Как сражалась революция. Том 2. 1919–1920 гг.

Глава XVI Кампания 1920 г. на Крымском фронте ^{Схема № 4}

В области внешней политики крушение военной и политической мощи правительства генерала Деникина означало коренное изменение во взглядах Антанты, главным образом Англии, на продолжение гражданской войны в России. Великобританское правительство находило продолжение её вредным для общего европейского положения и в полном убеждении, что в настоящую минуту самое лучшее — оставить неравную борьбу, предлагало генералу Деникину своё посредничество в капитуляции перед Советской властью.

Франция в отношении своего непосредственного участия в ходе внутренней гражданской войны оставалась в положении, занятом ею с весны 1919 г. Непосредственное вмешательство её в наши внутренние дела являлось излишним. Сохраняя по-прежнему своё непримиримо враждебное отношение к Советскому правительству и революции, она более спокойно для себя могла вредить и мешать им косвенно посредством наиболее активного звена той системы буферных государств, к укреплению военной мощи которых начиная с 1919 г. она приложила столько усилий.

Этим активным звеном явилась белая Польша[663]. Мы видели, как нарастала её военная мощь в течение 1919 г., пока главное внимание и силы советских политики и стратегии были поглощены борьбой на внутренних фронтах гражданской войны.

Уход с исторической арены силы, которая в случае своей победы явилась бы ожесточённым противником территориальных и политических вожделений белой Польши, вновь развязывал ей руки в отношении стремления к их осуществлению.

Обстановка для этого представлялась благоприятной, пока советская стратегия не успела ещё перегруппировать соответствующим образом те значительные силы, которые были втянуты в ликвидацию «вооружённых сил Юга России» на южном и кавказском театрах.

За спиной же белой Польши стояла вся европейская контрреволюция. В силу именно этого обстоятельства т. Троцкий в одной из своих речей характеризовал Польский фронт как фронт жизни и смерти для Советской Республики[664].

Таким образом, в области внешнего политического окружения РСФСР в начале кампании 1920 г. на первый план выступила Польша, как главная враждебная внешняя сила, притянувшая на себя наибольшее количество сил советской стратегии.

Итак, в кампанию 1920 г., в отличие от кампаний предшествующих лет, выдающееся значение принадлежало фронту, на котором действовали силы внешней контрреволюции в виде белопольской армии. Фронт внутренней контрреволюции в Крыму приобрёл соподчинённое к первому значение.

Положение советской стратегии, как и в предшествующие годы, было облегчено отсутствием политического и оперативного взаимодействия между обоими этими фронтами.

Отсутствие согласованности в действиях между белополяками и генералом Врангелем, который вскоре стал во главе противосоветской Крымской армии, произошло не по вине последнего. В отличие от своего предшественника, он проявлял в области внешних сношений гибкость, граничившую с оппортунизмом. Попытки его установить взаимодействие с белополяками не пошли далее простых разговоров с их стороны.

Польский министр иностранных дел Патек в беседе с представителем Врангеля в Париже уверял его, что вопросы о восточной границе Польши могут быть пересмотрены впоследствии и что соглашение белополяков с Петлюрой явилось вынужденным из-за отсутствия такого русского правительства, с которым можно было бы договориться[665].

Остатки «вооружённых сил Юга России» после катастрофической эвакуации Новороссийска устремились в Крым, где их главное командование полагало возможным отсидеться и устроиться, пользуясь сильными оборонительными свойствами перешейков, бывших в руках группы Слащёва. Но сильная агитация среди высшего командного состава против генерала Деникина, а главное, отказ Англии от дальнейшей поддержки русских противосоветских армий побудили генерала Деникина выйти из числа активных участников гражданской войны. Он сдал командование предварительно им самим изгнанному в Константинополь генералу Врангелю и сам уехал в Англию.

Последний явился с вполне определённой программой действий в области внешней и внутренней политики.

