Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

«Не удивляйся, — писал в своём первом письме жене Какурин, — что после столь долгого перерыва письмо носит такой сжатый характер: как оказывается, и тут нужна практика».

«Всегда постоянно думаю о тебе и о детях, — писал он всё в том же первом письме из политизолятора. — Напиши мне самым подробным образом о себе и о своём здоровье, ради меня и детей, которым мать всегда нужна, как бы великовозрастны они ни были… За эти годы я много и постоянно думал о тебе, и если бы можно было вернуть прошлое, то во многом и многом я поступал бы теперь иначе».

«…Все мои думы постоянно о вас и о тебе».

«…После столь долгого перерыва я пишу вам всем трём письма почти одинакового содержания и с одними и теми же повторениями своих просьб: это потому, что всё как-то не верится, что все вы, как прежде, вместе. Пишу наугад, по тому адресу, согласно той новой квартире, в которую мы должны были переехать осенью 1930 г. Самое главное, конечно, установить первую связь».

«…Твою телеграмму получил вчера, 11 апреля, как раз тогда, когда начинал уже беспокоиться о судьбе моих писем: ведь адрес я писал почти что наугад. И вот, представь, после обеда заснул, во сне явственно вижу, что Аня отчётливо мне говорит адрес: Тверская, 13. Только что открываю глаза, и в этот самый момент приносят мне телеграмму. Удивительное совпадение!»

«…На этот раз твоя присылка денег случайно оказалась кстати. Дело в том, что мой протез верхней челюсти разлетелся у меня во рту вдребезги ещё в конце 30 г. Остался у меня я верхней челюсти всего единственный зуб, и кое-как я с ним существовал 2 года. Теперь думаю здесь сделать новый протез».

А. Ненароков

Здравствуй, моя дорогая и всегда любимая Вируша[724]!

Прежде всего о себе. Я чувствую себя хорошо, никаких особых нужд у меня нет, а есть только нужда в некоторых предметах, так сказать, домашнего обихода, список которых ниже. Здоровье моё вовсе не плохо: чахотка моя совсем замерла; я делал исследование — палочек нет. Всегда постоянно думаю о тебе и о детях. Напиши мне самым подробным образом о себе и своём здоровье, очень прошу тебя беречь себя и своё здоровье ради меня и детей, которым мать всегда нужна, как бы великовозрастны они ни были. Когда я получу первые известия от тебя и детей, тогда, конечно, у меня возникнет ряд вопросов; более всего меня интересует художественная сторона их образования и её результаты. Не удивляйся, что после столь долгого перерыва[725] письмо носит такой сжатый характер: как оказывается, и тут нужна практика. О себе, впрочем, самое существенное я уже тебе сказал и ещё раз повторю: не волнуйся, мне и в отношении здоровья, и во всех других отношениях вовсе не плохо, а это самое главное, и теперь, когда я буду иметь известия о тебе и детях, мне будет и совсем неплохо. Главное — береги себя и своё здоровье; за эти годы я много и постоянно думал о тебе, и если бы можно было вернуть прошлое, то во многом и многом я поступал бы теперь иначе. Всё то, что ты мне приносила в Москве, я получал весьма аккуратно. Валенки с калошами мне чрезвычайно пригодились, и я их теперь ношу постоянно. Вот что мне желательно получить из моих вещей; 1) Сапоги (пару из моих самых больших). 2) Все мои портянки и пары две летних носков (те, которые ты мне в последний раз принесла в Москве, уже износились). 3) Туфли. 4) Перчатку для обтирании (мою старую). 5) Носовых платков — 2. 6) Полотенце — 1. 7) Наволочку для подушки — 1. 8) Простыней — 1 или 2. 9) Лёгкое одеяло — 1. 10) Сапожную щётку и коробку ваксы. 11) Шинель, ту, которая была заказана перед моим арестом. 12) Трубку для куренья. 13) Спички — 1 пачку (10 кор.). 14) Почтовой бумаги и конвертов. 15) Чаю. 16) Сухарей. 17) Конфет. 18) Копчёного сала или копчёной колбасы. 19) Табаку трубочного (немного). 20) Денег (немного). Ни мыла, ни зубного порошку, ни зубных щёток, которыми ты меня в Москве снабжала, не надо: всё это есть в избытке. С нетерпеньем ожидая от тебя известий, крепко обнимаю и целую тебя и детей и остаюсь всегда любящий, помнящий и благодарный муж.

Р.S. 1) Не забудь дать свой точный адрес. 2) Эмалированную кружку или толстый стакан.

Н. Какурин

22 марта 1933 г.

Адрес: г. Ярославль.

Политизолятор О.Г.П.У.

Здравствуй, моя дорогая и всегда любимая Анечка[726]!

