Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава XIII Генеральное сражение на Южном фронте осенью 1919 г.

Как мы только что видели, возвращение корпуса Мамонтова к своим главным силам было облегчено ему приближением к району его действий линии боевого фронта обеих сторон.

Это приближение явилось следствием той новой наступательной операции противника, которая развилась из его контрманёвра на центральных операционных направлениях и явилась завязкой генерального сражения на них.

Непрерывное увеличение фронта южных белых армий в пространстве в связи с нарастанием сил красных армий, действовавших против них, и убылью в боях и по разным случаям весьма остро ставили перед белым командованием вопрос о дальнейшем увеличении его сил, что для него являлось существенно важным, учитывая его дальнейшие наступательные цели.

Эти последние в описываемый момент являлись показательными не столько силы, сколько слабости южных белых армий. Их численность настолько уже не отвечала размерам занимаемого ими фронта, что переход к обороне, грозивший им растяжкой и нитку по огромному фронту, неминуемо предопределил бы их конечное поражение.

Поэтому генералу Деникину не оставалось иного выхода, как наступать, рассчитывая на случай и на моральное впечатление на противника. Начиная с сентября 1919 г. стратегия белого командования уже не основывается на данных действительной обстановки и строгого учёта сил, а является игрой азартного игрока, надеющегося одним ударом сорвать ставку крупной игры.

Вынужденный всем ходом гражданской войны в конце своей карьеры прибегнуть к авантюристической стратегии, генерал Деникин в деле образования сил, необходимых для осуществления её целей, пошёл по тому же пути, каким шло белое восточное командование в таком же положении. Он применил усиленное укомплектование Добровольческой армии мобилизованным населением и даже пленными красноармейцами. Нарушение классовой однородности армии сейчас же отразилось на падении её боеспособности, расшатало её внутренние устои и вырвало из рук Деникина в наиболее критические для него моменты надёжное орудие не только его стратегии, но и внутренней политики.

В моменты самой напряжённой борьбы за Белгород и Харьков в конце августа Деникин развернул свой Корниловский полк в Корниловскую дивизию, а Дроздовский и Марковский полки — в соответствующие бригады, а затем и дивизии, обратив на пополнение их мобилизованное население вновь занятых уездов и пленных красноармейцев[543].

Благодаря этим мероприятиям противнику удалось довести свои силы ко времени завязки генерального сражения до численности 99.450 штыков, 53.800 сабель, 1727 пулемётов и 560 орудий, причём на фронте протяжением 1065 км у противника действовало 15 пехотных и 26 кавалерийских дивизий — 58.650 штыков, 48.200 сабель, 1727 пулемётов и 431 орудие; в ближайшем тылу в районе Харькова и Белгорода находились не закончившие своего формирования две пехотные и одна кавалерийская дивизии — 15.300 штыков и 600 сабель, и, наконец, в глубоком тылу численность новых формирований достигала 25.500 штыков и 5000 сабель[544].

Силам противника, действовавшим на фронте, армии красного южного фронта могли противопоставить в это время 113.439 штыков, 27.328 сабель при 3763 пулемётах и 774 орудиях[545].

Таким образом, численное и техническое превосходство на этот раз было на стороне красных армий.

Но на центральном участке, явившемся главным очагом борьбы, т.е. на курско-орловском направлении и на прилегающих фланговых направлениях, Деникину, однако, удалось сосредоточить силы даже несколько превосходные по сравнению с силами наших 14, 13 и 8-й армий, а именно против 55.630 штыков, 1820 сабель и 412 орудий этих армий действовали 45.200 штыков, 13.90 сабель и около 200 орудий белых.

В результате упорных боёв, сопровождавших августовское и сентябрьское наступление армий Южного фронта, они растянулись кордоном от Днепра до Волги, опираясь на своём правом фланге на водные линии в виде рек Десны и Сейма.

14-я армия главной массой своих сил располагалась по линии рек Десны и Сейма. С 6 сентября эта армия являлась правофланговой армией Южного фронта, так как в этот день главное командование вновь передало 12-ю армию Западному фронту[546].

13-я армия, испытавшая наибольшее боевое напряжение в последних боях, стояла на подступах к г. Курску южнее системы этих водных преград, имея р. Сейм в своём ближайшем тылу. Таково же было положение и 8-й красной армии, сохранявшей выдвинутое положение на правом берегу р. Дона, после отхода частей 13-й армии к северу примерно, на фронте Старый Оскол — Валуйки (оба эти пункта исключительно) — Павловск. 9-я армия по-прежнему находилась на уступе позади 8-й армии, несмотря на то что противник уже отходил перед её фронтом за р. Дон, задерживая её продвижение лишь арьергардными боями.

Против этих сил на фронте Старый Оскол — Ржава — Обоянь — Суджа — Сумы сосредоточивалась ударная группа противника в количестве 25.900 штыков, 5600 сабель, 421 пулемёта, 90 орудий, 4 броневиков, 9 танков, 10 бронепоездов, причём наиболее густо был занят противником участок Ржава — Обоянь, где на 12-километровом фронте им было сосредоточено 9600 штыков, 700 сабель и 32 орудия, что составляло 800 штыков на 1 км фронта — плотность почти небывалая до сих пор на различных театрах гражданской войны.

Такая группировка свидетельствовала о намерениях противника добиться первоначально тактического прорыва центра красного южного фронта на главнейших стратегических направлениях, с тем чтобы в дальнейшем вспомогательными ударами своих фланговых групп развить его до размеров стратегического прорыва.

Сосредоточение ударной группы противника проходило под знаком неудачных попыток командования группы Селивачева и командования Южного фронта путём частных контратак остановить продвижение противника на курском направлении. Но так как манёвры эти предпринимались не введением в дело свежих сил, а путём частных перегруппировок частей, только что подвергшихся ударам противника, то результаты этих манёвров были или слабые, или же неудачные.