В области внешней политики Врангель проявил себя типичным оппортунистом; его лозунгом было «хоть с чёртом, но против большевиков». В области внутренней политики он, опираясь на кучку реакционных сановников старого режима, стремился делать «левую политику правыми руками». На практике это повело к обману народных масс рядом ничего им не дающих обещаний. Для характеристики возьмём область земельной политики. В этом отношении Врангель допускал переход помещичьей земли в собственность крестьян, но за выкуп, срок которого растягивался на 25 лет. В отношении рабочего класса правительство и администрация Врангеля отличались ожесточённой борьбой против рабочих организаций и профессионального движения. Достаточно было заявить жалобу хотя бы на дороговизну, чтобы быть обвинённым в сочувствии большевизму и подвергнуться аресту. Наряду с профсоюзами гонениям подвергались и кооперативы, конкурировавшие с крымскими спекулянтами. В число последних входили лица, занимавшие крупные административные посты вплоть до министерских[667].

Наконец, в области административной практики правление генерала Врангеля знаменовалось произволом и насилиями разного рода чиновников и комендантов над местным населением. По свидетельству одного из очевидцев врангелевского режима, «имуществом, судьбою и даже жизнью в Крыму распоряжались взяточники, грабители, мошенники и бандиты, объединившиеся в организации, именуемые контрразведкой»[668].

Как всегда, народный юмор ещё более метко запечатлел этот режим в популярной частушке: «От расстрелов идёт дым, то Слащёв спасает Крым».

Таким образом, новая власть, сохранив все отрицательные черты прежнего правительства генерала Деникина, довела их до крайней степени своего выражения. Поэтому отношение местного населения, особенно крестьянства, к этой власти было резко отрицательным. Крестьянство поголовно уклонялось от мобилизаций, когда Врангель захотел систему добровольчества в старой Добровольческой, ныне названной им «Русской» армии заменить системой обязательной воинской повинности.

При отрицательном отношении к власти широких слоёв населения ей приходилось рассчитывать только на те штыки, которые её выдвинули и поддерживали.

Этими штыками являлась Добровольческая, ныне «Русская» армия. В течение гражданской войны она переродилась в совершенно обособленный военный организм ремесленников своего дела, сражавшихся уж не во имя какой-либо идеи, а ради интересов наживы. Последняя являлась для них главной побудительной причиной в продолжение войны. Превращаясь в армию профессиональных наёмников, Добровольческая армия быстро приобрела все отрицательные черты наёмных войск. Её дисциплина была своеобразна. В армии постепенно установилась система выборного начала не только в отношении низших, но и высших начальников.

Начальники, чтобы не утратить своей популярности в войсках, должны были закрывать глаза на грабежи и насилия войск. Высшее командование в лице отдельных генералов вело между собою ожесточённую борьбу за первенство[669].

Первой задачей генерала Врангеля в области военной явилось окончательное подавление самостоятельности и оппозиционных настроений в казачьих войсках, что выразилось в устранении от командования Донской армией генерала Сидорина, как опасного конкурента, и в предании его суду по обвинению в поощрении к измене донских казаков[670].

Укрепив своё положение в качестве командующего, генерал Врангель деятельно принялся за реорганизацию и приведение в порядок своей армии. Она была сведена им в три корпуса. Эта работа проходила в течение всего апреля и мая. Обстановка позволяла Врангелю затратить столь большой срок на подготовку к операциям. Советское командование в это время занято было уже в полной мере развернувшейся кампанией против поляков на Западном и Юго-Западном фронтах. Нараставшая в течение ранней весны 1920 г. активность белополяков на белорусском и украинском театрах помешала красному главному командованию привести в исполнение его первоначальное намерение — покончить сперва с Крымским фронтом, а затем всё внимание перенести на Польский фронт[671].

Однако попытки к этому были сделаны, но недостаточными силами, почему в течение апреля они и были отбиты корпусом генерала Слащёва. Несмотря на частичное своё усиление, 13-я красная армия, оставленная заслоном на крымском направлении, в конце апреля 1920 г. насчитывала в своём составе только 9546 штыков и 3219 сабель при 155 орудиях[672].

