Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава VIII Контрманёвр противника на Восточном фронте

Переломный период кампании на Южном фронте отмечается прекращением притока к нему сколько-нибудь значительных подкреплений из глубокого тыла. Между тем мы указывали, что главное командование, несмотря на израсходование значительной части своих стратегических резервов в виде одиннадцати дивизий, формировавшихся внутри страны, всё-таки располагало ещё четырьмя из них.

То обстоятельство, что эти дивизии не могли быть двинуты своевременно на Южный фронт, где их появление могло бы сыграть решающую роль, объясняется новой вспышкой энергии противника на Восточном фронте.

Эта вспышка на два месяца приковала к Восточному фронту внимание не только военного командования и правящих кругов страны, но также и всех тех, кому дороги были интересы революции.

Кроме причин чисто внешнего порядка в виде проявления противником активности на направлениях, на которых действия красных армий были только что отмечены рядом крупных достижений, налицо был целый ряд причин внутреннего порядка, обусловивших трудность положения Восточного фронта в то время, когда противник приступил к осуществлению своего контрнаступления в обширных размерах.

Значительность успехов красных армий на направлениях, наиболее опасных для противника, заставила его обратить на них серьёзное внимание, тем более что сила его удара на пермском направлении, которое было им первоначально избрано за главное, уже растворилась в пространстве, и вся операция не дала тех результатов, которые от неё ожидались. По-видимому, в новом плане белого командования имели место оба эти мотива с преобладанием первого, т.е. желания оттолкнуть от Уральского хребта красные армии, уже готовые его преодолеть. Вместе с тем противник, по-видимому, не оставлял окончательно идеи о возможности дальнейшего активного ведения операций и на пермско-вятском направлении. Это можно усмотреть из того обстоятельства, что противник не прибегал к коронной ломке первоначального развёртывания своих сил.

Поэтому путём лишь частных перегруппировок, а главным образом стягиванием резервов из тыла он значительно усилил к началу марта свои войска, действовавшие на самарском направлении. В дальнейшем, вероятно, непредвиденно для самого противника этот контрманёвр принял размеры обширной операции.

Падение Перми не отразилось отрицательно на наступательных намерениях красного командования. Оно оставило в силе наступательные задания для всех армий Восточного фронта. В развитие директив, полученных от главкома, командование Восточного фронта готовилось к преодолению Уральского хребта.

Правофланговые армии Восточного фронта (4-я и 1-я) должны были закончить разгром Оренбургского и Уральского казачьих войск[298], руководимых атаманами Дутовым и Толстовым. Затем 1-я армия, в свою очередь, должна была двумя колоннами форсировать Уральский хребет. Одна из них (20-я дивизия) должна была двигаться от Стерлитамака на Верхнеуральск, откуда свернуть на Челябинск, а другая (24-я дивизия) должна была следовать туда же, огибая Уральский хребет с юга через Оренбург — Орск и проходя через Троицк. Центральная — 5-я армия[299] ударом от Уфы на Златоуст — Челябинск должна была преодолеть Уральский хребет и выйти на тыловые сообщения пермской группы противника, одновременно содействуя правому флангу 2-й армии. Последняя, в свою очередь, действуя в более ограниченном масштабе, должна была охватывать пермскую группу противника с левого фланга и тыла в то время, как 3-я армия должна была его сковывать с фронта[300].

Таким образом, в центре внимания красного командования Восточного фронта стояла пермская группа противника, против которой сосредоточивались в конечном итоге усилия трёх армий Восточного фронта, причём 5-я армия прежде выполнения своей конечной задачи должна была преодолеть сопротивление противостоящей ей Западной армии противника.

Разгром последней выводил 5-ю армию на тыловые пути не только пермской, но и Сарапульской группы противника, чем ставил их обе в чрезвычайно трудное положение, близкое к стратегическому окружению.

В замысле всей операции на 5-ю красную армию выпадала наиболее важная, но вместе с тем трудная и ответственная задача.

Замысел красного командования был смел и решителен и в случае успеха приводил к разгрому или по крайней мере принуждал к отступлению в чрезвычайно трудных условиях главную массу сил противника, но группировка сил Восточного фронта не отвечала основной идее всей операции, как это мы сейчас увидим.

Соотношение сил обеих сторон на всём фронте к моменту начала операции противника усматривается из таблицы 9.

Оценивая группировку сторон согласно этой таблице, мы видим, что красный восточный фронт имел плотные группировки на своих флангах и растянутый и слабый центр в виде 5-й армии, на который, однако, выпадала наиболее трудная и ответственная задача. Противник же предоставлял войска своего левого фланга их собственной участи. Пространства театра и его местные условия могли дать им достаточное обеспечение от окончательного разгрома. На своём правом фланге противник по-прежнему сохранял весьма массивную группировку. Кроме того, он значительно усилил свой центр. Здесь соотношение сил складывалось совершенно не в пользу красных: против 11 тыс. штыков и сабель 5-й красной армии на центральном уфимско-самарском направлении противник сосредоточил 40 тыс. штыков и сабель своей Западной армии, т.е. обладал четверным превосходством в пункте своего решительного удара. Это обстоятельство явилось основной причиной его последующих успехов. Но был ряд причин вспомогательного порядка, вытекавших из внутреннего состояния красного восточного фронта и состояния его тыла, отразившихся на его боеспособности и обусловивших размеры первоначального успеха белых.

Прежде чем перейти к изложению самого хода операции, мы кратко остановимся на этих причинах.

Одной из них являлась недостаточная ещё внутренняя спайка некоторых частей Восточного фронта.

Наркомвоен считал необходимым для её укрепления число коммунистов в штабах и политических отделах армии свести к минимуму, направив наиболее энергичных, опытных и самоотверженных работников непосредственно в действующие части[301].

Эта мера явилась столь же действенной на том фронте, как и на остальных, для укрепления внутреннего костяка армии. Более существенной причиной, непосредственно отразившейся на положении собственно 5-й армии, являлось состояние тыла последней. Подобно тому как тылы 8-й и 9-й армий Южного фронта в момент решительного перехода в наступление противника разъедались изнутри кулацко-эсеровским восстанием, так и в тылу 5-й армии — в сызрано-сенгилеевском районе разгорелось пламя такого же восстания. Его лозунги «Да здравствуют большевики, долой коммунистов!» были направлены к введению в заблуждение тёмных народных масс.

Восстание вылилось в формы партизанской войны в тылах 5-й красной армии. Объектами покушений повстанцев являлись главным образом железнодорожные сообщения, линии телеграфа, мосты и другие важные сооружения[302].

Наконец, условия чисто тактического порядка облегчали противнику начало выполнения его операции.

Слабая численно, 5-я армия была растянута двумя своими дивизиями (26-й и 27-й) на фронте в 210 км от Стерлитамака до Бирска. Левый фланг её не являлся достаточно обеспеченным расположением правого фланга 2-й армии. Между внутренними флангами обеих армий образовался слабо наблюдаемый промежуток в 50–60 км[303].

В группировке 5-й армии необходимо отметить ещё одно обстоятельство чисто тактического порядка: почти половина её — 26-я дивизия — была расположена на таком участке, на котором к ней со стороны противника не подходило ни одной дороги, что исключало вероятность значительных боевых действий на этом участке.

Ударная группа противника приходилась как раз против промежутка между внутренними флангами 2-й и 5-й армии, причём войсковая разведка 5-й армии ещё в конце февраля обнаружила эту группу.

Командование 5-й армии, временно задержавшейся в районе Уфы для отдыха, решило разбить её. Оно предполагало захватить своей правофланговой дивизией (26-й) Аша-Балашовские проходы и обрушиться затем на тылы этой группы противника, двигаясь главными силами 26-й стр. дивизии по р. Уфе.

Аша-Балашовские проходы должны были быть заняты к 7 марта, но противник предупредил намерения командования 5-й армии, сам перейдя в наступление 6 марта.

Его ударная группа обрушилась на левофланговую бригаду 27-й стрелковой дивизии и отбросила её в направлении на г. Мензелинск, в связи с чем наступление 26-й стрелковой дивизии не только не получило своего развития, но ей приказано было также отойти назад для выравнивания фронта. Попытки частными контратаками восстановить положение окончились неудачей, между тем как противник, развивая свой успех вдоль тракта Бирск — Уфа, т.е. в южном и юго-западном направлениях, по тылам остальных частей 5-й армии, разъединил 26-ю и 27-ю стрелковые дивизии, и уже 10 марта 4-я уфимская дивизия белых, двигаясь по этому тракту, вышла на тыловые учреждения 27-й стрелковой дивизии и захватила их.

Командование 5-й армии предполагало начать отход за р. Чермасан, но командование фронта воспротивилось этому, настаивая на восстановлении положении под Уфой во что бы то ни стало и рекомендуя вытянуть часть армии уступом за левый фланг. Вместе с тем командование фронта принимало меры к облегчению положения 5-й армии, для чего командарму 1-й предлагалось выдвинуть четыре полка из состава его армии в район Стерлитамака и два полка на ст. Чишма.