9 сентября командующий Южным фронтом Егорьев в своей директиве за № 9607/оп указывал командарму 14-й на необходимость, овладев линией железной дороги Плиски — Бахмач — Конотоп — Ворожба, прочно закрепиться на этом участке фронта и произвести перегруппировку к своему левому флангу в целях овладения совместно с частями 13-й армии линией Ворожба — Сумы[547].

В свою очередь и генерал Деникин 12 сентября отдал приказ о переходе в общее наступление всем фронтом «от Волги до румынской границы»[548].

Эти указания обоих командований определили тот упорный и встречный характер частных боёв на центральном участке, под знаком которых прошло всё наступление курской группы противника до его поворотного момента у г. Орла.

Выполняя только что указанную директиву, 14-я армии перешла в наступление и 13 сентября овладела фронтом Борзна — Бахмач, в то время как 13-я армия на курском направлении вела бои с переменным успехом[549], а на фронте 8-й армии царило временное затишье.

Однако уже в ближайшие дни противник всей своей массивной группировкой обрушился на 13-ю армию и, прорвав её центр, подошёл вплотную к г. Курску.

Уже 19 сентября командъюж в своей директиве № 9926/оп ожидал выручки 13-й армии от активных действий 14-й армии.

Эта последняя с передаваемыми в её подчинение 7-й стрелковой дивизией и бригадой 9-й стрелковой дивизии должна была восстановить утраченное положение энергичным наступлением во фланг и тыл противника. 13-й армии указывалось сосредоточить ударные кулаки в районе Мармыжин и Нижнедевицк для удара от них «в направлениях сообразно обстановке». 8-й армии было приказано активно обороняться в прежнем положении, «пользуясь частями 40-й стрелковой дивизии для нанесения ударов противнику в северо-западном направлении». Наконец, группа Шорина имела задачей энергичное продвижение на р. Дон и должна была в кратчайший срок овладеть г. Богучаром, а войска тылового района, объединённые под управлением т. Лашевича, должны были продолжать энергичную борьбу с корпусом Мамонтова[550].

Эта директива свидетельствовала о стремлении командования Южного фронта вовлечь в борьбу за сохранение инициативы фланговые армии своего фронта — 14-ю и группу Шорина.

В свою очередь и главком был озабочен медленностью движения группы Шорина; того же 19 сентября он телеграфировал командъюжу:

Однако левый фланг группы Шорина — 10-я армия — был в это время уже связан упорными и безрезультатными боями с противником в царицынском районе, а 9-я армия, как увидим ниже, только две недели спустя выполнила эту директиву главкома.

Полного своего развития наступление противника достигло 20 сентября, когда упорные, но успешные для него бои развернулись на участках 14, 13 и 8-й армий. Ударом с востока противник вновь овладел на участке 14-й армии Конотопом, сильным ударом по войскам 13-й армии он окончательно отбросил их за р. Сейм и овладел г. Курском и удачным наступлением на фронте 8-й армии принудил её начать частичное отступление[552].

21 сентября эти три армии под непрекращающимся натиском противника уже находились в полном отступлении, причём 8-й армии приказано было отойти за Дон, переправившись у Коротояка и Лисок[553].

22 сентября 14-я и 13-я армии продолжали своё отступление, пользуясь чем, противник перенёс всю силу своих ударов на 8-ю армию. Часть сил противника переправилась вслед за нею на левый берег Дона. Состояние 8-й армии представлялось в весьма тревожном свете официальною сводкою: «Беспрерывные бои, продолжавшиеся две недели, привели армию к полному расстройству в смысле потери тыловых учреждений и больших потерь в дивизиях; 12 и 13 дивизии, имея до 500 штыков каждая, понесли большие потери в материальной части и командном составе и в настоящее время небоеспособны; 15 дивизия, имевшая 20 сентября 1700 штыков, в бою 21 сентября потеряла батарею и целиком два полка.

16 дивизия имеет только одну бригаду, составленную из двух сильно потрёпанных полков; 33 дивизия ежедневно в боях несёт большие потери и к 15 сентября имела до 4000 штыков; 31 дивизия, будучи совершенно деморализована, частью разбежалась, частью обезоружена и направлена в распоряжение Ревтрибунала»[554].

Таким образом, противник успешно начинал выполнение второй части своего плана, т.е. стратегическое расширение своего прорыва, чем и объясняется его активность на участках 14-й и 8-й армий.

Стремясь оттеснить части 14-й армии за р. Десну, противник тем самым обеспечивал левый фланг своей орловской группы. Сосредоточение главных его усилий против 8-й армии объясняется выдвинутым положением этой армии на правом берегу р. Дона, грозившем безопасному продвижению противника в северном направлении. Поэтому он стремился нанести решительное поражение 8-й армии, направляя корпус Шкуро на Воронеж, где он должен был соединиться с конницей Мамонтова. В то же самое время, оставаясь пассивным на донском участке своего фронта, противник продолжал активную оборону в районе Царицына.

За весь этот период деятельность командования красного южного фронта выразилась в отдаче директив того же характера, как и выше приведённые нами. Теоретически правильные, они практически не осуществлялись благодаря несоответствию ставимых ими задач внутреннему состоянию сильно атакованных противником армий. В подобном же духе была и директива командъюжа от 24 сентября за № 10124/оп, которую поэтому мы и не приводим. Единственный пункт из этой директивы, который был выполнен и имел важные последствия в дальнейшем ходе сражения, относился к конному корпусу Будённого.

Этот корпус, запоздавший, как мы видели, к ликвидации рейда Мамонтова, распоряжением комгруппы Шорина должен был быть направлен для обеспечения стыка между 8-й и 9-й армиями[555].

Таким образом, до сих пор попытки флангового маневрирования силами, втянутыми уже в бой с противником, предпринятые командованием Южного фронта, не привели к положительным результатам.