Тем временем попытки английского правительства устроить почётную капитуляцию противосоветских вооружённых сил в Крыму не привели к положительным результатам. Советское правительство требовало безусловной сдачи, Врангель хотел заключения мира на условиях равенства обеих договаривающихся сторон. Продолжительное сидение в Крыму реорганизованной армии являлось неудобным по экономическим условиям. Огромная масса беженцев и войск, скопившихся в Крыму, начинала уничтожать все его продовольственные запасы. Поэтому, открывая кампанию 1920 г. на таврическом театре, генерал Врангель руководствовался не столько политическими и стратегическими, сколько продовольственными соображениями.

Предполагалось, выйдя за Перекопский перешеек, захватить всё, что возможно, и, если окажется необходимым, скрыться опять в Крым, имея уже необходимые продовольственные запасы. Поэтому Врангель не предполагал развивать операций дальше линии Александровск — Мариуполь. В дальнейшем мыслилось связаться с украинскими повстанцами, поднять восстание на Дону и таким образом обеспечить свои фланги.

Это наступление предпринималось вопреки воле английского правительства, почему оно сложило с себя всякую ответственность за дальнейшую судьбу армии Врангеля.

Согласно замыслу операции для облегчения армии Врангеля выхода с перешейков на континент в Феодосии был посажен на суда корпус Слащёва, который, высадившись в районе восточнее Геническа (с. Кирилловка), 6 июня начал быстро распространяться в западном и северном направлениях. 7 июня в наступление перешли прочие корпуса Врангеля с перекопского и чонгарского направлений. 10 июня корпус Слащёва занял г. Мелитополь; в то же время добровольческий корпус Кутепова, распространяясь от Перекопского перешейка к линии р. Днепра, утвердился на его левом берегу, а сводный казачий корпус Абрамова, выйдя через Чонгарский перешеек, распространился на северо-восток по направлению к Донской области. К 12 июня противник очистил от советских войск Северную Таврию.

Расположение частей противника на обводе было следующее:

1) Донской корпус генерала Абрамова занимал фронт западнее Ногайска и далее через Романовку — Юрьевку — ст. Нельговку на Черниговку;

2) I корпус генерала Кутепова располагался по линии колония Вернесдорф — хутор Куркулак — Эристовка — Васильевка;

3) II корпус генерала Слащёва занимал левый берег р. Днепра от с. Васильевка[673]. Общая численность этих войск достигала 22 тыс. штыков и 2 тыс. сабель[674].

Достигнув первой своей цели — выхода на континент, противник приостановился, имея в виду закрепить захваченное пространство, укомплектоваться и подтянуть тылы армии.

В свою очередь наше главное командование вынуждено было обратить серьёзное внимание на обстановку на крымском участке. 2 июня в обширной директиве командующему Юго-Западным фронтом на № 3242/оп 564/ш[675] главнокомандующий приказывал в отношении 13-й армии «принять немедленные и исчерпывающие меры к скорейшему приведению её в порядок». Главнокомандующий считал «совершенно недопустимым, чтобы на фронте могла быть допущена дезорганизация целой армии в 6 стрелковых и одну кавалерийскую дивизию». «При таких условиях, — заканчивал главнокомандующий свою директиву, — Республика не в состоянии отвлекать достаточные ресурсы для борьбы с врагом».

Но кроме этих директивных указаний главное командование принимало меры к фактическому усилению 13-й армии. В этом отношении приходилось даже ослаблять главный театр за счёт второстепенного. Так, перевозившиеся на Польский фронт 15-я и 40-я стрелковые дивизии были повёрнуты на крымский участок и поступили в состав 13-й армии.

