восточнее Луганска.

В таком положении 8-я армия была атакована ударной группой белых луганского направления. Прорвав фронт армии, противник, широко применяя конные атаки, обрушился на отдельные дивизии 8-й армии и нанёс им значительные потери, чем принудил 8-ю армию начать поспешное отступление, которое привело 5 мая к временному оставлению Луганска советскими войсками[281].

Пока происходили эти события на участке 8-й армии, операции 9-й армии, растянувшейся своими тремя дивизиями на протяжении 170 км вдоль р. Сев. Донец, также не получили надлежащего развития.

В задачу этой армии входил переход в решительное наступление своим правым флангом с захватом 6 мая узлов Зверево, Лихая для оказания содействия 8-й армии. Начавшееся наступление правого фланга 9-й армии, причём его части продвинулись на 20 км к югу от линии р. Сев. Донец, было уже 30 апреля ликвидировано противником, и правый фланг 9-й армии был принужден опять отойти к ст. Каменской.

В дальнейшем операции обеих сторон на участке этой армии замерли до середины мая, когда противник в течение 11–14 мая сам переправился на левый берег Сев. Донца в районе правого фланга 9-й армии и потеснил его по направлению к железной дороге Каменская — Глубокая, но дальнейшее продвижение белых было приостановлено совместными действиями 16-й и 23-й стрелковыми дивизиями 9-й армии. Здесь сыграл свою роль плацдарм у ст. Каменской. Противник не оставил достаточного обеспечения против него, чем воспользовалось командование 16-й стрелковой дивизии. Вопреки приказу своего командарма начдив 16-й дивизии вышел с плацдарма и в свою очередь устремился на тылы противника, отрезая его от переправ на Сев. Донце, что и принудило противника начать спешное отступление. Вскоре после этого командование Южного фронта предприняло третью попытку к овладению Донецким бассейном, к описанию которой мы перейдём после того, как бросим взгляд на операции и состояние 13-й и 10-й армий Южного фронта.

Крупная неудача, постигшая 8-ю армию, произошла при почти пассивном отношении к событиям, происходившим на её фронте, соседней 13-й армии. В этой второй операции по овладению Донецким бассейном её роль была ничтожна.

Объяснением столь малой активности этой армии, в недавнем прошлом выдержавшей на себе всю тяжесть завязки борьбы за Донецкий бассейн, служит следующая картина её внутреннего состояния к моменту только что описанной операции, о которой нам даёт ясное представление доклад члена РВС Южного фронта т. Сокольникова от 22 апреля 1919 г.[282] В этом докладе т. Сокольников объясняет проявленные 13-й армией слабость и неустойчивость преобладанием в составе этой армии продовольственных полков, в бою неустойчивых, а также импровизированных добровольческих отрядов, массами временно примыкавших к армии и массами же расходившихся опять по домам.

Тов. Сокольников состояние дисциплины в армии признавал неудовлетворительным.

Для характеристики её состояния им приводились факты выборности командного состава в некоторых частях, митингования войсковых частей с требованием отвода их на отдых, причём эти требования иногда поддерживались и командирами.

Так, командир Старобельского полка в своём рапорте между прочим писал:

Однако признаки внутреннего разложения армии не ограничивались подачею только таких заявлений; помощник командарма 13-й т. Седякин был арестован и едва не расстрелян красноармейцами 12-го стрелкового полка, вступившимися за командира 75-го стрелкового полка, арестованного им за отказ исполнять боевые приказы.

Далее в своём докладе т. Сокольников отмечает слабую работу многих армейских органов управления, в числе которых был и армейский трибунал и политотдел, и указывает на агитацию анархических и левоэсеровских элементов против бывшего офицерства.

Снабжение и обмундирование армии, согласно тому же докладу, были в весьма неудовлетворительном состоянии. Пополнении, приходившие в армию, немедленно бросались на фронт. Запасный батальон 13-й армии «служил только проходным двором».

В своих выводах т. Сокольников приходил к заключению, что войсковые части 13-й армии были способны лишь «на развал или поражение от первого серьёзного неприятельского толчка, что и обнаружилось под Луганском».

Обращаясь к обстановке внутренней жизни армии, т. Сокольников отмечал, что многие части живут в эшелонах, «при этом нет вагона, в котором не было бы женщин».