Много, много раз думал и вспоминал я о тебе всё это время, и так мне хотелось и повидать тебя, и приласкать тебя. Я впервые пишу всем вам после столь долгого перерыва и не знаю, все ли вы вместе или нет. Поэтому мои письма к вам на первый раз и носят такой однообразный характер; в следующие разы это будет иначе. О себе скажу кратко: чахотка моя затихла, я чувствую себя не дурно, много читаю и всегда думаю и вспоминаю о всех вас. Прошу тебя помнить и беречь свою мать: ведь она так много натрудилась и поработала для вас и на вас. Вы, может быть, теперь уже, а главное, вполне в будущем оцените, какая у вас была мать. Берегите её так, как отец бы это сделал теперь, если бы был с нами. Знай, что всякая мелочь, всякий пустяк будет меня живо интересовать, главнее всего меня, конечно, заинтересует твоё художественное образование. Ты помнишь ведь, как меня живо интересовали все твои самые малейшие достижения в этой области и твои первые значительные успехи? Так вот обо всём этом подробнее всего ты мне и напиши, а также всё про мать и сестру; ведь, писавши сами про себя, они могут кое-что и упустить и забыть, а ты как раз и вспомнишь тут. Более всего меня заботит здоровье матери, целы ли у тебя те мои часы, которые я тебе дал, береги их хорошенько[727]. На всякий случай прилагаю и тебе тот список вещей, которые я прошу мать выслать мне сюда: 1) Сапоги. 2) Все мои портянки. И пары две летних носков. 3) Туфли. 4) Перчатку для обтирания. 5) Носовых платков — 2. 6) Полотенце — 1. 7) Наволочку для подушки — 1. 8) Простынь. 9) Лёгкое одеяло — 1. 10) Сапожную щётку и коробку ваксы. 11) Шинель. 12) Трубку для куренья. 13) Спичек — 1 пачку (10 кор.). 14) Почтовой бумаги и конвертов. 15) Чаю. 16) Сухарей. 17) Конфет. 18) Копчёного сала или копчёной колбасы. 19) Трубочного табаку (немного). 20) Эмалированную кружку или толстый чайный стакан. 21) Чайную ложку. 22) Денег (немного). Пока всё. С нетерпением буду ждать от тебя известий о тебе и о всех вас. Не забудь также сообщить ваш нынешний точный адрес. Крепко обнимаю и целую тебя и остаюсь всегда тебя любящий, помнящий и никогда не забывающий отец

Н. Какурин.

22 марта 1933 г.

Адрес: г. Ярославль.

Политизолягор О.Г.П.У.

Здравствуй, моя дорогая и всегда любимая Асенька[728]!

Помнишь ли ты и не забыла ли ещё своего отца? Он о тебе, о всех вас думал и думает постоянно. Напиши мне поскорей всё о себе. Где ты теперь и что делаешь? По моим расчётам, ты ведь должна была окончить курс в 1932 г.[729] Опиши мне все твои артистические успехи и то, как ты окончила курс, а также всё про мать и про Аню. Я чувствую себя недурно: моя чахотка[730] как будто совсем замерла, быть может потому, что здешний климат оказался для меня очень подходящим. Но тебя очень прошу заботиться и беречь своё здоровье; ты из примера отца должна знать, как коварно и незаметно подкрадывается эта болезнь. После столь долгого перерыва и пишу вам всем трём письма почти одинакового содержания и с одними и теми же повторениями своих просьб: это потому, что всё как-то не верится, что все вы, как прежде, вместе. Пишу наугад, по тому адресу, согласно той новой квартире, в которую мы должны были переехать осенью 1930 г. Самое главное, конечно, установить первую связь. Пиши мне непременно поскорее и поподробнее о себе, я в письме матери и в письме тебе на всякий случай ещё раз повторяю список тех вещей и предметов, которые мне желательно получить здесь; об этом ниже, как только я получу первое письмо от тебя, само собой разумеется, что у меня сейчас же развернётся целый ряд вопросов и ответов тебе, пока же; это письмо является лишь первою вестью обо мне. На всякий случай и тебе повторяю тот список вещей, которые я прошу и мать выслать мне сюда: 1) Сапоги. 2) Все мои портянки и пары две летних носков. 3) Туфли. 4) Перчатку для обтирания. 5) Носовых платков — 2. 6) Полотенце — 1. 7) Наволочку для подушки — 1. 8) Простыню — 1 или 2. 9) Лёгкое одеяло — 1. 10) Сапожную щётку и коробку ваксы. 11) Шинель. 12) Трубку для куренья. 13) Спичек — 1 пачку (10 кор.). 14) Почтовой бумаги и конвертов. 15) Чаю. 16) Сухарей. 17) Конфет. 18) Копчёного сала или копчёной колбасы. 19) Трубочного табаку (немного). 20) Эмалированную кружку или чайный толстый стакан. 21) Чайную ложку. Пока всё. С нетерпеньем ожидаю известий от тебя и от всех вас и остаюсь всегда тебя любящий и никогда не забывающий отец

Р.S. Не забудь сообщить ваш нынешний самый точный адрес.