Кроме того, командование Юго-Западного фронта путём израсходования своих последних резервов сумело ещё усилить 13-ю армию двумя стрелковыми бригадами и 42-й стрелковой дивизией. Наконец, в оперативное подчинение 13-й армии поступала сформированная на Кавказе и усиленная некоторыми конными частями из состава 13-й армии конная армия Жлобы. Все эти подкрепления и укомплектования, влитые в состав наличных частей 13-й армии, довели её численность до 30 тыс. штыков и 11 тыс. сабель.

Эти силы, объединённые под командованием командарма 13-й т. Уборевича, должны были восстановить положение в Северной Таврии, отбросив армию Врангеля обратно за перешейки[676].

Судя по группировке красных войск, можно предположить, что т. Уборевич намеревался осуществить эту задачу ударом двух групп: пехотной группы под командой начальника 46-й дивизии т. Федько в составе трёх стрелковых дивизий (3, 42, 46-я) и двух стрелковых бригад (бригады 23-й и 25-й стрелковых дивизий) с севера в пространстве между железнодорожными линиями Александровск — Мелитополь и Фёдоровка — Верхнетокмак и конной группы тов. Жлобы с северо-востока по кратчайшему расстоянию вдоль большой дороги Черниговка — Мелитополь. Эта последняя, пользуясь связанностью корпуса Кутепова боями с северной группой Федько, должна была броситься на Донской корпус Абрамова, смять его и, овладев Мелитополем, выйти в тыл корпусу Кутепова, отрезать его от Крыма и окончательно разбить совместно с северной группой Федько.

Сосредоточение красных войск должно было произойти под прикрытием разведывательных боёв, которые завязались вновь на всём фронте начиная с 22 июня. 27 июня, по окончательном сосредоточении конной группы Жлобы, красные войска перешли в решительное наступление, причём упорные бои завязались на всём фронте.

Когда внимание противника было достаточно поглощено этими боями, конная группа Жлобы, сосредоточение которой было выполнено весьма искусно и незаметно для противника, 29 июня сама перешла в наступление из района станций Цареконстантиновка — Пологи. Её удар направлялся на исходящий северо-восточный угол фронта Врангелевской армии в район ст. Верхнетокмак и с. Черниговка. Пехота Донского корпуса была прорвана, и красная конница обрушилась на тылы этого корпуса[677].

Командование Врангелевской армии было застигнуто врасплох этим манёвром; оно бросило навстречу красной коннице первые находившиеся под рукой свободные части в виде эскадрилий самолётов, броневиков и конницы Донского корпуса. В результате завязавшегося боя красная конница была потеснена назад, и в то же время обнаружился успех в корпусе Кутепова на александровском и ореховском направлениях, причём группа Федько была оттеснена на север, за р. Карачекрак.

Однако 2 июля конная группа Жлобы повторила свою наступательную попытку. На этот раз она пыталась при поддержке сильной артиллерии бронепоездов прорвать фронт противника значительно южнее с. Черниговка — в районе с. Новоспасская — колония Фриденор. Однако после упорного бои эта попытка, так же как и несколько других попыток прорвать фронт Донского корпуса, была отбита.

Но в результате упорных шестидневных боёв конной группе Жлобы удалось вклиниться в линию общего фронта Врангелевской армии, не развив достаточно глубоко своего прорыва из-за того, что внутренние фланги Донского корпуса и корпуса Кутепова оказались достаточно стойкими.

Сосредоточенная на узком фронте, конная группа Жлобы оказалась лишённой свободы маневрирования. Этим обстоятельством решил воспользоваться противник; он в течение ночи сосредоточил к основанию прорыва группы Жлобы Корниловскую дивизию из корпуса Кутепова, донскую конницу, четыре бронепоезда и все свободные самолёты и броневики.

В ночь со 2 на 3 июля все эти силы перешли в наступление на группу Жлобы, стремясь закрыть ей свободный выход в тыл[678].

