Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава II Задачи советской стратегии в связи с германской революцией ^{Схема № 1}

Приступая к изложению событий кампании 1919 г., нам предварительно предстоит остановиться на тех изменениях в общей обстановке, которые явились следствием революции в Германии.

Первым крупным результатом германской революции в области внешней политики было то выдающееся положение, которое во внешнем политическом окружении РСФСР заняли державы-гегемоны Антанты — Англия и Франция.

Соглашательское правительство новой Германии не имело сил и возможности сохранить значение одной из действующих политических сил в нашем внешнем окружении. Поэтому свои задачи и отношении РСФСР оно, сохраняя мирные отношения, ограничивало «обороной против русской пропаганды». В предвидении же борьбы между РСФСР и державами Антанты, германское правительство заранее объявило о своём нейтралитете[61].

Таким образом, попытки германских реакционеров и прибалтийских баронов совместно создать вооружённую силу в Прибалтике из осколков разваливающейся германской армии и утвердить там влияние Германии, чего мы ещё коснёмся в одной из следующих глав, шли вразрез с официальной линией политики германского правительства. Возможно, что эти попытки всё же пользовались тайной его поддержкой и сочувствием.

В области внутренней политики крушение германского милитаризма в оккупированных областях развязывало внутренние движущие силы революции и контрреволюции.

Германская оккупационная армия перестала играть для них роль сдерживающего начала. Революционные органы этой армии в лице солдатских советов заняли позицию скорее благоприятную в отношении местных революционных сил.

Они ставили себе следующие задачи:

1) организацию очищения оккупированных территорий и правильную отправку войск в Германию;

2) противодействие наступлению советских войск до своего добровольного ухода из оккупированной полосы;

3) невмешательство во внутренние восстания в пределах оккупированной полосы[62].

Последний пункт имел непосредственное отношение к событиям, возникавшим на Украине.

И действительно, тотчас вслед за германской революцией в пределах оккупированных территорий началось оформление и сосредоточение местных движущих сил. В силу родственного признака они тяготели либо к РСФСР, либо к державам-победительницам.

Последнее обстоятельство заставляло теперь уже предвидеть контрреволюционную физиономию будущих правительств окраинных государственных новообразований в виде Польши, Эстонии, Литвы и пр.

В силу временной слабости польского пролетариата образование и укрепление контрреволюционных сил успешнее других шло в Польше, территориально наиболее удалённой от главных очагов русской революции.

Там эти силы собирались вокруг первоначально существовавших в ней трёх правительств: регенцийного совета (рады) в Варшаве — наследия австро-германских оккупантов, народного правления в Кракове и народно-социалистического кабинета в Люблине[63].

Однако вскоре эти три правительства слились в одно буржуазно-шовинистическое правительство. Идеологом вожделений последнего явился Иосиф Пилсудский, и оно с первых шагов своего существования стало в открыто враждебные отношения к правительствам советских республик.

На прочих оккупированных германцами территориях бывшей Российской империи также шло оформление и сосредоточение контрреволюционных сил. В Ревеле вёлся энергичный набор в союз самозащиты контрреволюционного временного эстонского правительства; в этот союз, по нашим агентурным данным, уже записалось около 10 тыс. человек. В Риге формировались отряды для охраны «республики Латвии». Белогвардейцы различных оттенков в прифронтовой полосе пытались организоваться в Минске и Вильно, пока в них ещё оставались германские части. Наконец, в Пскове русские белогвардейцы усиленно формировали добровольческий корпус[64].

Как бы ни были первоначально слабы эти образовании, разделяемые вдобавок между собою противоречием взаимных интересов, в случае свободного продолжения своей деятельности они могли уже явиться известной угрозой, в первую очередь для местных революционных сил, а затем и для РСФСР.

Одна только гетманская Украина по причинам, рассмотренным нами в первом томе нашего труда, была застигнута врасплох крушением германского милитаризма, не сумев создать прочного ядра собственных контрреволюционных сил.

Процесс развязывания революционных сил сразу принял на ней обширные размеры и проходил под знаком благоприятных предзнаменований для углубления революции. Однако вмешательство англо-французского империализма могло помешать нормальному развитию этого процесса.

С другой стороны, предвидение вооружённого вмешательства англо-французского империализма во внутренние дела РСФСР содействовало оформлению планов командования Добровольческой армии в общегосударственном масштабе. Оно начало деятельно готовиться к занятию Крыма. Операцию предполагалось произвести через Керченский пролив, причём офицерам, находившимся в Керчи, было предложено сформироваться в подотдел Добровольческой армии и тотчас по уходе из Керчи германских войск занять город и крепость.

