Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава XII Борьба за инициативу на Южном фронте осенью 1919 г.

В настоящей главе нам предстоит остановиться на весьма сложном периоде кампании на Южном фронте. Сложность обстановки этого периода обусловливалась стремлением обоих противников разрешить свои цели наступлением, что повело к ряду встречных столкновении между ними с присущими таким случаям сильными колебаниями линии фронта в ту или другую сторону.

Однако и тут пространственность театра способствовала чрезвычайно медленному назреванию благополучного для красных армий кризиса кампании.

Сложность обстановки в целях сохранения общей перспективы заставляет нас рассмотреть операции этого периода кампании по отдельным участкам того огромного поля сражения, которое раскинулось от берегов Волги до западных границ бывшей Российской империи.

На этом поле сражения в стане контрреволюции действовали силы не только разнородные, но и прямо враждебные друг другу, что повело, в свою очередь, к их взаимным столкновениям и ещё более осложнило обстановку.

Частные цели, поставленные себе обеими сторонами на различных участках южного театра в развитие их основных задач на нём, определяют внутреннее содержание всей операции, которая слагалась из следующих частных операций: операции обеих сторон на Украине, операции обеих сторон на центральных операционных направлениях и, наконец, операции их в промежутке между реками Волгой и Доном (район действий ударной группы Шорина).

Операции на Украине в рассматриваемый период прошли под таком активных действий трёх взаимновраждебных сил противника: Добровольческой армии, петлюровских войск и польских дивизий. Все они действовали по внешним операционным направлениям в отношении одного общего объекта — политического центра Правобережной Украины — г. Киева. Достижение его почти одновременно двумя первыми из них положило начало вооружённой борьбе между ними.

Операции на центральных операционных направлениях отмечаются первоначальной активностью группы красных армий, действовавших на них, что, в свою очередь, вызвало со стороны противника перенос на них центра тяжести своего внимания и сосредоточение здесь его лучших сил. Это обстоятельство создало на этих направлениях главный очаг генерального сражения на Южном фронте, отличавшегося чрезвычайным упорством.

Наконец, операции на участке между Доном и Волгой (район действий главной ударной группы Шорина) характеризуются первоначальными территориальными успехами группы Шорина по линии рек Хопра и Дона и укреплённого района Царицына, упёршись в которые она растратила силу своего удара. Это обстоятельство побудило наше главное командование, в свою очередь, перенести точку приложения всех своих усилий на центральные операционные направления, что послужило начальным моментом конечного периода кампании.

Нетрудно видеть, что наиболее сложно складывалась обстановка на Правобережной Украине, в силу разнородности действовавших на ней сил, и на центральном участке, в силу значительной активности, проявленной обеими сторонами.

Уяснение хода событий на Правобережной Украине требует краткой обрисовки положения 12-й армии и действовавших против неё сил противника к началу августа 1919 г.

Обеспечиваемая непосредственно со стороны белых южных армий прослойкой в виде частей 14-й армии, 12-я армия, кроме того, вблизи побережья Чёрного моря имела между собою и противником в виде буфера, правда одинаково враждебного обеим сторонам, ещё анархо-бандитские шайки Махно.

Эти шайки, впитав в себя такого же характера банды мятежного атамана Григорьева[501], наводняли район Никополя, Помощной, Вознесенска, легко сдавая под фронтальными ударами хорошо организованных частей, с тем чтобы затем опять нависнуть на их фланги, тылы и сообщения.

Сквозь район господства этих банд проходили те линии наименьшего сопротивления, которыми могли воспользоваться белогвардейские части для проникновения в глубь Правобережной Украины. Однако 12-я армия не могла располагать значительными, а главное, надёжными силами для противодействия этим возможностям.

Фронт её главных сил был обращён на запад, откуда, с одной стороны, ей угрожали польские дивизии Галлера, а с другой стороны, проявляли медленный, но постоянно нараставший нажим на винницком направлении силы Украинской директории. Фланги этих сил нашли себе опору с юга в неподвижном румынском фронте по линии р. Днестра, а с севера — в активной группе польских войск, действовавших на коростеньском и ровненском направлениях.

Борьбой с этими силами были связаны три дивизии 12-й армии. В особо трудном положении находилась 45-я стрелковая дивизия, занимавшая фронт от Винницы через ст. Попелюхи до села Маяки. На этом фронте протяжением более 200 км дивизия располагала всего 5 тыс. штыков. С правого фланга и тыла эта дивизия была окружена бандами под предводительством целого ряда разных атаманов. Наиболее организованный сгусток банд в количестве 8 тыс. человек вклинился между внутренними флангами 45-й и 44-й стрелковых дивизий, располагавшихся севернее армии. Эти банды развивали свои действия в направлениях на Винницу, Звенигородку, Казатин и Кременчуг, очевидно, с целью занятия всех этих пунктов.

Такое же положение было и в ближайшем тылу 45-й стрелковой дивизии, и, наконец, на её левом фланге разгоралось восстание немецких колонистов. Части дивизии, состоявшие из местных жителей, вследствие постоянной борьбы с повстанцами сильно дезорганизовывались и частично переходили на сторону повстанцев.

Вынужденная выделить 1000 штыков и семь орудий для борьбы с бандами, 45-я стрелковая дивизия весь свой фронт занимала только отдельными заставами силою до 50 человек каждая в расстоянии 3–4 км друг от друга[502].