Н. Какурин.

22 марта 1933 г.

Адрес: г. Ярославль.

Политизолятор О.Г.П.У.

Г. Ярославль. Политизолятор О.Г.П.У.

Моя дорогая и всегда любимая Вируша!

Твою телеграмму получил вчера, 11 апреля, как раз тогда, когда начинал уже беспокоиться о судьбе моих писем: ведь адрес я писал почти что наугад. И вот, представь, после обеда заснул, во сне явственно вижу, что Аня отчётливо мне говорит адрес: Тверская, 13[731], только что открываю глаза, и в этот самый момент приносят мне телеграмму. Удивительное совпадение! Про себя могу сказать тебе следующее, и это будет вполне правдиво и справедливо. Жаловаться мне на моё содержание не приходится. Отношение в высшей степени корректное и благожелательное. Гуляю на свежем воздухе вполне достаточно (не менее 1½ часов). Воздух здесь удивительно сухой и чистый. Помещение вполне гигиеническое[732]. Медицинской помощью можно пользоваться ежедневно. В результате, как я тебе уже писал, моя чахотка не только не прогрессирует, по, по-видимому, вполне приостановилась. Кстати, к слову сказать, нигде ещё меня так внимательно, заботливо и всесторонне не лечили, как в Бутырской больнице в прошлом году. Много читаю, начал писать воспоминания о мировой войне. Но все мои думы постоянно о вас и о тебе. За эти три года я понял и оценил тебя и вернулся весь к тебе. Береги себя, чтобы нам пришлось ещё увидеться с тобою, и тогда я посвящу себя целиком тебе. Я не знаю ещё иной надежды. Пишите мне только о себе и своих делах; больше ни о ком и ни о чём я не желаю знать. Думаю, что одним женщинам жить всё-таки трудно, и было бы хорошо, если бы ты взяла к себе кого-либо из племянников. Думаю, что, если Ася уже выступает на сцене, ей хорошо взять твою фамилию. Я не знаю ваших материальных возможностей и менее всего хочу быть вам в тягость, но кое-какая помощь мне нужна. Желательно каждый месяц получать посылку со съестным, разделив её на 2 двухнедельные полупосылки. Получать желательно белые булки (нарезанные на тонкие ломти), консервы, особенно мясные и овощные, а также фруктовые, чай, копчёную колбасу, сыр (русско-голландский или швейцарский), сдобные сухари, сладкое, сухие фрукты, сахару немного и только не в ущерб себе. Кроме того, немного денег (рублей 10). Считай, что примерно посылка будет идти до меня недели 2. Кстати, с первой такой посылкой вышли мне коробку шпротов, если найдёшь. Молоко, кажется, можно будет получать здесь. Кроме этого отдельной посылкой вышли мне книги: все на английском языке и учебники (особенно томики Шекспира), английский маленький словарик, по которому ты училась, всего Костомарова и Добролюбова, из военных — сочинения по мировой и гражданской войне, две толстые черновые тетради. Книги должны быть без пометок, подчёркиваний и вкладок; не поленись пересмотреть и вычистить. Кроме того, эмалированную тарелку. Писать могу 2 раза в неделю: тебе буду писать раз. Детям напишу, получив от них письма. Крепко обнимаю и целую всех вас всегда любящий и помнящий Н. Какурин. 12 апреля 1933 г.

Г. Ярославль. Политизолятор О.Г.П.У.

Здравствуй, моя дорогая и всегда любимая Анечка!

