Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава IV Украинский фронт и интервенция на юге

В предшествующей главе мы уже проследили зарождение ячейки будущего Украинского фронта и отметили ту активную роль, которую главное командование предполагало возложить на этот фронт[127].

Эта активность являлась прямым следствием той политической обстановки, которая возникала на Украине в результате германской революции.

Советская политика ставила в этом отношении советской стратегии цели, которые могли быть разрешены не иначе как наступлением.

Вместе с тем постановка политикой новых задач чрезвычайно расширяла рамки работы новой Украинской армии, первоначальная роль которой мыслилась в качестве вспомогательной армии, действующей в связи с главной массой армий Южного фронта против сил донской контрреволюции, частично при этом лишь захватывая территорию Украины.

Таков был, по крайней мере, смысл директивы главкома от 21 ноября 1918 г., подробное содержание которой приведено нами во второй главе.

В чём же заключались задачи, которые преследовала советская политика на Украине посредством своих вооружённых сил? Эти задачи вытекали из самой сущности пролетарской революции.

Предреввоенсовета т. Троцкий в одном из своих докладов определял их следующим образом: «Там была неотложная задача: сбросить местную, ещё неорганизованную буржуазию, не дать ей организоваться после того, как немецкая армия, поддерживающая украинскую буржуазию, подверглась сперва разложению, затем революционному перевоспитанию и уходила к себе на запад, в Германию»[128].

Поскольку в первом томе мы уже подробно останавливались на характеристике внутреннего соотношения движущих сил революции и контрреволюции на Украине в момент германской революции, мы здесь отметим только характерную особенность, которая в дальнейшем отразилась на всём ходе военных действий на этом театре. Именно и теперь, как в конце 1917 г., на Украине были противопоставлены друг другу: с одной стороны, слабые и неорганизованные силы контрреволюции, а с другой стороны — стихийное движение широких народных масс, выливавшееся в форму отдельных выступлений многочисленных партизанских отрядов и местных организаций Красной гвардии.

Те и другие выступления, начавшись под знаком совместной борьбы пролетарских и мелкобуржуазных элементов против гетманской власти, скоро пошли каждое своим особым путём. В то время, когда войска Украинской директории занимали Ровно, Житомир, Умань и Екатеринослав, повстанцы-большевики занимали уже 3 декабря 1918 г. г. Валуйки и распространялись по территории Слободской Украины[129].

Когда же директории и её войска утвердились 14 декабря в Киеве, то одновременно Советская власть возникла в целом ряде уездов Екатеринославской губернии, причём коммунистическая агитация на Левобережной Украине достигла значительных успехов[130].

Эта обстановка создавала чрезвычайно благоприятные предпосылки для Украинской советской армии.

Эта армия должна была явиться на Украине становым хребтом для действенных революционных сил, на котором они должны были наращиваться и сплачиваться.

В силу указанных причин первый период кампании на Украинском фронте характеризуется рядом успехов советских войск, сопряжённых со значительным выигрышем территории.

По формам ведения самой войны он мало чем отличался от описанного уже нами в первом томе периода эшелонной войны; роль командования и управления сводится главным образом к закреплению результатов стихийного творчества масс, стремящихся от жизненных центров революции к периферии. Концом этого периода можно считать на юге выход революционных сил к берегам Чёрного моря в апреле 1919 г., что положило естественную преграду их поступательному движению, и на западе соприкосновение их с более сплочёнными контрреволюционными силами в лице польской армии, что создало такую же вооружённую преграду их дальнейшему поступательному движению в этом направлении.

Начиная с этого момента, после некоторого промежуточного периода борьбы за свои завоевания, начинается обратнопоступательное движение украинского советского фронта, обусловливаемое как причинами внешнего порядка в виде воздействия лучше организованных сил контрреволюции, так и причинами внутреннего порядка, вызываемыми идейным разложением партизанщины, каковой процесс болезненно переживался всеми частями Украинского фронта.

Этот второй период кампании Украинского фронта является, однако, более поучительным в чисто военном отношении. На его протяжении наряду с партизанщиной действуют организованные регулярные части; фронты и отдельные боевые участки становятся более насыщенными войсками; операции вливаются в определённые организационные рамки, и легче становится проследить роль и влияние командования на их ход.

В этом же периоде обозначается, более тесная зависимость Украинского фронта от соседнего Южного, что в конечном результате влечёт поглощение его последним.

Учитывая последнее обстоятельство, предметом изложения настоящей главы явится рассмотрение операций на Украинском фронте именно в первоначальный период, когда они носили более самодовлеющий характер, так как последующий период, для сохранения правильности исторической перспективы, должен быть рассмотрен в тесной связи с операциями Южного фронта.