47-я стрелковая дивизия имела своей задачей непосредственное обеспечение одесского района и Черноморского побережья. 58-я стрелковая дивизия, образованная из бывшей 2-й украинской армии, одна лишь на берегах Чёрного моря имела непосредственное соприкосновение, с одной стороны, с частями Добровольческой армии, а с другой стороны — с бандами Махно.

Таким образом, 12-я армия являлась как бы заклиненной между русскими и иностранными белогвардейскими армиями, в то время как внутри её клина широко прокатывались волны местных повстаний. Это положение не являлось устойчивым и заблаговременно возбуждало опасения у командования за судьбу верхушки клина 12-й армии, упиравшегося в Чёрное море.

Об этом свидетельствует следующая телеграмма предреввоенсовета т. Троцкого на имя РВС 12-й армии: «Ваши представления совещанию о необходимости отхода, по оплошности названные телеграммой главкома[503] предположениями совещания, нашли в телеграмме главкома исчерпывающую оценку. Подтверждаю словесно отданное мною на совещании распоряжение одному из членов Реввоенсовета немедленно выехать на Юг с группой политработников и принять меры к ликвидации панических настроений в штабах дивизий. От восстаний, терроризирующих Одессу, нужно не отбиваться, а разгромить их. Примите меры к тому, чтобы линия Киев — Жмеринка — Одесса была свободна во что бы то ни стало. 7 августа № 310. Предреввоенсовета Троцкий»[504].

Поскольку намерения командования Добровольческой армии по вторжению в Украину оформились ранее, чем закончилась перегруппировка и сосредоточение сил красных южных армий для их общего контрманёвра, то развитие наступления частей Добровольческой армии в этом направлении не прерывалось.

Развивая своё наступление от Полтавы на Киев, от Екатеринослава в глубь Правобережной Украины и вдоль берега Чёрного моря на Херсон — Николаев — Одессу, противник, в силу вышеуказанных нами причин, имел территориальные успехи на всех этих направлениях. 18 августа его фронт на Украине проходил от Рыльска исключительно через Лубны — Помощную на Николаев, который был занят противником 18 августа, причём 58-я стрелковая дивизия потянулась на Вознесенск, но, вследствие перехода двух её бригад на сторону Махно, остальные её части свернули на Голту[505].

В то же время петлюровские части, расширяя свой плацдарм на Правобережной Украине, развили своё наступление на путях к Киеву и Одессе, приближаясь к Виннице и Вапнярке, а польские части двигались на г. Житомир. Таким образом, основания клина 12-й армии подвергались ударам с обеих сторон, что побудило главкома, которому всё ещё непосредственно подчинялась 12-я армия, преподать 18 августа следующие руководящие указания командованию 12-й армии. Хотя эти указания и не были осуществлены, но они характеризуют точку зрения главного командования на значение и роль красных сил, действующих на Южной Украине.

18 августа главком телеграфировал командарму 12-й: «Оборона южной Украины, в частности городов Одессы и Николаева, необходима, а потому войска трёх находящихся там дивизий нельзя отводить на север, но считаю необходимым, чтобы на одну из этих дивизий и притом наиболее прочную была возложена задача по обеспечению за нами постоянной связи между Киевом и южной Украиной. На эту дивизию должна быть возложена упорная оборона района Умань, Ольвиополь. Новоукраинка, Новомиргород, Звенигородка путём активных действий против противника, наступающего как с запада со стороны Вапнярки, так и с востока со стороны Знаменки. Все три дивизии, оставляемые в южной Украине, должны быть объединены в одну группу, на которой должно лежать сохранение за нами южной Украины, и в том случае, если не удастся воспрепятствовать соединению петлюровцев с деникинцами в районе Умань — Елисаветград, войска эти должны принять все меры к тому, чтобы объединить вокруг себя население для борьбы с противником, № 3856 / оп. Подписи»[506].

Однако последующие события развивались с такой быстротой, что выполнение этой директивы не смогло осуществиться, потому что основания клина 12-й армии были подрезаны с двух сторон.

На востоке противник прорвал кордон 14-й армии и по кратчайшему направлению устремился от Полтавы на Киев, куда его части вступили 31 августа на другой день после вступления в него петлюровских частей. Эти последние также стремительно наступали на Киев от Винницы через Казатин. В Киеве произошло событие обратное тому, которого опасалось главное командование.

Обе стороны не только не соединились между собою, но между ними чуть было не произошло вооружённое столкновение, и они, по инициативе своих частных начальников, разошлись, установив между собою демаркационную полосу, причём Киев остался в руках Добровольческой армии. Это обстоятельство сыграло немаловажную роль в судьбах той южной группы 12-й армии, которая образовалась не в силу вышеприведённой нами директивы, а уже под давлением хода событий, так как противник почти одновременно с овладением Киевом занял Одессу совместными действиями десанта с моря, подвезенного на английских судах, и войск, наступавших по сухому пути от Николаева.

Образование и отход этой группы составляют одну из замечательных страниц боевой истории Красной Армии.

Таким образом, операции всех противников Красной Армии на Украине протекали пока под знаком непрерывного нарастания их успехов. Секрет этих успехов кроме значительного превосходства в силах заключался также в стратегически невыгодном общем начертании фронта 12-й армии и многочисленных бандитских шайках, разъедавших её тылы.