Теперь, когда я получил первое известие, что все вы живы и здоровы, я могу уже поподробнее побеседовать с тобой. Конечно, прежде всего меня интересует то, что вышло из твоего художественного образования. Ведь у тебя способностей и дарований нисколько не меньше, чем у сестры, только они проявлялись и разворачивались медленнее. Поэтому очень будет мне жаль, что ты не пошла по тому пути, который я для тебя намечал. Ведь помнишь, как блестяще начали разворачиваться твои способности в этом отношении. Но если ты временно и забросила это дело, то ты настолько ещё молода, что не поздно возобновить. Главное, не разбрасываться и однажды начатое дело доводить до конца. Я лично считаю, что твоё призвание — живопись, и именно в том направлении, которое было принято в той последней школе, где ты училась. Вот почему я с нетерпением буду ждать от тебя известий, чем ты теперь занимаешься, о чём думаешь, каковы твои планы на будущее. Надо стремиться так крепко стать на собственные ноги, чтобы ни от кого не зависеть, даже если ты и будешь замужем. А об этом рано или поздно тебе, конечно, тоже придётся подумать. Итак, всё подробно опиши о себе, чем сейчас занимаешься, удовлетворена ли этими занятиями и каковы твои планы на будущее. Не забывай также самообразования. Вырабатывай в себе привычку к ежедневному чтению, но читай не пустяки, а серьёзную литературу. Часто, часто вспоминал я за это время наши с тобой последние прогулки в Нескучном саду. Кстати, всё так же ли продолжается твоё увлечение спортом, особенно водяным? В последнем отношении прошу всё-таки тебя быть осторожной. Умеренное занятие спортом — вещь весьма полезная, и я в этом отношении тебя одобряю, но только не очень увлекайся. И об этих твоих спортивных занятиях тоже напиши мне. Кроме того, есть у меня к тебе следующие просьбы, которые я не излагал в письме к матери, потому что всего в одном письме не уместишь, да и ей отвечать было бы сразу трудно. Внешний вид вашей нынешней квартиры я знаю, ну а внутри мне уже не удалось побывать. Так вот подробно опиши, какова она изнутри, сколько занимаете комнат, целы ли все наши старые, мне знакомые вещи и как они расставлены, нарисовала ли ты что-нибудь новое? Цела ли первая твоя акварель, которую я обделал в стекло? Обо всём этом также напиши мне подробно. Теперь второе поручение: спроси у матери, получила ли она остатки моих литературных гонораров от Госиздата и академии по тем доверенностям, которые я выдал ей уже из тюрьмы, а также билеты Крестьянского займа от академии, который был весь оплачен и квитанции от которого были, кажется, у меня в письменном столе? Вот видишь, сколько тебе поручений от отца. Пожалуйста, исполни их и отвечай мне сама, чтобы не затруднять излишне мать; у неё, верно, много найдётся и без того мне написать. Ну, пока до свиданья! Крепко обнимаю и целую тебя и остаюсь всегда любящий отец Н. Какурин. 12 апреля 1933 г.

Г. Ярославль. Политизолятор О.Г.П.У.

Здравствуй, моя дорогая и всегда любимая Асенька!

Из письма моего к матери ты узнаешь, как я живу и что поделываю, а теперь поговорим о тебе. Ты, вероятно, уже теперь артистка; напиши же мне, каковы твои успехи в твоём искусстве, как ты окончила школу, как проходят твои сценические выступления, каковы роли, каковы успехи? Ты, конечно, сама знаешь, что искусство требует постоянного и упорного труда и самосовершенствования, и, зная твоё всегдашнее усердие, я убеждён, что ты ему следуешь. Но наряду с совершенствованием искусства не забывай и самообразования; настоящий артист должен быть человеком широко образованным. Лучший способ для этого посвятить ежедневно 1–2 часа систематическому чтению. Природа тебя одарила, и ты настолько ещё молода, что можешь развить все свои способности. Не забрасывай живописи, не упусти случая попутно и развить свой голос; он у тебя, верно, уже совсем сформировался. Кто знает, всё это может пригодиться когда-нибудь; ведь балетное искусство в общем такое неверное. Я лично считаю, что в подспорье к нему ты должна налечь и на живопись, и на драматическое искусство, к которому у тебя находили тоже способности, а пение может остаться про запас. Но больше всего береги и заботься о своём здоровье, ибо у тебя в отношении лёгких очень тяжёлая наследственность, и лет до 30 тебе постоянно об этом следует помнить. Очень хорошо было бы, чтобы ты летом съездила на кумыс, если к этому представится какая-либо возможность. Юг летом, по-моему, нам, северянам, приносит скорее вред, чем пользу. Как твоя рука, шрамы на ней и прошли ли в ней те боли, которые по временам в ней проявлялись?[733] Пиши мне только о себе и о своих сценических делах, если они уже есть. Я знаю, как ты любишь мать, и поэтому мне нет нужды повторять, чтобы вы обе с Аней заботились о ней и берегли её; главное, следили за её здоровьем: она нуждается в уходе уже, а она в отношении его всегда была беззаботна.

Напиши мне также, удовлетворяет ли тебя твоё искусство и чувствуешь ли ты удовлетворение в нём? Каковы ваши планы на лето? Кстати, как идут твои занятия по музыке? Специализироваться в ней тебе, конечно, теперь не стоит, но забрасывать тоже не след, так как это хорошее дополнение к общему артистическому образованию. Вот видишь, сколько у нас с тобой нашлось вопросов для разговоров, ещё не получая от тебя письма. Жду его с нетерпением, а на эти мои вопросы ты отпиши подробнее и развей их. В письме к матери я прошу о 2-х посылках. Ты ей в этом помоги, если у тебя будет время. Ну, а пока до свиданья. Крепко обнимаю и целую тебя и остаюсь всегда тебя любящий и вспоминающий отец

Н. Какурин.

12 апреля 1933 г.

Моя дорогая и всегда любимая Вируша!