Кроме того, генерал Деникин разработал целую программу сотрудничества Добровольческой армии с союзниками, сущность которой сводилась к следующим основным пунктам:

1) единое представительство России на мирной конференции, и исключением большевиков и тех территориальных образований, которые расходятся с Добровольческой армией в вопросе о единой и неделимой России; 2) возвращение центральными державами русской территории в пределах 1914 г.; 3) занятие на русской территории всех важнейших стратегических пунктов Добровольческой армией и войсками союзников; 4) прекращение вывоза из России продовольствия и имущества; 5) немедленный обмен военнопленными; 6) центральные державы прекращают содействие беспорядкам в России[65].

Последние три пункта этой программы являлись требованиями к центральным державам, которые должны были осуществиться, очевидно, путём нажима на них союзников.

Кроме того, полагаясь на заверения генерала Щербачева, своего уполномоченного в Бухаресте при французском командовании, генерал Деникин поспешил разработать целый план совместной кампании с войсками Антанты.

Сущность этого плана сводилась к следующему:

В рамках этой общей задачи выдвигались следующие ближайшие задачи: 1) не допустить противника занять Украину и западные губернии и, прикрыв их на протяжении прежней германской демаркационной линии, создать плацдарм для будущих формирований и для наступления в глубь России; 2) использовать фронт Донской и Добровольческой армий с той же целью и для окончательного очищения от большевиков Северного Кавказа.

Армии внутренней контрреволюции должны были развернуться на линии Ямбург — Псков — Орша — Рогачев — Белгород — Балашов — Царицын.

Однако, не располагая собственными силами для выполнения всего этого проекта, командование Добровольческой армии предполагало, что задачу обеспечения областей, ещё оккупированных немцами, возьмут на себя войска Антанты. По расчётам добровольческого командования, для этой цели необходимо было 18 пехотных и 4 кавалерийские дивизий, включая сюда же и обеспечение без Антанты на Чёрном море и её коммуникационных линий[66].

Мы не останавливаемся на разборе этого плана, поскольку, как показали дальнейшие события, ему не пришлось осуществиться, и привели его для характеристики той уверенности в активной помощи Антанты, которая господствовала в стане контрреволюции.

Таким образом, внутреннее положение на всех оккупированных германцами территориях бывшей Российской империи в порядок исторического дня ставило вопрос о дальнейшем расширении революции в её пределах, т.е. о восстановлении естественного хода того исторического процесса, который насильственно был прерван германской оккупацией. В переводе на язык стратегии эта задача означала активизацию до сих пор пассивного нашего Западного фронта.

Это являлось уже первой новой данной, внесённой германской революцией в общую стратегическую обстановку РСФСР. Следующей данной того же порядка для держав Антанты являлась возможность непосредственного доступа их флотов и вооружённых сил к портам Чёрного моря, областям Украины и юга России, что было следствием победоносного окончания мировой войны.

Для полноты обстановки нам необходимо учесть ещё и следующий фактор. Если, с одной стороны, германская революция создавала благоприятные предпосылки для выявления движущих революционных сил в Европе, то, с другой стороны, крушение военной мощи серединных держав создавало благоприятные условия для сил европейской реакции в распространении их непосредственного влияния на ход гражданской войны в России, делало доступными для него Украину и обширные области юга России.

И державы Антанты спешили использовать эту возможность: вслед за занятием фортов Дарданелл и Босфора французскими войсками эскадры союзников появились в Чёрном море; 23 ноября 1918 г. суда англо-французского флота вошли в гавань Новороссийска, а 25 ноября появились на рейде Севастополя[67].

Однако это посещение имело скорее моральное, чем реальное значение.

Как показал ход дальнейших событий, державы Антанты в течение некоторого времени как бы колебались сделать решительные шаги по осуществлению сухопутной интервенции на юге России.

Эти колебания и нерешительность действительно имели место. Они явились следствием внутреннего состояния как держав Антанты, так и вообще всей Средней Европы тотчас по окончании мировой войны.

В этом явлении нельзя не усмотреть того огромного психологического и политического влияния, которое имела Октябрьская революция в России на трудящиеся массы Европы.

Предательская политика социал-соглашательских партий за время мировой войны оттолкнула от них широкие пролетарские массы, что обусловило выявление этого революционного процесса под знаком коммунизма и под руководством коммунистических партий.