Таким образом, уже четыре дня спустя после начала наступления противника неустойчивость на участке 5-й армии потеряла своё местное значение и отразилась на положении 1-й армии, которой пришлось начать рокировку своих сил влево.

Однако для выполнения этого манёвра требовалось время, а пока 5-я армия оставалась предоставленной собственным уже надорванным силам.

Поэтому дальнейшие операции противника продолжали развиваться столь же успешно. 14 марта он, преодолевая сопротивление частей 27-й стрелковой дивизии, овладел ст. Чишма, выйдя таким образом на тыловые сообщения 26-й стрелковой дивизии, что определило в дальнейшем её оперативное тяготение к левому флангу 1-й армии. Поэтому командование фронта подчинило её командарму 1-й. Последнему было вменено в обязанность обеспечивать направление Уфа — Стерлитамак и Уфа — Белебей, прикрывая таким образом сосредоточение прибывающих в район Стерлитамака частей 1-й армии.

Итак, теперь для прикрытия центральных направлений Восточного фронта: мензелинского и бугульминского — оставались лишь разбитые части 27-й стрелковой дивизии, причём на содействие 2-й армии рассчитывать не приходилось, так как она, в свою очередь. была связана противником на сарапульском направлении.

Однако к этому времени в 5-ю армию начали уже прибывать подкрепления, частью из состава войск Восточного фронта, частью направленные на Восточный фронт главным командованием из своего резерва (5-я стрелковая дивизия).

Пользуясь этим обстоятельством, командование 5-й армии ещё раз пыталось восстановить своё положение, овладев обратно ст. Чишма, для чего намечались операции вдоль железнодорожных линий от Бугульмы и Болебея, причём на первом направлении должны были наступать три, а на втором четыре стрелковые бригады.

Вместе с тем командование армии просило о содействии внутренних флангов 1-й и 2-й армий, которые наступлением на завод Воскресенский и на Бирск должны были давить на основания клина вторжения противника. Это содействие ему было обещано.

Перегруппировки основных дивизий 5-й армии для выполнения указанного наступления заняли около недели времени (с 21 по 28 марта). Это время противник также использовал для своих перегруппировок. В результате последних у противника образовались две сильные группы на бугульминском и белебеевском направлениях, причём на последнем против четырёх красных бригад у него было сосредоточено шесть бригад (12-я уральская дивизия, 7-я уральская дивизия, ижевская бригада и одна бригада 6-й пехотной дивизии). Кроме того, в Уфу в резерв противника была отведена 11-я пехотная дивизия. Против более слабой в качественном отношении бугульминской группы красных (три бригады) противник располагал четырьмя бригадами (4-я уфимская и 8-я камская дивизии), поддержанными оренбургской казачьей бригадой.

Соотношение сил было не в пользу командования 5-й красной армии, и его манёвр после небольшого тактического успеха на белебеевском направлении, где 26-й стрелковой дивизии удалось первоначально захватить до 700 пленных и 5 орудий, окончился неудачей.

Противник на этот манёвр ответил сильным ударом на белебеевском направлении, заставив отойти 26-ю стрелковую дивизию, причём ещё ранее, а именно 25 марта, 8-я камская дивизия противника начала теснить левый фланг бугульминской группы красных, угрожая отбросить его от линии железной дороги.

Вместе с тем стерлитамакская группа 1-й армии ещё ничем не успела проявить своего содействия 5-й армии, а 2-я армия хотя и оказала своё содействие 5-й армии ударом двух полков на Бирск, но, во-первых, оно выразилось слишком слабо, а во-вторых, явилось запоздалым по времени, так как было начато только 2 апреля. В силу всех этих причин 5-я армия, окончательно надорвавшись на этом контрманёвре, который она рассчитывала выполнить ещё собственными своими силами, продолжала своё дальнейшее отступление, причём оно начало носить уже беспорядочный и разрозненный характер.

Вместе с тем отступление 5-й армии по двум расходящимся направлениям на Самару и Симбирск, расстояние между которыми всё более увеличивалось, образовывало естественный разрыв между обеими группами 5-й армии, в который также устремился противник.

О потере боеспособности частями 5-й армии в результате упорных и напряжённых боёв свидетельствует величина суточных отходов её лучших частей. До 9 апреля 26-я стрелковая дивизия отходила суточными переходами по 20–25 км, и лишь после этого числа величина её отходов уменьшается до 12–15 км.

Не менее быстро откатывалась к западу бугульминская группа красных, угрожаемая всё время обходами с обоих флангов, причём противник уже 6 апреля занял г. Белебей.

В дальнейшем особую опасность представляли действия противника именно на симбирском направлении, поскольку здесь для него открывались широкие ворота для выхода к линии Волги. Вбивая всё время левый фланг бугульминской группы, противник принудил её открыть ему путь на Чистополь. Это обстоятельство ставило на очередь вопрос о новой угрозе Казани, так как части бугульминской группы, склоняясь к югу, продолжали свой отход и к 25 апреля находились уже на линии Н. Обошня — Артушкино — Никольское — Тояба — Н. Катуши[304].

Таким образом, уфимская операция противника к середине апреля разрослась уже в прорыв центра Восточного фронта, причём неудачи на фронте 5-й армии отразились и на положении дел в соседних армиях: 2-я армия отходила на красноуфимском направлении на р. Пиз не под натиском противника, а для того, чтобы путём сокращения фронта выделить достаточные резервы для обеспечения своего правого фланга.

Положение дел на Восточном фронте начинало принимать столь серьёзный оборот, что привлекло на себя внимание и т. Ленина; об этом свидетельствует следующая его телеграмма, адресованная члену ВВС Востфронта т. Гусеву:

Конечно, судьба не только города Чистополя интересовала т. Ленина. Эта телеграмма является характерной для того внимания, которое проявили страна и руководящая партия пролетариата к общему положению Восточного фронта. Это положение было таково, что требовало от них новых напряжении. Быстрые успехи колчаковских армий развивались на фоне длительной заминки на Южном фронте и первых неудач на Западном фронте. Резервы главнокомандования начинали иссякать, а между тем они требовались всюду.

И вот весною 1919 г. нам приходится наблюдать ту же картину широкой самодеятельности революционных масс, какую мы отметили летом 1918 г. во время возникновения чехословацкого мятежа.

Но тогда эта самодеятельность во многом носила ещё характер стихийного движения неорганизованных масс. Теперь же революционный порыв масс вливался сразу же в организованные рамки, и движение, планомерно руководимое партией, выигрывало от этого в силе. Вместе с тем изменились и его формы. В 1918 г. оно выражалось в возникновении, частью по инициативе мест, частью самостоятельно, отдельных отрядов и отрядиков, устремлявшихся на фронт, облеплявших организованный костяк армии и действовавших разрозненно. В 1919 г. организованные и планомерно направляемые свежие резервы пролетариата и крестьян вливались в штатные войсковые соединения, укрепляя их боеспособность.

Партийные и профессиональные мобилизации 1919 г. свидетельствовали, насколько в течение года гражданской войны окреп и вырос государственный и партийный аппарат и насколько его разветвления успели охватить собой широкие народные массы.

Они же являлись знаменательным показателем внутренней мощи революции.

Критические положения красного фронта вызывали приток свежих здоровых сил к нему, а не от него. В стане контрреволюции наблюдалось обратное явление. Вот почему красные армии из всякого своего поражения выходили свежими и обновлёнными, тогда как для белых армий поражение их на фронте знаменовало начало их внутреннего разложения. Для первых боевые неудачи являлись болезнями роста, для вторых, представлявших исторически отмиравшие классы, боевые неудачи были изнурительными болезнями старости.

В 1919 г. партии удалось полностью провести «таранное» участие политики в подготовке и осуществлении решающих ударов стратегии на главнейших фронтах.

Подготовка масс к восприятию новых тягостей во имя победоносного окончания гражданской войны была начата своевременно и проводилась с крайней энергией. На заседании пленума профсоюзов при подготовке мобилизации на Восточный фронт т. Ленин говорил: «Чтобы укрепить свою победу, нужны методы новые, решительные, революционные. Такой должна быть нынешняя мобилизация»[306]. И действительно, подготовлявшаяся мобилизация строилась в расчёте не только на революционный порыв масс, но и с учётом их экономического положения и потребностей. «Мы берём, — говорил т. Ленин далее, — людей из голодных мест и перебрасываем их в хлебные места. Предоставив каждому право на две двадцатифунтовые продовольственные посылки в месяц и сделав эти посылки бесплатными, мы одновременно улучшим и продовольственное состояние голодающих столиц и северных губерний»[307].

ЦК РКП в своём обращении к губкомам и уездкомам призывал их довести свою работу по обслуживанию армий до высшей степени напряжения. Поэтому всем партийным организациям вменялось в обязанность сосредоточить 3/4 наличных сил организаций на отправке пополнений и на спешных формированиях.

Однако они не должны были увлекаться при этом формированием отдельных частей. Мобилизованные коммунисты и добровольцы-рабочие должны были отправляться на фронт отдельными маршевыми ротами; комитеты партии в этом отношении не должны были дожидаться никаких указаний ни от округов, ни от Всероглавштаба. Кроме того, они должны были включать некоторое число коммунистов в состав плановых маршевых рот военного ведомства.