Твой перевод на 50 р. получил я 15 апреля (а телеграмму 11 апреля). Такие большие деньги мне ни к чему. Расходы мои невелики: письменные принадлежности, иногда соль и зубной порошок. Теперь, когда установилась связь с вами, а следовательно, возможность регулярного получения некоторой суммы, прибавятся к этому расходы на молоко, которое я просил давать себе 1 литр на 2 дня (этого будет вполне достаточно), на марки, на газету. На всё это, считая разные случайные расходы вроде каких-нибудь починок (напр., калоши), понадобится рублей 10–15 в месяц. Вот из этого расчёта ты и исходи. Центр тяжести расходов на меня должен лежать в тех посылках с продуктами, о которых я просил тебя в письме от 12 апреля. Особенно, прямо-таки жизненно необходимы мне мясо (следовательно, консервы) и жиры. Но так как летом жиров пересылать, конечно, нельзя, то их необходимо заменить сырами и какой-нибудь жирной, но непортящейся рыбой, напр, шпротами. Я в прошлом письме писал тебе о булках, их лучше поменьше, а вот хорошо будет присылать баранки. Ни соли, ни зубного порошка, ни зубных щёток, ни чёрного хлеба мне высылать, конечно, не надо. И вообще из вещей высылай мне только те, о которых я сам напишу. Но на этот раз твоя присылка денег случайно оказалась кстати. Дело в том, что мой протез верхней челюсти разлетелся у меня во рту вдребезги ещё в конце 30 г. Остался у меня в верхней челюсти всего единственный зуб, и кое-как я с ним существовал 2 года. Теперь думаю здесь сделать новый протез. Кроме того, пора менять № очков: дальнозоркость всё усиливается, что, впрочем, является естественным законом лет. Вот на это и пойдёт часть присланных тобою денег. В одном письме невозможно изложить всех вопросов, поэтому часть из них я перенёс на письма к детям, и тебя прошу ответить на них через них же, чтобы самой не разбрасываться. Очень меня всё-таки беспокоит здоровье Аси, главным образом из-за её тяжёлой лёгочной наследственности. Здесь видимое благополучие ровно ничего не значит и только вводит в обман. Поэтому убедительно прошу держать её под постоянным врачебным наблюдением при каком-нибудь хорошем туберкулёзном диспансере. Это ведь вовсе не трудно сделать, необходим тут именно врач-специалист, а не просто врач на все руки. Также много думаю я и об Ане. Обрела ли она наконец своё призвание? Пора уже ей определиться: ведь годы всё идут да идут. Как твои склеротические явления? Я помню, как ты жаловалась на сильные приливы крови за уши. Нечто подобное и я испытал в прошлом году, и мне прямо-таки чудодейственно помогла поставка пиявок за уши. Это совсем не больно, но производит удивительно бодрящее и освежающее действие. Средство заброшенное, а между тем удивительно полезное, особенно для людей твоей комплекции. Но прибегать к нему следует только по совету и под наблюдением врача, так как могут возникнуть и усиленные кровотечения. Рекомендую попробовать. Ну, пока до свиданья! Очень благодарю тебя во всяком случае за присылку денег и крепко обнимаю и целую всех вас и остаюсь всегда любящий и всегда вас помнящий муж и отец Н. Какурин. 16 апреля 1933 г.

Моя дорогая и всегда любимая Вируша!

Твоё письмо от 30/III я получил 3/IV. Но, вероятно, ты уже получила моё письмо от 2/IV, из которого ты могла видеть, что мой рецидив болезни уже прошёл и я чувствую себя опять недурно. Я уже тебе писал раньше, что периодически меня осматривает и врач-специалист уже примерно 2 года и прописанное им лечение вполне совпадает с тем, которым я пользовался в Москве, когда туда ездил в прошлом году[734]. Поэтому можно судить, что его диагноз и лечение правильны. Что касается аорты, то её в прошлом году ещё в Москве же при рентгенизации нашли увеличенной, и вторично повторять это нет надобности. Что касается ухода и помощи во время припадков, то тут он у меня нисколько не хуже, если не лучше, чем в Москве и вообще здесь мне переносить болезнь гораздо лучше и приятнее, почему я и считаю совершенно для себя излишним поездку ещё раз в Московскую больницу. Вероятно, на днях у меня опять будет консилиум, и тогда я подробнее напишу тебе о найденном состоянии и принятых мерах, а пока подробнее напишу тебе о симптомах и моих лекарствах. При всё том необходимо иметь в виду, что болезнь эта неизлечимая, хроническая и наибольшие требования, которые к медицине можно предъявлять, это замедлять ход процесса и смягчать страдания. Что касается характера приступов, то они бывают у меня сильные и слабые. Последние происходят очень часто, но мимолётно и легко, а бывают дни и даже недели, что их и вовсе нет, особенно когда я мало двигаюсь и много полёживаю на кровати, а главное, ни о чём решительно не беспокоюсь и не думаю. Асины семейные неприятности и неудачи в театре и то, что она стала мне так мало писать, отчасти содействовали моему недавнему рецидиву, так я по крайней мере думаю, хотя главная причина для него всё-таки была та, что время для этого подошло.