Группа Жлобы вначале оказывала стойкое сопротивление[679], но в конце концов принуждена была пробиваться сквозь образовавшееся вокруг неё кольцо. Часть её во главе с самим т. Жлобой бросилась на северо-запад, рассчитывая прорваться где-нибудь в районе Бол. Токмака. Нарвавшись на пехоту Корниловской дивизии, эта часть, рассеявшись на мелкие группы, повернула на северо-восток, пытаясь проскочить через железную дорогу Фёдоровка — Верхнетокмак, но здесь она нарвалась на бронепоезд противника и тогда повернула по единственно свободному для неё пути отхода вдоль железной дороги на колонию Ландескрону, где её перехватили пехота противника на подводах и его конные части и частично окончательно рассеяли, а частично взяли в плен.

Другая часть конной группы Жлобы от колонии Фриденора устремилась на юго-восток, но, угрожаемая донской конницей Калинина, двинутой ей навстречу, она круто свернула на колонию Моргенау. Кроме донской конницы эту часть группы Жлобы усиленно преследовали белые самолёты. Натыкаясь в попутных деревнях на неприятельскую пехоту, эта часть конницы, не дойдя до Моргенау, вновь круто свернула на восток и, проскочив перед замедлившейся донской конницей, успела частично спастись.

Таким образом, конная группа Жлобы была почти полностью ликвидирована в течение одного дня боя 3 июля. 4 и 5 июля боевые столкновения носили уже частный характер и выразились в ликвидации частного прорыва группы красных из района Новоспасская — Владимировка в район ст. Нельговка — Ногайск. Тогда же северная группа Федько принуждена была ещё раз осадить назад, отойди за реки Вербовая и Янчокрак[680].

Обращаясь к разбору этой операции, одним из непосредственных следствий которой была задержка в ликвидации Врангелевского фронта, мы должны отметить, что со стороны командования 13-й армии было сделано всё возможное для достижения успеха. Оно искусно сосредоточило превосходные силы к избранным им пунктам ударов, использовав для этого 3/4 своих наличных штыков и 2/3 конницы, оставив для обеспечения весьма значительного по протяжению, но второстепенного в данный момент днепровского участка только 1/4 наличной пехоты и менее 1/3 конницы. Наконец, оно в достаточной мере озаботилось обеспечением внезапности ударов, проведя сосредоточение своих ударных групп достаточно скрытно от противника под завесой боёв разведывательного характера на широком фронте.

Таким образом, причины неуспеха следует искать не в ошибках высшего красного командования, а в отсутствии умения у некоторых частных исполнителей, малой стойкости некоторых пехотных частей[681] и, главное, в умелом использовании противником технической внезапности в виде введения в дело воздухофлота и бронесил, которые в значительной мере содействовали неудаче конной группы Жлобы.

Захватив участок территории на континенте, Врангель начал стремиться к осуществлению второй части своего плана, именно к вовлечению в борьбу Донской области путём взрыва изнутри, что должно было обеспечить его правый фланг. Для этого им был снаряжен новый десант в количество 800 человек. Этот десант, высадившись в устье Дона 22 июля, направился в глубь Донской области, чтобы явиться тем ядром, вокруг которого должны объединиться повстанцы. Эта попытка закончилась неудачей. Казачество осталось на этот раз глухо к призывам Врангеля, и десант был вскоре почти полностью уничтожен советскими войсками[682].

В то же время, развивая удары на Пологи, Жеребец, Александровск, Врангель стремился расширить свою территорию в сторону Украины и установить связь с главарями бандитского движения. Попутно им была сделана попытка овладеть устьем Днепра и городами Очаков и Николаев при содействии судов своего флота, но эта попытка окончилась неудачей[683].

В свою очередь советское командование, пользуясь удачным для него переломом кампании на Польском фронте, сделало вторую попытку к ликвидации Врангеля на континенте, образовав на южном Днепре ударную группу из состава частей 13-й армии и двух вновь подтянутых стрелковых дивизий[684].