В силу общего потрясения государственного и экономического организма побеждённых стран и тех чрезвычайных экономических тягот, которые на них хотели наложить державы-победительницы, это движение наиболее бурно и полно вылилось в побеждённых странах.

В Германии социал-соглашатели с трудом удерживали власть в своих руках. Острая классовая вражда носила в ней весьма напряжённый характер в течение всей зимы 1918/19 г. Наиболее законченные формы эта борьба приняла в Баварии, где весной 1919 г. на некоторое время установилась власть Советов.

Более стойкие и упорные формы приняла коммунистическая революция в Венгрии. Венгерская советская социалистическая Республика была образована 21 марта 1919 г. в результате отказа от власти мелкобуржуазного правительства графа Карольи, не решившегося согласиться на чрезвычайно тяжёлые условия мира, предложенные ему Антантой.

Эту власть не решались принять и социал-демократы в силу пошатнувшегося к ним доверия народных масс. Они искали опоры в коммунистах и слились с последними на основе признания коммунистической программы.

Это соглашение повлекло за собой советизацию всей Венгерской республики. Таким образом, пламя коммунистического пожара загорелось уже непосредственно на пороге Антанты. Предстояло гасить этот пожар прежде, чем броситься всеми силами на борьбу с РСФСР, тем более что венгерским коммунистам удалось выставить вооружённую силу, численность которой, по некоторым источникам, доходила до 280 тыс. человек.

Венгерская советская республика причинила много хлопот державам Антанты, которые боролись с нею при помощи блокады и румынских и чехословацких войск. Тем не менее венгерская советская армия успешно отбила первые их нападения и держалась в течение весны и лета 1919 г. Изменническая политика венгерских социал-соглашателей, добровольно признавших гегемонию коммунистов, и нерешительная политика последних в отношении земельного вопроса содействовали началу внутреннего распада движущих революционных сил Венгрии, что отразилось на крепости её военного положения. Это положение не могло быть своевременно подкреплено помощью советской стратегии, поскольку анархические выступления украинских атаманов (Григорьев и пр.) поглотили предназначавшиеся для этого силы. В конце лета 1919 г. венгерская советская армия не устояла против нового наступления румын, что положило начало переговорам венгерского правительства с державами Антанты. Последние согласились прийти на помощь Венгрии на условиях установления в ней любого «рабочего» правительства, но без участия коммунистов. Благодаря очередной измене социал-демократов 4 августа 1919 г. в Будапеште образовалось социал-демократическое правительство без участия коммунистов, но оно просуществовало недолго. При попустительстве Антанты румыны заняли Будапешт и установили в нём кровавую диктатуру венгерского адмирала Хорти, что и явилось фактическим концом Венгерской советской республики.

Несмотря на обособленное положение в пространстве Венгерской советской республики и её вооружённых сил, факт её относительно длительного существования облегчил положение советской стратегии. Силы антантовского вассала — Румынии были заняты борьбой с советской венгерской армией в течение наиболее трудных для нас моментов кампании 1919 г. на внутренних фронтах. Не будь этого обстоятельства — кто знает, не удалось ли бы державам Антанты двинуть румынскую армию вместо Будапешта на Одессу и Киев, что, конечно, крайне затруднило бы положение советской стратегии.

Как мы видели, державы-победительницы для борьбы с Венгерской советской республикой использовали не свои силы, а армии Румынии и Чехословакии. Кроме причин стратегического порядка — простоты базирования этих армий на собственных территориях и близости их к очагу коммунистической революции были причины и другого порядка, препятствовавшие Англии и Франции свободно распоряжаться своими силами. В их армиях, особенно во французской, господствовали демобилизационные настроения. Отзвуки Октябрьской революции будили революционное сознание в пролетарских массах этих стран, откалывая их от вождей соглашательского и реформистского толка.

В Англии в рабочих массах назревали критические настроения в отношении идеологии и программы правящих рабочих партий. Наиболее деятельные и сознательные элементы пролетариата начинали группироваться вокруг течения революционных индустриалистов, признававших необходимость непосредственного революционного действия и переустройства общества на советских началах; рабочие рудников и машиностроительных заводов были преимущественно охвачены этой идеологией. Кроме того, рабочие комитеты, возникшие в Англии во время империалистической войны как реакция против соглашательства и отказа от стачечной борьбы официальных тред-юнионов, во многих местах начинали принимать определённую коммунистическую окраску.

