Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава XIV Борьба за Петроград осенью 1919 г.

Нарастающее напряжение боёв на Южном фронте проходило под знаком постепенного замирания боевых действий на том значительном участке Западного фронта, где советские войска непосредственно соприкасались с белопольскими войсками. В одной из предшествующих глав мы уже указали, что объяснение этому явлению следует искать не столько в плоскости стратегической, сколько в плоскости политической, потому что общая стратегическая обстановка на всех фронтах русской гражданской войны создавала для белопольской стратегии чрезвычайно выгодные предпосылки для осуществления поставленных ей её политикой целей, т.е. достижения границ 1772 г.

Однако бездеятельность белых польских армий и пассивность белолатвийской и эстонской армий не повлекли за собою полного замирания боевой деятельности на всём этом фронте.

Подобно тому как решительный перелом кампании на Южном фронте гражданской войны ознаменовался крайним напряжением энергии противника на орловском направлении, так и на Западном фронте в дни кризиса генерального сражения на Южном фронте образовался свой местный фокус напряжённой борьбы, находившийся в причинной связи с событиями, разыгравшимися на Южном фронте.

Образование этого фокуса явилось следствием последней наступательной попытки белой северо-западной армии на подступах к Петрограду.

Мы оставили эту армию в тот момент, когда она совокупными усилиями 7-й и правого фланга 15-й советских армий была снова оттеснена на узкий плацдарм между Чудским озером и р. Плюсса, причём в боевых операциях обеих сторон наступило временное затишье.

Северо-Западная армия реорганизовывалась и спешно снабжалась новою материальною частью, наконец полученной ею из Англии. 7-я красная армия готовилась к новому наступлению, усиливаясь подкреплениями, направленными к ней главным командованием из внутренних округов и с Восточного фронта.

В результате этой работы обеих сторон силы Северо-Западной армии в конце сентября исчислялись её командованием в 17.800 штыков, 700 сабель при 57 орудиях, четырёх бронепоездах, шести танках и двух броневиках[595], а численность 7-й красной армии на петроградском направлении достигала 24.850 штыков, 800 сабель при 148 орудиях, двух бронепоездах и восьми бронемашинах[596].

Таким образом, 7-я армия значительно превосходила противника в отношении количества пехоты и артиллерии, но это преимущество ослаблялось её более растянутым расположением.

Действительно, фронт её тянулся от Копорского залива через г. Ямбург, по р. Луга, перекидываясь далее на р. Желча и далее проходя по восточному берегу Псковского озера и юго-западнее последнего до разграничительной линии с 15-й армией по р. Вердуга, имея общее протяжение в 250 км.

Фронт Северо-Западной армии, находившейся в боевом соприкосновении с 7-й армией, своим правым флангом упирался в Чудское озеро у с. Дуб, а левый свой фланг опирал на эстонские части, расположенные севернее линии Балтийской железной дороги, причём общее его протяжение не превосходило 145 км.

Благодаря такому неравномерному протяжению фронтов противник находился в более выгодных условиях в отношении возможности образования свободных манёвренных резервов: на один километр фронта у него приходилось около 123 штыков, тогда как 7-я армия располагала на один километр фронта, за округлением, 100 штыками.

Таким образом, растянутое положение 7-й армии, не имевшей крупных стратегических резервов в своём тылу, создавало выгодные предпосылки для наступательных операций Северо-Западной армии.

Несмотря на относительную выгодность своего положения, командование Северо-Западной армии в лице генерала Родзянко не надеялось на крупные результаты при условии своих самостоятельных наступательных операций и было вынуждено к ним под влиянием целого ряда причин.

Первыми по времени в этом ряде причин явились настояния международной военной миссии при командовании Северо-Западной армии, которая определённо указывала, что совместно с наступлением Северо-Западной армии в наступление перейдут белолатвийская и белоэстонская армии.

Особенно настойчиво домогалось немедленного наступления английское военное представительство, указывавшее на получение Северо-Западной армией значительной помощи техническими средствами от Англии и обещавшее серьёзную поддержку своим флотом, который должен был при продвижении вперёд Северо-Западной армии овладеть фортом Красная Горка и Кронштадтом. Эта настойчивость английского военного представительства также находила своё объяснение в причинах не столько стратегического, сколько политического порядка. Она диктовалась стремлением английского военного министра Черчилля и партии капиталистов доказать возможность быстро покончить с Советской Россией, что являлось их последней ставкой вопреки воле большинства населения Англии[597].

Не особенно доверяя этим обещаниям, командование Северо-Западной армии под всяческими предлогами затягивало начало наступления, и основными причинами, побудившими его приступить к новым активным действиям, явились, с одной стороны, весть о значительных успехах южных белых армий, а с другой стороны, стремление сорвать начавшиеся между Советским и эстонским правительствами мирные переговоры.

Решившись под влиянием всех этих причин на немедленное наступление, генерал Родзянко по-прежнему продолжал его считать предприятием весьма рискованным, успех которого находился в теснейшей зависимости от успешности продвижения южных белых армий на Москву[598].

В основу своих действий белое командование первоначально положило стремление разбить противостоящие правому флангу Северо-Западной армии части красных войск на псковском, стругибельском и лужском направлениях и, обеспечившись, таким образом, со стороны Пскова, только тогда приступить к решительным операциям против Петрограда[599].

Выполнение этой операции противник возлагал на свои II корпус и 1-ю дивизию в количестве 8 тыс. штыков, 100 сабель при 24 орудиях и трёх танках[600], которым на указанных направлениях противостояло со стороны советских войск 15 тыс. штыков, 400 сабель при 36 лёгких и тяжёлых орудиях, трёх бронепоездах и двух броневиках.