В ночь с 6 на 7 августа эта группа сама начала переправу через Днепр у Каховки, Корсунского монастыря и Алешек и атаковала корпус Слащёва. Первоначально ей удалось потеснить его, но в дальнейшем противник путём быстрой перегруппировки своих сил задержал её наступление и даже принудил к частичному отходу за Днепр; но переправы у Каховки оставались всё-таки в руках советских войск.

В результате наступления, хотя и неудавшегося в целом, советское командование достигло важных стратегических выгод. Каховка, лежащая всего в 80 км от Перекопского перешейка, являлась узлом кратчайших путей к нему. Таким образом, противник при развитии своих дальнейших операций в северном или северо-восточном направлениях, удаляясь от своей основной базы — Крыма, всегда рисковал быть отрезанным от неё ударом со стороны Каховки на Перекоп. Оценивая по достоинству важное стратегическое значение Каховки, Врангель несколько раз пытался выбить из неё советские войска, но все эти попытки закончились неудачей.

Встреченный враждебно населением Таврии, испытав неудачу с попыткой вызвать восстание в Донской области и не имея успеха в своих попытках завязать прочные связи с махновщиной, Врангель обратил своё внимание на Кубань. Здесь остатки противосоветских сил, укрывшиеся в горах во время весеннего разгрома деникинских армий, теперь объединились под командованием генерала Фостикова, приняв название «армия возрождения России». По некоторым источникам, численность этих банд достигала 3 тыс. человек. Они действовали в районе к югу от р. Кубани, в предгорьях Главного Кавказского хребта.

Врангель предполагал выбросить десант на Кубань, поднять там широкое повстанческое движение, соединиться с Фостиковым и в случае успеха сделать Кубань своей основной базой.

С конца июля Врангель начал сосредоточивать в Феодосии и Керчи преимущественно кубанские части для десанта. Численность этих частей была доведена до 7–8 тыс. человек.

В августе десант был высажен в районе станции Приморско-Ахтарской — конечном пункте на железнодорожной ветке, ведущей к станции Тимошевской — важному узлу путей, известному по предыдущей кампании на Северном Кавказе. Первоначальные действия десанта были удачны. Заняв ст. Брыньковскую, для обеспечения себя с севера главные силы десанта быстро двинулись к Тимошевской, но в это время отряд противника, занимавший Брыньковскую переправу, самовольно её покинул, чем воспользовались войска 9-й советской армии, стягивавшиеся со всех сторон к району высадки десанта, и захватили в тылу у него станицу Ольгинскую. В то же время врангелевский флот, долженствовавший охранять пункт высадки — ст. Ахтарскую, покинул её и ушёл в неизвестном направлении. Надежды на массовое восстание кубанских казаков также не оправдались. Представители врангелевской администрации во многом сами способствовали крушению этих надежд. По словам врангелевского бытописателя Г.Н. Раковского, «злоба и месть были положены в основу управления».

Население, избегая мобилизации, пряталось в камышах и топило в озерах свои повозки. Кольцо советских войск всё теснее сжимало десантные войска, угрожая их путям сообщения с морем. Командовавший десантом генерал Улагай перенёс свою приморскую базу на Ачуев. оттянув свои силы в район станицы Гривенской (Ново-Нижне-Стеблиевская), где они заняли оборонительное расположение. Однако 28 августа советские войска, в свою очередь скрытно двинув свой десант в тыл противника на пароходах по р. Протока, внезапно овладели станицей Ново-Нижне-Стеблиевской, захватив штаб отряда (генерал Улагай случайно спасся) и внеся полный беспорядок в тыл противника. Войска десанта начали спешно оставлять фронт, устремляясь на Ачуев. Здесь противник пытался ещё удержаться, но 7 сентября был окончательно выбит советскими войсками и, в беспорядке погрузившись на суда, отплыл в Керчь, понеся большие потери убитыми, ранеными и пленными[685]. Неудача десанта на Кубани почти совпала во времени с новым переходом к активным действиям советских войск в Северной Таврии, что лишало Врангеля возможности усилить чем-либо десантные войска, так как требовалось полное напряжение всех сил для отражения нового советского наступления. На этот раз оно развивалось от Каховки и Александровска в общем направлении на Перекоп с целью отрезать главные силы Врангеля от Крыма.