Вся эта мощная струя активных и политически сознательных пополнений почти исключительно направлялась на Восточный фронт. 22 губернии слали туда своих лучших представителей. Пунктами сосредоточения для них намечались Самара, Симбирск, Казань, Вятка. Только три губернии направляли своих партийных и профессиональных работников в Смоленск для обслуживания Литовско-Белорусской армии[308].

Впоследствии при назревании кризиса на Южном фронте эта мощная струя изменила направление своего течения на юг, и наконец в октябрьские дни 1919 г., когда опасность угрожала красному Петрограду, она перекинулась к последнему.

Кроме партийной и профессиональной мобилизации ВЦИК декретом от 25 апреля постановил произвести чрезвычайную мобилизацию вне общего плана, причём каждая волость должна была поставить от 10 до 20 человек[309].

Таким образом, в течение 1919 г. страна, объявленная «вооружённым лагерем», была охвачена одновременно четырьмя мобилизациями: партийной, профессиональной, чрезвычайной и общей согласно планам военного ведомства.

О том, как отозвались широкие народные массы на призыв правительства и партии к защите завоеваний революции, свидетельствуют следующие факты. Пленум Петроградского совета профсоюзов постановил сформировать для борьбы с Колчаком батальон исключительно из рабочих. Пензенский губисполком шёл ещё дальше, решив сформировать коммунистический ударный полк[310]. Самарский уком формировал добровольческий крестьянский полк[311].

Но огромное большинство советских партийных и профессиональных организаций шло по пути, намеченному ЦК РКП.

Витебский губпрофсовет постановил выделить из состава профессиональных союзов для борьбы с Колчаком 20% мужчин в возрасте от 17 до 20 лет.

Пугачёвский уком выделял для той же цели 50% городских и 67% своих сельских членов.

Новогородский губком для борьбы на Восточном фронте мобилизовал 50% своих членов[312].

Партийные организации Вологды, Калуги, Н.-Новгорода, Вольска и других городов мобилизовали для Восточного фронта от 10 до 25% своих членов. В Рыбинске норма для мобилизации, выработанная губкомом (5% общего числа членов и сочувствующих и по одному человеку из членов бюро или комитета), не удовлетворяла районы, и они выставляли гораздо большее число желающих[313].

Некоторые партийные и профессиональные организации шли в этом отношении ещё дальше. По постановлению РКСМ организации прифронтовой полосы должны были мобилизовать 20% всех своих членов, передав их в распоряжение местных партийных комитетов[314]. Самарская губернская мусульманская организация коммунистов отдавала все свои силы на борьбу с Колчаком. Таково же было постановление Каширского укома и многих других уездных организаций[315]. Общее собрание рабочих Покровской мануфактуры (Яхрома) постановило об отправлении всех рабочих на фронт. Бюро губкома приостановило это решение, ограничив число отправляющихся на фронт рабочих одной третью. Бюро московских профсоюзов постановило отправить на фронт 10% членов профсоюзов[316].

Известия из многих мест свидетельствовали о необычайном подъёме и энтузиазме, с которыми проходила мобилизация. Сообщении из Вологды говорили, что «мобилизация коммунистов прошла с большим успехом». Телеграмма из Рыбинска гласила, что «энтузиазм среди отправляющихся на фронт огромный»[317].

Успеху мобилизации много содействовали организации её пропаганды в общероссийском масштабе и выделение для неё лучших сил. Так, например, все члены Московского губисиолкома разъехались по губерниям для проведения мобилизации, устройства собраний и для организации маршевых добровольческих рот[318]. Не имея общих цифровых итогов по всей мобилизационной кампании, мы можем, однако, с уверенностью сказать, что её результаты должны были быть весьма значительны, поскольку весной 1919 г. одних рабочих, организованных в профсоюзы в РСФСР, насчитывалось около трёх с половиной миллионов человек (3.442 тыс. человек)[319].

Работа командования Востфронта и главного командования в отношении подготовки мер для ликвидации успехов противника и окончательного перелома кампании на Восточном фронте протекала в двух плоскостях. Она началась тогда, когда выяснилась невозможность для 5-й армии справиться с наступлением противника своими собственными силами. Эта работа выразилась, во-первых, в непосредственном усилении атакованного участка 5-й армии и, во-вторых, в создании группировок на флангах атакованного участка, которым предстояло осуществить будущий контрманёвр[320].

Первоначальное намерение командования Восточного фронта создать такую группировку на левом фланге 1-й армии в районе Стерлитамака рокировкою влево её частей не дало сразу ощутимых результатов. Первоначально назначенные для этого силы были слабы, и их сосредоточение запаздывало во времени в силу закона пространства.

Во всяком случае, перегруппировки, бои, прибытие новых частей из тыла и с других участков фронта, производившиеся в течение описанного периода обеими сторонами, значительно изменили как группировку обеих сторон, так и соотношение сил на отдельных направлениях, почему нам представляется уместным вновь привести её перед началом изложения кризиса операции белых.

После ряда мер, предпринятых красным командованием по усилению Восточного фронта, и в частности уфимского направления, группировку обеих сторон к середине апреля, по данным нашего главного командования, можно изобразить в виде таблицы 10.

Всего же на Восточном фронте красное командование располагало 88 тыс. штыков и сабель при 252 орудиях против 112 тыс. штыков и сабель при 244[321] орудиях белых[322].

Хотя общее превосходство в силах и продолжало ещё оставаться на стороне противника, но уже на уфимском направлении красному командованию удалось достигнуть более выгодного соотношения сил, несмотря на растрёпанное состояние 5-й армии, а именно здесь вместо четверного превосходства, бывшего у противника в начале марта, у него сохранялось уже только немногим менее чем двойное превосходство в силах.

Для уравнении численного соотношения сил на уфимском направлении командованию Восточного фронта пришлось частично ослабить пермское направление, чем сейчас же воспользовался противник. Он начал развивать активные операции в охват левого фланга 3-й красной армии, что серьёзно обеспокоило не только главное командование, но и командование 6-й армии на Северном фронте. Кроме местных перегруппировок, усиливавших отдельные направления Восточного фронта, он в целом усиливался притоком резервов из тыла и даже с других фронтов.

Так, за описанный период времени на самаро-бугурусланское направление были двинуты: вся 2-я стрелковая дивизия (из Московского военного округа), бригада 10-й стрелковой дивизии (из района Вятки), бригада 4-й стрелковой дивизии (из Брянска и Витебска), отряд ВЦИК (из Петрограда) и несколько более мелких частей из разных городов. Кроме того, на Восточный фронт направлялось 22 тыс. укомплектований, что в ближайшее время должно было увеличить силы Восточного фронта не менее как на 50 тыс. штыков и сабель и на 100 орудий. В дальнейшем Восточному фронту предполагалось передать ещё одну стрелковую дивизию (35-ю), формировавшуюся в районе Казань — Симбирск — Алатырь, и две бригады из района Самара — Сызрань — Пенза, формируемые из запасных батальонов распоряжением Всевобуча.

Броневые средства фронта усиливались передачей ему бронепоездов и бронеплощадок и одного автобронеотряда. Наконец, главное командование имело в виду по вскрытии Волги перебродить на Восточный фронт и части 11-й армии, переформировывавшейся в районе Астрахани, направив их на Самару[323].

Командование Восточного фронта настойчиво требовало их. В ожидании их прибытия оно решалось на дальнейшее сокращение фронта. Так. в записке по прямому проводу от 2 апреля на имя главкома Вацетиса командвост т. Каменев указывал на крайнюю необходимость усиления фронта из центра несколькими дивизиями и спрашивал разрешения на очищение Орска в связи с обнаружившимся нажимом противника и на 1-ю армию[324].

На эту просьбу главком Вацетис того же числа отвечал следующей запиской, которая является характерной для оценки главным командованием действий командования Восточного фронта и для характеристики слагавшихся отношении:

В этой же записке можно усмотреть намёк, правда выраженный в очень неопределённых выражениях, на тот план действий, который в ближайшие дни, а именно 10 апреля, вылился в определённый план обширного контрманёвра южных армий Восточного фронта, увенчавшийся полным успехом[326]. Этот план действий был выработан в Симбирске на совместном заседании главного командования и командования Восточного фронта в присутствии наркомвоена т. Троцкого, которому, очевидно, предстояло согласовать точки зрения обоих командований ввиду всё усиливающегося расхождения между ними. В этом отношении также характерны те шаги, которые предпринимали некоторые члены РВС Востфронта для поддержки своего командовании. Они телеграфировали наркомвоену и председателю РВСР:

Последующие события подтвердили всю правильность направления 2-й стрелковой дивизии именно на Самару. Падение Казани явилось бы чисто местным успехом для противника. Захват же им Самары с близлежащей узловой станцией Кинелью отрезал от сообщений с тылом три армии Восточного фронта (1-ю, Туркестанскую и 4-ю), поскольку вскоре железнодорожное сообщение между Саратовом и Уральском было прервано бандами уральских казаков.