Главное командование намеревалось взять организацию контрудара в свои руки, подготовив его из глубины вне непосредственного воздействия противника.

Первое зарождение этой идеи мы можем усмотреть из телеграммы главкома командъюжу от 24 сентября за № 4514/оп, в которой первый указывает об имеющем произойти в районе Навля — Дмитриевск сосредоточении войск, которые останутся в подчинении главкома[556].

В последующие дни эта идея получила окончательное оформление.

Удар мыслилось нанести по наиболее выдвинувшимся к северу частям Добровольческой армии двумя группами: одною — из района северо-западнее г. Орла — резервом главкома в составе Латышской дивизии, бригады Павлова и кавалерийской бригады червонных казаков Примакова общею численностью 10 тыс. штыков, 1500 сабель и 80 орудий[557]; другой — в составе конного корпуса Будённого вместе с кавалерийскими частями 8-й армии из района восточнее Воронежа. Таким образом, здесь налицо была идея срезания клина противника ударами по его основанию.

Вместе с тем, очевидно, окончательно выяснившееся для главного командования значение центральных операционных направлений и второстепенное в данной обстановке значение царицынского направления побудили главное командование разделить слишком громоздкий Южный фронт на два фронта: Южный и Юго-Восточный[558]. Последний образовывался из особой группы Шорина с 1 октября, причём разграничительная линия между фронтами устанавливалась через Шацк — Моршанск — станцию Рассказово — ст. Токаревка — ст. Анна — Бобров — устье р. Икорец — р. Дон до Новой Калитвы и далее на Старобельск — все пункты включительно для Южного фронта[559].

По мысли главного командования, Юго-Восточный фронт в связи с предстоящей Южному фронту задачей должен был обеспечивать левый фланг Южного фронта, наносящего главный удар, и своими активными действиями связать возможно большие силы противника, не давая ему возможности делать переброски на главное — орловское направление[560].

Но пока зарождалась эта идея и шло необходимое для её осуществления сосредоточение войск, боевые операции продолжали развиваться своим чередом.

Противник оттеснил правый фланг 14-й армии за Десну и овладел г. Черниговом. 5 октября левый фланг этой армии имел частичный успех, выбив части противника из г. Дмитриева, но зато 6 октября противник овладел г. Воронежем и продолжал теснить 13-ю армию на орловском направлении[561].

Такова была общая обстановка на орловско-украинском участке генерального сражения, когда наконец на среднем Дону на участке от Павловска до Усть-Медведицкой появились части 9-й армии. Растянувшись кордоном на всём этом участке, 9-я армия, насчитывавшая в своём составе 18.630 штыков, 2766 сабель при 165 орудиях[562], имела против себя части Донской армии генерала Сидорина в количестве 14.400 штыков, 13.000 сабель при 141 орудии[563]

Действуя в духе полученных ею приказаний, 9-я армия готовилась к переправе через р. Дон и нанесению удара своим правым флангом в направлении на Богучар, для чего её резерв (36-я стрелковая дивизия без двух полков и кавалерийская группа Блинова) подтягивался к её правому флангу в районе ст. Правоторовская[564].

В свою очередь командование «вооружённых сил Юга России», по-видимому, в предвидении этого удара, который, угрожая флангу Добровольческой армии, мог сорвать её удачное пока продвижение на север, вменило в задачу донскому командованию очищение от красных войск территории Донской области в новохопёрском районе[565].

Эту задачу командарм Донской генерал Сидорин мыслил осуществить путём образования трёх ударных групп на таловском, новохопёрском и арчединском направлениях.

На первом направлении сосредоточивались 8300 штыков, 5900 сабель при 64 орудиях III донского корпуса. На втором направлении в районе ст. Казанской собирался II донской корпус (5500 штыков, 7100 сабель, 73 орудия). Наконец, на третье направление в районе ст. Клецкая против правого фланга 10-й красной армии стягивался I донской корпус в составе 4800 штыков, 4500 сабель при 22 орудиях. Промежутки между этими ударными группами занимались слабою цепочкою наблюдательных застав[566].

Эти активные намерения обоих противников и вызвали образование нового донского участка общего генерального сражения.

Завязкой сражения на донском участке явился новый рейд конницы Мамонтова. Эта последняя получила задачу от генерала Сидорина вновь внести расстройство в тылы красных войск, двигаясь в общем направлении на станцию Лиски. Она приступила к выполнению этой задачи 26 сентября, заняв уже 1 октября ст. Таловая, в то время как части 9-й армии продолжали устраиваться ещё на левом берегу Дона[567].

Занятие ст. Таловой конницей Мамонтова нарушало связь штаба 9-й армии с его правофланговыми частями и в случае её дальнейшего продвижения создавало сильную угрозу новохопёрскому району. Поэтому командование Юго-Восточного фронта на борьбу с этим рейдом бросило значительные силы. Против корпуса Мамонтова направлялись конный корпус Будённого, кавалерийская группа 9-й армии под командованием Блинова, 21-я стрелковая дивизия — резерв фронта, — располагавшаяся в Новохопёрске, 22-я железнодорожная бригада и разного рода местные формирования.

Очевидно, под влиянием сосредоточения столь крупных сил корпус Мамонтова уже 3 октября повернул на северо-запад, стремясь вновь приблизиться к Воронежу, вследствие чего преследование его было возложено только на конный корпус Будённого, который вскоре был включён в состав Южного фронта[568].

Поскольку командование Юго-Восточного фронта не отказалось от мысли форсировать р. Дон наличными силами 9-й армии, эта последняя продолжала свою подготовку к переправе, но в этом своём намерении она была предупреждена противником.