Однако, как мы уже отметили выше, растянутость этих сил в пространстве уравновешивала их численное превосходство над противником, а кроме того, существовала ещё одна причина чисто морального порядка, которая обеспечивала противнику известные шансы на успех.

Причина эта коренилась во внутреннем состоянии многих частей 7-й красной армии. Это состояние т. Троцкий в своём докладе во ВЦИКе 7 ноября 1919 г. характеризовал как состояние вялое, ненапряжённое, создавшее известную рыхлость всей армии[601] и сделавшее её весьма чувствительной к восприятию первых ударов противника.

Одной из причин этого состояния, несомненно, явилась та внутренняя разрушительная работа, от которой не отказались внутренние и внешние силы контрреволюции, несмотря на разгром части их организации летом 1919 г.

Наоборот, теперь, когда заговорщикам удалось втянуть в свою паутину ответственных военных руководителей 7-й армии, нити заговора не только широко охватили штабы и учреждения 7-й армии и флота, но и перекинулись в стан противника, значительно облегчив ему выполнение его операций.

Нетрудно видеть, что заговор, столь обширный и охватывающий самые жизненные центры войскового организма в лице штаба армии, не мог не оказать существенного влияния на ту обстановку, в которой приходилось действовать обоим противникам, почему мы должны вкратце остановиться и на этой данной обстановке, столь характерной для условии гражданской войны[602]. В своём месте мы уже указывали, что одним из результатов разгрома организации заговорщиков летом 1919 г. явилась окончательная ликвидация неофициальных иностранных консульств (главным образом английского), являвшихся базой для них.

После этой ликвидации уцелевшие от разгрома в Петрограде организации «Национального центра» субсидировались подпольным английским комитетом. При помощи последнего заговорщики объединились вокруг профессора Быкова, являвшегося ставленником английского агента Поля Дьюкса, который в предвидении нового наступления Северо-Западной армии подготовил полный состав нового правительства для Петрограда, причём на должность градоначальника предназначался начштаба 7-й армии, бывший полковник генштаба Люндеквист. Пользуясь наличием в своём составе столь крупного должностного лица, организация заговорщиков и пустила глубокие корни, как мы уже упоминали, во всех штабах 7-й армии и военных учреждениях Петрограда.

Это обстоятельство дало возможность установить непосредственную связь со штабом северо-западной белой армии; связь эта поддерживалась при помощи радиотелеграфа и при помощи катеров.

Люндеквист разработал и проект наступления Северо-Западной армии на Петроград. Неизвестно, в какой мере белое командование руководствовалось этим проектом при разработке своего плана наступления, но общие мотивы можно усмотреть и в плане Родзянко, и в проекте Люндеквиста.

Последний предлагал начать наступление 28 октября прорывом фронта одной из красных дивизий в районе Луги и развивать его вдоль трёх железнодорожных направлений: балтийского, виндаво-рыбинского и детскосельского. Кроме того, надлежало вести наступление и на Колпино.

Морской флот должен был содействовать сухопутной операции, бомбардируя форты Красная Горка и Серая Лошадь; против Красной Горки и Ораниенбаума первоначально надлежало оставить сильный заслон, а все усилия обратить на Стрельну[603].

Сравнивая планы Родзянко и Люндеквиста, мы должны отметить, что план последнего, будучи менее методичен и осторожен, чем план Родзянко, имел неоспоримые выгоды по сравнению с ним в том отношении, что давал значительный выигрыш времени, что вполне отвечало предположениям заговорщиков, рассчитывавших, как увидим ниже, содействовать наступлению Северо-Западной армии взрывом восстания внутри Петрограда.

Характерно при этом отметить роль и позицию в этом заговоре эсеров. Видная эсерка Петровская, арестованная впоследствии в связи с заговором, оказалась одним из главных агентов английского шпионажа в Петрограде[604].

Всячески заботясь о численном приросте своих сил, белое командование Северо-Западной армии было весьма заинтересовано в привлечении в её ряды тех остатков русских белогвардейских формирований в Латвии, которые под названием корпуса имени графа Келлера пребывали в рядах войск германского генерала фон дер Гольца, остававшихся ещё в Латвии в ожидании выполнения белым латвийским правительством его обещания вознаградить их безвозмездно землями за оказанную ими помощь в борьбе с советскими войсками в начале 1919 г.

Этот корпус, образованный германцами из русских военнопленных кадровых солдат бывших гвардейских и гренадёрских полков русской армии, насчитывал в своих рядах 10 тыс. человек, был прекрасно вооружён и снабжён и находился под командованием полковника Бермонта (Авалова)[605].

Части корпуса, вперемежку с германскими частями, занимали Среднюю и Южную Латвию, начиная от Митавы до Либавы, и находились всецело в руках германских военных реакционных кругов. Руководителям корпуса вовсе не улыбалась мысль о включении его в состав Северо-Западной армии с соответствующей переброской его на Нарвский фронт, что отвечало видам Антанты, которая усердно предлагала для этой цели свой тоннаж.

Поэтому из попыток привлечь эти части в состав Северо-Западной армии ничего не вышло, и они совместно с остатками корпуса фон дер Гольца в момент начала Северо-Западной армией своего второго наступления на Петроград 9 октября 1919 г. подняли оружие против Латвии, самовольно направившись на Ригу.