Такие же настроения господствовали и во Франции. Они нашли определённое выражение в настроениях французских войсковых частей как в зоне интервенции, что мы увидим в одной из последующих глав, так и внутри страны. Весной 1919 г. весь Париж находился в тревоге в предвидении стачек, забастовок, а может быть, и открытого вооружённого выступления пролетариата. В Тулузе происходили военные бунты[68].

Таким образом, революционные силы клокотали под буржуазным прессом во всех странах Европы и местами прорывались наружу.

Официальные представители Антанты, прибывшие в стан русской контрреволюции, только отчасти приподымали завесу над истинным положением дел во всех странах. Они объяснили представителям Добровольческой армии, что против решительной помощи последней определённо высказывается общественное мнение всех стран[69].

После только что сделанного краткого обзора внутреннего состояния стран Антанты будет понятно, какая рука руководила этим общественным мнением. Это была рука революционного западноевропейского пролетариата, которая в течение всей кампании 1919 г. сдерживала попытки своих буржуазных правительств, направленные к широкой помощи русской контрреволюции.

Ослабленное изнутри наступление мирового капитала на русскую пролетарскую революцию не увенчалось успехом. Остановленный рукой своего пролетариата от прямого воздействия на ход нашей гражданской войны, он мог применять его лишь косвенным образом.

Блокада явилась одним из средств этого косвенного воздействия, но к концу 1919 г. сама Антанта начала задыхаться от экономических последствии этого средства[70], что по очереди толкнуло всех её участников на путь прямых переговоров с РСФСР.

С другой стороны, мировому капиталу удалось всё-таки морально и материально усилить сопротивляемость внутренней контрреволюции, следствием чего явилось упорство борьбы на внутренних фронтах гражданской войны в 1919 г.

Подведём теперь общие итоги влиянию конца мировой войны и революции в Германии на нашу гражданскую войну. Они выразились:

1) в активизации нашего Западного фронта вследствие восстановления естественного хода революционного процесса в областях бывшей империи, насильственно прерванного германской оккупацией;

2) в возникновении нового фронта Украинского, оперативно тяготевшего к уже существовавшему Южному фронту в целях содействия окончательному выявлению движущих сил революции на Украине;

3) в открытии для сил внешней контрреволюции южных морских путей для связи с южными русскими белыми армиями и новых территорий в виде Украины и юга России для их непосредственного воздействия.

Всё, вместе взятое, осложняло обстановку для советской стратегии, ставя на очередь целый ряд новых и притом требовавших неотложного разрешения задач до окончательного разрешения старых.

Для того чтобы судить о том, как советская стратегия справилась со всеми этими новыми задачами, нам необходимо предварительно бросить общий взгляд на наше стратегическое положение на всех фронтах гражданской войны в момент германской революции и в ближайшие последующие за нею моменты и остановиться на работе главного советского командования в этот период времени.

К моменту германской революции второстепенное значение северного театра вполне выяснилось. Операции обеих сторон на нём имели чисто местный характер. Успехи обеих сторон на нём чередовались и сводились к незначительным территориальным колебаниям фронта в ту или иную сторону.

Со стороны этого театра в течение зимы советское командование могло не бояться для себя никаких неожиданностей и не расходовать своих глубоких резервов на его усиление.

Обстановка на этом театре благоприятно складывалась для советской стратегии на центральном и южном его участках, особенно после падения ижевско-воткинского района, и носила неопределённый характер на пермском направлении.

Разложение «Народной» армии на уфимском и самарском направлениях свидетельствовало об отходе широких народных масс от эсеров, поскольку их политика в самарском правительстве обманула эти массы. Однако эти данные обстановки не могли иметь ещё решающего значения, пока у противника в тылу существовали не введённые в дело резервы и не была ещё расстроена сильная группировка противника на пермском направлении.

Поэтому ослабление внимания советской стратегии в отношении восточного театра пока являлось преждевременным.

Этот театр был оставлен нами с того момента, как на нём окончательно установилась, с одной стороны, линия австро-германской оккупации, а с другой — линия жидкого фронта отрядов завесы, что имело место в марте — апреле 1918 г.

В течение лета и ранней осени 1918 г. этот театр продолжал сохранять своё пассивное значение, образуя в организационном отношении район обороны, в задачи которого входило: а) оборона западной границы Республики в пределах разграничительных линии на севере с Северным фронтом (7-я армия), а на юге с Южным фронтом, б) занятие очищаемых германцами областей, в) продолжение формирования армий[71].