Как мы уже отметили, начало кампании 1919 г. на Украине явилось непосредственным результатом, продолжением и развитием той новой вспышки революционной энергии широких народных украинских масс, которую в ней пробудили отзвуки германской революции.

Результатом поступательного движения революции на Украине, начавшегося ещё в декабре 1918 г., был переход в руки советских войск Харькова 3 января 1919 г. и Чернигова 12 января того же года.

Директиву главкома от 4 января 1919 г. можно рассматривать лишь как закрепляющую достигнутые результаты и стремящуюся ввести это поступательное движение в рамки определённых стратегических целей.

В ней главком ближайшую цель Украинского фронта усматривает в продвижении до левого берега Днепра с захватом на нём главнейших пунктов и переправ в виде городов Киева, Канева, Черкасс, Кременчуга и Екатеринослава[131].

Такую ограниченность задач в пространстве, вопреки чрезвычайно благоприятно складывающейся общей обстановке, мы объясняем себе крайней малочисленностью тех сил, которые после того, как группа Кожевникова была выключена из их состава и перешла в полное распоряжение Южного фронта, первоначально оставались для действий на Украине.

Пространство, на котором предстояло развернуться операциям Украинского фронта, было определено ещё позднее.

Только 16 января красное главное командование установило разграничительные линии этого фронта. Разграничительная линия между Украинским и Южным фронтами проходила через Елец, Старый Оскол, Купянск и Ново-Николаевскую — на берегу Азовского моря, отдавая все эти пункты Украинскому фронту.

Разграничительная линия между Западным и Украинским фронтами шла по р. Сож и далее по линии Гомель — Овруч, отдавая оба последних пункта Украинскому фронту[132].

Организация наступления Украинского фронта вылилась в движение двух основных групп этого фронта: киевской в общем направлении на Киев и харьковской в общем направлении на Лозовую, а оттуда частично на Екатеринослав и главною массою к портам Чёрного и Азовского морей.

Ничтожность сопротивления мелких отрядов Украинской директории обусловила быстроту продвижения советских частей, которые уже к 20 января вышли на фронт Круты — Полтава — Синельниково, а 5 февраля после ничтожного сопротивления г. Киев вновь был занят советскими войсками.

К половине февраля значительная часть территории Украины была уже пройдена советскими войсками, и командование Украинского фронта, действуя в духе основной директивы главкома от 4 января, ставило следующие задачи своим частям:

а) киевская группа (1-я и 2-я украинские советские дивизии и группа Беленковича) — прочно закрепиться в районах Киева и Черкасс;

б) харьковская группа, имевшая свой штаб на станции Лозовая (Заднепровская бригада, группа т. Дыбенко, 1-я бригада 9-й стрелковой дивизии без 73-го стрелкового полка), прочно закрепиться в районах Кременчуга, Екатеринослава, Чаплино, Гришино, обеспечив свой фланг со стороны Донецкого бассейна;

в) резерв фронта (9-я стрелковая дивизия) — продолжать своё сосредоточение в районе Екатеринослав — Синельниково — Павлоград.

3-й отдельной пограничной бригаде, входившей также в состав резерва фронта, было указано продолжать сосредоточение в ранее намеченном для неё районе Кролевец — Конотоп — Ромны, Ворожба[133].

Это наступление сопровождалось характерным явлением, свойственным обстановке гражданской войны. В процессе наступления силы армии не уменьшались, а нарастали благодаря приливу к ней родственных активных элементов.

Насколько этот прилив был значителен, свидетельствуют данные о составе харьковской группы, которая ко времени отдачи вышеприведённого приказа насчитывала в своих рядах 22.791 штык, 1992 сабли, 41 орудие, 240 пулемётов, 4 бронепоезда, 6 автобронемашин и 8 самолётов[134].

Правда, в этом явлении была опасная сторона. Организационные рамки армии были слишком тесны для принятия и переваривания всей этой приливающей массы.

Она нарастала вокруг основного стержня армии в виде её регулярных частей отдельными отрядами и отрядиками партизанского типа, из которых многие состояли из мелкобуржуазного элемента. Этот прилив, вливаясь в ряды уже организованных армейских единиц, до крайности их перегружал. Нередко было встретить полки численностью в 5–6 тыс. человек. Не охваченные войсковой и партийной организацией, эти силы вскоре изменили основную физиономию армии, и, когда в них начался процесс разложения, обусловливаемый причинами, рассмотренными в первом томе нашего труда, они явились источником её слабости.

Но пока обратная сторона медали не давала ещё себя знать, и кампания на Украине развивалась под знаком весьма благоприятных видов на будущее.

И тем не менее остановка на Днепре диктовалась, по-видимому, не только указаниями январской директивы главкома, но и предвидением столкновения с десантами Антанты, если бы они начали своё продвижение от портов Чёрного моря в глубь советской территории.