Каховская группа советских войск в составе трёх дивизий (15-й, 51-й и Латышской), имея осью своего движения дорогу Каховка — Перекоп, двигалась прямо на Перекопский перешеек. Наступление развивалось успешно, и вскоре группа вышла на фронт Скадовка — Белоцерковка — Новорепьевка.

Здесь наступление было задержано контратаками противника, который успел перегруппироваться. 1 сентября противник перешёл в общее наступление против каховской группы и оттеснил её в исходное положение, но при этом ему всё-таки не удалось овладеть Каховским плацдармом, и 5 сентября бои здесь замерли. В свою очередь наступление александровской группы советских войск, начавшее развёртываться настолько успешно, что её конница только на 16 км не дошла до Мелитополя, было также приостановлено[686]. 12 сентября Врангель направил на эту конницу свой главный удар, развивая вместе с тем и наступление донскими частями в направлении Донецкого бассейна. 19 сентября противнику удалось овладеть городами Александровск и Орехов, а 23 сентября он занял важную узловую станцию Синельниково. Однако вскоре, очистив её, он оттянул свой фронт на Славгород, продолжая зато развивать усиленное давление в сторону Донецкого бассейна. К 29 сентября Донской корпус армии Врангеля подошёл к границе Донбасса у ст. Доля и Мандрыкина, а южнее перешёл за линию железной дороги Волноваха — Мариуполь, заняв эти пункты. Однако командование 13-й армии, собрав необходимые резервы, в ряде упорных боёв на р. Катлагач ликвидировало эти успехи противника.

Первоначальные успехи Врангеля в Северной Таврии явились, как мы уже указывали, следствием сосредоточения преимущественного внимания и сил советской стратегии на Польском фронте.

Успехи советских армии на путях к Варшаве косвенным образом оказались полезными и Врангелю. Решившись продолжать борьбу с Советской Россией на свой собственный риск, вопреки желаниям и советам великобританского правительства, Врангель нашёл зато неожиданную поддержку в лице Франции. Обеспокоенная победами советских войск над польской армией, быстро приведшими их к берегам Вислы, и не будучи в состоянии поддержать эту последнюю живой силой, Франция решила для отвлечения части советских сил с Польского фронта сделать ставку на Врангеля. Тяжкое положение белой Польши вынудило Францию открыто признать правительство генерала Врангеля. Делая этот политический шаг, Франция вместе с тем не только позаботилась о сохранении в будущем за французским капиталом его прежних командных позиций на юге России, но и о дальнейшем расширении там его давления.

Вскоре после признания Врангеля французским правительством был опубликован проект финансового соглашения между ним и южнорусским правительством. Согласно этому проекту, весь юг России со всей его промышленностью и железными дорогами поступал на долгие годы в эксплуатацию французского капитала[687].

Таким образом, энергичные броски в разные стороны Врангелевской армии в течение лета и осени 1920 г. по Северной Таврии имели определённые политические результаты для него самого и стратегические — для главнейшего противника Советской России — Польши. Они заставили советскую стратегию ослабить главный театр военных действий выделением части сил на Врангелевский фронт во время назревания решительных событий всей кампании на Польском фронте. Но вместе с тем они ускорили и начало конца самой Врангелевской армии. Как только наметилась возможность мирного разрешения столкновения с Польшей, советское командование приступило к переброске значительных сил с главного театра военных действий на Врангелевский фронт. Эти силы, частично сосредоточивавшиеся на нём в течение предшествовавшего времени, уже в сентябре достигли такого количества, что для удобства управления правобережную группу 13-й армии пришлось преобразовать в 6-ю армию[688]. Силы противника также возросли в течение летней кампании и уже осенью достигли 40–45 тыс. штыков и сабель. Они были сведены в две армии, из которых первая действовала от Азовского моря до Днепра, а вторая располагалась по Днепру.