Это явление имело не прямое, но косвенное отношение к гражданской войне в России, почему мы не останавливаемся на всех его подробностях, а отметим только те неблагоприятные результаты, которые оно имело для действий Северо-Западной армии. Во-первых, оно отвлекло в Рижский залив часть сил англо-французского флота из Финского залива, а значительную часть сил эстонской армии — к югу на помощь латышам, а во-вторых, и это самое главное, оно вселило сильные подозрения белоэстонскому правительству в отношении истинных намерений самой Северо-Западной армии. Белоэстонцы опасались, что в случае успеха под Петроградом Северо-Западная армия подаст руку корпусу Бермонта и уничтожит независимость Эстонии. Вот почему выступление Бермонта предопределило собою то состояние одиночества, в котором оказалась Северо-Западная армия во время её наступления, и, таким образом, значительно нарушило первоначальные стратегические расчёты белого командования.

Тем не менее во исполнение принятого плана действии II корпус противника 28 сентября перешёл в решительное наступление на вышеуказанных направлениях, причём действовавшие на этих направлениях советские войска, главным образом под влиянием появившихся впервые на их фронте танков, не оказывая достаточного сопротивления, начали быстро отступать, оставляя в руках противника пленных и трофеи.

Лишь в последующие дни на некоторых участках красные части пытались переходить в контрнаступление, однако без серьёзных результатов.

4 октября противник занял уже ст. Струги Белые, перерезав, таким образом, железнодорожное сообщение между Петроградом и Псковом.

Отброшенная за линию Варшавской железной дороги, 19-я стрелковая дивизия красных 6 октября пыталась всеми своими силами вырвать наступательную инициативу из рук противника на стругибельском направлении, но эта попытка не увенчалась успехом. К 8 октября окончательно выяснился частный успех противника над двумя левофланговыми дивизиями 7-й армии (19-й и 10-й стрелковых), которые оказались основательно потрёпанными.

Достигнув своей первоначальной цели в отношении обеспечения себя со стороны своего правого фланга при развитии главной операции на Петроград, белое командование теперь готовилось приступить к её выполнению.

Лёгкий сравнительно успех, одержанный им над левофланговыми дивизиями 7-й армии, позволил ему построить более смелый план действий против её остальных частей.

Сущность этого плана сводилась к тому, что противник, перехватывая дивизиями своего II корпуса железнодорожные магистрали, отходящие от Петрограда в южном направлении, и тем изолируя его, своим I корпусом начал заходить правым плечом в северном направлении, опираясь как на неподвижную точку на правый фланг эстонских войск и выходя таким образом на линию Балтийской железной дороги в тылу Ямбурга.

В этом манёвре на II корпус противника выпадала роль заслона на псковском и стругибельском направлениях; 1-я отдельная дивизия противника образовывала такой же заслон в районе г. Луга и станций Оредеж и Батецкая, а 1 его корпус нацеливался на г. Гатчино — ст. Мшинская[606].

Таким образом, при выполнении этого плана под фланговые удары I корпуса противника попадали центр и правый фланг 7-й армии.

К выполнению своего плана противник приступил 10 октября, действуя активно как в сторону Балтийской железной дороги, так и на стругибельском и псковском направлениях.

Отбросив в районе Балтийской железной дороги 2-ю стрелковую дивизию, противник не менее успешно действовал и против левофланговых дивизий 7-й армии (19-й и 10-й стрелковых), уже в предшествующей операции понёсших значительный урон, и принудил их к дальнейшему отходу, причём особенно сильно пострадала 10-я стрелковая дивизия, одна из бригад которой была почти полностью окружена, так что из боя вышли только её небольшие остатки.

Уже 11 октября противник овладел г. Ямбургом, причём 2-я стрелковая дивизия под натиском противника оторвалась от правофланговой дивизии армии (6-й стрелковой) и утратила с нею всякую связь.

То же самое произошло и с левофланговыми дивизиями армии, и, таким образом, уже к 12 октября 7-я армия была сбита со своего фронта, и её дивизии отходили в расходящихся направлениях под натиском противника, причём с 13 октября особенно сильный его нажим обнаружился на гатчинском направлении.

В этот же день правофланговая дивизия I корпуса противника (3-я пехотная) заняла г. Лугу, после чего взяла направление на г. Гатчина. На эту дивизию выпадала важная роль в дальнейших предположениях противника: по достижении Гатчины она должна была выслать сильный заслон на ст. Тосно Николаевской (ныне Октябрьской) железной дороги, чтобы тем самым закончить полную изоляцию красного Петрограда от внешнего мира, а в частности порвать его связь с Москвой, откуда 7-я армия могла получить подкрепления.

Попытка командования 7-й красной армии организовать контратаку не увенчалась успехом, и армия продолжала отступление, преследуемая противником, причём 16 октября он уже утвердился в Красном Селе, Гатчине и на ст. Струги Белые.

В это время разрыв между отдельными дивизиями 7-й армии достиг таких размеров, что командование Западного фронта нашло необходимым подчинить левофланговую группу 7-й армии в составе двух её оторвавшихся дивизий (10-й и 19-й) командованию 15-й армии.

Вместе с тем командование Западного фронта, невзирая на совершенно расстроенное состояние 7-й армии, пыталось двинуть её в контрнаступление, приказывая ей разбить прорвавшегося к Гатчине противника и овладеть фронтом Керново — Волосово — Мшинская; это наступление должно было быть поддержано активными действиями правого фланга 15-й армии, которой указывалось выйти на фронт Преображенская — р. Вердуга — Желча.

Однако, поскольку 7-я армия не успела ещё оправиться от понесённых ударов и не была достаточно подкреплена свежими частями, эта директива не была исполнена ни той, ни другой армией.