Особенно благоприятным временем для возникновения приступа является вторая половинка дня и вечер, причём он часто связан с началом ходьбы. Приходится тотчас остановиться или лечь. Разница между сильным и слабым приступом заключается в продолжительности и интенсивности ощущений при одинаковости общих признаков. Признаки же эти следующие: иногда, но не всегда им предшествует совершенно беспричинное нервное волнение, напряжённое ожидание чего-то и беспокойство и вскоре начинается сначала лёгкая ноющая боль не в плече, как думала ты, а как раз между лопатками по обе стороны позвоночного столба, но в глубине туловища, иногда эта боль идёт снизу спины. Очень редко бывают случаи при сильном припадке боли в правой верхней стороне груди, примерно на ладонь ниже ключицы. Иногда эти боли, особенно часто возникающие при начале ходьбы, проходят сами собой, но иногда они быстро нарастают, дыхание становится медленным и глубоким (но удушья я никогда не испытываю), причём замечательно, что, вобрав в себя глубоко воздух и задерживая его в себе возможно дольше, совершенно так, как делает это прикусочная лошадь, я испытываю значительное облегченье в болях, и приходится лечь. Прежде у меня боли сильно распространялись и на руки, особенно на локтевые суставы, теперь этого уже давно совершенно нет, также как и боли в правой верхней части груди очень редко теперь сопровождают эти характерные междулопаточные боли; если припадок затягивается, то иногда появляется испарина, ощущение жара. Это раньше ощутительнее бывало, а теперь мало, и раньше я ещё чувствовал временами дурноту лёгкую при этих припадках (сильных), теперь же и этого нет. Пульс при этом становится сильным до 120–130 в минуту и напряжённым (но надо сказать, что у меня в обычное время и так с самой ранней молодости пульс и минуту даёт 90 ударов), но ровный и без перебоев. Сильный припадок тянется обычно 1 час или 1½, но пульс не успокаивается долго. Острые схватки, вызывающие крик, повторяются за это время несколько раз продолжительностью 3–4 минуты, и потом припадок начинает постепенно слабеть, наконец замирает, хотя сильный пульс остаётся ещё долго после него, я испытываю ощущение лёгкой слабости и в общем очень приятное состояние какой-то лёгкости и спокойствия. Что касается сердца, то никаких специфических сердечных явлений, кроме учащённого и сильного, но ровного пульса, я при этом не испытываю; очень, очень редко слабенькое сердцебиение при этом. Эти рецидивы сильных припадков повторяются примерно через 1–1,5 года, им предшествует период предвестников примерно недели в две, и затем они сходят на нет постепенно слабеющими припадками также в течение 1 или 1,5 недели, так что длительность всего рецидива примерно 3–4 недели. После чего настаёт, можно сказать, совершенно нормальный период, ибо аорта даёт себя знать только во время ходьбы, мешая двигаться, особенно в начале ходьбы, и не давая ходить быстро. Врачи часто спрашивают, не испытываю ли я отдышки, но я не могу этого заметить, потому что прежде неё наступает боль, которая удерживает меня на месте. Все эти признаки особенно заметно дают себя знать во время морозов и в ненастье и вообще при всякой резкой перемене погоды. Весной и летом, особенно в солнечные жаркие дни и на самом солнцепёке, я чувствую себя совсем недурно, по крайней мере так было прошлым летом. Да вот и сегодня: яркий солнечный день, я пишу тебе письмо с открытой форточкой, вдыхая дивный утренний воздух, но в шубе чувствую себя свежо, бодро и прекрасно. Я заметил ещё одну странность: аорта моя почти не мешает мне работать руками в стоячем положении. Например, в прошлом году я с удовольствием и много работал лопатой в цветниках, так что все удивлялись даже, и чувствовал себя прекрасно; не знаю, как в этом году всё это будет. Что касается состояния организма в остальном, то оно, не хвастаясь, можно сказать, прекрасно: со стороны лёгких никакого следа бывшего процесса, печень, почки и особенно желудок в отличном состоянии. Аппетит хорош, сон, особенно в последнее время, прекрасный, крепкий, совершенно юношеский. Настроение зависит от рода и характера и частоты известий от вас, а тут меня ничто решительно не волнует, не беспокоит и не раздражает. Я занимаюсь лёгкими и разнообразными умственными занятиями, иногда рисую и играю в шахматы, скоро опять займусь разведением цветочной рассады и цветоводством.

Что касается до моих лекарств, то они следующие: с начала 35 г. мне для сильных припадков прописан нитроглицерин по 10 капель при припадке с перерывом не менее 3–4 часов между приёмами. Это средство сильно расширяет сосуды и обычно вызывает после себя головные боли в затылке. Я им не злоупотребляю; в случае сильных припадков оно не прекращает болей совершенно, а смягчает их, а слабые приступы прекращает совершенно. Но во время последнего моего рецидива гораздо действительнее даже нитроглицерина оказались горячие грелки между лопатками и на правую сторону груди (поочередно) и, главное, горячая ванна для ног. Это средство облегчало и почти прекращало припадок почти в 5 минут. Кроме того, мне помог абсолютный покой: я выдержал себя в постели в течение недели времени.