Но прежде чем говорить об окончательном плане контрманёвра Восточного фронта и его выполнении, нам необходимо бросить взгляд на обстановку, которая к моменту начала его выполнения складывалась на участках тех армий, которым в этом манёвре предназначено было сыграть выдающуюся роль.

Мы уже указывали в своём месте, что первоначально неустойчивость на фронте 5-й армии отразилась на положении соседней справа 1-й армии в том отношении, что ей пришлось отрокировать часть своих сил влево в район Стерлитамака для образования ударной группы в помощь 5-й армии.

Как показал ход дальнейших событий, этот ударный кулак не мог выполнить своего назначения, будучи связан сам наступлением противника.

Вскоре влияние наступления противника на уфимском направлении отразилось пока ещё косвенным образом на задачах и положении не только 1-й, но и Туркестанской и 4-й армий. Две последние были ещё в начале марта объединены командованием Восточного фронта в так называемую Южную группу под общим начальством командарма 4-й т. Фрунзе.

Первоначальной задачей этой группы являлось прочное обеспечение Уральской и Оренбургской областей и поддержание связи с Туркестаном[328].

Мы лично предполагаем, что именно эта последняя цель и вызвала излишнюю по обстановке перегрузку войсками этих армий после того, как войска оренбургского и уральского атаманов мощными ударами красных войск были глубоко загнаны в уральские и оренбургские степи.

Учитывая начавшееся наступление противника на уфимском направлении, командование Южной группы в середине марта разрешило эту задачу следующим образом: оно возложило обеспечение Оренбургской области на Туркестанскую армию[329] с временно включаемой в её состав одной стрелковой бригадой из состава 4-й армии — фронт Илецкий городок — Ново-Илецкая — Илецк — Актюбинск. 22-я стрелковая дивизия (бывшая Николаевская) 4-й армии должна была удерживать Уральскую область, выдвинувшись на фронт Сломихинская — форт Кызыл-Убинский — Сахарная — Джамбейтинская Ставка.

25-я стрелковая дивизия той же армии отходила в групповой резерв, передвигаясь по железной дороге двумя своими бригадами в район Самары (Самара, Борская); её третья бригада, придаваемая Туркестанской армии, должна была направиться в Илецкий городок. Таким образом, развивающееся наступление противника на уфимском направлении уже в конце марта начало отражаться на характере задач Южной группы, вызвав вместе с тем оттяжку её резервов ближе к её левому флангу.

25 марта для сокращения фронта 1-й армии, на которую начинал уже основательно давить противник, участок Туркестанской армии был удлинён влево. Разграничительная линия между ею и 1-й армией намечалась через Самару, Бузулук, Дудора, ст. Таналыцкая, причём все эти пункты отходили к Туркестанской армии. Впредь до восстановления положения под Уфой и ликвидации прорыва на мензелинском направлении задачи Южной группы ещё более ограничивались и сводились лишь к удержанию занятой территории в Уральской, Оренбургской и Тургайской областях[330].

Приказывая Туркестанской армии сменить своим левым флангом части 1-й армии в районе Орска, командование Южной группы две бригады 25-й стрелковой дивизии, свой фронтовой резерв, передвигало в район Оренбург — Бузулук.

В ближайшие дни Южная группа в полной мере начала испытывать на себе результаты неустойчивости в центре Восточного фронта.

Это случилось тогда, когда 1-я армия под влиянием глубокого вклинения противника на участке 5-й армии вынуждена была к 4 апреля отойти на фронт р. Сакмара — завод Кананикольский — завод Богоявленский.

В связи с этим Южная группа готовилась оттянуть левый фланг Туркестанской армии от станций Таналыцкая и Орска на линию р. Сакмара от Ак-Юлово включительно на ст. Ильинская и далее по р. Кию на Актюбинск[331].

Ослабление советских сил в пределах Уральской области сразу отразилось на положении дел в ней. Уральские казаки начинали развивать давление на Уральск с юга, 4-я армия утратила некоторые пункты в ней, в связи с чем 22-я стрелковая дивизия должна была восстановить положение, заняв форт Горячинский и удерживая фронт Сломихинская — Чеганск — урочище Тепляк — форт Горячинский — Джамбейтинская Ставка. Очевидно, в связи с создавшимся положением на флангах Южной группы её командование изменило своё решение в отношении той бригады 25-й стрелковой дивизии, которую первоначально предполагалось придать Туркестанской армии. Теперь только один полк из состава этой бригады придавался Туркармии, а другой оставался при 22-й стрелковой дивизии. Вместе с тем вносились некоторые изменения в группировку 25-й стрелковой дивизии, которая, по-видимому, не успела ещё направиться в места своего первоначального назначения. Она, по-прежнему составляя групповой резерв, должна была расположиться в районе Оренбург — ст. Сорочинская одной бригадой (без одного полка) и одной бригадой (без одного полка) в районе Самары[332].

Однако вскоре 1-я армия утратила г. Стерлитамак и начала отход за р. Большой Ик, причём к 9 апреля правофланговая дивизия этой армии (24-я стрелковая) должна была занять район Н. Чебенька-Покровская (Ташла). Командование Южной группы в связи с этим вынуждено было указать Туркестанской армии на необходимость продолжения отхода левого фланга из района Орска вдоль большака вниз по Уралу и вдоль железной дороги Орск — Сарыбаево — Оренбург, принимая меры «к возможно более полной эвакуации всех ценностей, грузов и подвижного состава». Однако при этом частям, остающимся в районе Актюбинска, вменялось в задачу поддерживать непрерывно связь с Ташкентом. Очищение Актюбинска могло быть произведено только по приказу командования Южной группы[333].

Дальнейшие мероприятия командования Южной группы находились в более тесной зависимости от предположений командования Восточного фронта в связи с оформлением идеи контрманёвра во фланг противнику с южного направления согласно указаниям главкома Вацетиса.

7 апреля РВС Востфронта «в связи с создавшимся положением» приказывал командующему Южной группой безотлагательно подготовить одну бригаду 25-й стрелковой дивизии и сосредоточить её по указанию командарма 5-й, а командарму 1-й ускорить вывод одной бригады 24-й стрелковой дивизии в Михайловское (Шарлык) для удара во фланг теснящему 5-ю армию противнику.

Однако в тот же день в своём донесении на имя главкома РВС Востфронта объяснял начатую перегруппировку в районе 1-й армии стремлением сосредоточить всю эту армию в пределах разграничительных линий с севера Мирзагулова — Зимниха, а с юга завод Преображенский — ст. Муранталова — ст. Гамалеевка, после чего «вся 1-я армия должна ударить на противника, наступающего в направлении Бугуруслан — Самара»[334].

Исходя из этих указаний, командование Южной группы того же 7 апреля обеспечение Оренбурга со стороны Стерлитамака возлагало на Туркестанскую армию. Последняя в районе ст. Муранталова — Дедово (Исаево) должна была создать особую группу, сосредоточить в этом районе не менее двух полков из-под Илецка и оттянуть свои части из Орска в район ст. Ильинская — Сарыбаево — ст. Воздвиженская.

Для усиления 5-й армии в неё передавалась бригада 25-й стр. дивизии из района Самары; она должна была направиться через ст. Кинель на Бугуруслан[335].

9 апреля РВС Востфронта в лице товарищей Каменева и Гусева впервые осведомил командующего Южной группой о той ответственной, но вместе с тем и почётной задаче, которую предполагалось возложить на него.

Уведомляя его о том, что объединение командования 5-й и 1-й армиями и Южной группой «принципиально решено» возложить на него, РВС фронта ставил его в известность, что нанесение решительного удара он ставит в тесную связь с состоянием распутицы, предоставляя, впрочем, на усмотрение командующего Южной группой решить вопрос о нанесении этого удара после наступления периода распутицы или до него, если обстановка и время это позволят[336]. На следующий день, т.е. 10 апреля, директивой за № 01161 РВС фронта передал в оперативное подчинение командующего Южной группой 5-ю и 1-ю армии, установив разграничительную линию между Южной группой и 2-й армией через Бирск — Чистополь — устье Камы, причём все эти пункты отходили ко 2-й армии[337]. Тогда же 3-я и 2-я армии были объединены в северную группу под начальством командарма-2.

Очевидным результатом Симбирского совещания, о котором мы уже упоминали выше, явилась следующая директивная телеграмма (без №) РВС Востфронта от 10 апреля:

Для того чтобы тут же покончить с распоряжениями РВС Востфронта по армиям и вплотную подойти к работе командования Южной группы, роль которого должна была явиться выдающейся во всей операции, мы ознакомимся с задачами северных армий фронта (2-й и 3-й), поставленными им неделю спустя.

18 апреля командармы 2-й и 3-й получили задачу прикрывать пути на Вятку и Казань, причём командарму 2-й надлежало соответствующей группировкой своих частей на правом фланге армии надёжно обеспечить пути, идущие от Елабуги на Казань, и минировать участок р. Камы вблизи устья р. Вятки на случай появления на нём флотилии противника[339].

План командующего Южной группой т. Фрунзе, изложенный в его директиве № 021 от 10 апреля, сводился к следующему.

