Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава III Разгром Донской армии на Южном фронте

В предшествующем томе[92] мы остановились на том моменте кампании на Южном фронте, когда командованию Донской армии, сосредоточив значительные силы на воронежском направлении, удалось к началу декабря выполнить в главнейшем основную свою задачу: выйти на рокадную железную дорогу на участке Новохопёрск — Лиски, развивая вспомогательную операцию в направлении на Елань — Саратов и сковывая силы 10-й красной армии под Царицыном.

Мы указывали также, что этот успех был достигнут ценой крайнего напряжения сил Донской армии и упорно оспаривался 8-й и 9-й красными армиями, действовавшими в духе тех директив главного командования, содержание которых приведено нами выше.

Главное командование энергично и настойчиво добивалось выполнения своих требований армиями Южного фронта, причём предметом его особых попечений являлась 8-я армия.

24 ноября главное командование отмечало, что «из полученных донесений усмотрено, что 8-я армия накануне полного развала и, несмотря на посланные большие подкрепления, не дала за последнее время ни одного боевого успеха»[93].

28 ноября главное командование указывает, что при наступлении Южного фронта особую активность должны проявить центр и левый фланг 10-й армии и вся 8-я армия[94].

2 декабря главное командование ещё определённее выражает свои требования, приказывая 8-й армии «ввиду нерешительности действий перейти всеми силами в наступление на г. Павловск»[95].

Вместе с тем главком Вацетис приказывает срочно направить 4-ю стрелковую дивизию с Восточного фронта в г. Борисоглебск в распоряжение командарма 9-й[96].

5 декабря в распоряжение командарма 8-й приказано направить все пехотные полки Компрода, полк железнодорожной охраны, Московскую рабочую дивизию, два эскадрона войск ВЧК, все кавалерийские части Орловского военного округа, незадолго перед тем переданные в распоряжение командования Южного фронта[97].

Побуждаемые энергичными настояниями главного командования, командование Южного фронта и командования входящих в состав его армий использовали прибывавшие к ним подкрепления для организации коротких контрударов на направлениях наиболее глубокого проникновения противника, что, придавая крайне колеблющийся характер ходу операций, не давало нам решительного и прочного успеха ни на одном из направлений.

Событие привходящего порядка толкнуло, однако, усилия Южного фронта на то направление, продолжение операций на котором достаточными силами могло повлечь весьма крупные для нас результаты. Это же событие заставило принять противника такую группировку, которая облегчила для командования Южного Фронта проведение решительной операции.

Мы уже говорили в своём месте, что наступательная операция Донской армии на воронежском направлении обеспечивалась расположением германских частей по демаркационной линии на сопредельном участке украинской территории.

Немцы приступили к очищению этого участка во второй половине ноября, и в освобождавшееся пространство начали просачиваться части Красной Армии, окрыляя левый фланг воронежской группы Донской армии. В силу этого последняя должна была постепенно менять свой фронт на северо-запад.

Всё, вместе взятое, создавало весьма благоприятные условия маневрирования Южного фронта и тотчас начало сказываться на размахе и исходе боевых столкновений.

Так, пока главные силы воронежской группы Донской Армии вели успешную операцию против Новохопёрска, закончившуюся захватом его 1 декабря, правый фланг 8-й армии, развивая стремительное наступление с фронта Острогожск — Коротояк, 20 ноября овладел ст. Лиски, выбив оттуда до трёх пехотных полков противника с артиллерией и захватив богатую добычу.

К 1 декабря наши части на этом направлении ещё дальше продвинулись вперёд, выйдя на фронт Ольховка — Лиски.

Результаты этого частного, хотя и значительного успеха первоначально не отразились на общем положении фронта, так как противник продолжал развивать своё наступление на новохопёрском направлении к северу от него и теснил наши части на еланском направлении; успешное продвижение правого фланга 10-й красной армии от Царицына в направлении на Иловлю тоже пока не выходило из рамок чисто местного успеха[98].

Последующие дни характеризуются успешным продвижением крайнего правого фланга 8-й красной армии, который занял 3 декабря г. Валуйки, и переходом в контрнаступление частей 9-й красной армии на еланском и балашовском направлениях, причём начиная с 7 декабря в сферу наступления 9-й армии вошло и поворинское направление. Перед фронтом этой армии противник в беспорядке отступал на Алексиков, но зато на воронежском направлении он упорно держал инициативу в своих руках. Здесь он захватил обратно ст. Лиски и после ряда упорных боёв к 6 декабря принудил центр 8-й армии отойти на линию, проходившую в 40–50 км южнее Воронежа[99].

Положение на царицынском участке фронта обеих сторон в это же время характеризуется борьбой за инициативу между перешедшей к активности с 5 ноября 10-й красной армией и царицынской группой противника. Правый фланг 10-й армии, как мы видели, успешно, хотя и медленно продвигался на иловлинском направлении, но зато на линии железной дороги Каменская — Царицын противник 9 декабря переправился через р. Дон и занял Калач[100]. Так начиналась новая операция донского командования против Царицына, для чего оно, пользуясь временным успехом своим на воронежском направлении, ослабляло свои силы на этом направлении, перебрасывая их на царицынское направление.

Эта операция донского командования во времени совпадала с подходом новой волны резервов на красный южный фронт и с началом определённого разложения в рядах Донской армии, боевая ткань которой была уже изношена и в тылу не оставалось более свободных сил для восстановления жизненных клеток этой ткани.

Эти два обстоятельства обусловили собою определённый перелом кампании в пользу красных в половине декабря 1918 г.

Уже 11 декабря началось успешное продвижение красных армий, местами с упорными боями и контратаками противника на бобровском, новохопёрском, камышинском и иловлинском направлениях. В свою очередь противник теснил центр 10-й красной армии от Калача па Царицын[101].

Развивая своё наступление, 13 декабря наши части овладели Новохопёрском, в то время как на западном и южном (Тундутово) царицынских направлениях шли ещё упорные бои с переменным успехом[102].

Главное командование не оставляло без своего руководства удачно начинавшие развиваться операции Южного фронта. Оно полагало, что наличие сил этого фронта не позволяет задаваться наступлением в широком масштабе, чтобы оно скоро не выдохлось.

В «Журнале военных действий» полевого штаба РВСР под 16 декабря мы находим такую запись: «Ввиду того что Южный фронт повёл наступление на Дон широким фронтом, что не соответствовало его силам, ему даны следующие указания:

1) Избрать несколько частных задач на фронте, решение которых создаст устойчивое положение всем армиям; ближайшие задачи — улучшение положения в направлениях на Лиски и Бобров.

2) Действовать небольшими ударными колоннами»[103].

Однако 19 декабря главное командование, как бы идя вразрез этой директиве, предпринимает частичное ослабление Южного фронта, распорядившись направлять все латышские части Южного фронта в г. Двинск для образования Латвийской армии[104].