Красное командование обязано было считаться с этим новым фактором обстановки и не могло в это время знать того трагикомического положения, в котором оказались десанты Антанты[135].

Обстановка, сложившаяся в г. Одессе и его районе в момент появления этих десантов, представляется настолько характерной и поучительной в отношении тех внутренних противоречий, которые господствовали в стане контрреволюции, что мы, прежде чем перейти к дальнейшему изложению хода военных событий, должны уделить ей на некоторое время наше внимание.

Пока вокруг столицы Украины — Киева шла борьба за власть между падавшим гетманским режимом и новой мелкобуржуазной властью в лице Украинской директории, Левобережная Украина вслед за свержением гетманской власти почти автоматически переходила к власти Советов. Одесса, в которой ещё фиктивно держалась гетманская власть, явилась тем оазисом, куда с конца ноябри 1918 г. устремились осколки политического, интеллигентского и бюрократического слоёв обеих русских столиц.

Эти осколки образовали ту грязную пену, которую должна была вновь высоко поднять кверху волна интервенции, на которую возлагали большие надежды деятели Ясского совещания, также устремившиеся в Одессу[136].

Там, чувствуя себя носителями «русского государственного начала», эти «общественные деятели», не имевшие за собою никакой общественной поддержки, выступили претендентами на власть на юге России в лице своего руководящего центра, которому они присвоили название «Совет государственного объединения России»[137][138].

Но на эту же власть претендовали и украинские самостийники, имевшие один из своих центров в Одессе, и, наконец, Добровольческая армия, идеологом политических стремлений которой являлся «Национальный центр», являвшийся группировкой тех же общественных кругов, но только более правого оттенка.

Ни те, ни другие, ни третьи не располагали реальными силами для осуществления своих устремлений.

Самостийники могли рассчитывать не более как на одну сотню из войск гетманского корпуса, стоявшего в Одессе, который всего-навсего насчитывал в своих рядах 300 человек.

«Совет государственного объединения России» в потенции располагал более значительными силами, предполагая опереться на производившиеся в Одессе с негласного разрешения немцев формирования из демобилизованных офицеров старой армии, которых в Одессе насчитывалось до 15 тыс. Однако последние являлись в полном смысле деклассированным элементом, предпочитая выгодную и спокойную службу в ресторанах и кафе какой бы то ни было боевой деятельности. Начальник этого воинства генерал Леонтович стоял во главе офицерского игорного клуба, пользовавшегося скверной репутацией[139].

Наконец, Добровольческая армия, хотя и располагавшая к этому времени реальной силой, вследствие своего удаления не могла проявить влияние на ход событий в Одессе.

Таким образом, все эти претенденты на власть, не располагая каждый достаточными силами, чтобы устранить остальных, все свои упования возлагали на помощь извне, стремясь добиться её какою бы то ни было ценой, и тратили своё время то в бесконечных совещаниях и попытках согласовании своих действий, то во взаимных интригах и препирательствах.

На фоне этой сложной и запутанной обстановки, предшествующей появлению действительно реальной силы в виде иностранного десанта, выплыла эпизодически фигура самозваного французского консула Энно, который, подобно своим коллегам в Самаре, пытался явиться выразителем политики Антанты, не имея на то никаких официальных полномочий.

Очутившись между тремя контрреволюционными группировками, действующими на Украине и взаимно враждебными: директорией, добровольцами и цеплявшимся ещё за свою власть гетманом, Энно запутался между ними, почему его политика только ещё больше усложняла общее положение[140].

Тем временем союзники готовились к осуществлению своей интервенции на юге России. Они предварительно поделили сферы своего влияния, причём в этом дележе решающее значение принадлежало предпосылкам чисто экономического, а не стратегического характера. Они настолько характерны для выяснения истинных мотивов, руководивших державами Антанты в вопросе участия в нашей гражданской войне, что на них мы остановимся подробнее.

Державы Антанты не менее, чем в своё время Германия, были заинтересованы в вывозе с юга России и Украины возможно большего количества сырья и продовольствия. Взамен они предполагали предложить России предметы роскоши, парфюмерию, дамские наряды и пр. Это был их общий интерес, так сказать, сегодняшнего дня. Но кроме этого и у Франции, и у Англии существовали старые экономические нити, которые связывали обе эти державы с дореволюционной, капиталистической Россией. В этом отношении экономические интересы этих держав территориально расходились.

В период дореволюционный большая часть французского капитала, вложенного в русские предприятия, оседала на Украине. Особенно значительно было его участие в украинской рудной и угольной промышленности. Здесь он подавлял собой все прочие иностранные капиталы, и его участие в главнейших предприятиях этих отраслей значительно превышало собою 50% общего числа. Таким образом, в Донбассе и Криворожье Франция экономически была заинтересована более всякой другой капиталистической страны.