Подготовка войск западного театра к активным действиям сказалась прежде всего на их организации. 15 ноября 1918 г. западный район обороны был преобразован в Западную армию, которая начитывала в своём составе 9.453 штыка при 38 орудиях, 241 пулемёте и нескольких эскадронах кавалерии[72].

Эти силы были достаточны для занятия очищаемых германцами территорий, но требовали своего усиления для разрешения всех задач, которые перед ними ставила революция.

Поэтому советское командование занято было изысканием средств к их усилению.

Сохраняя по-прежнему своё обособленное положение в силу географических условии, этот театр являлся в описываемый период времени ареной упорной борьбы между соединёнными силами Добровольческой и Кубанской армий и красными 11-й и 12-й армиями, причём инициатива и успех начали склоняться явно на сторону первых, несмотря на значительную численность последних.

Эта обстановка обещала ряд неприятных неожиданностей для советской стратегии. Все они сказались позднее, весьма усложнив её положение на южном театре.

Пока же положение дел на северокавказском театре можно было охарактеризовать как неустойчивое для советской стратегии.

В конце первого тома мы характеризовали положение на этом фронте как положение чрезвычайно напряжённой борьбы за инициативу с обеих сторон, причём хотя и начинал обозначаться частичный переход инициативы на сторону красных, но окончательное закрепление её за собой требовало ещё дальнейших усилий, а главное, притока новых сил.

Таким образом, южный театр привлекал усиленное внимание советской стратегии в силу чисто местной причины вне зависимости от тех изменений, которые были внесены в общую стратегическую обстановку концом мировой войны и германской революцией. Эти изменения ещё более подчеркнули и выдвинули политическое, экономическое и стратегическое значение южного театра для обеих сторон.

Таким образом, в общем и целом советская стратегия вступала в кампанию 1919 г. под знаком усложнения и расширения её задач на европейских театрах гражданской войны. Её положение усложнялось тем обстоятельством, что ни на одном из возникших в течение 1918 г. фронтов не было достигнуто ещё решающих успехов, а обстановка на Северо-Кавказском фронте грозила измениться в неблагоприятную сторону. Вместе с тем оживление Украинского[73] и Западного[74] фронтов в связи с усиливающимся значением Южного фронта[75] перенося центр тяжести операций обеих сторон на эти фронты, требовало от советского командования нового напряжения сил и средств.

В кампанию 1919 г. условия окружения должны были более властно тяготеть над оперативным творчеством советского командования, чем в кампанию предшествовавшего года. Тогда его внимание и силы раздваивались, в сущности, лишь между двумя театрами: восточным и южным. Теперь к ним присоединились ещё украинский и западный.

В таком положении, вынужденное действовать по внутренним операционным линиям, советское командование должно было строго рассчитывать свои силы и возможности сообразно важности и относительному значению тех целей, которые встали перед ним при расширении гражданской войны в пространстве.

Прежде чем сделать вывод, как советское командование вышло из создавшегося положения, необходимо рассмотреть те ближайшие цели, какие оно себе поставило на каждом из театров и какими способами оно мыслило осуществить их.

Как мы уже отметили, обстановка на южном театре, сложившаяся на нём вне зависимости от внешних причин, требовала, по мнению главного командования, скорейшей ликвидации на нём противника. Угроза активного выступления на нём англо французского империализма заставляла лишь спешить с выполнением этой задачи.

Так, 11 ноября 1918 г. командованию южным красным фронтом предложено использовать своё выгодное охватывающее положение и общим дружным ударом, целыми армиями опрокинуть противника за Дон. 14 ноября это указание развивается более подробно: командъюжу Славену предлагается:

1) в первую очередь овладеть железной дорогой Борисоглебск — Царицын;

2) «властною рукою» двинуть вперёд войска и остановить беглецов 8-й и 9-й армий;

3) принять все меры к ликвидации обозначившегося прорыва противника на Саратов.

Однако эти директивы, не будучи подкреплены введением в дело соответствующих свежих сил, не повлекли за собой изменения положения на южном театре. Поэтому 27 ноября главком Вацетис приказывал: «В связи с неудачами 8-й армии, вызвавшими беспорядки в частях, принять самые энергичные меры для приведения частей в порядок и взять обратно Бобров и Лиски».

Вместе с тем, ввиду продолжающегося наступления противника на северном участке Южного фронта, давались указания о проявлении особой активности левым флангом этого фронта. Для облегчения ему этой задачи 11-я и 12-я армии на северокавказском театре должны были перейти немедленно в наступление, а 10-я армия должна была поддержать это наступление своим левым флангом и при «малейшем успехе» развить своё наступление до «крайних пределов».