Но зато оно решает поддержать операции Южного фронта активностью Каспийско-Кавказского фронта, поставив ему задачу: «обеспечивая сообщения с Астраханью и базируясь на Пятигорский район, наступать вдоль Владикавказской железной дороги»[105].

Наконец 20 декабря все предположения главного командования относительно дальнейших действий Южного фронта вылились в определённый план, сущность которого сводилась к следующему.

Учитывая общую группировку сил противника к этому моменту, которая представлялась в виде двух групп — слабейшей воронежской и сильнейшей царицынской, повёрнутых друг к другу и связанных тонкою нитью кавалерийской завесы между собою, главком Вацетис ближайшим объектом для действий избирал воронежскую группу противника, которая должна была быть атакована по сосредоточении на Южном фронте всех направляемых туда резервов и группы Кожевникова.

На местности надлежало захватить всё пространство от Новохопёрска до Павловска и уничтожить армию Краснова, не выпуская её из пределов северной части Донской области[106].

Инзенская дивизия из резерва фронта переходила в подчинение командъюжа.

Наступление рекомендовалось произвести ударными группами не более как в трёх направлениях, причём группа Кожевникова по развёртывании её на линии Валуйки — Купянск должна была выйти в тыл противнику на фронте Богучар — Миллерово с обходом левого фланга противника.

Командованию Южного фронта вместе с тем предлагалось одновременно с началом наступления организовать восстания на направлении движения группы Кожевникова и обратить внимание на обеспечение правого фланга фронта, для чего за группой Кожевникова должна была следовать бригада 9-й стрелковой дивизии, передаваемая из 9-й армии в 8-ю армию.

После успеха, одержанного над воронежской группой, 8-я и 9-я армии выходили непосредственно в тыл царицынской группе противника и тем возвращали 10-й армии её оперативную свободу действий.

Ударный кулак красных в общем должен был составить 50 тыс. бойцов[107] против воронежской группы противника, первоначальный состав которой был определён нами в 22 тыс. человек, но которая была ослаблена ещё потерями и выделением части сил на царицынское направление. Поэтому нам приходится согласиться с подсчётом атамана Краснова, который общую численность своей воронежской группы определяет в 18 тыс. штыков и сабель при 16 орудиях, а общую численность Донской армии — в 76.500 человек при 79 орудиях[108].

Учитывая решительный характер задач Южного фронта, главком Вацетис принимал меры к дальнейшему его усилению как путём сокращения его участка, так и путём переброски на него новых подкреплений.

24 декабря была установлена новая разграничительная линия между Южным и Каспийско-Кавказским фронтом, проходившая через ст. Гнилоаксайская, Аксай, Зимняя Ставка, Чёрный Яр — все пункты включительно для Южного фронта, чем сокращался участок этого последнего[109].

Тогда же было приказано все части 4-й стрелковой дивизии из Казани и части 11-й стрелковой дивизии немедленно передать в распоряжение командъюжа[110].

Сущность манёвра армий Южного фронта заключалась, таким образом, в крутой перемене фронта на царицынское направление с попутным уничтожением воронежской группы противника и массированием своих сил в царицынском районе к моменту окончания первой половины манёвра. Затем армии должны были вновь переменить свой фронт в направлении на Ростов, Новочеркасск, что делало неизбежным новое их развёртывание с неизбежной затратой времени на это и на прогульные движения, так как центр тяжести операции переносился в район несравненно менее обеспеченный железнодорожною сетью, чем западная часть южного театра.

По-видимому, главное командование недостаточно учло то обстоятельство, что спешное очищение германцами Донецкого бассейна и Украины само по себе давало в руки красного командования один из жизненных центров революции в виде Донецкого бассейна, а кроме того, оставляло совершенно открытыми фланг и тыл Донской армии именно со стороны Донецкого бассейна.

Тем не менее, согласно плану Вацетиса, правый фланг южных армий, именно группа Кожевникова, двигался только по касательной к Донецкому бассейну, не захватывая его территории.

Таким образом, мелкий охват противника, задуманный главным командованием, вопреки условиям, предоставляемым обстановкой, позволял противнику выскользнуть из-под занесённого над ним удара, а перенос центра тяжести сосредоточения сил перед началом второй части манёвра в царицынский район с необходимостью нового из него развёртывания ставил очень остро вопрос о сроках окончания операций, так как уже к началу марта можно было ожидать вскрытия рек Дона и Северского Донца, что очень затруднило бы наши операции против Новочеркасска и Ростова.

Отметив некоторую сложность этого плана и узость первоначального задания, мы должны по справедливости оценить мероприятия по подготовке первого удара введением в дело сразу превосходящего количества сил.

Последующий ход событий показал, что недооценённое красным главным командованием значение Донецкого бассейна было своевременно учтено противником, в силу чего кампания 1919 г. на южном театре развернулась под знаком ожесточённой борьбы обеих сторон за обладание этим бассейном. Лишь в ходе этой борьбы выявились все недочёты первоначального развёртывания красных армий, и в него пришлось вносить ряд поправок уже во время хода самих операции.

Численность сил красной стороны перед началом первого решительного наступления армий красного южного фронта усматривается из ниже приводимой таблицы. В общем силы южного красного фронта достигали численности около 100 тыс. штыков, 17 тыс. сабель, 2 тыс. пулемётов, 450 орудий, 16 бронепоездов, 68 самолётов[111].

Эта цифра близко совпадает с белым источником в виде неоднократно цитируемой нами статьи атамана Краснова, который эти силы оценивает в 123.500 человек при 468 орудиях.

Силы Донской армии, с которой первоначально пришлось иметь дело Южному фронту, наш источник определяет в 35 тыс. человек, а Краснов — в 76.500 человек. Мы склонны думать, что цифра Краснова более близка к истине. О характерных особенностях развёртывания Донской армии к моменту общего перехода в наступление армий Южного фронта мы уже говорили выше; следует упомянуть только, что оставление германцами Донецкого бассейна и Восточной Украины поставило перед донским командованием в порядок дня вопрос о создании нового фронта протяжением в 600 км по западной границе области. Но для этого у донского командования не было ни сил, ни возможности.

Поэтому атаман Краснов обратился с просьбой о помощи к генералу Деникину, который назначил для переброски в район Донецкого бассейна одну пехотную дивизию[112].

В это же время на Донской армии рефлекторно начали сказываться последствия того огромного напряжения, которого от неё потребовало донское командование в предшествующий период кампании, а также того тяжёлого материального положения, в котором она оказалась в суровую зиму, причём эпидемия тифа опустошили её ряды.

Начался процесс разложения Донской армии, который в дальнейшем продолжал углубляться. Первыми признаками этого процесса было оставление фронта целыми частями. В конце декабря три донских полка в районе Богучара оставили участок фронта протяжением в 40 км, а станицы Вешенская и Казанская восстановили у себя Советскую власть[113].