Свой доклад автор заканчивает следующими словами:

Мы нарочно столь подробно остановились на характеристике внутреннего состояния 13-й армии, чтобы, с одной стороны, читатель мог оценить то трудное положение, в котором находилось командование Южного фронта, не имевшее ни времени, ни возможности провести предварительную организационную работу в этой армии, вынесшей всю тяжесть первоначальных боёв на Южном фронте. Кроме того, с другой стороны, эта картина выявляет то огромное значение, которое имели партийные мобилизации, влившие в эту и другие армии крепкие ячейки преданных своему долгу и самоотверженных работников, главным образом способствовавших укреплению боевой мощи красных армий.

Мы до сих пор не касались операций на участке 10-й армии, поскольку её действия, происходившие на удалённом от главного фокуса борьбы участке, не имели непосредственного к нему отношения.

Наступление её продолжало развиваться нормально и успешно: добивая разлагавшиеся части Донской армии, 10-я армия, захватив во время своего победоносного продвижения значительные трофеи в виде 5 тыс. пленных, 33 орудий, 115 пулемётов и пр., 29 апреля овладела ст. Торговая и вышла на линию р. Маныч.

Упорный характер борьбы за Донецкий бассейн и неудачи 8-й армии в связи с успешностью действий 10-й армии толкнули главное командование на мысль использовать часть сил 10-й армии для набега с линии р. Маныч в тыл противника к Новочеркасску, чтобы таким образом постараться отвлечь на неё часть сил противника.

Эта мысль совпала с решением командъюжа Гиттиса, который в своей директиве от 30 апреля поставил 10-й армии задачу перерезать железную дорогу Ростов Тихорецкая. Это было выполнено 10-й армией, и 6 мая её конница появилась в станицах, лежащих в 40 км восточнее Ростова.

Учитывая размеры театра, демонстрация 10-й армии не отразилась непосредственно на положении дел в Донецком бассейне, но она действительно отвлекла на себя значительные силы с фронта нашей 9-й армии.

Первые признаки угрозы Новочеркасску и Ростову-на-Дону побудили противника снять с участка 9-й армии одну кавалерийскую дивизию и присоединить её к тем резервным частям Добровольческо-Кубанской армии, которые оставались ещё на Кубани под начальством генерала барона Врангеля. Таким образом, объединённые силы белых на царицынском направлении достигали численности 7000 сабель свежих войск, и эти силы уже 3 мая вошли в боевое соприкосновение с передовыми частями 10-й армии, а уже 6 мая эта армия вынуждена была прекратить своё наступательное движение и перейти к обороне. Вслед за тем на царицынском направлении завязались упорные и на этот раз успешные для белых бои, которые вскоре вызвали обратный поход 10-й красной армии к Царицыну, чего в подробностях мы коснёмся ниже[285].

Значение Донецкого бассейна, мало оценённое первоначально, вырастало в процессе борьбы за него.

Предреввоенсовета т. Троцкий 8 мая указывал Полевому штабу РВСР, что утрата Луганска явится жестоким ударом для Советской власти.

Ещё в конце мая, а именно 26-го числа, постановление СТО[286] определённо указывало военному ведомству на невозможность сдачи Луганска, причём предполагалось для усиления его обороны всех рабочих из Харькова перебросить на Луганск[287].

Очевидно, под влиянием этих обстоятельств командование Южного фронта решило сделать третью попытку овладеть Донецким бассейном, несмотря на изношенность боевых организмов его правофланговых армий.

После очищения Луганска 8-я армия отошла на фронт Городище — ст. Родаково — Веселогорск, где на её участке наступило временное спокойствие, вызванное, очевидно, очередной перегруппировкой белых против участка 13-й армии.

В то же время командование Южного фронта получило возможность подкрепить 8-ю армию двумя свежими полками из состава 7-й стрелковой дивизии, только что прибывшими в его распоряжение из центра, которые и были тотчас же переброшены в район к востоку от г. Бахмута.

Одновременно с переходом в наступление 8-й армии 2-я украинская и 13-я армии также должны были начать своё наступление, действуя на прежних своих направлениях.