Временное затишье на центральном участке южного театра предшествовало новому оперативному замыслу противника. Он предполагал сокрушить готовящееся наступление красных армий при помощи смелого конного налёта на их тылы.

Успешные предшествовавшие действия Кавказской армии Врангеля в царицынском, районе позволили генералу Деникину, растянув фронт этой армии влево и сократив тем самым фронт Донской армии, взять из состава последней несколько конных дивизий и сформировать пеший отряд в 3 тыс. штыков. Эти силы общим числом 9 тыс. сабель и штыков при 12 орудиях под командой генерала Мамонтова первоначально были стянуты в ст. Урюпинскую.

Командование Добровольческой армии в расчёте на моральное разложение красных армий предполагало этой конной массой, усиленной ещё донским казачьим корпусом Коновалова, нанести сильный удар во фланг и тыл центральным армиям Южного Фронта (8-й, 13-й), а затем бросить её в набег по всему красному тылу[507].

Однако корпус Коновалова ввиду завязавшихся боёв не удалось вытянуть с фронта, что, по-видимому, повлияло и на ограничение задачи конного корпуса Мамонтова.

Последний 10 августа прорвался на стыке внутренних флангов 8-й и 9-й красных армий в районе Новохопёрска и устремился прямо в направлении на Тамбов.

Первым результатом прорыва Мамонтова было осложнение работы командования ударных групп Южного фронта, готовившихся к переходу в общее наступление. Теперь им приходилось раздваивать своё внимание и силы между продолжением подготовки к наступлению и ликвидацией прорыва, достигшего протяжения до 50 км.

8-й армии удалось восстановить положение своего левого фланга введением в дело части армейского резерва[508]. Правый фланг 9-й армии оказался расстроенным сильнее. Окончательное восстановление линии фронта командование Южного фронта, не отказываясь от общего наступления, назначенного на 15 августа, возлагало на командующего главной ударной группой Шорина, для чего последнему пришлось также выделить часть своих сил.

Принятыми мерами удалось вновь сомкнуть внутренние фланги обеих армий, не откладывая срока общего наступления, но не удалось задержать конницы Мамонтова, которая продолжала своё движение на Тамбов.

Начиная с этого момента набег (рейд) Мамонтова приобретает уже стратегический вес.

Тамбов является одной из баз Южного фронта. Вблизи него лежит Козлов местонахождение штаба Южного фронта. Кроме того, оба они являются важными железнодорожными узлами; обеспечение обоих пунктов требует новых мероприятий со стороны особой группы Шорина, отвлекая значительные её силы от их прямого назначения, и в этом заключаются уже первые стратегические результаты рейда Мамонтова. Для борьбы с ним Шорин двигает из района Кирсанова свой групповой резерв — 56-ю стрелковую дивизию[509], а для прикрытии участка железной дороги Тамбов — Балашов двигает кавалерийскую бригаду 36-й стрелковой дивизии из состава 9-й армии. Последняя, нарвавшись на всю массу конницы Мамонтова, получила от неё сильный удар и рассеялась так же, как батальон 56-й стрелковой дивизии, высланный на подводах на ст. Сампур из состава главных сил этой дивизии, которые ещё находились в районе Инжавино, благодаря чему передовые части Мамонтова 16 августа порвали связь между Тамбовом, Козловом и Вольском, где находился штаб группы Шорина, вследствие чего управление ею временно взяло на себя главное командование[510].

Таким образом, набег Мамонтова начинал нарушать уже управление армиями фронта в самый ответственный момент начала выполнения их общего наступательного манёвра, так как, кроме нарушения связи с группой Шорина, и штабу Южного фронта пришлось сняться с места и, оставя в Козлове одну оперативную часть, самому перебраться в Орёл[511].

Рейд Мамонтова в тех размерах, которые он начал принимать, влиял уже и на оперативные решения главного командования.

Для борьбы с ним оно предназначало двигающуюся с Восточного фронта 21-ю стрелковую дивизию, которая в противном случае получила бы прямую боевую задачу на Южном фронте.

Попутно принимались меры к укреплению всех угрожаемых пунктов; в них создавались импровизированные отряды. В Тамбове численность такого отряда достигала 1000 штыков, но он был ненадёжен.

Продвигаясь к Тамбову, Мамонтов производил усиленные разрушения на железных дорогах. Стремясь обеспечить себе сочувствие местного населения, он вёл среди него демагогическую агитацию. Одним из способов этой агитации была раздача населению награбленного имущества не только общественного, но и частного. Вместе с тем Мамонтов беспощадно расправлялся с политическими противниками белогвардейцев и с евреями[512].

Широко применяя подмену своих усталых лошадей лошадьми от местного населения, Мамонтов большими переходами упредил двинутые ему наперерез части, преимущественно пехотные, и 18 августа с налёта взял Тамбов[513], где и оставался до 21 августа.

Углубившись на 180 км за линию боевого фронта красных, Мамонтов в дальнейшем работал вне оперативной связи с действиями главных сил белых.

Равным образом его дальнейшие предприятия в силу этой же причины не оказывали непосредственного влияния и на действия красных армий, дравшихся на фронте, поскольку красное главное командование использовало иные силы для борьбы с Мамонтовым. В силу всего этого мы и отнесём рассмотрение этих предприятий Мамонтова к тому месту этой главы, когда по общему ходу действий вновь можно будет установить известную связь между операциями противника на красном фронте и в его тылу.