По мере углубления красных армий в пределы Донской области это явление принимало всё более обширные размеры. Вскоре все донские части Хопёрского округа также покатились назад без всякого сопротивления[114].

Все указанные обстоятельства создавали крайне невыгодные предпосылки для Донской армии и делали исход борьбы для неё весьма сомнительным без поддержки её значительными свежими и неразложившимися силами. Эти последние могло бы предоставить только командование Добровольческой армии.

Но оно само в это время, как мы знаем, вело упорную борьбу с красными армиями на Северном Кавказе и не склонно было задаваться новыми целями на южном театре до окончательного выяснения исхода этой борьбы.

К этому присоединялись и другие мотивы чисто личного порядка.

Генерал Деникин стремился к единовластному командованию на юге России; по этому поводу происходили совещания в Екатеринодаре между представителями заинтересованных правительств командований.

Атаман Краснов в неоднократно цитированной нами статье оправдательного характера пишет:

На самом деле немедленная помощь Дону в широких размерах не могла быть оказана не только в силу этого, но и в силу причин, которые мы изложим ниже.

Таковы были общее положение и обстановка в стане белых, когда командование красного южного фронта отдало в развитие директивы главкома свои распоряжения о вторжении в Донскую область. Первоначальная директива командъюжа Славена от 4 января 1919 г.[116], дополненная и слегка видоизменённая 8 января, ближайшей целью для армий фронта ставила разбитие воронежской группы Донской армии, для чего группа Кожевникова должна была к вечеру 12 января сосредоточиться в районе железной дороги у станций Митрофановна и Кантемировка. 8-й армии ставилась задача вести наступление вдоль р. Дон по обоим его берегам. 9-я армия, наступая своим центром на р. Хопер между Новохопёрском и ст. Урюпинской, выставляла заслон у Бударино на железной дороге Поворино — Царицын.

Поставленные задачи армии должны были выполнить не позднее 13 января[117].

Выполнение этих директив красными армиями послужило началом кампании 1919 г. на Южном фронте.

Этот первоначальный период характеризуется переходом наступательной инициативы на сторону красных на воронежском направлении и сохранением её у Донской армии на царицынском направлении.

Группа Кожевникова успешно совершала своё охватывающее движение, имея лишь небольшой и удачный для себя бой у Старобельска, который был занят 10 января.

Не менее успешно продвигался и правый фланг 8-й армии: заняв ст. Таловая и Бутурлиновка, 8 января части правого фланга 8-й армии выходили на правый приток р. Дона — р. Чёрную Калитву.

Однако перед центром и левым флангом 8-й армии, а также на участке 9-й армии противник продолжал не только упорно удерживаться, но и сам переходил в короткие контратаки.

Инзенская дивизия 8-й армии потерпела крупную неудачу под Абрамовкой[118]; 9-я армия была первоначально отброшена от ст. Поворино, и ей удалось вновь овладеть этой станцией только 8 января, после чего успех начал явно склоняться на её сторону: 15 января части 9-й армии заняли Новохопёрск, а 21 января — станицу Урюпинскую.

Только тогда, угрожаемая глубоким охватом с обоих флангов, группа Донской армии, задерживавшая продвижение центра и левого фланга 8-й армии на участке ст. Абрамовка — Колено, начала свой отход к югу.

В это же самое время царицынская группа Донской армии развивала энергичные действия на участке 10-й красной армии, отрезав камышинскую группу этой армии под командой т. Вадима от её главных сил и оттеснив эти последние почти к самым предместьям Царицына.

Однако в общем и целом наступление армий Южного фронта развивалось успешно, и 17 января командъюж Славен отдал новую директиву, согласно которой ликвидация окружённых с трёх сторон сил противника на северном берегу Дона возлагалась на 8-ю и 9-ю армии. Группа Кожевникова, очевидно признаваемая излишней против слабеющей воронежской группы противника, получала новое назначение: она должна была, выделив одну дивизию в район Луганска, к исходу 21 января сосредоточиться у ст. Кантемировка для дальнейшего наступления на юг вдоль железной дороги на Миллерово.

Успех на фронте 9-й армии сказался и на положении царицынской группы противника. Опасаясь за свой левый фланг и встретив упорное сопротивление под Царицыном, она ослабила свой нажим на главные силы 10-й армии. Ослабление сопротивления противника на всём Южном фронте вызвало новую директиву командъюжа Славена от 21 января. Сущность её сводилась к следующему: группа Кожевникова сохраняла данное ей директивой от 17 января направление; 8-я армия по-прежнему должна была наступать в юго-восточном направлении по обоим берегам Дона, имея главную массу своих сил на его левом берегу, а на правом берегу только одну дивизию. 9-я армия также должна была перестроить свой фронт на юго-восток, имея осью своего движения железную дорогу Поворино — Царицын. В перпендикулярном направлении к оси её движения от Камышина должна была действовать группа т. Вадима (камышинская). Последняя, оторвавшись от 10-й армии, непосредственно подчинялась командъюжу. Наконец, 10-я армия, удерживая Царицын, должна была изготовиться к переходу в наступление.

Таким образом, обе эти директивы окончательно перестраивали фронт армий Южного фронта на юго-восток, делая осью их наступления царицынское направление и перенося на него центр тяжести сосредоточения их сил.

Это массирование наших сил против царицынского района было в дальнейшем ещё более подчёркнуто новым командъюжем Гиттисом, который одним из первых своих распоряжений от 24 января направил по железной дороге из 9-й армии к Красному Яру 14-ю стрелковую дивизию для развития наступления камышинской группы т. Вадима. Последующие события показали, что эта переброска являлась излишней, так как окончательное падение боеспособности Донской армии позволило и камышинской группе начать быстрое продвижение вперёд.

Мы уже отметили низкое моральное состояние Донской армии в этот период операций и его причины. Показательными в этом отношении являются трофеи Красной Армии за первые 19 дней операции; с 4 по 23 января в руки красных попало 3 тыс. пленных, 31 орудие, 115 пулемётов, 3 броневика и 3 броневых поезда.

Первые бои окончательно надломили силы Донской Армии, после чего, в сущности, началось преследование её остатков, отмечавшееся или массовой сдачей в плен целых казачьих частей, или уходом их по домам.

Так, 8 февраля на ст. Арчеда сдались семь казачьих полков с пятью орудиями, бронепоездом и аэропланами; 11 февраля на ст. Котлубань также частью сдались, а частью рассеялись пять казачьих полков. Вообще весь февраль прошёл под знаком массовых сдач Донской армии.

Такая обстановка крайне облегчала ведение преследования и позволила приступить к образованию резервов фронта.

Из 8-й армии в резерв фронта на ст. Таловая оттягивалась 13-я стрелковая дивизия; запоздавшая прибытием в группу Кожевникова с Украинского фронта 2-я партизанская дивизия эшелонировалась от Купянска на Сватово в целях обеспечения 4-й партизанской дивизии в районе Луганска, который был занят последней 21 января.