III донской корпус 5 октября переправился через р. Дон в районе г. Павловска на участке 56-й стрелковой дивизии и, отбросив её к востоку, начал очищать левый берег р. Дона от соседней с ней с юга 14-й стрелковой дивизии. Введение в дело фронтового резерва — 21-й стрелковой дивизии, дравшейся весьма упорно, задержало во времени развитие операций противника, но не изменило их исхода, так как к 10 октября на своих участках форсировали р. Дон и II и I донские корпуса. 14 октября, почти уничтожив 14-ю стрелковую дивизию, противник на левом берегу р. Дона занимал уже широкий плацдарм, оттеснив части 9-й армии на фронт Лузево — Ширинкин — Воробьевка — Манина — Кругловский, причём создалось весьма опасное положение для двух левофланговых дивизий 9-й армии (23-й и 24-й стрелковых). Первая из них вынуждена была перестроить свой фронт прямо в западном направлении от станицы Вешенской на Кругловский.

Сложившаяся обстановка в связи с опасением за судьбу двух левофланговых дивизий 9-й армии побудила командование Юго-Восточного фронта ещё 13 октября распорядиться об отходе 9-й армии на фронт устье р. Икорец — Бутурлиновка — Успенская — Тишанская — Кумылжанская — Арчединская, с тем чтобы выждать более благоприятный момент для её перехода в общее наступление[569].

Таким образом, вспомогательные действия Донской армии на новохопёрском направлении имели своим непосредственным результатом оттеснение к востоку 9-й армии, что опять-таки обнажало левый фланг 8-й армии и ставило её в особенно опасное положение, поскольку продолжавшийся отход 13-й армии создавал такую же угрозу и для его правого фланга.

Это положение 8-й армии было учтено как противником, так и командованием Южного фронта.

Противник после вторичного соединения в Воронеже конных корпусов Мамонтова и Шкуро начал развивать ими активные действия в разрез внутренних флангов 8-й и 9-й армий.

Командование Южного фронта, отводя в свою очередь 8-ю армию на линию р. Икорец от ст. Тулиново до её устья, ставило 7 октября задачей конному корпусу Будённого, в этот день переданному в её подчинение, разыскать и разбить конные корпуса Шкуро и Мамонтова. Для усиления корпуса Будённого командование 8-й армии должно было передать в его распоряжение свою конную группу, 56-ю кавалерийскую бригаду и усилить его в случае надобности одним-двумя батальонами пехоты[570].

Таким образом, в дополнение к той ударной группе, которая формировалась главным командованием в орловском районе, намечалось образование ещё одной ударной группы, преимущественно конной в воронежском направлении.

Упомянутая нами выше директива командъюжа Егорьева явилась последней, отданной им на посту командъюжа. Вслед за тем на его место вступил т. А.И. Егоров, с именем которого и связаны решительные успехи Южного фронта.

В окончательном своём развитии решительное наступление противника на центральных операционных направлениях выразилось в активных его действиях на участке 13-й красной армии и активной обороне небольшими силами на конотопском и глуховском направлениях на участке 14-й армии.

Зато на севском, дмитровском и кромском направлениях в результате своих упорных атак противник захватил Севск, Дмитриев, Дмитровск и Кромы.

На участке 13-й армии, действуя ударной группой в составе Корниловской и 3-й пехотной дивизий, противник захватил г. Орёл и, одновременно развивая своё наступление на ливенском и елецком направлениях, частями своей первой сводной пехотной дивизии вышел на линию Новосиль — южная окраина г. Ельца.

Вместе с тем на участке 8-й армии выяснилась главная угроза её флангам со стороны Нижнедевицка корпусами Шкуро и Мамонтова, действовавшими в направлении на Грязи, и со стороны Боброва III донским корпусом, действовавшим в направлении на ст. Мордово, что и вынудило 8-ю армию к отходу, чтобы выйти из охвата этих кавалерийских клещей.

Но эти последние успехи противника проходили уже под знаком упорных встречных боёв его с красной ударной группой, о начале формирования которой мы уже упоминали выше.

Быстрота темпа наступления противника на орловском направлении заставила главное командование ввести её в дело, не дожидаясь конца её сосредоточения.

Уже 8 октября главком телеграфировал командыожу, что постановка на орловском направлении может потребовать начала миграции ударной группы, не ожидая сосредоточения её сил[571].

9 октября Латышская дивизия со всеми приданными частями была передана в подчинение командующего Южным фронтом, причём главком дал следующие указания о способе её использования: «Ударную группу желательно развернуть северо-западнее линии Кромы — Дмитриев на фронте не более 20 вёрст. Общее направление удара — Курская железная дорога между Малоархангельском и Фатежем. Войска в районах Кромы и Дмитриева, не снимаясь со своих участков, принимают участие в ударе совместно с ней»[572].

Во исполнение этих указаний командъюж подчинил 9 же октября ударную группу в вышеприведённом нами составе командарму 13-й с задачей развернуть её на участке Турищево — Молодовое и перейти ею в решительное наступление в юго-восточном направлении для удара на железную дорогу Орёл — Курск на участке её между Фатежем и Малоархангельском.

Это наступление должно было быть поддержано ударом левого фланга 14-й армии, усиленного армейским резервом, на г. Дмитриев с целью овладения последним.

Наконец, фронтовой резерв: Эстонская дивизия и полк «войск охраны республики» (ВОХР) — должен был продолжать заканчивать своё сосредоточение в районе севернее Орла[573].

Такое направление ударной группы и поставленная ей задача привели к упорным встречным боям с перевесом в сторону противника.

С первых же шагов ударной группы, правда введённой в дело до полного окончания её сосредоточения, выяснились несоответствие её сил поставленным ей задачам и необходимость значительно больших сил для завершения удара. Последнее было достигнуто искусными действиями командовании 14-й армии в лице т. Уборевича, которому ударная группа была подчинена 15 октября.