В таких трудных и сложных условиях красное командование, как мы уже упомянули, не отказалось от проведения в жизнь задуманного им манёвра и не отложило его.

Эта твёрдая решимость красного командования сводила на нет главные расчёты белого командования, ради которых оно предприняло рейд Мамонтова.

Армии Южного фронта начали своё наступление в назначенный срок.

Группа Селивачева[514] (13-я и 8-я армии) главный свой удар развивала на участке 8-й армии, увлекая за собой 13-ю и отчасти левый фланг 14-й армии. К 25 августа наступление этой группы шло уже полным ходом: 24 августа на фронте 13-й армии красными частями был занят г. Короча, и противник отходил на Белгород. 8-я армия своими частями выходила на линию железной дороги Волчанск — Купянск на участке её Николаевка — Великий Бурлук, при этом эта армия оказывалась на уступе впереди 9-й армии (правофланговой армии ударной группы Шорина)[515].

К 1 сентября группа Селивачева выдвигалась уже на фронт Волчанск — Купянск — станция Подгорная (на железной дороге Лиски — Миллерово), что создавало непосредственную фланговую угрозу Белгороду и Харькову. Противник принужден был считаться с этим обстоятельством. Оно нарушало его план действий на Украине. Здесь он временно прекратил свои операции против 14-й армии, перейдя к активной обороне незначительными силами с частичным наступлением на конотопском, сумском и суджанском направлениях.

Но зато противник готовил смелый манёвр против вклинившейся в его расположение группы Селивачева.

Сдерживая слабыми частями с фронта нажим этой группы, противник создавал ударные группы на белгородском и бирючском направлениях для удара по флангам и тылу 8-й армии.

Группа на белгородском направлении создавалась из перебрасываемых с киевского направления частей корпуса Шкуро и вновь сформированных частей харьковского района (части 31-й и Корниловской дивизий). Бирючская группа создавалась из двух донских дивизий и одной бригады. На участке 9-й армии противник, обеспечивая свой манёвр справа, лишь активно оборонялся на фронте Павловск — ст. Подгорная[516].

Уже в самом начале этого манёвра противника части 42-й дивизии оставили под его натиском г. Новый Оскол и были вытеснены из Волчанска[517].

Но полного своего развития этот контрманёвр достиг 5 сентября, когда противник сосредоточил все свои силы и начал развивать энергичное наступление от Белгорода в северо-восточном направлении и от Варваровки на р. Калитва (40 км к юго-востоку от г. Бирюч) в северо-западном направлении, что заставило выдвинувшиеся части 8-й армии спешно отойти на линию, проходившую севернее Пороча — Новый Оскол — Алексеевка[518], причём особенно сильно развивался нажим противника на курском направлении.

Попытка 14-й армии, предварительно оттеснённой противником за р. Сейм, помочь группе Селивачева активными действиями своего правого фланга увенчалась половинным успехом; 9 сентября её правофланговые части, переправившись через Сейм, начали своё наступление и к 13 сентября овладели фронтом Борзна — Бахмач, но в дальнейшем она в связи с общей неустойчивостью на курском направлении вынуждена была вновь осадить назад.

Эта неустойчивость явилась следствием нового решения генерала Деникина — развить достигнутый частный успех над группой Селивачева в общее наступление на центральных операционных направлениях, что и явилось началом генерального сражения обоих противников на орловском направлении.

Но прежде чем перейти к его описанию, мы должны остановиться на действиях ударной группы Шорина, что поможет уяснению причин успеха контрманёвра противника на курском направлении.

Мы сейчас увидим, что результаты её удара не отвечали количеству сил, введённых в дело на этом направлении, и достигнутые ею успехи имели чисто местное значение, не отразившись существенно на общем положении дел фронта. Причины этому следует искать в искусном использовании противником местных условий в целях обороны и предварительном ослаблении этой группы почти на две пехотные дивизии, взятые дли борьбы с рейдом Мамонтова.

Начавшись также в половине августа, наступление группы Шорина более удачно развивалось на участке 10-й армии.

Лишь к 21 августа армейские сводки указывают и на успешное продвижение 9-й армии, которое до сего времени сдерживалось частными контратаками противника[519].

28 августа 10-я армия имела уже крупный успех на своём фронте: части её конного корпуса в районе ст. Каменно-Черновской, что западнее станицы Островская, разбили наголову казачью дивизию Сутулова, захватив в плен свыше 2 тыс. человек и все штабы этой дивизии[520].

31 августа 9-я армия, продолжая своё удачное продвижение, заняла станции Алексиково и Ярыженская (на железной дороге Поворино — Царицын); тогда же части конного корпуса 10-й армии в бою за овладение участком той же железной дороги — станциями Серебряково — Зеленовская вновь сбили противника, захватив при этом у него четыре бронепоезда[521].

Однако, несмотря на сопровождавший эти успехи выигрыш территории, ударная группа Шорина продолжала оставаться на уступе позади вспомогательной группы Селивачева.

Это явилось следствием первоначального развёртывания сил фронта для его контрманёвра с осаженным почти на 200 км назад фланговым ударным уступом[522].

Поэтому трудно было достигнуть согласованности в действиях между обеими ударными группами, особенно когда конница Мамонтова нарушила связь между штабом Южного фронта и группой Шорина и последняя начала получать указания непосредственно через Полевой штаб РВСР. Это обстоятельство дало возможность противнику организовать успешный контрманёвр против врезавшейся клином в его расположение ударной группы Селивачева и ударами по основанию этого клина срезать его опасное углубление в сторону Белгорода и Харькова.