Дальнейшие распоряжения командъюжа Гиттиса в отношении 8-й и 9-й армий выправляли фронт их наступления прямо на юг.

Директива командъюжа № 1038 от 1 февраля ставила следующие задачи армиям.

Группа Кожевникова к 8 февраля должна была захватить во что бы то ни стало район Лихая — Каменская. 8-я и 9-я армии к 6 февраля должны были выйти на фронт Кашары — Усть-Медведицкая — Кременская. 10-я армия должна была развивать наступление вдоль железной дороги навстречу 9-й армии.

Выполнение этой директивы совпало с активным вмешательством головных частей Добровольческой армии в ход кампании на Южном фронте, до сих пор столь успешно протекавшей для Красной Армии.

В силу этого театр военных действий распадается на два района, ход операций на каждом из которых принимает своё особое течение.

События в Донецком бассейне проходят под знаком упорной борьбы за инициативу обеих сторон. Операции в царицынском районе и на участке 9-й армии сохраняют своё благоприятное для красных течение.

Действительно, в течение 8 и 9 февраля части 9-й и 10-й армий занимают станицу Урюпинскую и ст. Арчеда, чем заканчивается фактический разгром воронежской и царицынской групп Донской армии.

Подтверждением этого являлись многочисленные трофеи красных армий, захваченные ими в период с 23 января по 10 февраля. Они заключались в свыше чем 7 тыс. пленных, не считая многих полков, просто разогнанных или разошедшихся по домам, 65 орудиях, 215 пулемётах, больших запасах огнеприпасов различного рода, пяти бронепоездах и прочем имуществе.

Однако на фоне этих общих успехов начинала уже обозначаться новая данная обстановки, которая в ближайшие месяцы определила собою новый поворот кампании, и на этот раз не в пользу красных армий Южного фронта.

Данная эта явилась следствием вступления в дело первых эшелонов Добровольческой армии.

Дивизия, направленная генералом Деникиным с Северного Кавказа для занятия Донецкого бассейна, сосредоточилась в районе Мариуполя 25 января, причём её численность не превышала 3–4 тыс. человек; 27–29 января обнаружился впервые её нажим на луганском направлении. Хотя атаки добровольцев на Луганск и были отбиты, но зато и наступление красных на участок Никитовка — Дебальцево, предпринятое ими 2 февраля, также не увенчалось успехом. Последующие дни отмечаются переходом в наступление добровольцев на более широком фронте: 5 февраля они захватили ст. Попасную, прервав таким образом сообщение между Бахмутом и Луганском, а на следующий день ударом вдоль линии железной дороги в направлении на Миллерово они отбросили на расстояние полуперехода к югу от Кантемировки левый фланг группы Кожевникова.

Командование Южного фронта при первых известиях о завязке упорных боёв на фронте группы Кожевникова приняло энергичные меры к скорейшему продвижению вперёд 8-й армии.

Однако эта армия, не встречая на своём фронте особого сопротивления противника, продвигалась всё-таки весьма медленно: за время с 5 по 10 февраля её правый фланг оставался на месте, а центр и левый фланг продвинулись вперёд всего на 50 км.

Таким образом, время возможности разгрома добровольческой дивизии совместными усилиями группы Кожевникова и 8-й армии было упущено, а в дальнейшем это оказалось сделать труднее, так как начиная с февраля всё новые и новые эшелоны Добровольческой армии устремляются в пределы южного театра[119].

Причины появления сил Добровольческой армии в районе Донецкого бассейна лежали вне воли командования красного южного фронта.

Объяснение возможности её выступления на Южном фронте следует искать в событиях, происшедших в описываемый нами период времени на северокавказском театре.

Нам предстоит сейчас перейти к изложению того периода кампании на северокавказском театре, который закончился крупной неудачей советских армий. Её последствия вышли из пределов местного масштаба, отразившись прежде всего на обстановке соседнего Южного фронта, который по слагавшейся общей конъюнктуре становился фронтом, привлекавшим к себе преимущественное внимание обеих сторон.

Во всякой крупной неудаче причины, её рождающие, слагаются из целого ряда данных субъективного и объективного порядка.

Выяснение тех и других требует внимательного ознакомления с обстановкой в целом.

Поэтому в нашем последующем изложении мы более подробно, чем это делали до сих пор, остановимся на этой обстановке, а также на тех характерных особенностях театра, которые делали положение советских армий на Северном Кавказе особенно трудным.

В предшествующем томе мы довели изложение событий на северокавказском театре до того момента, когда советские войска под натиском Добровольческо-Кубанской армии вторично очистили г. Ставрополь и к 20 ноября отошли на фронт Приютное — Петровское — Донская Балка — Высоцкое — Кисловодск — Нальчик.

Этот фронт заняли войска бывших Таманской и Сорокинской армий, сводимых в одну 11-ю армию, штаб которой находился в г. Георгиевске.

Севернее них в районе сёл Заветное — Дивное находились войска так называемого Степного фронта, вначале оперативно тяготевшие к 10-й армии, а затем перешедшие в подчинение Северо-Кавказскому фронту.

Эти войска, образовавшиеся из партизанских отрядов местного происхождения и таковых же, случайно забредших в этот район с Украины, существовали почти на самостоятельном положении, не обнаруживая особого желания подчиняться кому бы то ни было.

В начале 1919 г. разложение их достигло такой степени, что командование Каспийско-Кавказского фронта квалифицировало их как мятежников.

По очищении Терской области от белогвардейских банд красные войска, действовавшие в этом районе под наименованием 12 й армии, занимали фронт Грозный — Кизляр — Старо-Теречная.

Астраханский район со стороны Гурьева, откуда ему могли грозить банды уральских казаков, обеспечивался небольшим отрядом местного формирования у Красного Яра с авангардом, выдвинутым в с. Джамбай.

Владикавказ с прилегающим районом обеспечивался также небольшими отрядами местного формирования, образовавшими связующее звено между 11-й и 12-й армиями.

Каспийское море являлось театром действий флотов обеих сторон.

Как мы уже упоминали, самостоятельный Каспийско-Кавказский фронт был образован приказом РВСР 8 декабря 1918 г.[120]

Вновь назначенное командование этого фронта в лице т. Свечников нашло следующую группировку частей на очерченной нами выше линии их расположения.

Состав войск степного участка определялся примерно в 3 тыс. штыков и сабель, 37 пулемётов и 5 орудий.

В г. Астрахани и его районе находилось около 4 тыс. штыков, 100 сабель при 18 орудиях.

12-я армия состояла из одной дивизии неполного состава, занимавшей фронт протяжением около 1500 км от Грозного до Гурьева, причём фронт Грозный — Кизляр — Старо-Теречная занимали два стрелковых полка общей численностью 2 тыс. штыков, разбросанных на протяжении 120 км.