Он ставил себе задачей, удерживая натиск противника с фронта, образовать ударную группу в районе Бузулука под начальством командующего 1-й армией. Эта группа, перейдя в решительное наступление, ударом в левый фланг противника должна была отбросить его к северу. В связи с этим командъюжгруппы приказывал командарму 5-й привести свои части в порядок и приостановить дальнейшее продвижение противника в направлении на Бугуруслан и вдоль Бугульминской железной дороги, прикрыв тракт Бузулук — Бугуруслан — Бугульма и обеспечив свой левый фланг в районе Бугульминской железной дороги образованием соответствующего резерва.

1-я армия, удерживаясь одной дивизией на фронте Мелеус (что на тракте из Стерлитамака в Оренбург) — Сеитово — Алешкино — Ратчино включительно, должна была выделить в состав ударной группы в районе ст. Тоцкая одну бригаду из состава 24-й стрелковой дивизии. Эта же последняя тем не менее должна была активно действовать против неприятеля, наступающего на Бугуруслан, чтобы дать возможность сосредоточиться ударной группе в районе Бузулука. Таким образом, первоначальная сущность манёвра 1-й армии сводилась к перемене её фронта с востока на север. Кроме того, в состав ударной группы поступала вся 31-я стрелковая дивизии Туркестанской армии с приданной ей бригадой 3-й кавалерийской дивизии. Эти части должны были быть переброшены по железной дороге в район к северу от Бузулука не позднее 18 апреля.

Взамен этих частей командование Туркармии получало другую бригаду 3-й кавалерийской дивизии из Уральска. Образовав из неё и местных частей особую оренбургскую группу, оно должно было ею обеспечить Оренбург. Одна из бригад (73-я) 25-й стрелковой дивизии (резерва всей Южной группы) развёртывалась на фронте Луговое — Безводновка для непосредственного прикрытия сосредоточения ударной группы, другая её бригада (75-я) поступала также в ударную группу, и, наконец, третья оставалась в г. Самаре[340].

Таким образом, по выполнении всех указанных перегруппировок ударная группа севернее Бузулука должна была насчитывать в своём составе шесть стрелковых и одну кавалерийскую бригаду, не считая ещё бригады в Самаре, которая являлась как бы резервом этой группы. В конечном итоге этими распоряжениями на главном направлении удара сосредоточивалось около 33 тыс. человек, из которых 11 тыс. (5-я армия) предназначалось для удара с фронта и 22 тыс. для удара во фланг противнику. Весь остальной фронт Южной группы обеспечивался только 20 тыс. человек. Но на выполнение всех этих перегруппировок и окончательное сосредоточение ударной группы требовалось время, а между тем боевые события продолжали развёртываться ускоренным темпом.

Развивая усиленное наступление на чистопольском и бугульминском направлениях, противник 25 апреля овладел г. Чистополем, а на бугульминском направлении он оттеснил части 27-й стрелковой дивизии к ст. Челны. Эти последние успехи противника живо отозвались не только в ставке Восточного фронта, но и в центре, вызвав вышеприведённую нами телеграмму т. Ленина.

РВС фронта в своей телеграмме от 25 апреля указывал командарму 2-й на невозможность оставления в руках противника Чистополя и требовал обратного взятия Чистополя в кратчайший срок, передавая вместе с тем в распоряжение командарма 2-й четыре полка из заканчивающей своё формирование в Казани 35-й стрелковой дивизии. Телеграмма подчёркивала, что «основной задачей фронта является не позволить противнику перерезать Волгу»[341].

Эти успехи противника на участке 2-й армии объяснялись сдвигом части его сил с вятского направления на более южное сарапульское, в связи с чем командование фронта приказывало 3-й армии не позднее 29 апреля перейти в наступление, сковывая противника короткими ударами на своём фронте, имея в виду в дальнейшем разбить противника, действующего западнее р. Камы. Однако, поскольку эта операция являлась делом будущего, положение на участке 5-й армии продолжало серьёзно беспокоить командование Восточного фронта, опасавшееся за срыв контрманёвра Южной группы, если противник, продолжая свой охват левого фланга 27-й стрелковой дивизии, выйдет через Сергиевск непосредственно к Самаре.

Между тем части, назначенные центром для непосредственного усиления 5-й армии, а именно бригада 4-й стрелковой дивизии и два полка той же дивизии взамен бригады 10-й стрелковой дивизии, удержанной главным командованием в районе Вятки, ещё не прибыли в неё, что вынуждало командование фронта просить разрешения у главкома ввести в дело всю 35-ю стрелковую дивизию[342].

Обращаясь к оценке этих распоряжений, мы видим, что опасение за судьбу Казани психологически продолжало тяготеть над оперативным мышлением командования Восточного фронта. Ради спасения её оно стремилось внести оживление в операции 2-й армии и, по-видимому, на свои риск усилило её четырьмя полками из состава 35-й стрелковой дивизии. Между тем мы говорили уже о том, что падение Казани не давало противнику таких стратегических выгод, как захват ими района Самара — Кинель. В первом случае всё дело обошлось бы для Восточного фронта ещё одной крупной, но местной неудачей, тогда как во втором случае дело грозило катастрофой если не всему фронту, то по крайней мере всей его Южной группе.

Поэтому казалось бы необходимым не разбрасывать в это время свободные резервы между Казанью и Чистополем, а все их бросить на усиление ударной группы, манёвр которой выручил бы и 5-ю армию и Казань.

Подвижный характер операций за последние две недели апреля, потери в боях и частные перегруппировки обеих сторон внесли новые изменения в группировку и соотношение сил противников по сравнению с теми данными, которые мы приводили для обеих сторон в середине апреля.

В конце апреля ясно обозначились две группы противника, ведущие наступление на Восточный фронт. Одна из них, действовавшая севернее Камы (вятское и сарапульское направления), по данным войсковой разведки, состояла из трёх корпусов общей численностью до 35 тыс. штыков и сабель. Другая, включавшая в себя части четырёх корпусов, действовала южнее Камы (уфимско-самарское направление) и достигала численности уже не более 25 тыс. штыков и сабель[343]. Считалось, что этим, в сущности, и ограничивались все организованные силы противника, не считая оренбургских и уральских казаков, формирования которых носили полупартизанский характер. Против этих сил противника командование красного восточного фронта располагало 40 тыс. штыков к северу от Камы на казанском и вятском направлениях (2-я и 3-я армии). Массирование этих сил было отнесено более к северу, почему, несмотря на небольшой численный их перевес по сравнению с противником, последнему удалось сосредоточить против правофланговой дивизии 2-й армии (28-я стр.) превосходные силы четырёх своих дивизий, чем и объяснялся откат к западу правого фланга этой армии.

Такое же примерно положение складывалось южнее Камы. Здесь плотная группировка противника в составе II уфимского корпуса силою около 15 тыс. штыков и сабель нажимала на ближайшем к Самаре сергиевском направлении на слабый нештатный сергиевский отряд, истощённые боями части 27-й стрелковой дивизии и неустойчивые части 5-й стрелковой дивизии[344]. Все эти части входили в состав 5-й армии. Нажим противника на сергиевском направлении поддерживался наступлением его III уральского корпуса в количестве 5 тыс. штыков (6-я и 7-я дивизии, егерский батальон, 3 полка конницы) от Бугуруслана на Самару. Операции обеих этих ударных групп с юга обеспечивались нестойким VI уральским корпусом, растянувшим свой фронт от Егорьевска (30 км к юго-востоку от железнодорожной станции Абдулино) до района Богородское (Пономарево) — Алябьево — Воздвиженская (ст. Никитино).

Связи между III и VI корпусами не существовало. V корпус противника выходил на линию р. Салмыш на фронт Сарманаево — Емангулова. IV корпус противника, оставаясь пока в резерве, сосредоточивался за левым флангом V и уступом назад. Наконец, из глубокого тыла в район Белебея перебрасывались дивизии корпуса Каппеля. Этот последний в дальнейшем должен был вступить в свободный промежуток между III и VI корпусами.

Ударная группа Южной группы, насчитывавшая в своём составе всего до 22 тыс. штыков и сабель, по первоначальным предположениям, должна была развернуться как раз против VI корпуса противника.

Группировка сил противника и направление его движения свидетельствовали о том, что главным объектом его действий являлась Самара.

Нажим на Чистополь с возможным продолжением наступления на Казань, по-видимому, являлся лишь частной операцией северной группы противника, получившей своё развитие благодаря вышеуказанной нами слабости правого фланга 2-й армии.

Прежде чем перейти к изложению последних видоизменений, внесённых командованием Южной группы в свой план контрманёвра, мы в двух словах остановимся на той характеристике обоих противников и анализе причин неуспеха советских армий, которые давал вновь назначенный начальник штаба Восточного фронта т. Лебедев в своём докладе начальнику Полевого штаба РBCP[345].

Новый начальник штаба фронта с достаточной вероятностью полагал, что никаких «грозных» формирований в своём глубоком тылу противник больше не имеет.

В качественном отношении войска противника, по мнению т. Лебедева, мало чем отличались от войск Красной Армии, за исключением разве лучше подготовленного и многочисленного командного состава, в чём им усматривалась главная причина успеха противника.