Командование Южного фронта, учитывая эти обстоятельства, со своей стороны прилагало все усилия к тому, чтобы притянуть группу Шорина к очагу решительной борьбы.

2 сентября командъюж Егорьев телеграфировал Шорину: «Продолжающийся нажим противника на группу Селивачева с запада на Бирюч, приведший уже к частной победе его над 42 дивизией (, и) в направлении на Лиски, где в течение двух дней наши части оттеснены на 20 вёрст, самым властным образом требует энергичного движения Вашего правого фланга в указанном направлении на Калач. № 9435 / оп. Командъюж Егорьев. Член ВВС Лашевич»[523].

4 сентября командъюж Егорьев опять-таки указывает Шорину, что согласно его директиве от 26 августа ударной группе Шорина давалась задача выхода на фронт от Павловска и далее по р. Дону для того, чтобы таким образом получилось сокращение фронта 8-й армии и она могла вывести в резерв свою левофланговую 40-ю стрелковую дивизию.

Указывая в дальнейшем, что эта директива преследовала цель: для 9-й армии — занятие уступного положения на фронте Павловск — Красноярский для последующего наступления на фронт Старобельск — Луганск и для 10-й армии занятие исходного положения на р. Дон для дальнейшего наступления на фронт Каменская — Новочеркасск, командъюж подчёркивал, что 9-я армия не выполнила и наполовину возложенной на неё задачи и что ныне занимаемый группой Шорина фронт совершенно не отвечает духу его, командъюжа, задачи.

Сославшись на то, что Калач взят частями 8-й армии и что правый фланг 9-й армии сильно отстал, что препятствует снятию 40-й стрелковой дивизии в резерв группы Селивачева, командъюж предлагал Шорину «принять все меры к выполнению вышеуказанной директивы»[524].

Наконец, 7 сентября главком непосредственно дал Шорину следующие указания:

8 сентября телеграммой № 4238/оп главком подтверждает ещё раз командъюжу, что план наступления его фронта остаётся без изменения, а именно главный удар следует наносить группой Шорина, имеющей задачей уничтожение врага на Дону и Кубани. Ввиду этой цели главком предлагал: 1) правый фланг группы Шорина направить западнее Луганска; 2) не ослаблять ни на одну часть группу Шорина; 3) на остальном фронте всячески развить активность, чтобы воспрепятствовать противнику производство перебросок на его правый фланг. «С своей стороны, — заключал главком свою телеграмму, — приму все меры для увеличения сил группы Шорина»[527].

Приведённая переписка свидетельствует о том значении, которое продолжали придавать оба командования развитию главного удара группой Шорина. Но их надежды на эту группу не оправдались в силу того способа действий, к которому прибёг противник на фронте группы Шорина. Убедившись в значительном превосходстве сил группы Шорина по сильному её давлению на его фронт, противник начал преднамеренно отходить на линию Хопра — Дона и царицынского укреплённого района, лишь изредка переходя в частичное наступление с целью выиграть время для правильного отхода частей и обозов.

Доведя наши части до рек Хопра и Дона и царицынского укреплённого района, он, прикрываясь Хопром и Доном, как тактической преградой, и царицынским укреплённым районом, как фланговым опорным пунктом, образовал в районе Качалинская — ст. Котлубань сильную манёвренную группу из трёх кубанских корпусов и своей 6-й пехотной дивизии[528].

Эта манёвренная группа обрушилась прежде всего на 10-ю армию, наступление которой развивалось наиболее успешно.

Уже 9 сентября оперативные сводки группы Шорина отметили сильные контратаки противника, причинившие ей «большой урон»[529].

Последующие дни отмечаются упорными боями группы Шорина «примерно в том же районе». Наконец, эти бои постепенно приобретают характер боёв местного значения и вскоре замирают совсем[530], что свидетельствует о том, что наступательный порыв группы Шорина выдохся и никакие новые директивы и указания уже не могли оживить его.

Кроме активной обороны противника были ещё и другие причины объективного порядка, повлиявшие на иссякновение наступательного порыва в группе Шорина.

Эти причины заключались, на наш взгляд, в дальнейшем извлечении из неё сил, вопреки только что приведённым телеграммам, для борьбы с рейдом Мамонтова.

Уяснение причин, побудивших главное командование так скоро отказаться от высказанного им самим намерения ни на одну часть в дальнейшем не ослаблять группу Шорина, заставляет нас, временно отклонившись от изложения хода событий на фронте, вновь обратиться к действиям корпуса Мамонтова в тылу красного фронта.

Мы оставили его главные силы в районе Тамбова, который был занят ими 18 августа. До сих пор их предприятия увенчивались успехом, несмотря на значительность сил, стягиваемых красным командованием для борьбы с ними. Но первоначально данное этим силам направление выводило их не навстречу корпусу Мамонтова, а в тыл ему.

20 августа 56-я стрелковая дивизия сосредоточилась на путях между Тамбовом и Борисоглебском, южнее Тамбова, рассчитывая, что таким образом она преградит путь обратному возвращению Мамонтова. 21 августа с севера и востока Тамбов начали окружать красные части местных формирований, но ещё накануне, т.е. 20 августа, Мамонтов, выходя из кольца полуокружения, двинулся на Козлов.