Наиболее многочисленной являлась 11-я армия, насчитывавшая в своих рядах к этому моменту до 50–60 тыс. штыков и сабель, расположенных на фронте в 360—400 км.

Общую численность своих сухопутных сил т. Свечников определял в 150 тыс. человек, считая на фронтах 60 тыс. штыков и сабель; в обозах, на обслуживании тылов и в тыловых гарнизонах — 30 тыс. человек, 40 тыс. больных и раненых и 20 тыс. дезертиров.

Каспийский флот по количеству и классам судов мог бы представлять, из себя значительную силу. Он состоял из бригады крейсеров — четыре корабля[121], шести эскадренных миноносцев и трёх малых миноносцев, дивизиона истребителей (8), дивизиона подводных лодок (4), отряда транспортов в семь судов, трёх вспомогательных судов и двух отрядов речных судов в количестве 17 пароходов. Однако суда его были разнотипны, миноносцы не имели мин, а кроме того, требовали переделки под нефтяное отопление.

База флота была неудобна, так как Астраханский порт был мелок для морских судов, и им приходилось отстаиваться на 12-футовом рейде в открытом море, имея сообщение со своей базой на речных судах, а при замерзании р. Волги — на санях.

Более удобные порты на Каспийском море — Петровск и Баку находились в руках противника.

Силы противника, действовавшие на участке 11-й армии и войск степного участка, определялись в 30 тыс. штыков и сабель Кубанско-Добровольческой армии; главной своей массой они группировались в районе Ставрополя и по железной дороге Тихорецкая — Георгиевск.

Силы противника против 12-й армии определялись в 4–5 тыс. человек казачьих и горских туземных отрядов в первой линии (армия Бичерахова) и около 6 тыс. человек местных формирований и английских экспедиционных войск в районе Темир-Хан-Шура — Петровск — Дербент — Баку.

Флот противника состоял из 20 судов коммерческого Каспийского флота. В состав последних входили также две старые русские военные канонерки «Карс» и «Ардаган». Этот флот обслуживался преимущественно русскими командами с английским командованием и благодаря своей быстроходности и активности господствовал на водах Каспийского моря.

Общее начертание всего Каспийско-Кавказского фронта перед наступлением на нём решительных событий рисуется нам в виде подковы или полумесяца, огибавшего пустынный, песчаный, лишённый воды и продовольственных средств район прикаспийских степей, с редким кочевым населением.

Ходом предшествующих операций войска Северного Кавказа, особенно 11-й армии, будучи вытеснены с богатых и хлебородных равнин Кубани и Ставропольской губернии, удерживались теперь лишь на самой окраине этих степей, примыкая своим тылом непосредственно к пустыне.

Такое положение делало их крайне зависимыми в случае их неустойчивости от тыловых сообщений и организации подвоза, так как с выходом в пустыню центр тяжести снабжения войск ложился исключительно на подвоз с тылу.

Однако ни то, ни другое на Каспийско-Кавказском фронте налажено не было в силу объективных причин.

В местностях пустынных бездорожье обусловливается не свойствами местного рельефа, а наличием водных источников.

Поэтому в прикаспийских степях было очень мало путей, которые могли бы быть использованы как военные дороги армии.

В особенно неблагоприятном положении в этом случае находилась 11-я армия.

Военной дорогой для неё был избран путь: Астрахань — Яшкуль — Святой Крест — Георгиевск общим протяжением в 100 км. От Яшкуля до Георгиевска этот путь проходил параллельно фронту армии.

В военном отношении эта дорога была совершенно не оборудована. Линии постоянной связи вдоль неё не проходило. Этапное оборудование также отсутствовало; имелся только один этап в Яшкуле.

Поэтому правильного кругооборота движения при помощи военных транспортов на ней не было установлено. Происходило это также и оттого, что ни фронт, ни армии, вообще говоря, таковых не имели.

Уже после образования Каспийско-Кавказского фронта командованию удалось образовать один армейский транспорт в 400 верблюдов и получить другой транспорт в 200 верблюдов.

12-я армия в отношении своих тыловых сообщений находилась в несколько лучших условиях. Во-первых, не исключалась возможность эпизодического использования морского пути. Во-вторых, сухопутная коммуникационная линия армии, проходившая от Астрахани через Яндыкова — Алабужская — Чёрный Рынок на Кизляр, при таковом же протяжении в 400 км была лучше оборудована в смысле линии связи, проходила по местности более богатой продовольственными средствами и водой и, наконец, имела более нормальное положение по отношению к линии фронта армии.

Впрочем, в этапном отношении она также была не оборудована.

Командование фронта энергично приступило к налаживанию своих военных сообщений, но лишь к 15 февраля удалось надлежащим образом наладить военные дороги в районе Астрахани на радиусе от 100 до 150 км.

Таким образом, обе армии фактически не имели никакой прочной связи с своей далёкой основной базой. Им приходилось базироваться исключительно на местные средства там, где они были, т.е. иметь базу при себе со всем стратегическим риском такого рода базирования, что и подтвердилось последующим ходом операций. Отсутствие прочной базы у 11-й и 12-й армий являлось следствием характерных особенностей театра военных действий и незаконченной организации тылов, которая опять-таки, в силу местных условий, требовала колоссального количества сил и средств; таковых же не было в распоряжении командования фронта в надлежащем количестве.

Обе эти причины сильно отразились на размерах неудачи фронта, но в условиях данной обстановки их следует отнести к причинам объективного порядка, устранить которые в полной мере не могло наше командование.

Положение противника в отношении базы и связи с нею рисовалось в несравненно более благоприятном виде.

Он опирался на богатейшие районы Кавказа, связываясь с ними удобными и короткими железнодорожными и грунтовыми путями.

Внутреннее состояние войск Каспийско-Кавказского фронта по-прежнему заставляло желать много лучшего. Кроме того, сильные эпидемии, опустошавшие ряды армий, расшатывали их материальную и моральную силу.

Период, последовавший вслед за падением Ставрополя, характеризуется установлением относительного спокойствия на фронте обеих сторон. Оба противника временно занялись собственными своими делами: белые перегруппировывались для новой операции, красные заканчивали реорганизацию своих сил.

В это же время Каспийская флотилия красных в составе пяти судов и одного миноносца вышла в море, конвоируя транспорт с одним стрелковым полком, направленным морем на усиление 12-й армии.

Благополучно высадив свой десант в с. Старо-Теречной, эскадра на обратном пути предполагала произвести демонстрацию у Петровска, в котором, по имеющимся сведениям, не было судов противника, но у острова Чечень, встретив два парохода противника, она занялась перестрелкой с ними и после короткого их преследования решила вернуться в Астрахань, куда и прибыла 10 декабря.

Этим незначительным эпизодом и закончились все морские операции Каспийско-Кавказского фронта.