Интересы английского капитала были преимущественно связаны с нефтяными предприятиями Кавказа. Французский капитал в них был заинтересован в гораздо меньшей степени. Кроме заинтересованности в нефти ещё и другая причина, чисто политического порядка, толкала англичан на Кавказ. Англия всегда стремилась противодействовать планам империалистической России расширить сферу её влияния на Востоке.

Политика Советской России в отношении народов Востока настолько прочно завоевала их симпатии, что Англия в её лице опасалась могучего соперника, могущего вызвать крушение всей своей колониальной политики. План овладения Кавказом являлся первым шагом к уничтожению этой опасности. В этих планах Англия не опасалась соперничества Франции, колониальные интересы которой не шли так далеко, как английские[141].

В силу изложенного Украина являлась самоцелью Франции, а Кавказ — Англии, почему обе державы легко поделили сферы своего влияния и выступили вполне согласованно на южном театре гражданской войны[142].

Согласно этому дележу Крым, Новороссия и Украина отходили в область влияния Франции, а Кавказ с Закавказьем — в область влияния Англии[143].

Весьма показательным для двуличия английской политики является тот факт, что она, поддерживая, с одной стороны, Деникина с его программой «единой и неделимой России», с другой стороны, разрабатывала проект о создании независимого государства в виде Юго-Восточного Союза в составе Северного Кавказа, Закавказья и прилегающих областей, с которым впоследствии должны были объединиться Азербайджан и Грузин.

Этот союз должен был явиться тем «нефтяным государством», в котором так был заинтересован английский капитал[144].

Но ещё до начала осуществления интервенции стало выясняться, что обе стороны взаимно обманулись в своих ожиданиях. Деятели Ясского совещания и правые группировки преувеличили силы и возможности французов, а эти последние — их как реальную силу, могущую что-либо создать.

Несмотря на победу, положение союзников было очень трудным благодаря внутреннему состоянию Европы, о котором мы говорили уже выше, и в частности благодаря состоянию их Восточного фронта, главнокомандующим которым являлся генерал Франше д’Эспере.

В войсках союзников начиналась демобилизация. Настроение остававшихся под знамёнами французских войск было таково, что французское командование сильно опасалось большевистского влияния[145].

Трансильвания, отходившая, согласно предварительным условиям мира, к Румынии, глухо волновалась. В самой Румынии было неспокойно; в столице страны — Бухаресте происходили крупные волнения и беспорядки на почве голода. Наконец, Константинополь требовал большого гарнизона, так как там с трудом было только что подавлено местное восстание.

Войска требовались всюду, и генерал Бертело, командовавший французскими войсками на Дунае, приехавшей к нему из Одессы делегации прямо заявил, что у него хотя и имеется полномочие на интервенцию, но свободных сил для этой интервенции нет[146].

Ещё до приезда этой делегации генерал Франше д’Эспере откровенно высказал своё мнение главе французского правительства Клемансо. Генерал отрицательно смотрел на интервенцию в «обширной и холодной России» не только под углом зрения недостаточности сил, но и учитывая настроение своих солдат, которые «вряд ли согласятся участвовать в военных операциях, имеющих целью оккупацию России и Украины».

Правильность предвидения французского генерала вскоре подтвердилась[147].

Когда же к нему обратилась та же делегация в Салониках, то он прямо осведомил её, что союзники вовсе не будут собственными своими силами восстанавливать Россию.

Однако в начале декабря французскому командованию удалось найти одну свободную дивизию, которая морем была направлена из Салоник в Одессу.

Пока происходили все эти события, отряды директории, двигаясь вдоль железнодорожных магистралей, постепенно приближались к Одессе. К этому времени германские войска массами начали скопляться в черноморских портах, требуя скорейшего отправления на родину, добровольцы же, выдвигаемые на место немецких отрядов, разбегались перед войсками директории без выстрела, уступая им пространство и важные узловые пункты. Одновременно настроение рабочих масс Одессы начало сильно повышаться[148].

Для большего усложнения внутреннего положения черноморских портовых городов в них начали формироваться из состава местных польских колоний польские отряды, объявившие себя авангардом французской армии, но не желавшие ни с кем воевать, а дравшиеся по ночам лишь с германскими караулами, охранявшими склады своего имущества.

Наконец в Одессе появился каким-то образом уцелевший от формировавшейся там ещё во время мировой войны сербской дивизии сербский полк, приступивший к погрузке для отправки на родину. Решено было нанять этот полк на неделю, предложив каждому солдату по тысяче рублей, и отправить его в Николаев до прихода французского десанта, так как положение последнего считалось наиболее угрожаемым. Однако сербы отказались[149].