Причину неуспехов Красной Армии автор доклада усматривал не в малой боеспособности войск, а в редком с её стороны применении маневрирования[346].

Основной план контрманёвра Южной группы чуть было не подвергся коренному изменению. Командование Восточного фронта начинало настолько опасаться за сергиевское направление, что предполагало раньше покончить с противником, действующим на этом направлении, а затем уже приводить в исполнение основной манёвр Южной группы. Замысел этого нового манёвра заключался в двойном охвате сергиевской группы противника со стороны железной дороги Мелекесс — Бугульма и со стороны железной дороги Кротовка — Сергиевск. Для выполнения этого манёвра предполагалось использовать прибывавшую на фронт 2-ю стрелковую дивизию и оставшиеся ещё во фронтовом резерве части 35-й стр. дивизии.

Приведение в исполнение этого решения требовало времени, так как части, предназначаемые для этого нового манёвра, надлежало ещё подтянуть к их исходным пунктам. Командование фронта приступило к их сосредоточению, направив части своего фронтового резерва на ст. Мелекесс.

Таким образом, те две дивизии (2-я и 35-я стрелковые), которые, по мысли главного командования, должны были пойти на усиление ударной группы Южной группы, теперь получали другое назначение. Ожидание прочих частей, назначенных главным командованием на усиление Южной группы (33-я стрелковая дивизия и одна бригада 4-й стрелковой дивизии), не оправдывалось обстановкой[347].

Последняя требовала скорейших активных действий со стороны даже наличных сил ударной группы Южной группы. Поэтому, исходя из всех этих соображений, командование Восточного Фронта решило перейти в наступление Южной группой, не ожидая сосредоточения всех обещанных подкреплений, и её наступление было назначено на 28 апреля[348].

Приступая к выполнению этого решения, командование Южной группы должно было соответственно слагавшейся на сергиевском направлении обстановке внести некоторые изменения в свою первоначальную группировку от 10 апреля. Поскольку 5-я армия, согласно первоначальному замыслу манёвра, должна была явиться его опорным крылом, представлялось необходимым теперь ввиду неустойчивости на сергиевском направлении усилить это крыло, чтобы не скомпрометировать всего манёвра. Поэтому командование Южной группы передавало в состав 5-й армии две бригады 25-й стрелковой дивизии из состава ударной группы. Таким образом, в составе последней оставалось только четыре стрелковые и одна кавалерийская бригады (31-я стрелковая дивизия, одна бригада 25-й стрелковой дивизии, бригада 3-й кавалерийской дивизии). Во главе группы ставился командующий Туркестанской армией т. Зиновьев[349].

Сущность последнего распоряжения сводилась к тому, что размах охвата ударной группы уменьшался и действия её связывались более тесным образом с действиями 5-й армии.

Вместе с этими перегруппировками видоизменились несколько и задачи отдельных частей Южной группы.

5-й армии ввиду её усиления ставилась теперь активная задача. Она должна была не только остановить напор противника и дальнейшее его продвижение вдоль Бугульминской и Бугурусланской железных дорог, но и сама перейти в наступление, имея ближайшей задачей овладение районом Бугуруслана.

Туркестанская армия должна была перейти в решительное наступление в общем направлении на фронт Бугуруслан — железнодорожная станция Заглядино с целью совместно с 5-й армией разбить противника и отбросить его бугурусланскую группу к северу, отрезав её от сообщения с Белебеем.

1-й армии было приказано, «минуя все препятствия», прекратить дальнейший отход и, перейдя в решительное наступление, сковать находящиеся перед нею части VI корпуса противника, чтобы не дать им возможности войти в связь с III корпусом «и тем самым угрожать правому флангу ударной группы».

Помимо этой задачи 1-я армия должна была обеспечивать Оренбург.

4-я армия должна была продолжать выполнение прежней своей задачи[350].

Таким образом, Туркестанская армия, которая развернулась на фронте в 65 км (от Чекалино до Феклино), должна была наступать в северо-западном направлении, тоже, в свою очередь, не дождавшись прибытия всех своих частей из-под Оренбурга[351].

Однако эти обстоятельства не помешали удачному началу наступления Южной группы.

Наоборот, на фоне этой общей картины благоприятный для красного оружия эпизод частного порядка облегчил Южной группе начало выполнения её манёвра.

Белое командование решило овладеть Оренбургом при помощи своего резервного IV корпуса. Он должен был нанести свой удар в промежуток между правым флангом 20-й дивизии 1-й красной армии и Оренбургом, содействовать взятию последнего и в дальнейшем продвинуться на Ново-Сергиевское и совместно с V и VI корпусами окружить 1-ю красную армию. За одновременное преследование двух крупных целей противник был чувствительно наказан. Командарм 1-й т. Гай, сосредоточив свои резервы к переправе главного ядра белых через р. Салмыш южнее Емангулова, во встречных боях 24–26 апреля нанёс им решительное поражение, причём остатки IV корпуса белых перешли на сторону советских войск. Результатом этой победы явилось не только обеспечение Оренбурга, но и оттяжка сил и внимания противника к востоку на белебеевское и стерлитамакское направления, так как левый фланг V корпуса белых, в свою очередь, оказался под угрозой 1-й красной армии.

Развивая своё наступление, правый фланг 5-й армии и Туркестанская армия 28 апреля достигли значительных успехов, разбив наголову две дивизии противника (11-ю и 6-ю) и отбросив их к северу. Но на сергиевском и бугульминском направлениях противник и в этот день имел ещё некоторый успех, поскольку на его тылах не успел ещё сказаться результат нажима Южной группы.

В последующие дни последствия продолжавшегося успешно развиваться наступления Южной группы сказались уже на всём участке уфимской группы противника. 1 мая 5-я армия находилась уже в расстоянии одного перехода от Бугуруслана. Туркестанская армия выдвинулась на линию Аксютина — Козловка (Полтавка) — Баландина, имея бригаду конницы в районе ст. Филипповна, а 24-я стрелковая дивизия соседней 1-й армии достигла линии р. Дема — Зыкова (Ефремовка) — Н. Узели.

Однако, опасаясь, что такое направление наступления Южной группы не скоро окажет влияние на положение дел на симбирском и самарском направлениях, командование Восточного фронта, сокращая размах её охвата, приказывало командъюжгруппы после занятия Бугуруслана нацелить правый фланг 5-й армии на ст. Шалашниково, а Туркестанскую армию на ст. Бугульма[352].

Переход в наступление Южной группы совпал с оживлением противника в Оренбургской и Уральской областях. Противник пытался ещё раз повести наступление на Оренбург, которое было отбито местными рабочими полками, но зато в Уральской области он отбил у 22-й стрелковой дивизии г. Александров-Гай, однако дальнейшего развития его наступление здесь не получило.

Командования Восточного фронта и Южной группы вполне спокойно отнеслись к этому оживлению противника на второстепенных направлениях, но зато командование фронта вынуждено было сократить участок 2-й армии за счёт растяжки 3-й армии до р. Вала включительно, так как противник продолжал усиленно теснить правый фланг и центр 2-й армии[353].

Только после ликвидации заслона противника на бугурусланском направлении Южная группа могла приступить к ликвидации сергиевской группы противника в духе вышеприведённых предположений главного командования. В этой операции решающая роль выпадала на долю 5-й армии, почему и принимались меры к её дальнейшему усилению.

В её состав возвращалась последняя бригада 25-й стрелковой дивизии из Туркестанской армии, две бригады подходившей 2-й стрелковой дивизии, а кроме того, те фронтовые резервы, которые успели уже сосредоточиться на ст. Мелекесс. Туркестанская армия должна была содействовать 5-й армии, овладев участком Златоустовской железной дороги от ст. Сарай-Гир до ст. Филипповка и выдвинув часть своей конницы в направлении на Бугульму для удара на сообщения противника[354].

Вскоре глубина охвата Туркестанской армии была ещё более увеличена. Она получала направление на Белебей, имея в виду скорейший выход на Бугульминскую железную дорогу по тракту от Белебея на север, а 1-я армия должна была наступать в тесной связи с Туркестанской армией одной своей дивизией (24-й стрелковой) в направлении на Шафраново, а другой (20-й стрелковой) в направлении на Стерлитамак[355].

По-видимому, в намерения командования Южной группы входило отрезать главные силы Западной армии генерала Ханжина от Уфы.

Этот манёвр Южной группы закончился столь же успешно, как и первый, разгромом сергиевской группы противника. Однако ему удалось собрать резервы в виде корпуса Каппеля в районе Белебея, которые 2 мая вошли в соприкосновение с 25-й стрелковой дивизией 5-й армии, Туркестанской армией и 24-й стрелковой дивизией 1-й армии.

Вместе с тем, развивая свой успех на участке 2-й армии, противник принудил её начать отступление за р. Вятку, а в пределах Уральской области проявлял усиленную активность на саратовском и уральском направлениях.