Командарм 14-й Уборевич путём растяжки фронта своей правофланговой дивизии до хутора Михайловского освободил всю свою 57-ю стрелковую дивизию, которую направил на Севск. В этом же направлении, кроме того, должны были выступать с севера ещё и части 41-й стрелковой дивизии. Однако наступление обеих этих дивизий было встречено сильными контратаками противника и дальнейшего развития не получило, так же как и наступление Латышской дивизии из состава ударной группы, которая хотя и заняла 16 октября г. Кромы, но в дальнейшем не могла развить своего успеха вследствие неустойчивости действовавшей севернее её бригады Павлова.

Таким образом, введение в дело ударной группы после недельных боёв пока ещё мало отразилось на общем положении дел фронта, приведя лишь к ряду упорных встречных боёв с переменным успехом.

Такой характер борьбы явился, на наш взгляд, результатом преимущественно фронтальных столкновений, поскольку командование Южного фронта, обеспокоенное, очевидно, падением Орла, ещё более ограничило размах охвата ударной группы, изменив его направление на ст. Еропкино, и, кроме того, вводило в дело силы по частям, что, конечно, отражалось на результатах наступления.

Так, 17 октября Эстонская дивизия, только что закончившая сосредоточение северо-западнее Орла и подчинённая также командарму 14-й, повела наступление на этот город, и, таким образом, уже с 18 октября упорные бои завязались на всём фронте 14-й армии, за исключением её правофланговой дивизии, причём, в сущности, начиная с этого момента ударная группа растворилась в составе 14-й армии.

Следствием её кратковременного существования явилось связывание упорными боями северо-западного фаса клина противника, вершина которого находилась в г. Орле, однако тот решительный результат, ради которого она формировалась, достигнут ещё не был.

Удары Эстонской дивизии, направленные в вершину клина противника у г. Орла, увлекли в наступление и правый фланг 13-й армии, положение которой на фронте Новосиль — Елец колебалось под ударами противника. Правофланговая дивизия (9-я стрелковая) 13-й армии совместно с Эстонской дивизией овладела 20 октября г. Орлом, но на остальном её фронте противник сохранил инициативу действий в своих руках, что повело к частичным сдвигам её фронта к северу, причём г. Елец перешёл в руки противника.

В то же время, следуя за уклонявшейся от фланговых ударов 8-й армией, противник распространился на её участке от Задонска через Усмань до г. Боброва включительно[574], что исключало возможность взаимодействия между внутренними флангами 8-й и 9-й красных армий.

Однако на этом рубеже и приостановились общие успехи противника на участке 8-й армии. 19 октября произошло первое столкновение добровольческо-донской конницы с корпусом Будённого, закончившееся для первой неудачей, что вынудило противника перейти на указанном рубеже к активной обороне и заняться перегруппировкой своих частей с целью нанесения решительного удара конному корпусу Будённого и дальнейшего своего продвижения в северо-восточном направлении.

Но действия партизанских отрядов в глубоком тылу противника не дали ему возможности закончить эту перегруппировку и заставили выделить часть сил с воронежского направления для ликвидации этих отрядов[575], а тем временем наступил общий кризис генерального сражения, закончившийся не в пользу южных белых армий.

Такова была общая обстановка в главном очаге генерального сражения, когда командование Южного фронта поставило себе окончательную задачу вырвать инициативу действий из рук противника. Для этого командъюж в своей директиве за № 11144/оп от 20 октября намечал концентрическое наступление всех своих армий, за исключением 12-й, которая была вновь подчинена ему 16 октября[576].

14-я армия должна была сломить сопротивление противника и районе Дмитровска и решительно наступать в направлении Фатеж — Курск. 13-я армия с передаваемой в её подчинение Эстонской дивизией должна была энергично наступать на фронт Щигры — Касторная. 8-я армия также должна была перейти в наступление и выйти вновь на линию р. Дона.

Наконец, конный корпус Будённого, развивая наступление на Воронеж, должен был овладеть им и в дальнейшем, заняв станцию Касторная, продолжать наступление на Курск с целью отрезать от их тыла силы противника, действующие севернее железной дороги Воронеж — Курск[577].

Выполнение этой директивы по-прежнему встретило упорное сопротивление противника, сопровождаемое рядом его контратак на участках 14-й и 13-й армий, причём противнику удалось даже временно вновь овладеть городами Кромы и Севск, а на крайнем левом фланге 13-й армии, овладев ст. Донская, начать даже распространение к Липецку, Лебедяни и Ельцу.

Однако эти чисто местные успехи противника не предотвратили близкого надлома всей его операции. Главное командование усиленно побуждало командование Южного фронта к скорейшему его достижению.

В своей директиве № 5163/оп от 27 октября главком указывал, что после овладения г. Орлом части ударной группы и 7-й стрелковой дивизии в течение семи дней не продвинулись дальше, дав возможность противнику усилиться.

Считая основной задачей командования Южного фронта поражение группы противника на орловском направлении, главное командование предлагало продолжать энергичное наступление от Дмитровска и Орла. Это наступление должно было быть поддержано энергичным ударом с востока 8-й армии с конной массой, сосредоточением на её правом фланге.

Первой целью ставилось уничтожение группы противника, действующей на елецком направлении, а затем — удар в тыл орловской группе противника[578].

Действия конницы Будённого отвечали духу этой директивы, а дальнейшие указания, данные ей командованием Южного фронта, вытекали из неё.

Вторично нанеся сильный удар коннице противника в районе Усмань — Собакино, Будённый в тот день, когда противник занял ст. Донскую и начал распространяться на Елец и Лебедянь, занял Воронеж, после чего, будучи усилен распоряжением командъюжа ещё одной кавалерийской дивизией и стрелковой бригадой, получил задачу, двигаясь главными своими силами на Курск, вместе с тем очистить от противника район Липецк — Елец — Землянск — Воронеж[579].

Мы видели, как в процессе развития генерального сражения на центральных операционных направлениях, ведущих в глубь Великороссии, в его ход по мере его развития были вовлечены все армии Южного фронта, за исключением 12-й, и правофланговая армия Юго-Восточного фронта.