РВС Каспийско-Кавказского фронта вне зависимости от той роли, которую предполагало возложить на его армии главное командование, сам задался несколькими целями для своего фронта, из которых главнейшие заключались в оказании содействия 10-й армии наступлением 11-й армии вдоль линии Северо-Кавказской железной дороги в общем направлении на Армавир и Тихорецкую и в овладении войсками 12-й армии г. Петровском.

Для осуществления первой цели 11-я армия должна была сгруппировать главную массу своих сил на своём левом фланге и действовать ею южнее Северо-Кавказской железной дороги.

Эти предположения командования фронта были поглощены последующей директивой главного командования от 19 декабря 1918 г., которая следующим образом ставила задачи фронту:

1) Обеспечивая сообщения с Астраханью и базируясь на пятигорский район, наступать вдоль Владикавказской железной дороги.

2) Поддерживая связь по линии Пятигорск — Георгиевск — Прохладная — Владикавказ, овладеть и закрепить за собою владикавказский и грозненский районы.

3) Окончательно закрепить за собою весь кизлярский район с портами Каспийского моря, после чего при содействии флотилии развить операции на Петровен — Темир-Хан-Шуру и Дербент, для чего войти в соглашение с горскими племенами и оставшимися германскими войсками.

4) Проявить активную деятельность Астраханско-Каспийской флотилии.

5) Развивая операции на восток от Астрахани к Гурьеву, восстановить Советскую власть на юге Уральской области.

6) На севере держать связь с 10-й армией[122].

Таким образом, в идее предположения командования фронта вполне совпадали с планами главного командования.

Последние ещё более чётко проводили мысль об одновременности действий по расходящимся операционным направлениям (Гурьев, Петровск, Великокняжеская), но зато в них уже сквозит определённое опасение за центр и правый фланг 11-й армии и можно почерпнуть намёк на необходимость выбора иной коммуникационной линии для армии, с соответствующей ей перегруппировкой более к югу.

Однако командование фронта по-прежнему продолжало возлагать надежды на коммуникационную линию Астрахань — Яшкуль — Святой Крест, тогда как обстановка и время позволяли ещё подумать об оборудовании более длинной, но зато и более надёжной коммуникационной линии от Астрахани на Алабужскую — Кизляр и далее по железной дороге на г. Георгиевск.

Опасаться за приморский участок дороги было нечего в силу отсутствия удобных мест для высадок неприятельских десантов и замерзаемости Каспийского моря у берегов.

Операции 12-й армии не могли развиться в силу крайней малочисленности этой армии по сравнению с противником. Поэтому всё наше внимание мы сосредоточим на действиях 11-й армии. Эта последняя начала свою подготовку к наступлению с половины декабря, причём эта подготовка выразилась как в реорганизации армии, так и в необходимых перегруппировках.

Согласно новой организации армия свои корпуса переформировывала в дивизии: II корпус армии, занимавший фронт от Большого Лимана до с. Предтеча и насчитывавший в своих рядах около 20 тыс. бойцов, переформировывался в 4-ю стрелковую дивизию; I, III и IV пехотные корпуса общей численностью около 26 тыс. человек, занимавшие фронт Предтеча исключительно — Сухая Буйвола — хутор Дубовый, сводились в одну 3-ю стрелковую дивизию.

Район Калиновка — Круглолесское был занят кавалерийским корпусом численностью в 3 тыс. бойцов, который реорганизации не подлежал.

Фронт от Круглолесской до Кисловодска держала 9-я колонна общей численностью в 12 тыс. бойцов, которая переименовывалась во 2-ю стрелковую дивизию.

Наконец, в районе Пятигорск — Минеральные Воды в качестве армейского резерва находилась так называемая Шарпатская колонна численностью в 17 тыс. человек, которая переименовывалась в 1-ю стрелковую дивизию. Конница, находившаяся в её составе, образовывала Кубанско-Терскую конную дивизию.

Общее протяжение фронта, наиболее плотно занятого частями 11-й армии, достигало 250 км при общей численности армии в 88 тыс. бойцов.

Командование 11-й армии решило выполнить поставленную ему фронтом задачу, нанося удар в обход правого фланга противника в общем направлении на Баталпашинск — Невинномысскую с целью «отрезать главные силы противника от района Армавир — Ставрополь».

Самое проведение этого плана в жизнь мыслилось осуществить следующим образом.

Терско-Кубанская конная дивизия должна была с левого фланга армии перейти в район Султановка, откуда произвести набег на Сергиевское и Бешнагирское с целью «подорвать силы противника в моральном отношении» и ослабить его в районе Калиновка — Круглолесское для облегчения наступления наших частей.

Кавалерийский корпус из района своего расположения должен был, «заметив потери и замешательство в рядах противника», перейти в энергичное наступление с целью занятия Бешнагир-Сергиевского.

1-я стрелковая дивизия должна была сменить 2-ю стрелковую дивизию в районе Курсавка — Воровсколесское — Кисловодск — Ессентуки — Пятигорск и, наступая в общем направлении на Баталпашинск — Невинномысскую, овладеть обоими этими пунктами.

2-я стрелковая дивизия собиралась в резерв за 1-й стрелковой дивизией, за исключением частей её, занимавших Курсавку, которые переходили в подчинение 1-й стрелковой дивизии и участвовали в наступлении совместно с нею.

3-я и 4-я стрелковые дивизии во время этого манёвра должны были сковывать противника на своём фронте отдельными партизанскими налётами.

Нетрудно видеть, что план этот при своей сложности недостаточно ясно оттенял идею главного удара соответствующей группировкой войск и преследовал слишком ограниченные цели.

Большая часть армии, а именно 3-я и 4-я стрелковые дивизии оставались припёртыми тылом к пустыне, играя роль пассивных зрителей операции, активное участие в которой должно было принять не более 1/4 наличных сил армии.

Вся вторая половина декабря прошла в подготовке к этому наступлению; противник в это время перегруппировывал свои войска следующим образом: на крайнем правом фланге, в районе Минеральных Вод, у него действовал III армейский корпус — 10 тыс. бойцов, 30 орудий, 4 бронепоезда (генерал Ляхов); в центре, в районе Ставрополя, были расположены два армейских корпуса (I и I конный генерала Врангеля) — 13 тыс. штыков и сабель при четырёх орудиях.

В приманычских степях действовал отряд генерала Станкевича — 2–3 тыс. бойцов при четырёх орудиях.

Командование Добровольческой армии поставило себе общую задачу: окончательное освобождение Северного Кавказа, овладение западным берегом Каспийского моря и низовьями Волги для установления связи с англичанами у Энзели и уральскими казаками у Гурьева и для отрезания Советской России от бакинской и грозненской нефти.

В рамках этой общей задачи части Добровольческой армии 7 декабря получили следующую частную задачу.