11 мая командование Восточного фронта в лице нового командующего фронтом т. Самойло изъяло 5-ю армию из состава Южной группы, подчинив её непосредственно себе. 5-й армии ставилась задача продолжать наступление в целях завершения поражения противника, имея в виду, что с занятием Бугульмы армия должна будет развернуться на фронте Рыково — Бугульма — р. Кичуй, имея за обоими своими флангами сильные резервы. Очевидно, такое нацеливание армии имело в виду в дальнейшем оказание содействия 2-й армии. Южной группе в составе Туркестанской, 1-й и 4-й армий ставилась задача левым своим флангом продолжать наступление на Белебей и на Стерлитамак, оказывая самое энергичное содействие 5-й армии, для чего надлежало прежде всего перерезать конницей Бугульминскую железную дорогу. Кроме того, Южная группа должна была прочно обеспечить оренбургское направление, разбить противника, наступающего на Уральскую железную дорогу, на новоузенском направлении и подавить восстание в Уральской и Оренбургской областях.

2-я армия должна была «во что бы то ни стало» задержать противника на р. Вятке, а 3-я армия должна была содействовать 2-й армии нанесением противнику коротких ударов, чтобы не допустить переброски им своих сил с вятского направления на участок 2-й армии[356].

Эта новая директива командования Восточного фронта подводила итог первому периоду большого контрнаступления Восточного фронта.

Хотя противник удерживал в своих руках полностью наступательную инициативу на участке 2-й красной армии и даже продолжал теснить её, хотя он начал причинять серьёзные беспокойства правофланговой 4-й армии своей активностью в Уральской области, но главная задача по разгрому его ударной группы на главнейшем уфимском направлении была уже выполнена. Это обстоятельство свидетельствовало о приближении общего кризиса, благоприятного для красного оружии. Пространственность театра и его свойства в виде многоводных рек и бездорожья обусловливали длительность назревания этого кризиса на всём фронте. Стратегические прорывы центра в таких условиях, что мы видели из хода предшествующих операций на этом же фронте, не скоро отражались на положении ещё неатакованных флангов; и воздействие на эти последние требовало новых перегруппировок и новой затраты времени, но самое главное уже было сделано.

В дальнейшем мы увидим, что противник не сразу откажется от борьбы за инициативу, и красным армиям ещё несколько раз придётся испытывать на себе колебания боевого счастья, но с каждым разом размахи этих колебаний будут всё менее значительны, и последующие действия противника явятся уже не чем иным, как активной обороной. Такой характер будут носить операции на Восточном фронте в течение летней и осенней кампании 1919 г.

Прежде чем перейти к их изложению, мы остановимся на тех мерах, которыми командование на Восточном фронте предполагало разрешить ближайшую свою очередную задачу, заключавшуюся в стремлении вернуть оперативную свободу действий своим северным армиям (2-й и 3-й) и перейти к использованию результатов своей победы над уфимской группой противника.

Обстановка на их фронте наталкивала на мысль о дальнейшем оперативном тяготении 5-й армии к северным направлениям, что, очевидно, и вызвало изъятие её из подчинения Южной группе директивой от 11 мая. В той группировке, которую намечала эта директива для 5-й армии, можно уже видеть намёк на её предстоящее использование.

Этот намёк вылился в вполне определённую задачу в директиве командующего Восточным фронтом от 17 мая за № 182/с, в которой 5-й армии указывалось: прочно обеспечивая направления Бугульма — Уфа и Бугульма — Бирск, переправиться через Каму на участке Елабуга — устье р. Вятки и нанести удар в левый фланг противника, оперирующего к северу от р. Камы; одновременно с этим 2-й армии указывалось перейти в наступление своим правым флангом, а 3-я армия должна была развить наступление частью своих сил вдоль р. Ита[357].

Однако последующие события показали, что такой крутой поворот к северу главных сил 5-й армии по обстановке являлся уже излишним, так как под влиянием новых успехов Южной группы противник начал сдавать и на своих северных операционных направлениях.

Для уяснения себе дальнейших действий командования Восточного фронта нам предварительно надлежит обратиться опять к ходу событий на участке Южной группы. Мы оставили её в тот момент, когда части Туркестанской армии вошли в соприкосновение с какими-то новыми частями противника, появившимися в районе Белебея.

Эти части оказались принадлежащими к корпусу генерала Каппеля[358], который белое командование по частям перебрасывало в белебеевский район.

Для проведения белебеевской операции, обеспечиваемой с севера 5-й армией, командование фронта передавало в распоряжение Южной группы из состава 5-й армии две стрелковые дивизии (25-ю у Авдулова и 2-ю, которая поступала в резерв группы и направлялась в район Суккулова). Кроме того, одна дивизия из состава 5-й армии выдвигалась вдоль железной дороги Бугульма — Уфа.

Само выполнение операции командование Южной группы организовало следующим образом: 1-я армия в целях обеспечения операции должна была, действуя в тесной связи с правым флангом Туркестанской армии, наступать на Стерлитамак, разбить противостоящего ей противника и гнать его в северо-восточном направлении, имея разграничительную линию с Туркестанской армией по линии Михайловка — железнодорожные станции Аксеново — Слак, Каипово все эти пункты для 1-й армии.

Туркестанская армия, действуя одной своей дивизией (31-й стр.) в связи с левым флангом 1-й армии, должна была атаковать противника с фронта, в то время как 25-я стрелковая дивизия должна была произвести глубокий охват Белебея с севера с целью отрезать противника от сообщения с Уфой. Разграничительная линия с 5-й армией намечалась через Заитово, Нижние Башниты, Константиновская, Яман, Синаево, станция Усманово — все пункты для Туркестанской армии.

Вся наличная конница этой армии должна была быть брошена в тыл противника с целью перехватить его сообщения с Уфой[359].

Под Белебеем противник оказал гораздо менее упорное сопротивление, и г. Белебей уже 17 мая перешёл в руки советских войск, после чего противник, оказывая неорганизованное сопротивление, начал отходить за р. Белую по направлению к Уфе.

Белебеевская операция являлась последним звеном в том контрманёвре, начало которого относится к 28 апреля и который имел целью разгромить уфимскую группу противника. Эта задача была выполнена, и дальнейшие операции фронта характеризуются уже господством его инициативы. Начинался период использования победы, описание которого явится предметом изложения последующих глав. Здесь же мы коснёмся только тех распоряжений, которые отдало командование Восточного фронта в развитие успехов Южной группы.

В своей директиве от 19 мая командующий Восточным фронтом характеризовал общую обстановку на фронте следующим образом: «События последних дней выяснили, что главные резервы противника — войска Каппеля — были введены в бой по частям для задержки нашего наступления и, принужденные к отступлению, отходят на восток. Наступление противника на Казань остановлено на р. Вятке 2-й армией. На оренбургском и уральском направлениях разрастается восстание казаков; их войска проявляют всё большую активность».

В связи с этой обстановкой армиям фронта ставились следующие задачи:

3-й армии произвести удар сосредоточенными силами вдоль р. Иты, начав наступление 25 мая;

одновременно с этим ударом 2-я армия должна была атаковать противника на направлении по выбору командарма 2-й.

Задача 5-й армии видоизменилась следующим образом.

Две свои дивизии она должна была сосредоточить на низовьях р. Белой и приступить к подготовке переправы через эту реку для наступления затем в тыл войскам противника, действующим на правом берегу р. Камы, наблюдая участок Камы от устья р. Белой до устья р. Вятки. Остальные дивизии армии должны были наступать в направлении на Ахлыстино и преследовать противника совместно с Южной группой для обеспечения овладения последней уфимским районом. В частности, 5-я армия должна была овладеть переправой у Ахлыстино с целью воспрепятствовать действиям неприятельской флотилии[360].

Южной группе ставилось целью: а) продолжая преследование противника, овладеть районом г. Уфы. Для этой операции надлежало назначить не менее четырёх дивизий. Для достижения сосредоточенности удара правый фланг этой ударной группы надлежало направить не южнее Тюкунева (на р. Белой). Кроме того, особо образованная группа должна была овладеть районом Стерлитамака; б) в Оренбургской и Уральской областях надлежало вести энергичную борьбу с восставшим казачеством и наступательными попытками дутовских и толстовских войск[361].

Мы уже отметили, что начало наступления Южной группы совпало с оживлением боевой деятельности уральского казачества, в течение минувшей зимы сбитого со всех своих господствующих позиций и отброшенного в глубину киргизских степей.

Объяснение этому явлению мы находим в телеграмме командующего Восточным фронтом на имя главкома от 31 мая, в которой он указывает на то обстоятельство, что казачьи войска в Уральской области широко снабжаются англичанами через Гурьев техническими и боевыми средствами, благодаря чему они численно увеличиваются и их боеспособность повышается.

Командование Восточного фронта предполагало организовать десантную операцию против Гурьева, которая находилась в зависимости от содействия в этом отношении Южного фронта[362].

Создавшееся в связи с этим положение в районе Уральской области требовало усиления действующих там красных войск, и командование Восточного фронта давало указание о направлении туда одной бригады 2-й стрелковой дивизии. Кроме этих сил командование Южной группы для борьбы с оренбургским и уральским казачеством получало в своё распоряжение одну двухполковую бригаду, формировавшуюся в Самаре, одну бригаду 33-й стрелковой дивизии из состава 11-й армии, Казанский мусульманский полк и первую кавалерийскую дивизию[363].