Географическое положение 12-й армии и особые условия обстановки, в которой ей пришлось действовать, имея против себя кроме сил внутренней контрреволюции ещё и силы внешней в лице белопольской армии, исключали её непосредственное участие в розыгрыше генерального сражения.

Однако она имела косвенное и немаловажное влияние на его исход, явившись тем резервуаром, откуда сначала главное командование, а затем командование Южного фронта черпали силы для питания решительного сражения.

Так, готовясь передать Эстонскую дивизию из своего резерва в распоряжение командующего Южным фронтом, главное командование предварительно вывело в свой резерв, в район г. Вязьмы, 45-ю стрелковую дивизию 12-й армии.

Командование Южного фронта в свою очередь в целях подтолкнуть вперёд 14-ю армию приказало командарму 12-й сменить своими частями 46-ю стрелковую дивизию, которая вслед за тем направилась на севское направление[580].

Все эти перегруппировки 12-й армии делались за счёт её западного, обращённого против белополяков фаса, поскольку южный имел против себя хотя и слабые, но всё-таки стремившиеся к активности силы Деникинской армии.

Таким образом, общая обстановка именно в этот момент предоставляла белополякам, по крайней мере в пределах Украины, возможность легко достигнуть той цели, ради которой они с таким упорством воевали в течение 1920 г. и которой всё-таки не достигли, т.е. границ Польши в пределах 1772 г.

Для этого необходимо было сделать осенью 1919 г. маленькое усилие, и тем не менее белопольская стратегия не сделала этого усилия.

Предоставляя белопольским военным историкам с исчерпывающей полнотой осветить этот вопрос, мы лично полагаем, что диаметральная противоположность целей внешней политики правительства генерала Деникина и маршала Пилсудского была главнейшей причиной такого бездействия белопольской стратегии.

Развитие успехов конного корпуса Будённого во времени совпало с введением в дело на севском направлении 46-й стрелковой дивизии, которой удалось наконец сломить сопротивление противника под Севском. Отказавшись от борьбы за инициативу в орловском районе, противник начал медленно отходить, местами, однако, оказывая упорное сопротивление.

Командование 14-й армии преодолевало это упорное сопротивление противника отдельными надломами его фронта, куда затем бросалась красная конница. Так, когда после вторичного очищения г. Кромы противник организовал было сопротивление на фронте Дмитровск исключительно — Еропкино, командование 14-й армии прорвало 3 ноября его фронт ударной группой из двух латышских бригад и в этот прорыв бросило сводную кавалерийскую дивизию в количестве 1700 сабель под командою т. Примакова.

Эта дивизия направилась на г. Фатеж, сея панику в тылу противника, уничтожая его обозы и отдельные части. 5 ноября она овладела г. Фатежем, что заставило противника сдать перед фронтом 14-й армии и продолжать свой отход.

Командование 14-й армии продолжало и в дальнейшем таким способом надламывать фронт противника, пока он окончательно не дезорганизовался.

Так, 13 ноября та же кавалерийская дивизия произвела короткий набег на находившийся в тылу у противника важный железнодорожный узел Льгов[581].

С другой стороны, не менее удачно и в более крупном масштабе работала в тылу противника конница Будённого.

9 ноября она появилась уже в районе Касторная, после чего противник начал быстро отходить перед фронтом 13-й армии и быстро сдавать на участке 8-й армии, которая того же числа одной из своих дивизий заняла Нижнедевицк, направляя остальные дивизии к переправам через р. Дон.

Оба эти эпизода явились конечными актами того генерального сражения, кризис которого под Орлом затянулся почти на целый месяц.

Начиная с этого времени армии Южного фронта переходят уже к использованию результатов своей победы, что выразилось в преследовании отступающего противника, сопровождавшемся быстрым возвращением под Советскую власть обширной, занятой противником территории.

Этот конечный период гражданской войны в пределах Европейской России явится предметом изложения последующей главы. Прежде чем перейти к нашим общим выводам относительно генерального сражения, решившего судьбу кампании на Южном фронте, мы в двух словах остановимся на продолжении операций обеих сторон на новохопёрском направлении и их результатах, поскольку они находились в причинной зависимости от действий обеих сторон на главном — орловском направлении.

Мы оставили 9-ю красную армию в тот момент, когда она, отброшенная противником с сильного оборонительного рубежа р. Дона, отходила на фронт устье р. Икорец — Бутурлиновка — Успенская — Тишанская — Кумылжанская — Арчединская, пытаясь устроиться для обороны на этом фронте.

Таким образом, первая задача Донской армии на вспомогательном новохопёрском направлении, заключавшаяся в обеспечении манёвра ударной группы противника на главном — орловском направлении от удара с правого фланга, была выполнена.

Но тем не менее Донская армия продолжала развивать своё дальнейшее наступление против 9-й армии, сосредоточив главные свои усилия на её правом фланге и действуя в разрез между нею и левым флангом 8-й армии.

21 октября III донской корпус перехватил уже железную дорогу Новохопёрск — Бобров, чем поставил, как мы уже указывали в своём месте, в затруднительное положение 8-ю армию, и, оставив часть своих сил для действий против левого фланга этой армии, главною массой своих сил устремился в поворинском направлении, заняв 28 октября Новохопёрск, а 29 октября ст. Поворино.

В то же время II донской корпус, наступая на филоновском направлении, 24 октября овладел ст. Филоново.

Попытка командования армии организовать контрудар ударной группой в составе трёх неполных бригад двух различных дивизий в направлении на Таловую из района правого фланга армии не только не дала никаких результатов, но командованию фронта пришлось даже разрешить отвести правофланговые дивизии 9-й армии за р. Хопер. Это решение было вызвано весьма тяжёлым состоянием дивизий 9-й армии, в некоторых полках которой насчитывалось не более 60–150 штыков[582].