Необходимые перегруппировки потребовали нескольких дней, и общее наступление всех трёх армий началось почти одновременно, сопровождаясь первоначальным крупным успехом. В это время силы белых начинали перемещать свой оперативный центр с запада на восток, что можно было заметить по началу их активных операций против правого фланга 9-й армии и на царицынском направлении.

Начав своё наступление 14 мая, 8-я армия захватила Луганск 15 мая, после чего ещё несколько продвинулась вперёд.

Равным образом 13-я и 2-я украинская армии в виде боевых отрядов Махно к 16 мая глубоко продвинулись в Донецкий бассейн, причём Махно захватил даже ст. Кутейниково, выйдя таким образом в тыл белых, державшихся ещё на клочке территории Донецкого бассейна[288].

Однако эти успехи были непрочны, и для развития и закрепления их у командования Южного фронта более не было свободных резервов. Не мог их дать и соседний Украинский фронт, который до 1 мая перебросил уже на Южный фронт 8 тыс. штыков, 3 тыс. сабель и два бронепоезда[289]. Хотя главком этого фронта т. Антонов-Овсеенко и считал, что к июню ему удастся перебросить на Южный фронт ещё до 30 тыс. штыков, 3 тыс. сабель и 60 орудий, но он не предвидел и не учитывал того обстоятельства, что в ближайшие дни мятеж Григорьева, о котором мы подробно говорили в первом томе нашего труда, выведет из строя Украинского фронта большую половину этих сил в то время, как другая будет связана борьбою с ними и силами внешней контрреволюции в виде надвигающихся с запада на Украину белых польских армий.

Таким образом, в решительный момент перелома кампании на всём фронте Южный фронт оставался предоставленным собственным своим силам, поскольку 2-я украинская армия ещё ранее почти полностью была вовлечена им в сферу своих действий. Восстания в тылу Южного фронта также рассосали значительную часть сил 8-й и 9-й армий.

Трудно сказать сейчас, насколько белое командование учитывало оба эти фокуса повстанческого движения, разъедавшего с тылу красный фронт, когда оно, с одной стороны, перемещало центр тяжести своих сил с запада на восток, готовя решительное наступление на участке 9-й армии, а с другой стороны, готовилось к удару и на участке 2-й украинской армии; вернее всего, что оно ещё ничего не знало о мятеже Григорьева, и его удар по 2-й украинской армии являлся ответом на удар последней по тыловым сообщениям Добровольческой армии. Оба эти удара противника, учитывая тыловую обстановку обоих красных фронтов, оказались чрезвычайно действенными по своим последствиям.

Обеспокоенное успешным и глубоким продвижением правого фланга красного южного фронта в Донецком бассейне, белое командование было вынуждено, по-видимому, временно отказаться от активных операций на участке 9-й красной армии, оттянув часть только что сосредоточенных там сил опять в Донецкий бассейн.

19 мая в Донецком бассейне развернулся контрманёвр белых; их главные силы обрушились прежде всего на войсковые части Махно, внутренняя устойчивость которых начала колебаться в силу двусмысленности отношений Махно к Советской власти, и на правофланговую дивизию (9-ю стрелковую) 13-й армии.

В первый же день наступления конница белых прорвала фронт этих частей и углубилась по направлению к ст. Еленовка на 45 км. К 23 мая фронт прорыва достигал уже 30 км, и части Махно были отброшены на 100 км назад.

Остатки 9-й стрелковой дивизии, обеспечивая правый фланг своей армии, выстроили свой фронт прямо на запад. Нанеся сильный удар по частям Махно и заставив их покатиться к западу, противник оставил против них небольшой заслон у ст. Гришино и, пользуясь преобладанием у себя конных частей, быстро перегруппировавшись, обрушился на 13-ю армию, которая в это время занимала фронт ст. Дружковское — ст. Никитовка. В этом расположении 13-я армия была сильно атакована с фронта, прорвана на левом фланге на стыке его с 8-й армией и, угрожаемая охватом с правого фланга, истощив свои усилия в упорных боях с 27 по 31 мая, окончательно потеряла свою боевую устойчивость. 1 июня она оставила Бахмут и в дальнейшем, не оказывая уже противнику почти никакого сопротивления, покатилась на север и только четыре недели спустя начала вновь сосредоточиваться и приводиться в порядок в районе Н. Оскола в 250 км севернее линии своего первоначального расположения[290].