I конный корпус генерала Врангеля с подчиняемым ему отрядом Станкевича должен был разбить II корпус 11-й красной армии, переформировавшийся в 4-ю стрелковую дивизию, и правый фланг I, III и IV корпусов, переформировавшихся в 3-ю стрелковую дивизию в районе села Петровское. I добровольческий корпус (генерал Казанович) должен был обеспечить эту операцию ударом на село Благодарное, а III армейский корпус должен был овладеть районом Минеральные Воды. Выполнение этой задачи повело к ряду упорных боёв на участке фронта севернее параллели Ставрополя, начавшихся с 8 декабря и продолжавшихся до попытки 11-й армии перейти в общее наступление в начале января 1919 г.

Наступление группы Врангеля вдоль р. Калаус развивалось успешно, чередуясь с рядом контратак правого фланга 11-й армии и войск степного участка, и в результате ряда боёв, носивших встречный характер, советские части в конце декабря были отпрошены за село Дивное.

Наступление Казановича развивалось медленно. Взяв Медведское 28 декабря, он через два дня был выбит оттуда контратакой 3-й стрелковой красной дивизии и вынужден был отойти за р. Калаус.

Наступление III корпуса белых привело к взятию им ст. Курсавка 28 декабря, вокруг которой завязались упорные бои, явившиеся прологом к последнему общему наступлению 11-й армии.

Такова была общая обстановка, когда 11-я армия приступила выполнению вышеизложенного плана своего командования[123].

2 января 1919 г. 11-я армия перешла в наступление, которое первоначально развивалось успешно; особенно сильно придвинулось ударное крыло армии, овладевшее в ближайшие дни Баталпашинском.

Уже в этот момент начал сказываться недостаток огнеприпасов в армии, о чём РВС 3 января доносил фронту. Последний 5 января выслал транспорт с огнеприпасами но дороге на Яшкуль.

Не меняя существенно своей группировки, указанной нами выше, командование Добровольческой армии ответило на этот манёвр уже 3 января ударом конного корпуса Врангеля, успевшего отдохнуть после декабрьской операции в районе с. Петровского, в юго-восточном направлении из района с. Петровского на с. Медведское. Этот удар был подкреплён контратакой корпуса Казановича, который, наседая на ослабленный центр 11-й армии, овладел последовательно с.с. Грушевской, Калиновской и Александровским[124].

В результате этих действий центр 11-й армии был расшатан, и 11-я армия снова отошла в исходное положение, а к 14 января начала закрепляться на фронте Святой Крест — Минеральные Воды — Кисловодск, в каком положении командование фронта приказало ей удерживаться во что бы то ни стало. В это же время 4-я стрелковая дивизия оторвалась от главных сил армии и не имела связи с её штабом.

Транспорты, следовавшие к армии в количестве до 2 тыс. подвод, скопились в Яшкуле, и командование фронта предлагало командованию армии самому скорее наладить военную дорогу до Яшкуля, чтобы протолкнуть к армии скопившиеся там грузы.

Таким образом, в конечном итоге после своего наступления армия оказалась в более опасном положении, чем до него, стоя значительной частью своих сил уже на самой грани прикаспийской пустыни.

Опасное положение армии чувствовалось и командованием фронта. 17 января командованию 11-й армии было разрешено в случае невозможности удерживаться в занимаемом армией положении отходить, базируясь на дорогу Моздок — Кизляр, а в телеграмме от 18 января хотя и указывалась военная дорога для армии через Яшкуль, но при невозможности ею пользоваться намечалась дорога Святой Крест — Лагань.

В это же время части степного участка настолько успели разложиться, что командование фронта, не рассчитывая больше на них как на боеспособную силу, решило в г. Астрахани сформировать особый отряд и на подводах перебросить его на степной участок ввиду предполагаемого оживления боевых действий на последнем, так как противник (правый фланг Донской армии), развивая наступление на Царицын, своими боковыми отрядами занял район Элиста.

Однако в дальнейшем он вперёд не двигался, очевидно, по недостатку сил и из опасения углубиться в пустынные прикаспийские степи.

Относительная малочисленность противника не позволяла ему вести всё время операции с одинаковым напряжением. На каждым его решительным ударом наступал перерыв в операциях, вызываемый необходимостью произвести перегруппировку для нового удара.

Так случилось и на этот раз. Перед началом решительного наступления на Северном Кавказе силы Кубанско-Добровольческой армии группировались следующим образом:

250-километровый фронт от р. Сал до с. Сухая Буйвола включительно противник занимал 3 тыс. штыков и 5 тыс. сабель при 120 пулемётах и 25 орудиях; на фронте Сухая Буйвола исключительно — Минеральные Воды исключительно, протяжением 100 км, у противника было сосредоточено 5500 штыков и 6 тыс. сабель при 135 пулемётах и 20 орудиях.

Наконец, группа, действовавшая против Минеральных Вод и южнее, состояла из 2500 штыков и 3 тыс. сабель при 16 орудиях и 25 пулемётах.

Таким образом, уже одна эта перегруппировка позволяла предугадать главное направление удара противника где-нибудь в районе Северо-Кавказской железной дороги.

По-видимому, после 15 января противник путём частной перегруппировки ещё несколько усилил свою центральную группу.

Благоприятный исход операции для противника во многом обусловливался внутренним состоянием 11-й армии.

Её неудачное наступление надорвало все её внутренние связи, и уже во время её отхода к исходному положению получили перевес центробежные силы, определявшие собою совершенно самостоятельные, ни с кем не согласованные действия отдельных дивизий и даже бригад.

Мы уже упомянули, что в момент начала отступления 4-я стрелковая дивизия оторвалась от главных сил армии.

Потерпев крупную неудачу в районе с. Благодарное, эта дивизия направилась на север в район Элиста, причём некоторые её части, в свою очередь оторвавшись от главных сил дивизии, направились через Арзгир на Яшкуль.

Преследуя дивизию своими конными частями, противник заменил в Арзгире часть транспортов с огнеприпасами, направленными командованием фронта в 11-ю армию.

Однако свой дальнейший отход дивизия совершала сравнительно спокойно, и, достигнув района Ремонтное — Элиста, она соединилась там с войсками степного участка, причём на месте сейчас же возникло управление «особой» армии. Численность последней достигала 800 штыков и 2 тыс. сабель при 20 орудиях.

3-й стрелковой дивизии суждено было принять на себя главный удар противника; в ней наблюдалось то же господство центробежных сил.

Одна из её бригад самовольно устремилась к северу в район с. Благодарное, другая от ст. Журавка направилась на с. Саблинское, совершенно порвав связь с дивизией. Таким образом, для обороны района Святого Креста оставалось слишком мало сил, и командование в этом районе вынуждено было начать формировать сводные полки из дезертиров, которые массами туда устремились.

Эти разбросанные в пространстве и уже дезорганизованные силы были атакованы главною массою Кубанско-Добровольческой армии. Свои главные удары противник развил от с. Благодарное на Святой Крест через Сотницкое и с юга от Георгиевска на Государственную, Курскую, отрезая таким образом главной массе войск 3-й стрелковой дивизии отход на Яшкуль и отход на Моздок.