Здесь произошло событие, которое надолго оторвало 56-ю стрелковую дивизию от участии в решительных действиях против корпуса Мамонтова.

В Полевом штабе РВСР сложилось представление, что в районе Тамбова пребывают лишь незначительные силы Мамонтова, прорвавшиеся туда благодаря пассивности 56-й стрелковой дивизии, а главные его силы пребывают значительно южнее, где-нибудь в районе Борисоглебска, ведя борьбу по расширению прорыва между внутренними флангами 8-й и 9-й армий. Предпосылкой к такому суждению явилась слабая боевая устойчивость 36-й стрелковой дивизии 9-й армии. Части этой дивизии легко сдавали под нажимом боковых отрядов корпуса Мамонтова.

Поэтому начальник Полевого штаба РВСР рекомендовал командованию Южного фронта только одну бригаду 56-й стрелковой дивизии двинуть на Тамбов, а две остальные бригады этой дивизии, двинутые из района ст. Сампур на линию железной дороги Грязи — Поворино, повернуть круче на юг, примерно на Борисоглебск, для удара во фланг и тыл противнику, теснящему 36-ю стрелковую дивизию[531].

Таким образом, конница Мамонтова благодаря уклонению главной массы наиболее организованных сил, предназначенных для борьбы с нею, в направлении почти обратном её движению, встречая на своём пути лишь слабые и наспех организованные отряды, 22 августа заняла г. Козлов, предав огню и мечу местные склады, имущество организаций и пр.[532]

Пробыв в Козлове три дня, Мамонтов с главными своими силами двинулся прямо на запад, выделив в направлении на г. Раненбург небольшой боковой отряд. Последний после боя с местным гарнизоном занял Раненбург 27 августа[533].

В это время руководство всеми операциями против корпуса Мамонтова было объединено в руках члена РВС Южного фронта т. Лашевича.

Последний принял энергичные и решительные меры для организации планомерной борьбы с противником и наведения порядка в тылу. Но для проявления результатов этих мероприятий требовалось время.

Выяснившееся уклонение рейда Мамонтова к западу побудило красное командование принять меры к защите важнейших железнодорожных узлов, лежавших на пути его движения. Поэтому к 29 августа один полк коммунаров сосредоточивался на ст. Грязи, другой их полк располагался в Липецке. Отряд т. Фабрициуса силою в 4,5 тыс. человек находился в Ельце. Небольшой отряд силою в 700 штыков был в г. Данкове. Отряд в 800 штыков занимал ст. Астапово.

Все эти силы должны были преградить путь движения Мамонтова на запад. Поэтому данковский и астаповский отряды получили приказание двинуться на Лебедянь. Им должен был содействовать отряд Миленина численностью в тысячу штыков со ст. Куликово Поле[534]. Бригада 56-й стрелковой дивизии из Тамбова направлялась на Козлов. Но Мамонтов опередил все эти манёвры. Сделав 50-километровый переход, он занял Лебедянь, после чего двинулся на Елец и занял его[535].

Путь Мамонтова по-прежнему отмечался грабежами и насилиями. Его дивизии были отягощены многочисленными обозами с награбленным имуществом. Население в целом было враждебно Мамонтову, выделяя многочисленные отряды для борьбы с ним. Силы его конницы таяли, что заставило его прибегнуть к вспомогательным формированиям из местного населения. Он начал было формировать из него так называемую Тульскую дивизию с офицерами, взятыми по мобилизации, но это импровизированное формирование, учитывая настроение населения, не могло быть надёжным. Между тем в казачьих частях начинали замечаться признаки сильного разложения. Силы красных, стремившиеся окружить Мамонтова, всё более нарастали, и кольцо их становилось всё плотнее.

По-видимому, под влиянием всех этих причин Мамонтов решил отказаться от мысли о дальнейшем продолжении рейда, который в первоначальных предположениях белого командования мыслился чуть ли не до Москвы.

4 сентября Мамонтов тремя колоннами выступил из района Ельца в южном и юго-восточном направлении. 6 сентября его правая колонна заняла важную узловую станцию Касторное, а левая колонна — такого же значения ст. Грязи.

Таким образом, Мамонтов опять вырвался из кольца окружавших его красных отрядов, которые теперь увеличились одной бригадой 3-й стрелковой дивизии, и быстро шёл к югу. За ним, сильно отставая благодаря преобладанию в их составе пехоты, следовали красные части.

Красное командование опасалось, что движение корпуса Мамонтова на юг является стремлением его соединиться с наступающими на север частями белых. Как показали в дальнейшем события, эти опасения были справедливы.

Поэтому красное командование поставило себе целью не только не допустить этого прорыва, но и окружить корпус Мамонтова. В стремлении к достижению этой цели оно кроме направленной уже в район действий Мамонтова 21-й стрелковой дивизии, о чём мы говорили выше, изыскивало новые силы.

Источником их нахождения опять-таки явилась группа Шорина. Командование Южного фронта получило из её состава 37-ю стрелковую дивизию (из состава 10-й армии). Но оно не торопилось с её переброской, предполагая нарастить ею лишь правый фланг 9-й армии, так как опасалось, что из-за продолжительности перевозки, требовавшей около двух недель, она всё равно опоздает к району решительной борьбы с Мамонтовым.