Отход 7-й армии, хотя и произведённый в беспорядке, имел за собою ту положительную сторону, что, стягиваясь на ближайшие подступы к Петрограду, армия значительно сокращала свой фронт; к концу дня 17 октября её фронт проходил от с. Горовалдайское до Царской Славянки, занимая протяжение всего около 80 км и не доходя 15 км до линии Николаевской (Октябрьской) железной дороги и в некоторых местах отстоя на дальность орудийного выстрела от предместий Петрограда.

Однако противник не использовал столь выгодной для него возможности прервать сообщение между Москвой и Петроградом по линии Николаевской железной дороги.

Начальник 3-й пехотной дивизии белых, получив заблаговременно приказание выдвинуть по занятии Гатчины полк с двумя орудиями, а затем и целую бригаду с батареями на ст. Тосно, не выполнил ни того, ни другого приказания.

Бывший командующий Северо-Западной армией Родзянко это своеволие своего подчинённого объясняет той уверенностью, которая царила в стане белых в неминуемости падения Петрограда, и стремлением белых частных начальников упредить друг друга в достижении столицы. Таким образом, последующее проведение операции белым командованием должно было происходить без надлежащего её обеспечения со стороны Николаевской железной дороги, по которой к красному Питеру спешно двигались подкрепления в виде курсантских и коммунистических частей и отрядов.

Кроме непосредственно принятых мер к усилению численности и подъёму морального состояния 7-й армии путём влития в её ряды многочисленных коммунистических отрядов и отрядов, состоящих из представителей сознательного пролетариата, и переброски в её состав курсантских частей и отдельных частей, снятых с карельского и финского участков фронта, а также и с Южного фронта, питерский пролетариат готовился сам достойно встретить врага внутри самой красной столицы, которая, таким образом, должна была явиться последним опорным пунктом (редюитом) обороны всей 7-й красной армии.

Наркомвоен т. Троцкий, лично прибывший в эти критические дни под Петроград, являлся горячим сторонником идеи обращения Петрограда с его «площадью в 91 кв. километр в каменный лабиринт для белогвардейцев, где каждый дом явился бы для них либо загадкой, либо угрозой, либо смертельной опасностью»[607].

Действительно, революционный пролетариат Петрограда энергично приступил к организации борьбы внутри революционной столицы, 16 октября была объявлена местная мобилизация рабочих, родившихся в 1879–1901 гг.

На фабриках и заводах приступлено к формированию партизанских отрядов для отправки их на фронт[608].

Вскоре вся южная окраина города покрылась укреплениями, баррикадами и проволочными заграждениями.

Все, кто не мог с винтовкой в руках или словом убеждения отправиться на фронт, деятельно принялись за подготовку к борьбе на улицах города.

В городских районах были назначены районные начальники внутренней обороны; из рабочих и работниц были образованы дружины, отряды и команды для борьбы на улицах города.

Вместе с тем ряд приказов и воззваний предреввоенсовета свидетельствует о тех энергичных мерах, которые были приняты для поднятия внутреннего состояния полков 7-й армии.

Кроме всех вышеуказанных мер укреплению устойчивости 7-й армии также много содействовали сокращение общего протяжения её фронта и наличие в её распоряжении мощного Питерского железнодорожного и шоссейного узла, что позволяло широко использовать помощь бронепоездов и бронемашин. Поскольку одним из элементов успеха противника явилось введение им в дело танков, с которыми до тех пор не приходилось встречаться частям 7-й армии, то борьба против танкового гипноза явилась одним из служебных лозунгов агитации в красных войсках; эта агитации сопровождалась и реальным последствием в виде изготовления рабочими Путиловского завода нескольких импровизированных танков, которые тотчас же были отправлены на фронт.

В свою очередь заговорщики пытались использовать отлив наиболее активных сил пролетариата на фронт и на баррикады. Они предполагали напасть на защитников баррикад с тылу. Нападение должно было быть произведено под начальством того же Люндеквиста, который был назначен заговорщиками начальником сухопутных белогвардейских сил, в то время как адмирал Бахарев назначался ими командующим морскими силами. Этими последними должен был явиться линейный корабль «Севастополь», которым предполагалось предварительно овладеть. Люндеквист рассчитывал на содействие 4-го подрывного дивизиона части 3-го подрывного дивизиона, фактически же в его распоряжении состояла группа белогвардейской молодёжи в 70 человек, отряд интеллигенции в 100 человек и отряд местных хулиганов в количестве до 300 человек; всего же силы белогвардейцев не превышали 700 человек. Тем не менее, готовясь к выступлению, они разработали его план. Город был ими разделён на 12 участков; были назначены отряды для захвата Смольного, гостиницы «Астория», телефонной и телеграфной станций, водопровода и пр. Главные силы восставших предполагалось направить в Нарвский район.

Сигналом к выступлению должна была послужить либо бомба, сброшенная с самолёта противника на Знаменской площади, либо приближение его войск к окраинам города.

Эсеры и меньшевики были осведомлены о готовящемся выступлении[609]. Оно не состоялось вследствие своевременного ареста главных руководителей заговора.

Как нами уже указывалось, одним из мотивов предпринятого белыми наступления явилась надежда на активное содействие английского флота. Однако и в этом случае, как и во время майского наступления, надежды белогвардейцев на английский флот не оправдались.

Правда, английские мониторы[610], вооружённые 15-дюймовой артиллерией, появились в Копорском заливе и начали с тыла обстреливать форты Передовой и Краснофлотский, но в начавшемся артиллерийском состязании красные форты, несмотря на меньший калибр своей артиллерии, взяли верх и принудили неприятельские суда удалиться из Копорского залива.