Почти одновременно с атакой на правый фланг Южного фронта противник обрушился и на его центр в лице 9-й армии. 24 мая крупные силы белых форсировали р. Сев. Донец на участке Калитвенская — Екатериновка. Хотя к югу от железнодорожной линии Царицын — Лихая прорыв противника распространился не особенно, но зато западнее на 80-километровом фронте от Митякинской до Усть-Белокалитвенской правый фланг и центр 9-й армии поспешно отходили от Сев. Донца, удержавшись лишь в районе ст. Митякинской, а 29 мая белые подошли уже к ст. Миллерово, углубившись в расположение красных на 75 км, вследствие чего правофланговым частям 9-й армии пришлось оставить и ст. Митякинскую. Они же развили свой успех восточнее Миллерово, стремись к соединению с повстанцами тылового района, которых части экспедиционных войск в это время уже начали с успехом теснить к северу.

7 июни произошло соединение повстанцев вешенского района с частями белой армии, наступавшими с юга, что поставило 9-ю армию и части экспедиционных войск в ещё более трудное положение[291].

Не менее успешно в это же время развивались успехи белых и на царицынском направлении.

Мы оставили 10-ю армию в упорных боях с противником на р. Маныч; эти бои тянулись до 22 мая, когда наконец 10-я армия, угрожаемая охватом левого фланга и ещё более глубоким обходом с востока со стороны ст. Ремонтная, вынуждена была усиленными 40–50-километровыми переходами начать свой отход на Царицын. Это поспешное отступление, конечно, также неблагоприятно отразилось на боеспособности армии и её внутреннем состоянии, вызвав большие потери в живой силе и материальной части.

Такое положение дел на Южном фронте вынудило главное командование отказаться от своих первоначальных задач на этом фронте.

Указав командованию Южного фронта директивой за № 2636 от 31 мая, что первой и главнейшей его задачей является сохранение армий фронта, почему оно и может отказаться от борьбы за Луганск, оно 13 июня в директиве № 2637 должно было точнее определить эту мысль, поставив армиям Южного фронта строго оборонительные задачи[292].

В наших общих выводах мы не будем повторять тех частных наших заключений, которые мы делали по отдельным эпизодам.

Наступательная кампания Южного фронта в первой половине 1919 г. закончилась неудачей.

Эта неудача, как мы уже указывали в своём месте, явилась следствием целой совокупности причин объективного и субъективного порядка.

Для нас важно установить сейчас главнейшие из них и преобладание тех или других, чтобы вынести окончательную оценку действий командования Южного фронта.

Мы считаем, что в его неудачах решающую роль сыграли причины объективного порядка; они попутно уже указывались нами, и здесь мы остановимся на главнейших.

К ним мы относим прежде всего стратегическое изнурение армий Южного фронта, что характеризуется следующими цифрами, которые мы берём из неоднократно цитированного нами источника: в январе 1919 г. при переходе в наступление Южный фронт располагал 100 тыс. штыков, 17 тыс. сабель, 450 орудиями, 2 тыс. пулемётов, 15 бронепоездами. Через четыре месяца он насчитывал ещё 72 тыс. штыков, 14.400 сабель, 631 орудие, 2819 пулемётов, 27 бронепоездов, 9 автоброневиков. Таким образом, налицо было уже уменьшение живой силы фронта на 27% при возрастании технических средств борьбы на 40%.

Наконец, в переломный период кампании соотношение сил сторон выражалось в пропорции ещё более невыгодной для Южного фронта: против 100 тыс. штыков Кубанско-Добровольческой армии Южный фронт (за вычетом экспедиционных войск, действовавших против повстанцев) располагал 60 тыс. штыков, 13 тыс. сабель, 601 орудием и 2616 пулемётами, что составляло уже уменьшение живой силы Южного фронта на 38% при увеличении количества артиллерии и пулемётов на 30%[293].

Перегрузка войск фронта техникой, конечно, в известной мере отражалась и на его подвижности и способности к маневрированию. Следующей немаловажной причиной надо признать разъедание фронта изнутри в самый критический для него момент двумя фокусами крупных восстаний на Дону и на Украине, а затем то внутреннее состояние многих войсковых частей, о котором свидетельствовала картина внутреннего состояния 13-й армии.