В дальнейшем главное командование предполагало снять для борьбы с Мамонтовым ещё 22-ю стрелковую дивизию, но здесь возникло привходящее обстоятельство, на короткое время ещё более усложнившее обстановку для красного командования и его расчёты[536].

Это обстоятельство состояло в выступлении бывшего казачьего полковника Миронова. Последний с первых дней Октябрьской революции сражался на стороне Советской власти, хотя его политическое направление скорее совпадало с программой левых эсеров, а вернее, первого Донревкома, который образовался в станице Каменской в начале 1918 г. во время первой кампании против Каледина[538].

Участвуя в весеннем наступлении Южного фронта на Дон весною 1919 г., Миронов, пользовавшийся популярностью среди несознательных кругов казачьего населения благодаря своей демагогической программе, вёл среди населения демагогическую агитацию против местных советских работников.

За это он был переведён на Западный фронт. Когда начались весенние и летние неудачи Южного фронта, РВС последнего выхлопотал обратное возвращение Миронова.

Ему было поручено формировать Донской корпус в Саранске (Пензенской губернии). 23 августа Миронов, ссылаясь на то, что правительство умышленно саботирует формирование его корпуса, объявил о своём решении бороться на два фронта — против Деникина и большевиков и, не вняв увещаниям РВС Южного фронта, двинулся по направлению к линии фронта с отрядом в 5 тыс. человек (из них только 2 тыс. вооружённых и тысяча конных) при двух орудиях и 10 пулемётах в надежде, что его примет к себе 23-я стрелковая дивизия 9-й армии, которой он раньше командовал.

Для ликвидации выступления Миронова пришлось вновь отвлекать силы Красной Армии от их прямого боевого назначения.

Эти силы были взяты из состава 1-й, 4-й и запасной армий и самарского укреплённого района.

Пока они собрались и двинулись против Миронова, последний успел значительно уклониться к югу. Его движение продолжалось почти беспрепятственно, пока он не нарвался на конный корпус Будённого, который в несколько часов рассеял весь его отряд, чем и положил конец всей авантюре.

Выданный своими соучастниками, Миронов был судим, приговорён к расстрелу, но помилован и расстрелян уже в 1921 г. за новое выступление против Советской власти[539].

В отвлечении конного корпуса Будённого на новый фронт борьбы из состава группы Шорина нельзя не усмотреть косвенного влияния выступления Миронова. Дело в том, что главное командование в целях дальнейшего увеличения сил, боровшихся против Мамонтова, предполагало взять у Шорина ещё 22-ю стрелковую дивизию. Шорин возражал против этого до выяснения отношения 23-й стрелковой дивизии к мятежу Миронова. В дальнейшем главное командование дало указания о переброске корпуса Будённого против Мамонтова, выставив требование, чтобы последний ни в коем случае не был пропущен обратно в ст. Урюпинскую.

В силу этого корпус Будённого решено было перебросить в район Новохопёрска, для чего предварительно этот корпус к 12 сентября перебрасывался в район ст. Арчеда[540].

Между тем Мамонтов стремился к соединению со своими главными силами в районе Воронежа, и, таким образом, движение Будённого на Новохопёрск являлось таким же прогульным движением, как и все предшествующие манёвры 56-й стрелковой дивизии.

Единственным результатом этого похода Будённого была ликвидация выступления Миронова, но ради этого жаль было лишать группу Шорина прекрасного и сильного кавалерийского корпуса тогда, когда её наступление начинало захлёбываться.

Тем временем Мамонтов продолжал движение на Воронеж и 7 сентября занял г. Усмань. Кольцо красных отрядов с трёх сторон продолжало суживаться против него. Он вынужден был считаться с этим обстоятельством, ослабив свой корпус выделением сильных заслонов против них, готовясь к операции против Воронежа. Бои с воронежским гарнизоном, отвергшим предложение о сдаче, завязались ещё 8 сентября. В течение 9–11 сентября они достигли крайнего напряжения. 11 сентября казаки ворвались в город, но 12 сентября были выбиты обратно.

В это время отряды т. Лашевича с трёх сторон приближались к г. Воронежу, и ближайшие из них (бригада 3-й стрелковой дивизии) находились в 15 км юго-западнее Воронежа.

Покинув Воронеж, Мамонтов отошёл несколько севернее его, и затем в течение недели продолжалось его маневрирование вблизи Воронежа и в непосредственной близости от линии фронта, за это время сильно приблизившейся к Воронежу.

Целью этого маневрирования было нащупывание слабого места в красном фронте для прорыва на присоединение к своим главным силам.

Выбросив сеть сильных разъездов во все стороны, Мамонтов главными своими силами, обходя Воронеж с севера, начал спускаться на юг и юго-восток. Благодаря этому силы красных были стянуты к этому направлению, что ослабляло их фронт юго-западнее Воронежа. Это движение Мамонтова совпало с сильным наступлением корпуса Шкуро от Старого Оскола в северном и северо-восточном направлениях, предпринятым, очевидно, в целях облегчения Мамонтову его операции.

Попытки Мамонтова нащупать место для прорыва юго-восточнее Воронежа между устьями рек Хворостань и Икорец привели к неудачному столкновению его частей с частями 8-й армии в районе г. Боброва, что показало ему устойчивость этой части красного фронта. К концу дня 17 сентября главные силы Мамонтова были уже в 50 км юго-западнее Воронежа, в районе сёл Прокудино, Пустоволово, Семидесятское, перебравшись через Дон выше устья р. Хворостань.