Вместе с тем к обороне подступов к Петрограду были привлечены из состава Красного флота линейный корабль «Севастополь», поставленный в самом Петрограде на р. Неве, и миноносцы «Всадник» и «Гайдамак», вошедшие в Морской канал для обстрела расположения противника в районе Сергиево и Стрельна[611].

В силу всех изложенных обстоятельств, а также соответственной растяжки фронта противника по мере расширения его плацдарма при условии действии на нём всё теми же силами перелом в ходе операции становился неизбежным.

Первым его признаком явилось замедление темпа наступления противника; 18 октября его продвижение совершалось уже в условиях упорного сопротивления частей армии на каждой удобной для боя позиции; лишь продвижение крайнего левого фланга армии Юденича происходило более успешно, и действовавшая на этом фланге 5-я Ливенская дивизия противника, тесня 6-ю стрелковую дивизию, 20 октября достигла Стрельнинской подставы и предместья Лигово; на следующий день, т.е. 21 октября, прочие дивизии I корпуса северо-западной белой армии с упорными боями овладели Павловском, Царской Славянкой и Детским Селом. Только теперь они пытались перехватить Николаевскую железную дорогу, действуя в направлении Ям — Ижора — Колпино. Но это продвижение было приостановлено теми резервами 7-й армии, которые, в свою очередь, сосредоточивались в районе Колпино для нанесения флангового удара противнику, и в результате разгоревшихся встречных боёв противнику не удалось продвинуться далее Ям — Ижора.

Последние территориальные успехи противника совпали с решением красного командования перейти в решительное наступление, время для которого уже назрело как благодаря усилению численности 7-й армии и укреплению её боеспособности, так и благодаря общему ослаблению натиска противника, что свидетельствовало об истощении его усилий.

Основная идея плана красного командования сводилась к сковыванию противника на фронте и нанесению ему сильного удара фланговыми крыльями армии; правофланговая 6-я стрелковая дивизия 7-й армии должна была, перейдя в наступление, овладеть фронтом — Ропша — Красное Село, для чего она усиливалась отрядом курсантов численностью в 1300 штыков, в то время как левофланговая манёвренная группа, образованная из резервов 7-й армии, под командованием т. Харламова, наступая из района Колпино, должна была овладеть фронтом Детское Село — Гатчина.

Эта группа была образована непосредственно распоряжением нашего главного командования, что видно из его оперативного приказа от 17 октября. Ядром группы должны были явиться двигавшиеся из Москвы бригада курсантов и бригада 21-й стрелковой дивизии из Тулы, которые надлежало высадить на ст. Тосно, причём главком воспрещал «употребление этих войск по частим для пассивных целей».

Первоначальная численность группы определялась в 7 тыс. штыков, 470 сабель и 12 орудий.

При своём окончательном сформировании эта группа была ещё усилена бригадой 2-й стрелковой дивизии, 5-м латышским стрелковым полком и несколькими более мелкими частями[612].

В то же время командование Западного фронта организовало наступление правого фланга 15-й армии, которое должно было осуществиться следующим образом: 19-я стрелковая дивизия, наступая двумя своими бригадами из района ст. Батецкая, должна была выйти на линию Балтийской железной дороги на фронт Волосово — Молосковице в тыл Северо-Западной армии; 11-я стрелковая дивизия с приданными частями, сосредоточившись в районе ст. Новоселье, должна была наступать тремя своими колоннами на север и выйти на нижнее течение р. Плюсса, причём линия бригадных колонн этой дивизии должна была своевременно зайти правым плечом и примкнуть по мере продвижения 7-й армии к Ямбургу к левому её флангу; в то же время 10-й стрелковой дивизии ставилась задача из района Пскова перейти в наступление вдоль восточного берега Чудского озера и овладеть г. Гдовом.

Общая численность войск, предназначавшихся для этой операции, исчислялась в 15 тыс. штыков, 1 тыс. сабель, 200 орудий, причём все необходимые перегруппировки должны были закончиться к концу дня 25 октября[613].

Днём начала наступления 7-й армии было назначено 21 октября, и, поскольку в это время противник сам ещё не отказался от наступательного почина, оно в первые дни развивалось крайне медленно, вылившись в форму ряда встречных боёв, принимавших местами упорный характер.

Только 23 октября в результате упорных боёв 7-й армии удалось овладеть Детским Селом и Павловском.

Здесь завязались упорные бои, так как противник, сосредоточив свои частные резервы и широко пользуясь помощью танков, находившихся под командою английского полковника Карсона[614]. 25 октября вёл ряд энергичных контратак, пытаясь вновь овладеть Детским Селом и Павловском, а главное, занять Пулковские высоты, являвшиеся тактическим ключом ближайшего рубежа к столице, с которого можно было взять под артиллерийский огонь уже всю южную её часть с Путиловским и Обуховским заводами.

Можно с большой долей вероятия предположить, что этот жест отчаяния со стороны противника опять-таки находился в причинной связи с внутренней разрушительной работой заговорщиков.

Один из них — бывший полковник Медиокритский, занимавший пост начальника оперативного отдела штаба Балтийского флота, переслал генералу Юденичу новое донесение о расположении советских войск, рекомендуя наносить удар на Колпино, в районе которого манёвренная группа советских войск успела уже рассосаться по фронту, и в районе Гатчина, где находились ещё необстрелянные советские части[615].

Все эти наступательные попытки противника были отбиты, и тогда генерал Юденич, в начале успешного продвижения Северо-Западной армии вступивший в фактическое командование ею, в надежде на лавры завоевателя красной столицы приказал перебросить с лужского направления в район Гатчина, возможно в связи с донесением Медиокритского, свою 1-ю пехотную дивизию, чем значительно ослаблялся южный заслон противника.