Таким образом, как видно из ряда приведённых директивных распоряжений, главное командование от Южного фронта требовало проведения активности во что бы то ни стало, задаваясь целями скорейшей и возможно полной ликвидации противника.

Создавшаяся же на этом фронте обстановка, при наличии его сил и их внутреннем состоянии, не давала возможности рассчитывать там даже на сохранение своего положения.

Поэтому главное командование было вынуждено принять меры к усилению этого фронта.

Подкрепления Южному фронту в первую очередь должен был дать Восточный фронт[76], а затем туда предполагалось направить изнутри страны те формирования, которые являлись пригодными для этой цели.

Первоначально предполагалось с Восточного фронта отправить на Южный фронт 1-ю армию, причём районом её сосредоточения намечался г. Балашов, бригаду 4-й петроградской дивизии из состава 5-й армии, 1-й и 6-й латышские стрелковые полки и отряд Панюшкина. Наконец, к переброске на Южный фронт намечалась и 2-я армия Восточного фронта.

Однако уже к 16 ноября в связи с ожидавшимся оживлением Западного фронта эти первоначальные намерения претерпели значительные изменения и окончательно вылились в следующие формы: 1-й и 6-й латышские полки направлялись на усиление 7-й армии Северного фронта; отряд Панюшкина до взятия Уфы было приказано оставить в 5-й армии; отправка 4-й стрелковой дивизии на Южный фронт была отменена[77].

Вместо 1-й армии из состава Восточного фронта отправлялась на Южный фронт только одна Инзенская стрелковая дивизии. Отправление 2-й армии было вовсе отменено. Вместе с тем в связи с возможностью прорыва донских казаков на Саратов и угрозой их продвижения к Камышину было приказано перебросить с Восточного фронта Уральскую дивизию в распоряжение командарма 9-й.

Большинство из формирований Всероглавштаба изнутри страны, первоначально предназначавшихся для усиления Южного фронта, туда не попали, так как первоначальное их назначение было изменено направлением их на Западный и Северный фронты. Московская рабочая дивизия, двинутая центром на Южный фронт, добралась до района Воронежа, но там пошла не на усиление Южного фронта, а на образование Украинского. 19 ноябри было приказано срочно направить на Южный фронт через Пензу все готовые полки 11-й стрелковой дивизии.

Таким образом, единственными подкреплениями, которые могли быть ещё двинуты на Южный фронт, являлись не полевые части, а части продовольственной армии.

13 ноября на Южный фронт приказано было направить четыре продовольственных полка из «армии» Зусмановича.

Вскоре к ним присоединились ещё два полка из войск ВЧК.

Наконец, 1 декабря было приказано все войсковые части из резерва Компрода передать в распоряжение командарма 8-й, а кроме того, восемь полков пехоты Компрода и всю конницу двинуть в Воронеж; считалось, что общая численность этих вновь направляемых на Южный фронт продовольственных частей должна будет достигать 15 тыс. человек[78].

Таким образом, в конечном итоге особого усиления Южного фронта в описываемый нами период для сохранения в его руках инициативы и активности не последовало.

Главное его усиление происходило за счёт войск второстепенного качества, собираемых притом по частям, и одной перволинейной дивизии (11 й стрелковой), которая была ещё не вполне готова.

В силу изложенного большинство из директив главного командования Южному фронту не было подкреплено достаточным, а главное, своевременным влитием в него соответствующих сил. В силу этого переломный период борьбы за инициативу на этом фронте затянулся примерно до половины декабря. Только тогда начали сказываться результаты прибытия на этот фронт первых подкреплений. Таким образом, идея своевременного усиления Южного фронта не нашла сразу же достаточно яркого выражении, хотя бы в виде направления на него первоочередных войск. Учитывая состояние железнодорожного транспорта, большего, пожалуй, от советской стратегии и нельзя было требовать.

В противном случае, безусловно, следовало оставить в силе первоначальные предположения главного командования об усилении Южного фронта за счёт Восточного.

Эти силы успели бы окончательно разделаться с Донской армией до времени освобождения главных сил Кубанско-Добровольческой армии с северокавказского театра и твёрдой ногой стать на тех территориях южного театра, ожесточённой борьбой за которые отмечен последующий период кампании на этом театре.