Между тем войска директории, вернее, атамана Григорьева, шедшего под её знаменем, двигаясь по железнодорожным магистралям, приближались к Одессе со стороны Жмеринки и Вознесенска, причём на первом направлении командовавший гетманскими войсками генерал Бискунский мог противопоставить им только 45 человек, на втором же — лишь деморализованный отряд в 500 человек[150]. Силы же противника на направлении от Жмеринки исчислялись в 1500 человек, а на направлении от Вознесенска — в 2 тыс. человек, причём в обоих отрядах была артиллерия.

9 декабря Григорьев прислал ультиматум г. Николаеву, требуя сдачи всего оружия, выдачи арестованных и ухода добровольцев[151].

10 декабря главные силы войск директории настолько приблизились к Одессе, что консул Энно и местные власти решили вступить с ними в переговоры, так как надежда на моряков французского флота была плоха, а собственных сил у них не было. В это же время добровольческие части в числе 1500 человек погрузились на пароход «Саратов», готовый выйти в море, а о французском десанте ещё не было ничего слышно.

Однако войска директории упустили представлявшийся им благоприятный случай занять без выстрела, ранее высадки в нём французского десанта, весь город Одессу и таким образом поставить французское командование перед совершившимся фактом.

11 декабря они занимали часть города и, вместо того чтобы обеспечить за собой владение портом, всё своё внимание обратили на подготовку к борьбе с большевистской опасностью. В отношении представителей Антанты они вели себя крайне неустойчиво и неуверенно. Поэтому консулу Энно удалось выговорить у них оставление территории порта в «союзной зоне». Эта зона должна была явиться плацдармом для ожидаемой высадки союзного десанта. 13 декабря добровольцы были высажены с парохода «Саратов» и вместе с отрядами союзных моряков заняли эту зону. Такое положение длилось до 17 декабря, когда в порту начала высаживаться столь долгожданная французская дивизия. Утром следующего дня, т.е. 18 декабря, добровольцы были брошены в атаку на войска директории при поддержке огня артиллерии французских судов; вслед за ними двигался французский десант[152].

Так при ничтожных потерях с обеих сторон разыгралось первое «сражение» в этой бескровной войне за обладание г. Одессой, причём войска директории по численности своей не достигали и 1000 человек.

Войска директории после этого неудачного для них «сражения» отошли за городские заставы, после чего между французским командованием и их командованием в лице генерала Грекова начались долгие переговоры, определившие в результате частичную союзническую ориентацию директории, с одной стороны, и примирительное отношение к ней французского командования — с другой стороны. Однако всё дело ограничилось лишь частичными взаимными уступками и лишь обозначением путей для соглашения, так как вскоре новая волна событий надолго разъединила обе договаривающиеся стороны.

На следующую ночь, т.е. в ночь с 19 на 20 декабря, согласно директиве Военно-революционного комитета КПУ, Одессу также покинули и организованные рабочие дружины, которые не могли ещё выступить открыто вследствие малой готовности к борьбе, как материальной, так и организационной, местных рабочих масс. Однако некоторые из них продолжали действовать на окраинах города, в котором, таким образом, опять наметились две зоны: с одной стороны, рабочие окраины, а с другой центр, в котором находились союзники и добровольцы[153].

Внутренняя обстановка, в которой оказалось французское командование по прибытии в Одессу, была, как видно из предшествующего, очень сложна и запутанна. Командование Добровольческой армии стало в натянутые отношения с ним, пытаясь из Екатеринодара управлять оккупированным районом, не считаясь с особенностями и условиями местной обстановки. Местные силы контрреволюции распадались на два враждебных лагеря: украинцев-самостийников и сторонников «единой и неделимой России», но под собственным, а не деникинским флагом.

Местных продовольственных средств было мало, отчего сильно ухудшалось положение рабочего класса, а ближайшие источники снабжения Одессы, как-то: Херсон и Николаев — не были ещё заняты французами, которые из-за крайней малочисленности своих сил боялись расширить свою оккупационную зону[154].

Таким образом, ни о каких широких наступательных планах интервентам мечтать не приходилось, и ближайшие задачи, которые они себе поставили, заключались в занятии Херсона и Николаева. Этого требовала необходимость обеспечить Одессу съестными припасами[155].

Вообще вся затея интервенции начинала походить на гору, которая родила мышь. Оппозиция во французском парламенте против вмешательства в русские дела была настолько сильна, что предложение Клемансо о помощи русским антибольшевистским силам прошло ничтожным большинством голосов, а французский министр иностранных дел Пишон, давая в парламентской комиссии объяснения о политике Франции в русском вопросе, вынужден был даже прибегнуть ко лжи, отрицая военное вмешательство Франции.

Не рассчитывая более на собственные силы, французское командование для разрешения ближайших вышеуказанных задач прибегло к помощи греческих войск, которые начиная с 20 января 1919 г. стали прибывать в Одессу и ближайшие к ней порты[156].