Назначение этих подкреплений являлось вполне своевременным. Восставшие казаки в половине мая приблизились уже к Оренбургу и Уральску и осаждали оба эти пункта. Кроме того, они прервали железную дорогу западнее Уральска и угрожали сделать то же с железной дорогой Оренбург — Самара.

Для ликвидации восстания и успехов противника в обеих этих областях командующий Южной группой приказывал командарму 1-й развить решительные действии с целью разбить и уничтожить противника, действующего в районе Илецкий городок — Оренбург. Для выполнения этой задачи командарм 1-й должен был путём перегруппировки выделить достаточные силы из своей 20-й стрелковой дивизии, а кроме того, в его распоряжение поступал Казанский мусульманский полк, выступающий из Самары 16 мая.

Командарму 4-й была поставлена задача: развивая самые решительные действия, разбить Уральскую армию противника, восстановив железнодорожное сообщение Покровск — Уральск, овладеть Новоузенском и Александров-Гаем и подавить восстание в районе расположения армии и в Самарской губернии.

Для выполнения этих задач командарм 4-й кроме бывших в его распоряжении сил получал ещё третью бригаду 33-й стрелковой дивизии, прибывавшую в район Пугачёва из Астрахани, Самарскую особую бригаду, направляемую на Бузулук и далее на Уральск, и первую кавалерийскую дивизию, сосредоточившуюся в районе Ершово, и, кроме того, 279-й стрелковой полк[364] и Рязанский коммунистический полк.

По мысли командования Южной группы, эти части концентрическим движением из районов своего сосредоточения должны были освободить г. Уральск от блокады, стойко до сих пор выдерживаемой его гарнизоном.

Подготовка к выполнению всех этих распоряжений и необходимые перегруппировки заняли весь конец мая. В течение этого времени на уфимском направлении происходили лишь арьергардные бои с отходящим за р. Белую противником.

Эти действия находятся в непосредственной оперативной связи с уфимской операцией Южной группы Восточного фронта, почему более подробно мы остановимся на ней в одной из следующих глав, а теперь, прежде чем перейти к выводам, нам необходимо ещё остановиться на ходе боевых действий на участках 2-й и 3-й армий.

И здесь назревал благоприятный для красных армий кризис после того, как наступление противника упёрлось в водную преграду в виде р. Вятки, хотя ему и удалось форсировать её на участке одной из дивизий 2-й армии у села Сунцово. Но в дальнейшем противнику пришлось иметь дело с активным маневрированием резервов 2-й и 3-й армий.

14 мая командующий Восточным фронтом, учитывая, что перед фронтом 3-й армии противник был численно слабее, приказал командарму 3-й собрать не менее четырёх бригад и нанести ими удар в таком направлении, чтобы результаты его сразу же отразились на положении 2-й армии[365]. Первоначально выбранное командармом 3-й направление на Ижевский завод было отвергнуто командующим фронтом, который приказал сосредоточить три бригады армейского резерва 3-й армии в районе Селты — Зятицы и ударить ими вдоль р. Увы. Этот удар надлежало наносить, не дожидаясь подхода последней бригады армейского резерва (первая бригада 29-й стрелковой дивизии)[366].

Но ещё до развития этого удара уже в течение второй половины мая все наступательные попытки противника на участке 2-й армии были не только ликвидированы ею самой при помощи её частных резервов и небольших подкреплений из Казани, но и она сама начала теснить противника.

29 мая, отмечая крупный успех на фронте 2-й армии, командующий Восточным фронтом требовал более энергичных действий от ударной группы 3-й армии, которая не только не продвигалась вперёд, но даже осадила частично своим левым флангом назад[367].

В дальнейшем командующий Восточным фронтом в разговоре по прямому проводу с командармом 2-й от 30 мая ставил ему задачей вести наступление его правым флангом в общем направлении на Сарапуль; он указывал ему, что с выходом его правого фланга на высоту р. Белой, если обстановка на уфимском направлении будет слагаться столь же благоприятно, то 5-й армией будет произведена переброска сил на правый берег р. Белой для совместных действий со 2-й армией вдоль р. Камы[368].

Таким образом, в конце мая обозначался уже общий сдвиг всего Восточного фронта противника в обратном направлении. Хотя он ещё и продолжал удерживаться на самом крайнем северном своём операционном направлении, именно вятском, но только потому, что главные силы 3-й армии ходом всех событий оттягивались всё более и более к югу; временные успехи противника в Уральской и Оренбургской областях не могли уравновесить его крупных неудач на главных операционных направлениях.

Контрманёвр Южной группы т. Фрунзе является поворотным пунктом в истории всей кампании на Восточном фронте. Дальнейший ход его определяется господством инициативы красного командования. Представляется поэтому уместным подвести некоторые итоги тому периоду кампании, который явился предметом изложения настоящей главы.

Мы сведём здесь вместе те частные наши выводы, которые мы делали попутно при изложении того или иного эпизода этой кампании, останавливаясь на тех из них, которые имеют общее значение.

Отметим прежде всего ещё раз общую особенность в первоначальной группировке сил обеих сторон. Она заключалась в недостаточном подчёркивании своих главных операционных направлений соответствующей группировкой войск. Создаётся впечатление, что в начале операций каждая из обеих сторон стремилась действовать по двум операционным направлениям: белые — по вятскому и уфимскому, красные — по уфимскому и туркестанскому. Хотя последнее направление и не отмечается в директивах и приказах как операционное, но фактически оно являлось таковым; это видно из задания Южной группе «держать связь с Туркестаном» и из массивной группировки войск на оренбургском и уральском направлениях за счёт ослабления группировки на уфимском направлениях.

Поэтому обеим сторонам пришлось уже в самом процессе операций выправлять своё первоначальное развёртывание, перенося центр его тяжести на уфимское направление.

Пространственность театра и слабое развитие железнодорожной сети отрицательно сказывались на возможностях скорого осуществления таких перегруппировок из наличных сил фронта. Поэтому внести поправки в первоначальное развёртывание можно было только при помощи резервов, двигаемых на новые направления из глубокого тыла, что и удалось сделать красному командованию, правда со значительной потерей времени благодаря тому, что оно располагало такими резервами. Белое командование не располагало таким количеством резервов внутри страны, как красное, и потому в момент кризиса операции оно оказалось слабее на своём главном операционном направлении, причём эта слабость была ещё усилена разброской сил на самарском и оренбургском направлениях.

Кроме того, белое командование, очевидно, стремилось как можно скорее достигнуть территориальных успехов, пренебрегая живой силой противника. Его ударная уфимская группа в виде узкого клина глубоко врезалась в расположение красных армий, стремясь выйти на участок Чистополь — Симбирск и оставляя слабые заслоны против южных армий Восточного фронта. Благодаря этому последние могли сравнительно спокойно подготовить перегруппировку своих сил для контрудара, имевшего целью срезать этот клин у его основания.

Идея контрманёвра, окончательно оформившаяся на совещании в Симбирске 10 апреля, являлась единственной, позволявшей рассчитывать на реальные и крупные результаты. Этот контрманёвр вполне назрел по времени, так как захват противником на сергиевском направлении узловой железнодорожной станции Кинель на той железной дороге, на которую фактически базировались все армии Южной группы после перерыва восставшими казаками Уральской железной дороги, поставил бы эти армии в чрезвычайно трудное, если не катастрофическое, положение. И быть может, энергичные действия головы клина противника на сергиевском направлении преследовали не столько цель выхода на рубеж р. Волги, сколько именно эту последнюю цель.

Обращаясь к маневрированию обеих сторон во второй половине описанного периода, мы должны отдать должное искусству и гибкости маневрирования красного командования. Добившись, в свою очередь, прорыва центра противника, что явилось следствием разгрома его уфимской ударной группы, оно последующими действиями стремится расширить основание своего прорыва, уклоняя 5-ю армию в северо-восточном направлении, чтобы развязать свой левый северный фланг, оказывающийся в заваленном назад по отношению к центру положении. Главная роль в счастливом для красного оружия переломе кампании принадлежит Южной группе Восточного фронта.

Её контрманёвр расчленяется на три последовательные операции: бугурусланскую, сергиевскую и белебеевскую, в результате которых были последовательно разгромлены заслон противника и две его наиболее активные группы.

Во всех этих трёх операциях Южная группа явила образцы искусного и гибкого маневрирования, заслуживающего проработки и углубления под тактическим углом зрения.

Операции обеих сторон на Восточном фронте открывают широкое поле и для теоретических выводов. Главнейшие из этих операций прошли под знаком взаимного прорыва центра обеими сторонами и тактических охватов флангов. Это показывает, что в условиях растянутых фронтов стратегия с успехом может применять именно этот способ действий, который оправдывает себя благодаря достигаемому при этом выигрышу времени.

Наконец, в ходе только что описанного периода кампании вполне выяснилась несостоятельность для белых пермско-вятского операционного направления, с которого они начали снимать свои силы путём последовательной рокировки их к югу на Сарапульское направление. Однако эта перегруппировка, значительно запоздав во времени, не принесла поэтому тех результатов, какие могли бы последовать, если бы она была предпринята ранее.