К описываемому моменту относится только зарождение этого фронта. Активность его находилась в прямой зависимости от времени очищения германцами оккупированной Украины. Образовавшись из состава сил Южного фронта и на его территории, Украинский фронт всё время оперативно тяготел к нему, почему и должен быть рассмотрен в непосредственной связи с ним.

Основным ядром сил будущего Украинского фронта явилась небольшая ячейка под названием «Особый отряд курского направления», в задачу которого входили активные действия на Украине и содействие правому флангу Южного фронта в его операциях против Донской армии.

Дальнейшее нарастание сил Украинского фронта шло следующим образом: 18 ноября 1918 г. приказано, ввиду предполагающихся активных действий на Украине, перебросить в Курск с Восточного фронта отряд т. Кожевникова[79], причём командованию Южного фронта указано, что успех наш на Украине зависит от успехов армий Южного фронта.

21 ноября 1918 г. начальнику отряда курского направления Антонову была дана следующая директива:

1) Сосредоточить свой отряд южнее Курска вдоль демаркационном линии от г. Обоянь до г. Бирюч.

2) Придать отряду правильную организацию и сформировать подвижную ударную группу из полка конницы, трёх пехотных полков и отряда Кожевникова с двумя-тремя батареями. В задачу этой группы входило ударить в тыл красновских войск в направлении на Миллерово, прикрываясь рабочей дивизией со стороны Харькова.

3) Во время операций действовать в полной связи с 8-й армией.

4) Иметь в виду, что отряд предполагается усилить за счёт революционного элемента харьковского и донецкого районов[80].

Нарастание революционного процесса на Украине и углубление процесса разложения германских войск заставляло заранее предвидеть возможность постановки группе т. Антонова более широких задач, почему вскоре встал вопрос об образовании особой украинской армии.

Уже 27 ноября главное командование приказывало командованию резервной армии, расположенной в Орловском военном округе, выделить в распоряжение т. Антонова части украинских дивизий по его выбору[81].

Наконец 5 декабря окончательно определился состав группы т. Антонова; в неё приказано было передать: отряд Кожевникова, два полка ВЧК, два продовольственных полка из 8-й армии, интернациональные части — венгерские и другие и 4-й кавалерийский продовольственный полк[82].

12 декабря последовали указания этой группе, чтобы она была готова к наступательным операциям не позднее 20 декабря[83].

Таким образом, на Украинском фронте главное командование задавалось активными целями, причём на образование этого фронта частично пошли подкрепления, первоначально предназначавшиеся для Южного фронта, что ещё более ослабило первоначальный замысел об усилении Южного фронта.

В предвидении активизации Западного фронта главное командование принимало энергичные меры к усилению войсками его, а также прилегающего к нему участка Северного фронта (7-я армия), что делалось, быть может, даже несколько в ущерб интересам Южного фронта.

Ещё 11 ноября в распоряжение командзапа приказано было передать Псковскую дивизию[84], а равным образом оставить на Северном и Западном фронтах те части, которые первоначально предполагалось снять с них для отправки на Южный фронт.

16 ноября главком Вацетис приказывает «в связи с политической обстановкой» направить из 1-й и 3-й армий Восточного фронта эстонские и финские части на Ямбург[85].

17 ноября главком приказал направить 10-ю стрелковую дивизию из Вятки в район Новгород — Старая Русса — Дно — Луга.

Одновременно с усилением Западного фронта и 7-й армии войсками с Восточного фронта и из глубины страны им обоим ставились активные задачи.

Командованию Северного фронта предлагалось начать наступление 7-й армией для захвата Пскова и Нарвы. На остальных участках Северного фронта надлежало принять меры упорной обороны, обратив особое внимание на оборону подступов к Петрограду. Морские силы, не получившие специальной задачи от командующего морскими силами, подчинялись командованию 7-й армии. Для развития успеха 7-й армии командованию Северного фронта предлагалось сосредоточить все имеющиеся в его распоряжении свободные резервы, а также прибывающие к нему Юрьевский полк, 1-й и 6-й латышские стрелковые полки, несколько эскадронов конницы и батарей Латышской стрелковой дивизии.

Командованию Западного фронта предлагалось предпринять глубокую разведку на Режицу, Полоцк, Борисов, Бобруйск и Гомель и в случае возможности занять эти пункты[86].

Дополнительным указанием командованию Западного фронта предлагалось, в случае отхода немцев, немедленно занимать очищаемую ими территорию, захватывая важнейшие железнодорожные узлы и собирая брошенное оружие[87].