Вообще же, как постоянное средство, я принимаю йод. В бытность мою в Москве мне рекомендовали там пить его круглый год так: месяц принимать, месяц отдыхать. Пил его я — 8% раствор йодистого калия, а теперь первый раз принимал йодную тинктуру просто в 10% растворе от 7 до 15 капель и опять вниз до 7 капель. Последний препарат мне ещё лучше пришёлся, чем прежний. Вообще нужно сказать, что мой организм удивительно хорошо воспринимает йод даже в сильных дозах.

Теперь остаётся, кажется, только сказать о времени моих сильных приступов. Их можно насчитать четыре: первый ноябрь — декабрь 31 года, второй — май 33 года, третий — ноябрь — декабрь 34 года и, наконец, четвёртый — теперь, в марте 36 года.

Наши врачи до сих пор не считали и, по-видимому, не считают, чтобы эти рецидивы носили угрожающий и особенно ухудшающийся характер, да и я не вижу существенной разницы к худшему между всеми этими рецидивами.

Вот более или менее подробное описание всего моего состояния и лечения. Прошу тебя не волноваться и успокой также дочерей.

В последнем письме ты пишешь мне о присылке нафталина. Кто мне не надо присылать, т.к. его здесь можно сколько угодно и всегда получить, а вот простыню старую для шуб пришли. Из своего старого полушубка к осени, перебрав мех, думаю сделать коротенький тулупчик. Здесь это можно будет сделать. Судьба Асеньки меня продолжает беспокоить: без твёрдого мужа ей с её характером трудно будет в жизни и чем уж так был нехорош прежний; если только ревнив, то это уж небольшой грех[735]. Быть может, лучше было бы, если бы они опять попробовали сойтись и Асенька поумерила бы свой характер: ведь хорошими людьми швыряться не приходится. А впрочем, вам, а главное, ей самой на месте виднее. Одно скажу, что Большого театра ей менять на провинцию и думать нечего: ни одна провинциальная балерина не сделала хорошей артистической карьеры, а скатывалась со ступеньки на ступеньку. Пусть сидит здесь, старается и работает хотя бы на роли Корифейки. А кроме того, сама посуди: можно ли Аську одну отпустить в провинциальный театр и так далеко; что из этого получится? И думать об этом нечего, так же как и о поездках на разные южные курорты. Ошибка её мужа была та, что он пускал её туда одну. Не знаю почему, мне всё-таки жаль его немного, хотя я его и совсем не знал.

В прошлом письме (от 2/IV) писал тебе о нескольких пакетиках минеральных удобрений, которые было бы желательно получить. Но повторяю, это при условии, что ты себя этим отнюдь не затруднишь, а сделаешь это либо попутно, по какому-либо случаю будучи на Сретенке, либо сделает это кто-либо для тебя.

Следующее письмо пришлю тебе с перерывом, ибо сообщю результаты нового осмотра специалистом, напишу, вероятно, во второй половине апреля, так что ты не беспокойся и не волнуйся из-за перерыва.

Ну, пока до свиданья. Крепко тебя обнимаю и целую и остаюсь всегда любящий, помнящий и благодарный тебе муж

Н. Какурин.

6 апреля 1936 г.

Моя дорогая и всегда любимая Асенька!

Опять нет долго от тебя известий. О тебе я узнаю теперь только из писем матери. Она пишет, что ты опять мечтаешь о провинции. Брось это. Постарайся здесь, в Москве, упрочить своё артистическое положение, хотя бы и более скромное, и тогда провинция от тебя никогда не уйдёт, а главное, работай и не разбрасывайся. Что же, я так и не знаю, ты окончательно уже разошлась с твоим мужем? Если нет и он вообще хороший человек, как ты мне много раз это говорила, то подумай хорошенько перед окончательным шагом. От добра добра не ищут и хорошими людьми не швыряются. Главным образом предупреждаю тебя от мальчишек: с ними никакого толку у тебя не будет. Вообще твоя семейная распря мне испортила довольно-таки настроение. Ну, авось перемелется и всё мука будет. Напиши мне, пожалуйста, что это за ответственная общественная нагрузка, которую ты теперь несёшь, как мне это пишет мать, в чём она выражается[736] и вообще не слишком ли ты утомляешься, как твоё здоровье, как рука? Письма твои последние и очень редки и лаконичны. Забыл приписать матери, а ты ей скажи и сама имей в виду: конечно, самое подходящее время для приезда ко мне половина мая — половина июня, а теперь и грязь непролазная, и погода ненадёжная. Напиши же отцу поскорей и поподробней, пока крепко обнимаю и целую тебя и остаюсь всегда любящий, помнящий тебя отец

Н. Какурин.

6/IV 36 г.

Моя дорогая и всегда любимая Анечка!