Действительно, попытки некоторых частей и обозов 3-й стрелковой дивизии пробиться на Моздок окончились неудачей. Теснимые противником, они вынуждены были вновь изменить направление своего движения и, отброшенные в степи, двинулись на ставку Ачи — Кулак — Величавое и далее вдоль р. Кумы к Астрахани.

Этот отход в трудных условиях неподготовленного тыла и неналаженного транспорта, при отсутствии местных средств продовольствия сопровождался большими потерями среди войск от эпидемий и лишений разного рода.

2-я и 1-я стрелковые дивизии, первоначально оказавшиеся вне направления главного удара противника, начали свой отход сравнительно благополучно, базируясь на Северо-Кавказскую железную дорогу в общем направлении на Прохладную и Моздок.

Но противник после уклонения 4-й стрелковой дивизии от главных сил в степи, где он и не думал её преследовать, и после разгрома 3-й стрелковой дивизии получил возможность сосредоточить все свои силы против частей 11-й армии, сохранявших ещё относительный порядок.

Обе дивизии дважды пробивались сквозь окружавшего их противника, но в конце концов эти усилия настолько надломили их, что поступательная скорость отступления начала увеличиваться, и РВС 11-й армии не удалось привести в исполнение своё намерение — организовать оборону в районе Прохладная — Моздок. Остатки 11-й армии продолжали откатываться всё дальше в направлении на Кизляр и далее на Астрахань, пока наконец не собрались в районе Яндыковка — Лагань в количестве, не превышавшем 5 тыс. человек пехоты и 8 тыс. сабель.

Таким образом, к половине февраля 1919 г. главные силы Кавказско-Каспийского фронта перестали существовать как организованное целое, что на долгое время определило пассивное значение северокавказского театра в последующем ходе гражданской войны.

События на участке 11-й армии отразились и на положении дел на фронте 12-й армии. Угрожаемая потерей своих сообщений с Астраханью в случае продолжения противником преследования 11-й армии на Кизляр и Чёрный Рынок, она вынуждена была начать своё отступление на Астрахань, предоставив оба эти пункта противнику.

Последующий период кампании на этом фронте характеризуется полным затишьем в боевых операциях крупного масштаба и реорганизационной работой, приведшей к образованию из остатков 11-й и 12-й армий одной 11-й армии, которая впоследствии была подчинена командованию Южного фронта.

Боевое оживление на участке этой армии наступило не скоро, и последующие её операции носили не самостоятельное значение, а были соподчинены целям и обстановке соседних театров.

Поэтому на этом мы заканчиваем рассмотрение операций на Северном Кавказе как на самостоятельном, хотя и второстепенном театре и в дальнейшем будем касаться их постольку, поскольку это явится необходимым в связи с изложением событий, происходивших на других театрах[125].

Непосредственным результатом неудач Каспийско-Кавказского фронта в течение зимней кампании 1918/19 г. явилась оперативная свобода действий Добровольческо-Кубанской армии, чем она не преминула воспользоваться, перенеся центр тяжести приложения своих освободившихся сил на Южный фронт гражданской войны, который для обеих сторон в силу причин, освещённых нами в своём месте, приобретал особо важное значение.

Неудача Каспийско-Кавказского фронта в чисто фронтовом масштабе носила размеры катастрофы, надолго подорвавшей боеспособность и активность этого фронта.

Выше уже мы указывали, что размеры катастрофы зависели от целого ряда причин объективного и субъективного порядка.

На выяснении тех и других мы сейчас остановимся.

В своём докладе, прочитанном в Москве в Колонном зале дома Союзов 24 февраля, предреввоенсовста т. Троцкий определил следующими словами одну из этих причин: «Разбухшая армия, скорее орда, чем армия, столкнулась с правильно организованными деникинскими войсками и в течение нескольких недель рассыпалась в прах»[126].

Конечно, эта причина, непосредственно влиявшая на внутреннюю консистенцию армии и её боеспособность, являлась немаловажным фактором в размерах катастрофы.

Но она относилась к разряду тех явлений, для изживания которых потребно было время и условия спокойной работы, чего как раз не было ни у командования, ни у войск Каспийско-Кавказского фронта, и поэтому мы склонны скорее её отнести в условиях данной обстановки к числу причин объективного порядка.

Следующей объективной причиной являются характерные особенности театра в виде свойств той местности, по которой пришлось отступать главным силам 11-й армии.

Несомненно, что наличие необеспеченного тыла в виде голой пустыни во многом влияло на развитие центробежных устремлений в рядах самой армии, что выразилось в произвольном устремлении некоторых её частей к северу или югу в целях уклонения от опасности быть отброшенными в эту пустыню.

Но мы видели, что основная группировка армии была такова, что именно значительная её часть должна была стать в случае неудачи жертвой этой пустыни.

Здесь мы подходим уже к причинам субъективного порядка, поскольку группировка сил являлась результатом творчества оперативной мысли высшего командования.

Характерной особенностью этой группировки является тяготение значительной части наших сил в сторону сальско-манычского коридора.

Очевидно, на оперативном творчестве командования тяготело опасение, как бы противник не воспользовался этим коридором для нанесения прямого удара на Астрахань в обход главной массы сил Каспийско-Кавказского фронта, сосредоточенных по обеим сторонам Северо-Кавказской железнодорожной магистрали. Отсюда преувеличенное значение степного участка, стремление нагрузить его войсками и связать с ним правый фланг 11 й армии. Отсюда искусственность его связи с Астраханью через Яшкуль, перенёсшая центр тяжести военно-дорожной подготовки театра в прикаспийские степи, выполнить которую надлежащим образом и к сроку командование не могло в силу отсутствия у него к этому материальных возможностей.

При этом упускалось из виду, что если пустыня представляла столь большие затруднения и опасности для нас, то тем самым она грозила и противнику, и даже в большей степени, так как в случае движения его значительных сил по сальско-манычскому коридору их коммуникация растягивалась бы до чрезвычайности.

Последующие события показали, что противник более правильно оценивал значение местности в своих оперативных предположениях, уделив в этот район весьма малое количество сил, действовавших по правилам партизанской войны, которая не могла явиться опасной для такого крупного центра, как Астрахань, обеспеченного значительным количеством вооружённой силы.

Характерно, что опасность такой группировки и её нецелесообразность интуитивно чувствовалась, по-видимому, всеми. И РВС фронта, и РВС 11-й армии в своих наступательных концепциях мыслят себе перегруппировку 11-й армии именно в сторону её левого южного фланга, что при надлежащем её осуществлении вывело бы значительную часть армии из опасного положения.

Однако эта идея, к сожалению, не получила своего полного осуществления своевременно, а когда РВС фронта наконец более решительно пошёл в сторону её осуществления, то было уже поздно.

В наших общих выводах мы не останавливаемся на оценке действий войск и командования низших степеней, поскольку того и другого мы касались попутно с изложением хода боевых операций.