Только после их прибытия французы расширили свою оккупационную зону в районе Одессы до ст. Раздельная и ст. Колосовка, причём во главе управления оккупируемой территории ими был поставлен генерал колчаковской армии, случайно оказавшийся в Одессе, Гришин-Алмазов, в своё время сыгравший крупную роль во время колчаковского переворота в Омске[157].

На этом и замерли все активные операции французского десанта. Французский генерал Бертело, которому принадлежало общее руководство операциями, исключал сотрудничество с Добровольческой армией, считая Юго-Западный фронт самостоятельным французским фронтом; официально заявляя о непризнании им Украинской директории, французское командование продолжало вести с ней переговоры. Заявляя о том, что оно не покинет Одессу, оно не располагало достаточным количеством надёжных войск для её защиты, так как имевшиеся войска рвались домой.

Тем не менее к половине февраля в одесской оккупированной зоне было сосредоточено: дивизия французов, около 6 тыс. человек, 2 тыс. греков, около 4 тыс. человек поляков и до 1500 добровольцев — всего около 12 тыс. человек[158].

На фоне этой общей картины КПУ была занята организацией в Одессе и других оккупированных городах подполья и подготовкой разложения изнутри войск Антанты. Работа облегчалась тем, что рабочие Одессы всё более и более уходили из-под влияния меньшевиков. Уже в начале января 1919 г. недовольство рабочих выразилось целым рядом стачек и забастовок на экономической почве. Нужда, голод и безработица, охватившая 40% организованных рабочих, создавали для того благоприятные предпосылки[159]. Политика белого террора, применяемая оккупантами и добровольцами, весьма заостряла классовую борьбу и усиливала приток рабочих в подпольные политические и боевые организации.

Политика интервентов оттолкнула от себя и мелкую буржуазию[160]. Вместе с тем Коммунистическая партия вела усиленную работу среди войск союзников. Партийная литература и листовки распространялись в огромном количестве среди войсковых частей и на судах интервентов, и агитация среди них начинала приносить свои плоды[161]. Для работы среди союзных войск и флота партией была выделена особая «иностранная коллегия»[162].

Одним из результатов её работы было политическое выступление команды на борту французского корабля «Мирабо» в начале февраля. Хотя оно и было подавлено, но уже к началу марта разложение в союзных войсках зашло настолько далеко, что военный отдел нелегально существовавшего одесского Совета рабочих депутатов в порядок дня ставил вопрос «в кратчайший срок мобилизовать, организовать и подготовить революционные массы к вооружённой борьбе»[163].

Предполагалось, что в вооружённом выступлении местных рабочих масс примут участие союзные войска и флот. Областной комитет партии разработал план восстания, согласно которому флот союзников и сухопутные части в заранее установленный час должны были выбросить красные флаги и перейти на сторону одесских рабочих[164].

Восстание намечалось на 7 марта 1919 г. Однако подготовка к нему была сорвана арестом и расстрелом всей «иностранной коллегии», произведёнными союзнической контрразведкой. Срок восстания пришлось отложить, но вся подготовительная к нему работа была выполнена к концу марта[165].

Остановка регулярных частей Красной Армии на Днепре не означала собою перерыва в ходе военных действий, вернее, в поступательном движении самопроизвольно возникавших революционных отрядов, стремившихся от центра к периферии и теснивших перед собою слабые силы Украинской директории, которые частью рассеивались перед ними, частью переходили на их сторону.

По крайней мере наиболее значительная группа украинских войск, а именно войска атамана Григорьева начинали уже принимать определённую советскую окраску.

Этот последний уже в половине января 1919 г. объявил о своём переходе вместе с «войском» на сторону Советской власти[166].

В своём распространении к западу и югу советские отряды уже в конце февраля в районе Вознесенска и Тирасполя вошли в первое соприкосновение с передовыми частями франко-греческого десанта, причём первые стычки были для них удачны, что повлияло на французов в том смысле, что они решили бросить мысль об увеличении зоны оккупации и ограничиться лишь удержанием в своих руках Одессы, Николаева и Херсона с прилегающей территорией на предел пушечного выстрела[167].

Этот самопроизвольный поступательный процесс вовлёк в своё течение и регулярные части Украинского фронта, количество которых в это время начало сильно уменьшаться из-за того, что красное главное командование усиленно начало черпать с Украинского фронта подкрепления для Южного фронта. Украинское командование энергично оспаривало это ослабление фронта. На требование главкома Вацетиса отправить на Южный фронт фронтовой резерв — 9-ю стрелковую дивизию командующий Украинским фронтом Антонов-Овсеенко отвечал протестующей телеграммой, в которой между прочим писал: «Перед лицом революционной ответственности я решительно протестую против такого положения; и без того Южному фронту было отдано нами 10 полков, 20 орудий и 3 бронепоезда[168]; теперь отняты последние резервы и кадры для формирований»[169].