Прибытие этой новой дивизии не изменило существенно хода операции, но на некоторое время усилило сопротивление противника, который в течение нескольких дней, с 27 октября по 2 ноября, упорно оборонялся против натиска группы Харламова в районе Гатчинского узла. Угрожаемый со своего левого фланга успешным продвижением 6-й стрелковой дивизии, которая, заняв Красное Село, нависла над этим флангом, противник при активном содействии 1-й эстонской дивизии, вышедшей временно из состояния пассивности, образовал ударную группу для обратного овладения Красным Селом.

Совместными действиями этой ударной группы и белоэстонских частей был нанесён ряд частных ударов 6-й стрелковой дивизии, причём в руки противника опять перешли Ропша, Высоцкая и Кипень, но овладеть Красным Селом ему уже не удалось, так как в это время на положение Гатчинского фронта противника начали влиять события, явившиеся результатом активных операций 15-й армии.

Правый фланг этой армии — 19-я стрелковая дивизия, вначале медленно преодолевая сопротивление противника, уже 31 октября овладела г. Лугой, а утром 3 ноября её части овладели ст. Мшинская; одновременно с этим 10-я и 11-я стрелковые дивизии также успешно развивали своё наступление.

Занятие ст. Мшинской создавало непосредственную угрозу тылу гатчинской группы противника и принудило его без боя очистить г. Гатчина и начать общее отступление, выслав образовавшиеся от сокращения фронта резервы на подкрепление своего южного заслона.

Дальнейшие операции обеих красных армий, по существу, явились уже простым преследованием противника, местами продолжавшего ещё оказывать упорное сопротивление в арьергардных боях.

После одного из таких боёв обе армии 7 ноября вошли в тесную связь между собою, совместно овладев ст. Волосово; в этот же день 10-я стрелковая дивизия 15-й армии овладела Гдовом.

14 ноября было сломлено последнее сопротивление противника в районе Ямбурга и Северо-Западная армия оказалась прижатой к р. Нарове и к эстонской проволоке против г. Нарвы. В это время наступили сильные холода, и её положение стало критическим. Белое командование сделало последнюю попытку расширить свой плацдарм к югу от Нарвы частным переходом в наступление своего правого фланга. Из этой попытки ничего не вышло; наступление противника наткнулось на превосходные силы советских войск, а кроме того, моральные силы Северо-Западной армии оказались окончательно надорванными предшествующими неудачами.

После этой неудачи началась, в сущности, агония Северо-Западной армии, которая закончилась переходом её на эстонскую территорию с последующим затем её разоружением и интернированием согласно условиям мирного договора между эстонским и Советским правительствами.

Рассматриваемая под чисто военным углом зрения, только что описанная операция не нуждается в каких-либо особых выводах для своего уяснения, поскольку самый ход её не явился особенно сложным, а масштаб по отношению к общему масштабу гражданской войны не вышел из рамок чисто местного столкновения.

В самом своём начале она была уже осуждена на неудачу, особенно в условиях совершенно изолированных действий Северо-Западной армии, что явилось для неё неизбежным после неудачного выступления корпуса Бермонта; слишком велико было неравенство потенциальных сил обеих сторон, и, как мы видели, само белое командование, по крайней мере в лице генерала Родзянко, не закрывало глаз на трудность и безнадёжность своего предприятия, несмотря на весьма благоприятные условия в виде полной осведомлённости о состоянии, положении и действиях противной стороны благодаря изменнической работе заговорщиков в штабе 7-й красной армии.

Значительность пространственного разделения южных белых армий и Северо-Западной исключала всякую возможность какого-либо оперативного взаимодействия между ними и не могла поэтому создать особых затруднений для красного главного командования в маневрировании своими стратегическими резервами.

Как мы видели, большинство резервов, направленных на усиление 7-й армии, за исключением одной лишь бригады, взятой с Южного фронта, явилось либо резервами местного же значения, либо частями, временно созданными и использованными специально для этой операции.

Таким образом, наступление Северо-Западной армии не преследовало, по существу, какой-либо планомерно проводимой, определённой стратегической цели в общем ходе гражданской войны, а являлось лишь жестом отчаяния политического и военного руководства Северо-Западной армии и, как таковой, носило на себе все черты авантюристической стратегии.

Поэтому она могла рассчитывать лишь на временные и скоро преходящие успехи.

Первоначальная значительность их объясняется, с одной стороны, значительной растяжкой фронта 7-й красной армии по сравнению с таковым же противника, что сделало абсолютно более сильную 7-ю армию относительно слабейшей по сравнению с Северо-Западной армией, а с другой стороны, неудовлетворительным внутренним состоянием этой армии, а также внутренней работой заговорщиков и косвенно содействовавших им соглашательских партий.

Последнее обстоятельство явилось главнейшим в ряде причин, вызвавших столь быстрый отход 7-й армии на петроградском направлении.

Эта неудовлетворительность внутреннего состояния 7-й армии, по определению предреввоенсовета т. Троцкого[616], являлась следствием малой стойкости частей, значительного числа негодного командного состава[617], недостаточной энергии, настойчивости и бдительности политических работников.

Попутно с усилением 7-й армии шло устранение всех этих недостатков.

В процессе развития своего наступления Северо-Западная армия оказалась в охватываемом положении по отношению к 7-й и 15-й красным армиям; всякое замедление в темпе её наступления грозило гибелью её сообщений.

В таком положении ей ничего не оставалось, как прибегнуть к маневрированию по внутренним операционным линиям, что она и постаралась сделать, но это маневрирование не дало уже ей никаких решительных результатов в силу решительного перехода в это время превосходства в численности на сторону её противника.