Я очень тронут той заботливостью, какую ты проявила, как пишет мне мать, о моём здоровье. Но волноваться и беспокоиться пока не стоит, ибо нет к тому достаточных оснований. Это болезнь очень длительная и медленная. А вот ты порадуй отца и хорошенько заботься о своём здоровье и летом непременно поезжай отдохнуть в деревню. Когда я буду знать, что ты пользуешься свежим воздухом, мне самому будет лучше. Главное, что мне нужно это спокойствие. Я так рад, что ты хорошо живёшь с мужем[737]. Привет ему от меня и пожелание всяческих успехов. Уверен, что он прекрасно кончит свой курс. Будь здорова, береги здоровье своё и матери. Крепко тебя обнимаю и целую всегда любящий и вспоминающий отец

Н. Какурин.

6/IV 36 г.

Моя дорогая и всегда любимая Вируша!

Пишу тебе карандашом, потому что писать чернилом ещё трудно и ещё я очень слаб. Все мои беды начались после поездки в московскую больницу, что меня порядком растрепало и было для меня полной неожиданностью. Но там вполне резонно согласились, что такая хроническая болезнь, как у меня, вовсе не нуждается в больничном лечении. Я вернулся сюда 29/VI с лёгким гриппом, вечером принял аспирину и 30/VI чувствовал себя вполне хорошо. Но 4 — была баня, которая сказалась на моём загнанном внутрь гриппе. Вечером же 1/VII у меня начался сильный жар, который всё усиливался, но утром и днём 2/VII я ещё был в памяти, а затем началось почти сплошное беспамятство и бред. Окончательно я пришёл в себя только 8/VII. Температура держалась упорно 40° и выше. Всё это осложнялось весьма тяжёлым и напряжённым состоянием сердца и нервов. Вернее даже, что была нервическая горячка какая-то. По-видимому, врач очень опасался за мою жизнь и был удивлён скорым сравнительно возвращением сознания.

Вот ирония судьбы: пережить благополучно сильнейшую весеннюю эпидемию гриппа и чуть не умереть от него в июле! Какое смутное предчувствие побудило меня послать вам телеграмму тотчас по возвращении, иначе вы бы оставались до сих мор без всяких известий от меня.

Что касается до твоих всяких присылок за это время, то они все получены, а именно: три твоих и одно Аничкино письмо за время с 14/VI по 24/VI, ответная телеграмма, которую я прочитал только 8/VII, окончательно придя в себя, две бандероли (журнал и книга), денежный перевод, который пришёл весьма кстати и за который я очень благодарен. Теперь поправляюсь, но очень медленно. Меня выводят на солнышко, где я сижу, а большей частью лежу, а затем всё остальное время я провожу лёжа в какой-то полудрёме. Почти ничего ещё не могу читать. К вечеру ноги у меня распухают, как бревна. Но лечение сердца начнётся несколько позже, когда окрепнет организм немного. Сижу на диете, хотя ягоды мне разрешены, а зелень я сам себе разрешил, и надо сказать, что они замечательно хорошо на меня действуют, точно какие-то витамины новые в себя принимаешь. Цветники наши пышно расцветают и присланные тобою удобрения оказались великолепны. Ну, вот и всё пока. Надеюсь, что следующее письмо я тебе напишу уже вполне нормально.

Что касается до моего заявления, о котором ты просила, то оно давно уже ушло в Москву. Копии моих разных бумаг здесь мне не нужны, но они могут понадобиться тебе, если ты ещё будешь возбуждать какие-нибудь дополнительные ходатайства, а потому храни их при себе на всякий случай. Не забывай сообщать про Аську, я начинаю скучать без её писем. Пока до свиданья! Крепко тебя обнимаю и целую и остаюсь всегда любящий тебя муж и благодарный

Н. Какурин.

13 июля 1936 г.

Моя дорогая и всегда любимая Анечка!

О том, что со мною случилось за всё это время, ты узнаешь из письма к матери. И получил твоё письмецо и был очень рад ему, но тут как раз навалилась эта болезнь и всё скомкала и перепутала. Я очень и очень слаб ещё. Я очень рад и испытываю большую радость, узнавая из писем матери, что ты очень хорошо живёшь с мужем. Постарайтесь оба хорошенько отдохнуть этим летом, которое выдалось в этом году такое чудесное. Думаю, что окончательно поправлюсь я не ранее как недели через две. Но каждый день всё-таки мне прибавляет немного сил. Передай от меня привет твоему мужу и ещё раз поздравление с блестящим окончанием. Конечно, пока на виду ничего лучшего нет, тебе твой театр бросать не приходится[738]. Смотри же, хорошенько отдыхай летом; что касается приезда ко мне, то, пожалуй, пусть это будет несколько позже, когда я лучше поправлюсь, а впрочем, не предрешаю этого вопроса. Ну, пока до свиданья! Крепко тебя обнимаю и целую и остаюсь всегда любящий отец

Н. Какурин.

13 июля 1936 г.