Тем не менее общая обстановка на Украине для Антонова-Овсеенко слагалась настолько благоприятно, что нельзя было медлить с переходом в общее наступление.

Действительно, после занятия Киева войска киевской группы успешно развивали свои наступательные операции на правом берегу Днепра, тесня главные силы Украинской директории в направлениях к Житомиру и Жмеринке. На юге войска атамана Григорьева 10 марта овладели Херсоном, нанеся крупный урон оборонявшим его грекам[170], а 12 марта французское командование добровольно поспешило очистить Николаев, и там утвердилась местная Советская власть.

Заняв Херсон и Николаев, Григорьев отправил телеграмму военному губернатору Одессы, поставленному союзниками, генералу Гришину-Алмазову, предлагая ему сдать город безоговорочно и угрожая в противном случае снять с него кожу и сделать из неё себе барабан[171].

17 марта Антонов-Овсеенко дал следующую директивную телеграмму начальникам своих групп, определявшую их ближайшие цели: «Решено наступать на Одессу. Киевской группе — заслон со стороны Галиции, выход к Днестру, занятие переправ от Могилёва до Рыбницы включительно, организация восстания в Бессарабии — заслон от Румынии, удар сильной группой Кишинёв, Бендеры, Тирасполь.

Харьковской группе сосредоточиться Голта — Вознесенск — удар на Одессу под прикрытием частей, занимающих Христиновку — Умань, наступающих Зятьковцы. Остальные части 2-й дивизии перебрасываются самым экстренным порядком Ольвиоиоль — Вознесенск в распоряжение харьковской группы. Разграничительная линия с харьковской группой впредь до особого распоряжения Гребенка — Золотоноша — Бобринская для вас (харьковской группы. — Н.К.) исключительно Шпола — Балта включительно вам (харьковской группе. — Н.К.).

Впоследствии вся 2-я дивизии отойдёт к харьковской группе. Озаботьтесь немедленно формированием Тараща, Каневе, Звенигородке, частей, могущих закрепить очищаемые районы. № 405, 17 марта.

Комфронта Антонов»[172].

Эта директива определила действия частей Украинского фронта в дальнейшем в трёх направлениях:

Главная масса сил киевской группы действовала в общем направлении на Жмеринку — Проскуров, поскольку на этом направлении группировались и главные силы Украинской директории. Харьковская группа главной массой своих сил нацеливалась на Одессу, причём часть её, усиливаясь местными формированиями в порядке частной инициативы, направлялась на Крым.

Та же директива определила преимущественную группировку сил киевской группы к её южному флангу и центру, где на жмеринском направлении завязались упорные бои с войсками Украинской директории.

Пользуясь этим обстоятельством, противник, сосредоточив значительный кулак в треугольнике Коростень — Новоград-Волынский — Житомир, пытался им действовать на Киев и дошёл даже до р. Ирпень, но эта попытка была скоро ликвидирована нашими частями. Также неудачна была попытка противника при помощи части своих сил, взятых с одесского направления, развить наступление на Черкассы.

Зато в это время центр противника был основательно прорван красными частями, и уже 27 марта Антонов-Овсеенко мог телеграфировать главкому:

«…Нами прорван центр противника, захвачены 5 штабов дивизий, штаб корпуса, 200 орудий, 100 бомбомётов, до 1000 пулемётов, оторванный правый фланг противника почти окружены и ведут переговоры о сдаче…» Далее Антонов указывал, что харьковской группе им приказано только заслониться от Крыма, а для действий в Крыму им создаётся в Херсоне особая бригада. Далее Антонов, упоминая о главных силах Дыбенко, которым приказано было двигаться на Мариуполь, но которые уклонялись в сторону Крыма, добавляет: «Остановить не могу, так как Одесса почти уже взята и туда направлены южные формирования»[173].

Конец телеграммы Антонова является ответом на телеграмму главкома Вацетиса от 26 марта, в которой этот последний указывает на неправильную организацию Антоновым преследования армии Петлюры, поскольку свои главные силы Антонов нацелил на Румынию, а дивизия Дыбенко «ломится» в Крым.

Главком предлагал: приостановить развитие действий на румынской границе, перебросить оттуда все лишние войска против войск Петлюры и поставить себе ближайшей целью окончательную ликвидацию выступлений против Антонова со стороны Петлюры, причём продвижение киевской группы рекомендовалось довести до границ Юго-Восточной Галиции и Буковины для установления «непосредственной, тесной связи с советскими войсками Венгрии»[174].