Малочисленность боевого состава дивизий 9-й армии и их плохое моральное состояние явились причиной их дальнейшего отхода в балатонском направлении, и уже к 1 ноября они отошли на фронт Грибановка — Кардаил — Лехтюхино, причём только одна из них (22-я стрелковая) задерживалась ещё на участке Рябов — Арчединская.

Орабочиваясь положением на фронте 9-й армии, командование Юго-Восточного фронта ещё раз вынуждено было ослабить свою 10-ю армию, выделив из неё конный корпус Думенко и направив его на участок 9-й армии. Этот корпус прибыл на участок 9-й армии в то время, когда Донская армия начала своё отступление вследствие неудачного исхода боёв на орловском направлении.

Увлёкшись преследованием 9-й армии на поворинском, а затем на балашовском направлениях, Донская армия, изобиловавшая конницей, слишком оторвалась от главного очага генерального сражения, где, быть может, присутствие части её сил в воронежском районе благоприятно отразилось бы для белых на исходе кавалерийских боёв в том районе, что, в свою очередь, затянуло бы кризис кампании на Южном фронте.

Но этого не случилось, так как 9-я армия, правда не преднамеренно, оказала услугу главным силам Южного фронта, оттянув на себя внимание и удары главных сил Донской армии; таким образом, и 9-я армия Юго-Восточного фронта сыграла свою вспомогательную роль в судьбах решающего сражения на Южном фронте.

Во время назревания кризиса кампании на Южном фронте и в течение его пролетариат РСФСР и его руководящая партия проявили такое же чуткое отношение к событиям на нём, как это он делал и в отношении других фронтов. Рабочие Петрограда ещё с 4 октября начали очередную мобилизацию для отправки лучших своих товарищей на Южный фронт[583]. Газетные сообщения из различных городов за октябрь сообщали об усиленной мобилизации коммунистов, членов профсоюзов и просто рабочих-добровольцев для отправки их на Южный фронт. Так, сообщение из Владимира говорило, что на Южный фронт отправилось 400 коммунистов[584]. В г. Иваново-Вознесенске было постановлено выделить на тот же фронт от 20 до 50% членов всех организаций губернии. Самарская губерния мобилизовала 10% членов всех своих организаций[585]. 23 октября в Москве была объявлена «неделя обороны», имевшая целью призыв рабочих добровольно стать под ружьё для защиты Москвы[586].

Наконец, в то же время связь партии РКП с широкими массами была скреплена «партийной неделей», пополнившей кадры партии широким приливом новых членов из рабочих масс. Результаты её в г. Москве закончились, по словам т. Ленина, «невиданным, неожиданным и невероятным успехом», давшим свыше 14 тыс. новых членов партии[587].

Так откликнулся пролетариат РСФСР на угрозу мозгу пролетарской революции — г. Москве.

Наконец, 19 октября «комитет обороны Москвы» постановил организовать рабочие дружины по фабрикам, районам и заводам[588].

Это мероприятие имело свой смысл и значение, если мы посмотрим теперь, как в свою очередь лагерь контрреволюции, пребывавший в состоянии потенции в сердце осаждённого лагеря революции, готовился к встрече столь давно ожидаемых им «освободителей» в виде «вооружённых сил Юга России».

Рассмотрение ранее подпольной работы контрреволюционеров и соглашателей на фоне того нового революционного подъёма масс, какой мы только что видели, явится весьма показательным для определения всей ничтожности их политического удельного веса в среде населения РСФСР. Нити этой работы были связаны с той сетью обширного контрреволюционного заговора «Национального центра» в Петрограде, о разгроме которой мы говорили в одной из предшествующих глав.

27 июля в селе Вахрушево Слободского уезда Вятской губернии был арестован неизвестный человек, вёзший крупную сумму денег в Москву. 5 августа на допросе в Вятке он сознался, что являлся агентом Колчака и вёз один миллион рублей в Москву. 31 августа он открыл имя получателя этих денег, который оказался инженером Щепкиным. Но за несколько дней до этого, а именно в ночь с 28 на 29 августа, Щепкин был арестован по нитям, ведшим к нему от дела петроградской организации «Национального центра»[589].

При обыске у Щепкина были обнаружены документы, содержащие план операций ударной группы Шорина Южного фронта, сведения о боевом составе Красной Армии по данным на 15 августа, сведения о состоянии артиллерии одной из армий, план действий одной из армий, сведения о расположении и предполагаемых перемещениях некоторых армейских штабов и пр.

В своих показаниях Щепкин объяснил, что все подобного рода сведения препровождались генералу Деникину обыкновенно уже в обработанном виде.

Эту обработку производили для Щепкина генерального штаба генерал Стогов и полковник Ступин, занимавшие ответственные посты в центральных управлениях Красной Армии. Последний был арестован только 19 сентября[590].

Дальнейшее расследование по делу установило наличие определённой связи между петроградским и московским заговорами.

Последний был более развит в организационном отношении. В Москве существовали две организации: политическая с преимущественно кадетской окраской и военно-техническая, во главе которой стоял Ступин.

Судя по письму Щепкина от 22 августа, прочие политические группировки, кроме большой части меньшевиков и почти всех эсеров, работали совместно с московским «Национальным центром». Однако Щепкин указывал и на прикосновенность к заговору некоторых эсеров, характеризуя вообще эту партию как «партию разложения, не пользующуюся доверием у населения»[591].

Вооружённое выступление стояло в порядке дня программы заговорщиков. Для этой цели генерал Стогов формировал в Москве кадры двух дивизий. Однако заговорщики испытывали нужду в оружии и в людях; так, кадр второй дивизии насчитывал всего 20 человек. Начальником одной из них должен был явиться начальник оперативного отдела Всероглавштаба, бывший полковник генерального штаба, Кузнецов.