Плохое состояние железнодорожного транспорта в тылу, разливы рек и весенняя распутица — всё это также являлось причинами объективного порядка, отражавшимися на быстроте хода операций, почему окончательный разгром донских армий не мог быть завершён ранее появления на южном театре значительных сил Добровольческой армии.

Само собою разумеется, что ошибочные действия командования усиливали значение тех или иных объективных причин, являясь причинами субъективного порядка, т.е. такими, возникновение или устранение которых находилось в зависимости от воли командования.

Главнейшими из последних мы считаем: недостаточную первоначальную оценку значения Донецкого бассейна, что повело к отнесению центра тяжести развёртывания армий Южного фронта на царицынское направление с группировкой главной их массы в районе, лишённом исправных железнодорожных путей и вообще бедном ими.

Вторая причина, которая уже всецело относится нами к упущению командования Южного фронта, заключается в увлечении второстепенной целью при второй наступательной попытке против Донецкого бассейна в ущерб главной, а именно: в стремлении нанести главный удар по группе Май-Маевского с выставлением слабого заслона против корпуса Покровского.

Что касается действий белого командования, то мы не можем оценивать их с исчерпывающей полнотой по отсутствии в нашем распоряжении достаточных материалов по этому вопросу.

По результатам эти действия были удачны, и противник проявил большую быстроту и искусство в маневрировании. Но не следует забывать, что маневрирование облегчалось для него в значительной мере преобладанием в составе его армий конных родов войск.

Ход операций в апреле и мае на южном театре определил оперативное тяготение сил, действующих на украинском театре, к соседним главнейшим фронтам в виде Южного и Западного и отсутствие самостоятельных объектов важного значения украинского командования[294] после того, как выяснилась несущественность угрозы ангинного вмешательства десантов Антанты в ход нашей гражданской войны со стороны портов Чёрного моря.

И действительно, в то время как операции левого фланга этого фронта в лице 2-й украинской армии были теснейшим образом соподчинены всем переменам боевой обстановки на правом фланге Южного фронта и эта армия значительной своей частью была вовлечена в упорную борьбу за Донецкий бассейн под непосредственным руководством командования Южного фронта, его правый фланг на брестском и львовском направлениях обнаруживал такое же оперативное тяготение к Западному фронту, а центр растворился в междоусобной борьбе, поднятой Григорьевым.

Таким образом, силы Украинского фронта, которые к середине мая 1919 г. располагались: 1-я украинская армия в количестве 20 тыс. штыков, 3,5 тыс. сабель и 210 орудий на фронте Коростень — Рыбница, 3-я украинская армия, главной составной частью которой являлась бригада Григорьева, в 16 тыс. человек на фронте Рыбница — Перекопский перешеек исключительно и 2-я армия в количестве 13.600 штыков на правом фланге Южного фронта и отчасти в Крыму[295], требовали какой-то коренной перегруппировки и перераспределения для вовлечения их в более тесное оперативное сотрудничество с соседними фронтами.

Решение, соответствующее сложившейся обстановке, намечалось в записке предреввоенсовета его заместителю из Киева от 20 мая 1919 г. в следующих основных чертах: 1) украинское фронтовое командование упраздняется; 2) украинские части, действующие на донецком и керченском направлениях, подчиняются Южному фронту; 3) части, действующие на западном направлении против поляков, украинцев, галичан, румын, выделяются в особую армию либо подчиняются Западному фронту по усмотрению центрального командования; 4) войска, действующие против восставшего Григорьева, остаются в подчинении бывшего командующего Украинским фронтом т. Антонова-Овсеенко, образуя особую экспедиционную группу[296].

Окончательное оформление эти предположения нашли в приказе РВСР за № 104 от 4 июня 1919 г., согласно которому 2-я украинская армия переименовывалась в 14-ю армию с подчинением её Южному фронту, а 1-я и 3-я украинские армии объединялись в одну 12-ю армию с подчинением её Западному фронту[297].

Разграничительная линия между Южным и Западным фронтами была установлена через Курск — Валки — Екатеринослав и далее по Днепру до Херсона.