19 сентября произошло соединение частей конницы Шкуро и Мамонтова у села Осадчино (24 км южнее села Семидесятское)[541].

Так закончился рейд Мамонтова, длившийся 40 дней. За это время Мамонтов покрыл пространство в 700 км. Его рейд не достиг своей главной цели — полного расстройства тыла красного южного фронта и срыва его наступления, но, несомненно, он содействовал сильному ослаблению его результатов благодаря отвлечению значительных сил фронта для борьбы с ним. Особенно это сказалось на группе Шорина.

Ослабление нашего фронта совпало во времени с развитием нового наступления южных белых армий на центральных операционных направлениях и облегчило условия их проведения в жизнь.

Являясь инородным телом в среде массы несочувствующего ему населения, корпус Мамонтова не мог рассчитывать на его поддержку и на прирост своих сил за его счёт. Если в среде населения и находились ещё колеблющиеся элементы, то они скоро совершенно разочаровались в конном корпусе, так как путь его ознаменовался грабежами и насилиями над местным населением.

Это обстоятельство чрезвычайно облегчило советским войскам борьбу с конницей Мамонтова, и вскоре они, концентрически наступая на него, начали сильно стеснять свободу его действий.

Успехи корпуса Мамонтова обошлись ему дорого: напряжения рейда сильно отразились на кавалерийском составе корпуса, что в связи с падением в нём дисциплины сильно содействовало падению боеспособности корпуса и сделало его мало пригодным для операций в последующий период кампании.

Вместе с тем рейд Мамонтова вполне доказал значение наличия крупных кавалерийских масс на театре манёвренной гражданской войны.

Клич т. Троцкого «Пролетарий, на коня!» явился побудительным лозунгом для завершения организации Красной Армии в этом отношении.

В то время как корпус Мамонтова преднамеренно оказался в тылу южного красного фронта, в таком же точно положении, но в силу неблагоприятно сложившейся для них общей обстановки, оказались три дивизии 12-й красной армии.

Одну из них, а именно 58-ю стрелковую, мы оставили в тот момент, когда она, покинув г. Николаев, направилась на Вознесенск, где две её бригады перешли на сторону Махно, после чего остальные части дивизии свернули на Голту, стремясь соединиться с 45-й стрелковой дивизией, всё ещё продолжавшей удерживать фронт Винница — Вапнярка.

Однако вскоре падение Одессы и захват противником Винницы и Вапнярки создали для этих двух дивизий с присоединившимися к ним в количестве не более 500 штыков остатками 47-й стрелковой дивизии положение почти полного стратегического окружения; в их распоряжении оставался лишь узкий свободный коридор между Бирзулою и Голтою.

В таком положении образовался РВС Южной группы, в командование которой вступил т. Якир.

Трудность положения Южной группы увеличилась из-за угрожающего недостатка патронов; это обстоятельство явилось главнейшей причиной, в силу которой 45-я стрелковая дивизия вынуждена была оставить фронт Винница — Вапнярка и искать выхода на присоединение к главным силам своей армии.

Недостаток огнеприпасов исключал возможность длительного пребывания в местности, насыщенной противником, и следовало торопиться покинуть её, пока стратегическое окружение не обратилось в тактическое.

Поэтому РВС группы решил пробиваться на север на присоединение к своим силам, двигаясь по кратчайшим направлениям в обход железных дорог, на которых действовали многочисленные бронепоезда противника.

Первоначальный маршрут следования был выбран на г. Умань, занятый уже небольшим петлюровским гарнизоном, который, однако, оставил его без боя при приближении к городу остатков 47-й и 58-й стрелковых дивизий.

Под Уманыо произошло соединение с 45-й стрелковой дивизией, после чего Южная группа в полном составе, сбивая по пути мелкие украинские части, направилась на Христиновку и Сквиру и затем у ст. Пепельня пересекла железную дорогу как раз в пределах демаркационной полосы, установленной между украинцами и деникинцами, что, конечно, чрезвычайно облегчило операцию её выхода из стратегического кольца.

Здесь Южная группа впервые по радио вошла в связь с 44-й стрелковой дивизией, которая в это время под натиском белополяков вынуждена была оставить г. Житомир, отойдя на 15 км к северу от него.

Здесь же был выработан план присоединения Южной группы к 12-й армии, что решено было осуществить в г. Житомире, для чего этот последний с севера был атакован частями 44-й стрелковой дивизии, а с юга — частями Южной группы. Операция закончилась успешно, и 19 сентября г. Житомир перешёл в руки советских войск, после чего Южная группа влилась в состав 12-й армии[542].

Оценивая только что описанный нами период кампании по его результатам, следует признать, что, несмотря на ряд территориальных успехов, достигнутых красными армиями, противник благодаря искусному маневрированию сумел создать себе лучшее исходное положение для вновь задуманной им операции, чем это было у него в начале сражения.

Действительно, начавшееся контрнаступление красного южного фронта поставило перед командованием «вооружённых сил Юга России» следующие очередные задачи: 1) необходимость ликвидации нашего наступления на купянском направлении и связанной с ним угрозы Белгороду и Харькову; 2) необходимость приостановки нашего наступления на царицынском направлении и 3) необходимость опять взять в свои руки почин в действиях на всём фронте в целях осуществления своей новой наступательной операции.

Как видно из предшествующего изложения, все эти задачи были противником выполнены.