Действительно, численность одних только ударных групп 7-й и 15-й армий в совокупности равнялась численности всей Северо-западной армии.

При столь невыгодном численном соотношении Северо-Западной армии опять-таки пришлось прибегнуть только к единственно возможному для неё образу действий отступлению, что ей и удалось выполнить удачно, выйдя благополучно из-под охватывающих ударов правого фланга 15-й армии.

Таким образом, налицо имеется определённая медленность в преследовании противника, проявленная 7-й и 15-й армиями, но эта медленность находит себе объяснение в причинах объективного порядка, поскольку большинство из преследующих частей 7-й армии не располагали собственными обозами, что скверно отражалось на быстроте их передвижений.

Ошибки тактического порядка, совершённые обеими сторонами и в своём месте упомянутые нами, само собою, не могли повлиять решительно на конечный исход операции, а только влияли на оттенки её выполнения.

Если бы даже белым и удалось временно прервать железную дорогу у Тосно, как они намеревались это сделать, это обстоятельство само по себе ещё не решило бы падения Петрограда.

И тем не менее только что описанная нами операция, несмотря на простоту и незамысловатость своих внешних форм, сохраняет своё первостепенное историческое значение в истории революционных войн.

Она на первый план выдвигает колоссальную энергию и работу революционных власти и командования.

Усилиями последних в течение каких-нибудь 10 дней второстепенный и позабытый участок фронта был преображён до неузнаваемости с внешней и внутренней сторон, причём корни измены были решительно и беспощадно вырваны из здорового в общем организма 7-й армии.

Советское командование, не нарушая хода операций на других фронтах, работая в условиях неудовлетворительного железнодорожного транспорта, успевает сосредоточить значительно превосходящие противника силы в фокусе решительных событий под Петроградом.

Эти силы качественно укрепляются наиболее активными и сознательными элементами пролетариата, организованно влитыми в ряды армии партийными и профессиональными организациями.

Наконец, питерский пролетариат в целом даёт высокий образец своей активности и политической сознательности.

Если в эти критические дни Москва являлась мозгом осаждённого лагеря пролетарской революции, то Петроград являлся его сердцем, и это сердце в лице питерского пролетариата мощным толчком влило свежую струю крови в надломленный боями организм 7-й армии и мощно толкнуло её вперёд по пути новых успехов.

Здесь мы встречаемся с тем явлением, которое составляет характерную особенность всей гражданской войны. Соприкасаясь непосредственно с толщей народных масс в дни своих неудач и поражений, Красная Армия всегда черпала в них новые силы и быстро оправлялась от временных неудач, выходя из них более крепкой и обновлённой.

Иная картина наблюдалась в белых армиях, для которых крупное поражение в бою знаменовало начало неизбежного процесса развала и разложения в силу нарушения их механической спайки, поскольку океан русской земли не давал им никаких жизненных соков для поддержки их внутренней духовной спайки и, наоборот, обратно впитывал в себя их наиболее жизненные или насильственно отторгнутые от него элементы.

Если пассивность белопольских армий на южном и центральном участках Западного фронта диктовалась причинами не столько стратегического, сколько политического порядка, то наличие этих причин не имело такого значения для того участка белопольского фронта, который находился в достаточном удалении от района действий «вооружённых сил Юга России», а отвлечение части сил и внимания западного советского фронта в сторону Петрограда[618] во время второго наступления Северо-Западной армии на красную столицу создавало благоприятные предпосылки для активных операций белополяков частного характера.

И действительно, осень и конец 1919 г. ознаменовались активностью противника на полоцком и витебском направлениях.

На первом противник продолжал теснить перед собою части 17-й стрелковой дивизии, на втором было обнаружено значительное скопление сил противника в районе г. Лепеля, откуда он мог через м. Чашники действовать на г. Витебск.

В половине октября силы противника в лепельском районе исчислялись в 16 тыс. штыков, 2 тыс. сабель и 50 тяжёлых и лёгких орудий; противостоявшие им силы Красной Армии на участке от Полоцка до Борисова в это же время не превосходили 11 тыс. штыков, 350 сабель при 49 тяжёлых и лёгких орудиях. Таким образом, противник обладал почти полуторным превосходством в пехоте, шестерным превосходством в коннице при почти равном соотношении в артиллерии.

Тем не менее левофланговым частям 15-й и правофланговым частям 16-й армии была поставлена задача приостановить наступление противника встречным ударом в районе Полоцк — Лепель и оттеснить его за верховья р. Березины. Выполнение этой задачи целиком легло на 16-ю армию, так как 15-й армии в связи с задачей, выпадавшей на её правый фланг, по ликвидации белой северо-западной армии было указано лишь прочно удерживать занимаемое её левым флангом положение.

16-я армия ближайшей своей целью поставила овладение пышно-лепельским районом, действуя своим правым флангом, что и повело к оживлению боевой деятельности обеих сторон в районе Полоцка и южнее его начиная с половины октября. Однако завязавшиеся упорные бои имели чисто местное значение; линия фронта обеих сторон испытывала частичные колебания. Введя в дело новые силы, белополяки задержали продвижение советских войск, но и самим им не удалось продвинуться далеко. После месячных боёв и на этом участке фронта к половине ноября установилось затишье.

Армиям Западного фронта было приказано прочно закрепиться на занимаемых рубежах и перейти к активной обороне[619].

Это положение армии Западного фронта сохранили до весны 1920 г., когда в результате новой внешней и внутренней политической обстановки Западный фронт сделался одним из главнейших боевых фронтов Советского Союза.