В это время общая линия Украинского фронта проходила через Коростень, Житомир (оба эти пункта исключительно), Бердичев, Казатин, Умань, Ольвиополь, Вознесенск, Николаев, Херсон, Берислав, Мелитополь, Волноваха.

Протяжение фронта с 550 км увеличилось до 1000 км, а глубина фронта возросла с 50–80 до 400–500 км.

Войска фронта в это время состояли из 1-й украинской стрелковой дивизии численностью около 11 тыс. штыков и сабель, 2-й украинской стрелковой дивизии в 7 тыс. штыков и сабель, 1-й заднепровской дивизии в 9 тыс. штыков, особой бригады в 4500 штыков, 2-й отдельной бригады в 4 тыс. штыков, интернациональных частей 1500 штыков, 3-й дивизии пограничной охраны, 1-й отдельной стрелковой бригады, особой кавалерийской бригады и Днепровской речной флотилии[175].

Апрель 1919 г. явился месяцем наибольшего развития успехов Украинского фронта.

В начале апреля во Франции пало министерство Клемансо, деятельного сторонника активной интервенции, и первыми шагами его преемников было отозвание союзного десанта из пределов советской территории.

Франко-греческие войска получили приказание очистить Одессу в трёхдневный срок, но они поспешили очистить территорию города и порта в сутки с небольшим, войдя в переговоры о различных подробностях своего ухода с местным Советом рабочих депутатов и передав ему всю власть в городе.

То же самое происходило в Крыму. После нескольких стычек с добровольцами, которые на этот раз были оставлены союзниками в арьергарде, войска атамана Григорьева 6 апреля 1919 г. заняли Одессу; 17 апреля части Красной Армии вступили в Севастополь, причём французское морское командование принуждено было просить красное командование о перемирии, пока ему не удастся снять с мели одно из своих судов.

На этом и окончились попытки активной интервенции Франции. Начиная с этого момента она окончательно переносит центр тяжести своего внимания на поддержку образующихся на обломках трёх европейских империй новых государств, особенно Польши, мысля из них создать цепь буферов или санитарный кордон для задержания проникновения большевизма в Европу, и первую роль в деле интервенции начинает играть Англия.

Тяжёлые удары, нанесённые киевской группой Украинского фронта войскам Украинской директории на правом берегу Днепра, окончательно ослабили силу сопротивления последних, и они быстро катились к границам Галиции, преследуемые красными войсками. 12 апреля красные войска заняли Житомир, 17 апреля пал Каменец-Подольск, а 19 апреля был занят Тирасполь[176].

Остатки войск директории укрылись в Восточной Галиции и на небольшом клочке собственной территории в районе Ровно, а советские войска остановились на пограничной реке Збруч, и временно на этом театре установилось затишье в боевых действиях. В результате операции по выходу к берегам Чёрного моря и границам Галиции Украинский фронт значительно расширился в пространстве, войдя на северо-западном своём участке в непосредственное соприкосновение с войсками белополяков, а на Керченском полуострове сохраняя соприкосновение с небольшими отрядами добровольцев, которые, упирая свои оба фланга в море, на котором господствовал флот Антанты, удержались там до перехода в общее наступление Добровольческой армии.

Последние из описанных нами операций происходили под знаком ожесточённой борьбы за обладание Донецким бассейном северных красных и южных белых войск. Этот последний глубоким выступом входил в общую линию войск Украинского и Южного фронтов, что, в свою очередь, вызывало растяжку войск Украинского фронта, командованию которого для насыщения своего фронта войсками приходилось усиленно прибегать к местным формированиям, возникавшим стихийно, и партизанским отрядам с их колеблющейся и часто анархической, полу разбойничьей идеологией. Наиболее значительным из этих отрядов был отряд Махно, превращённый затем, только по имени, в дивизию, обеспечивавший Украинский фронт со стороны Донецкого бассейна.

Это направление являлось чрезвычайно важным для Украинского фронта, учитывая общее выдвинутое положение последнего по отношению к Южному фронту.

Такова была общая обстановка на Украинском фронте к тому времени, когда разложение его партизанских сил начало подрывать его благоприятное положение изнутри, в то время как те же причины, в связи с неуспехом южных красных армий, открыли широкий коридор для вторжения белых армий на территорию украинского театра, чем и определился тот переход ко второму периоду кампании на украинском театре, характеристику которого мы дали в начале главы.

Прежде чем говорить об этом периоде, мы должны обратиться к ходу событий на вновь вызванном к жизни германской революцией Западном фронте, судьба кампании на котором была подобно таковой же на украинском театре. Начавшись рядом блестящих успехов, она в силу исключительно неблагоприятных внешних факторов, возникших и выявившихся в процессе её развития, в последующем приняла неблагоприятное течение для советского оружия.

К изложению её начального периода мы сейчас и переходим.