После краха первого петроградского заговора (летом 1919 г.) Щепкин, несмотря на малочисленность организации, приказал готовиться к активному выступлению. Поэтому военные заговорщики разработали его план. Они предполагали изолировать Москву от внешнего мира подрывом всех магистральных железнодорожных путей, ведущих к ней на расстоянии одного-двух переходов от города. Весь город был разделён ими на секторы, причём в каждом они рассчитывали собрать 100–200 человек — «ударников» и сочувствующих[592].

Все участники заговора понесли заслуженное возмездие. Всего по делу Щепкина и петроградского «Национального центра» было расстреляно 67 человек[593].

Пока кадеты и соглашатели готовили покушение с негодными средствами для взрыва Советской власти изнутри, часть левых эсеров и анархистов пыталась бороться с нею, но так же неудачно, путём индивидуального террора. Им удалось устроить взрыв на партийном собрании в Леонтьевском переулке, где было убито и ранено несколько видных партийных работников. Но этот бессмысленный жест не мог устрашить партию, тысячи членов которой пребывали в обстановке постоянной смертельной опасности на различных фронтах гражданской войны.

Как ни была сложна и богата манёвренными комбинациями обстановка того генерального сражения, описанием которого явилось содержание настоящей главы, нам представляется возможным с достаточной очевидностью установить следующие основные моменты в действиях красной стороны.

Решающую роль в этом сражении мы приписываем не ударной группе орловского направления, а всей 14-й армии с влившейся вскоре в её состав ударной группой.

В самом ходе нашего описания мы уже отметили малую в общем значительность для судеб сражения работы собственно ударной орловской группы. Это обстоятельство обусловливается несколькими причинами: во-первых, началом наступления этой группы раньше её окончательного сосредоточения, во-вторых, её общей малочисленностью в отношении поставленной ей конечной цели и, наконец, мелким размахом её охвата, каковой с изменением направления её удара на Еропкино ещё более уменьшился. Это привело её наступающие части к ряду чисто фронтальных, в сущности, столкновений с наступающим противником. В результате всех этих действий орловский клин противника не был срезан, а вдавлен внутрь и отошёл хотя с большими потерями, что объясняется ожесточённостью боёв с обеих сторон, но свободно. Возможно, что это оперативное тяготение ударной группы к голове клина противника в районе Орла явилось следствием опасения командования за тульское направление с лежавшей на нём «жемчужиной советской республики — Тулой»[594], что и повлекло за собою стремление как бы подвести пластырь на это направление сосредоточением на нём части сил.

Нам кажется, что сосредоточение всей ударной группы первоначально на участке 14-й армии где-нибудь в районе Севска или Михайловского Хутора с последующим направлением её удара на Льгов — Курск в связи с действиями другого ударного кулака из района Воронежа также на Курск привело бы сразу к более решительным результатам. Так, в сущности, и действовал командарм 14-й Уборевич, гибкость маневрирования которого мы уже отметили.

В течение рассмотренного нами сражения противник преследовал следующие цели: а) выдвинуться на линию железной дороги Брянск — Орёл и захватить оба эти пункта; б) захватить г. Воронеж и охватить с обоих флангов 8-ю армию движением одной колонны в составе корпусов Мамонтова и Шкуро из района Нижнедевицка в направлении на Грязи и движением другой колонны в составе III донского корпуса из района Боброва в направлении на ст. Мордово, чтобы взять в тиски 8-ю армию и уничтожить её.

В дальнейшем противник предполагал, очевидно, продолжать движение на г. Москву, а на елецком, грязинском и тамбовском направлениях выйти на линию Ефремов — Козлов — Тамбов.

Готовясь к выполнению всех вышеуказанных целей, противник обеспечил свой ударный кулак справа массивной группировкой всей Донской армии, излишне перегружавшей войсками второстепенное направление за счёт главного. Отрыв последней от главного очага сражения содействовал неудачному его исходу в том отношении, что противник в дальнейшем не мог использовать части её сил при назревании кризиса сражения.

Но он недооценил ни боеспособности, ни флангового положения 14-й армии слева от своего ударного кулака при его дальнейшем продвижении на Орёл либо не располагал достаточными силами для такого же солидного обеспечения своего ударного кулака с этой стороны.

В такой обстановке возникает вопрос: не лучше ли было бы генералу Деникину предварительно нанести главный удар по 14-й армии, отбросить её в брянские леса и тогда уже стремиться на Москву?

В процессе развития сражения 8-й армии удалось уклониться от охвата, а переброска корпуса Будённого на воронежское направление, энергичная деятельность банд Махно в тылу Добровольческой армии, неудачный для корпуса Мамонтова бой в районе Усмань — Собакино и энергичный нажим 14-й армии и центральных армий Южного фронта принудили противника отказаться от намеченного им плана и начать отход на орловском и воронежском направлениях.

Таковы были общие результаты описанного нами генерального сражения.

Их значение заключалось главным образом в том материальном и моральном надломе, который явился следствием безрезультатного напряжения всех сил южных белых армий. Этот надлом продолжал увеличиваться в дальнейшем, и хотя «вооружённые силы Юга России» дали в дальнейшем ходе кампании ещё несколько вспышек своей энергии, но они не могли уже существенно повлиять на ход кампании и явились скорее судорогами, свидетельствовавшими о наступлении окончательной агонии «вооружённых сил Юга России». Обращаясь к общим предпосылкам неудачи кампании «вооружённых сил Юга России», мы считаем, что их следует искать прежде всего в политике Добровольческой армии. Эта политика сделала её ненавистной для всего океана русской земли. Далее следует отметить разбросанные в пространстве задачи, которые поставила себе стратегия Деникина, затратив два драгоценных для себя месяца на борьбу за обладание Украиной, что дало возможность советскому командованию притянуть значительные резервы с Восточного фронта.