Переход Северо-Западной армии после её неудачного похода на Петроград в пределы Эстонии явился первой во времени окончательной ликвидацией одного из фронтов гражданской войны.

Далее на очереди стояла ликвидация северного белого фронта.

Мы оставили его в тот момент, когда русское белогвардейское командование на этом фронте осталось после ухода последних английских войск предоставленным собственным своим силам.

Мы уже отметили в своём месте те признаки внутреннего разложения, которые и на этом фронте явились предвестниками его скорого военного крушения, а также указали те причины, которые вызвали это разложение.

С уходом союзных войск сознание бесполезности дальнейшей борьбы стало ясно чувствоваться в рядах белой северной армии, отражавшей на себе господствующие настроения общественности Северной области.

В начале февраля 1920 г. группы, оппозиционные северному белому правительству, на секретном совещании с участием представителей фронта обсуждали уже программу собственных действий, причём на совещании определились три точки зрения: одни стояли за немедленное прекращение военных действий и за вступление в переговоры с Советской властью; другие стояли за немедленное свержение существующей власти и взятие руководства краем в свои руки, что, по их мнению, должно было укрепить фронт, и, наконец, третье течение высказывалось лишь за реорганизацию власти и за продолжение вооружённой борьбы с Советской властью.

Верх взяла вторая точка зрения, и официально собранное земское собрание прошло под лозунгом «свержения власти и укрепления фронта для продолжения борьбы»[621].

Эта точка зрения не могла удовлетворить войска фронта, которые ответили на этот лозунг рядом восстаний в войсковых частях.

Так, в ночь на 8 февраля 1920 г. два батальона 3-го пехотного полка, державшие фронт от железной дороги до р. Онеги, перешли на сторону советских войск.

13 февраля гарнизон с. Средь-Мехреньги, состоявший из двух рот при четырёх орудиях, также перешёл на сторону советских войск. Таким образом, на главнейших направлениях белого фронта образовались большие бреши, которые нечем было заполнить.

Командование 6-й красной армии ускорило этот развал фронта противника переходом в решительное наступление.

13 февраля оно начало энергичную артиллерийскую подготовку по позициям противника на р. Северной Двине, причём достаточно было двух десятков снарядов, чтобы принудить противника к отступлению.

Таким образом, в течение недели с 8 по 16 февраля были ликвидированы все три главнейших участка фронта противника, и дорога на Онегу и Архангельск была открыта.

Только тогда белое командование в лице генерала Миллера попыталось войти в переговоры с советским командованием об условиях сдачи, но в ответ получило требование о безусловной сдаче.

Тогда белое командование с остатками северного правительства спешно бежало из Архангельска на одном из ледоколов, бросив всех своих сподвижников на произвол судьбы.

Остатки белогвардейского фронта в количестве до тысячи человек двинулись сухим путём на г. Онегу, стремясь оттуда присоединиться к белым частям, действовавшим в мурманском районе. Однако этому соединению не удалось совершиться. 19 февраля в г. Мурманске стало известно по радио о бегстве архангельского правительства, и путём взрыва изнутри в нём образовалась местная Советская власть.

Белый мурманский фронт, сильно выдвинутый к югу по отношению к Архангельскому фронту и оказавшийся с необеспеченным тылом после захвата власти в Мурманске местным пролетариатом, не удержался и, не дождавшись присоединения к себе остатков белогвардейцев с архангельского направления, начал спешно отступать 23 февраля прямо на запад по направлению к финляндской границе, и, таким образом, продвижение советских войск к берегам Белого моря и Ледовитого океана происходило почти беспрепятственно.

21 февраля передовые части советских войск вступили в г. Архангельск, 26 февраля был занят г. Онега, а 13 марта советские войска были уже в г. Мурманске.

До начала весенней распутицы северный белый фронт был окончательно ликвидирован; лишь в пределах Карелии, в районе Ухты, удержались небольшие белогвардейские ячейки, которые впоследствии при изменении форм и способов интервенции капиталистических стран во внутренние дела РСФСР дали вспышку, известную как Карельское восстание.

Пространственность северного театра и малая его насыщенность войсками обеих сторон сделали агонию белого северного фронта столь же тусклой и незаметной, сколь было тускло и незаметно его существование на фоне тех ярких и захватывающих событий, которые разыгрывались на главнейших театрах гражданской войны.

Его второстепенное значение было прежде всех оценено советской стратегией, которая не переоценила его и уделила этому фронту ровно столько внимания, сколько он заслуживал.

Трудные климатические и местные условия делали этот фронт хорошей школой для вновь формируемых частей, и впоследствии дивизии, снятые с этого фронта и использованные на других фронтах, давали всегда высокие образцы боеспособности.

Для союзного командования потребовалось гораздо больше времени, чтобы на практике убедиться в непригодности северного театра для активных действий больших войсковых масс, и, быть может, только ожесточённая кампания, поднятая английской прессой всех оттенков, убедила английское военное командование в бесполезности его дальнейших усилий на Архангельском фронте.

Лишённый своей единственной подпорки в виде иностранных войск, белый северный фронт рухнул, не потребовав даже особых боевых усилий для своего сокрушения.

Это является лучшим доказательством того, насколько мало этот фронт был органически связан с тем населением, защищать интересы которого он брался.

Реальным последствием ликвидации белого северного фронта явилось возвращение под власть РСФСР берегов Северного Ледовитого океана с двумя незамерзающими бухтами: Мурманской и Печенгской, первая из которых соединена с советским центром железной дорогой, и утверждение Советской власти на территории в 640 тыс. квадратных километров с населением в 610 тыс. жителей.