18 ноября последовали дополнительные указания и для Северного фронта. В них общая задача действий во всём Прибалтийском крае определялась как продвижение со стороны Ямбурга и Нарвы на Ревель; со стороны Пскова на Валк с занятием Ревеля и Валка. Одновременно с этим указывалось продвижение на Крейцбург и Двинск[88].

В дальнейшем уже, а именно 9 декабря, последовало приказание главкома Вацетиса действиям войск на архангельском направлении придать также активный характер[89].

Таким образом, и на Западный и Северный фронты также выпадали активные задачи.

Несмотря на частичное ослабление этого фронта отправкой части сил на другие фронты и прекращение подвоза к нему подкреплений, главное командование сохраняло за ним все его задачи в прежнем их объёме. Встречающиеся затруднения фронт должен был ликвидировать собственными своими силами, не отказываясь от активности.

Как мы уже упоминали в своём месте, положение на этом фронте начинало делаться угрожающим для красных армий, несмотря на обилие в них живой силы.

Поэтому 8 декабря РВСР в целях ближайшего руководства операциями в районах Каспийского моря и на Кавказе постановил:

1) Выделить район военных действий на нижней Волге, на Каспийском море и на Кавказе из ведения Южного фронта.

2) Образовать Каспийско-Кавказский фронт[90] в составе 11-й и 12-й армий с Астраханско-Каспийской флотилией[91].

Несмотря на трудное положение этого фронта, и ему в дальнейшем была дана активная задача, о чём нами будет сказано ниже.

Мы считали необходимым подробнее остановиться на распоряжениях главного командования в момент, являвшийся до некоторой степени переломным в ходе всей нашей гражданской войны, поскольку они определяли дальнейший ход операций на различных фронтах на довольно продолжительное время.

Сущность этих распоряжений сводилась к стремлению быть активным на всех фронтах, а следовательно, держать инициативу действий повсеместно в своих руках.

Такой способ действий мог навлечь и навлекал со стороны некоторых авторов упрёки нашему главному командованию в том, что оно придерживается стратегии не внутренних операционных линий, а «масляного пятна», т.е. расползания фронтов по различным направлениям без ярко выраженной где бы то ни было идеи главного удара.

Мы не склонны рассматривать под таким углом зрения действия и распоряжения нашего главного командования того времени.

Активизация Украинского и Западного фронтов отвечала требованиям слагавшейся политической обстановки.

Значение Южного фронта достаточно и своевременно сознавалось главным командованием.

Обстоятельства, таким образом, требовали распределения его свободных сил по всем трём фронтам.

Этих же свободных сил для одновременного выполнения всех трёх задач оказалось мало. В этом нельзя усмотреть вины главного командования.

Экономика страны клала известный предел развёртыванию наших вооружённых сил. Нам не хватало не людских, а материальных ресурсов. С другой стороны, катастрофическое состояние железнодорожного транспорта препятствовало проявлению гибкого маневрирования по внутренним операционным линиям. Приходилось считаться с тем обстоятельством, что войска, введённые в дело на одном направлении, останутся на нём надолго. Переброски их с одного направления на другое могли запоздать во времени. Возможно, что эти причины и побудили главное командование отказаться от первоначально широко задуманного им плана усиления Южного фронта за счёт Восточного.

Кроме всего сказанного необходимо ещё учесть и следующие соображения.

Интересы революции также требовали расширения её территориального плацдарма по линиям наименьшего сопротивления для обеспечения пространством её жизненных центров от могущих последовать колебаний военного счастья.

Как мы увидим в дальнейшем, судьбы революции оказались бы в очень тяжёлом положении в критический период кампании лета 1919 г., если бы наступательная энергия противника и его силы не были в значительной мере растрачены на преодоление тех пространств, которые были захвачены советскими армиями в начальный период кампании, особенно на Западном фронте.

Наконец, ко всем этим соображениям надлежит присоединить ещё одно.

Сама природа и характер революционных армий делали их более пригодными для наступления, чем для обороны. В условиях того времени и состояния наших войск наступление являлось единственным образом действий, дававшим известные шансы на успех.

Таким образом, мы приходим к выводу, что общий план действий, положенный советским главным командованием в основу его дальнейших действий, в общем и целом соответствовал условиям обстановки и задачам нашей политики.

Другой вопрос — о частностях и технике его выполнения. В этом случае можно не соглашаться с теми или иными действиями и распоряжениями главного командования или находить иные варианты решений для каждого частного случая.

Того и другого мы коснёмся в своём месте при рассмотрении операций по отдельным фронтам.