Сосредоточение крупных советских сил с Польского фронта осенью 1920 г. сделалось известным противнику. Он предпринял последнюю свою наступательную операцию в целях сорвать это сосредоточение. Для этого предполагалось сбить каховскую группу советских войск и расчистить себе путь на Правобережную Украину.

На Украину Врангеля влекли главным образом соображения политического порядка. В отношении украинского вопроса Врангель стоял на более примирительной позиции, чем Деникин. Он признавал права Украины наравне и в тех же рамках, как и права казачьих областей. Однако его попытки договориться с главой украинских самостийников — Петлюрой и главой украинского кулачества — Махно окончились неудачей. Последний даже повесил его представителей. Тогда Врангель сделал ставку на группу украинских федералистов, и с ними было достигнуто соглашение на основах вышеприведённой программы. Практических результатов оно, конечно, иметь не могло в силу общего враждебного отношения широких масс населения Украины к Врангелю и его политике. На заигрывание Врангеля с более мелкими повстанческими атаманчиками отозвались лишь наиболее авантюристические из них, которых вскоре самому же Врангелю пришлось повесить[689].

Такое же малое практическое значение для Врангеля имело подчинение ему русских белогвардейских частей, сформированных белополяками на своём фронте, на их средства при участии Б. Савинкова. Врангель давно добивался присоединения к себе этих частей и переброски их в Крым, но против этого энергично протестовали и Б. Савинков, и белополяки. Последние с таким же недоброжелательством смотрели на всякий успех Врангеля, как они смотрели и на успех Деникина. Они всё ещё не исключали возможности победы Врангеля и восстановления «единой неделимой России», которая поглотит Польшу[690].

Эти белогвардейские отряды в Польше насчитывали до 4 тыс. человек. При приближении к концу переговоров о перемирии между белой Польшей и РСФСР они самовольно по телеграфу подчинились генералу Врангелю, и Б. Савинкову было приказано французами не препятствовать этому подчинению[691].

Территориально значительно удалённые от армии Врангеля, они совершенно не могли проявить оперативного взаимодействия с ним. Предпринятая этими отрядами в ноябре после заключения перемирия с Польшей на свой риск и страх операция против Советской Белоруссии быстро закончилась их полным крахом[692].

Выполнение операции по вторжению на Правобережную Украину возлагалось на 2-ю армию Врангеля. Переправившись частью своих сил через Днепр между Каховкой и Александровском, она должна была занять Никополь и затем согласованным ударом со стороны Никополя и с фронта на Каховку овладеть последней.

Противник начал свою операцию 8 октября. Вначале ему удалось утвердиться в излучине Днепра между городами Александровск и Никополь, захватив оба эти пункта. Но уже 11 октября советские войска начали давить на фланги переправившегося противника у Александровска и Грушовки; в то же время 13-я армия начала нажимать на тыл александровской группы противника из района Гуляй-Поле, что вынудило Врангеля сосредоточить часть своих сил на этом направлении. Одна из красных кавалерийских дивизий (5-я кавалерийская) из района Бердянска тогда же произвела смелый рейд по тылам противника, пройдя восточнее г. Мелитополя и южнее г. Орехова, и благополучно вернулась в расположение своих войск. Лобовая атака противника на Каховку была отбита с огромными для него потерями. Все эти обстоятельства побудили противника отказаться от дальнейшего производства «заднепровской» операции, и 17 октября его войска с большими потерями отошли на левый берег Днепра.

Непосредственным результатом неудачи последней наступательной операции Врангеля было сильное падение духа в его войсках.

Вслед за ней наступило временное затишье в операциях обеих сторон, продолжавшееся до окончательного сосредоточения всех советских сил.

Тем временем моральное разложение врангелевских войск продолжало углубляться. Лучшие их представители на основании горького опыта убедились в отчуждённости от них широких народных масс России и в бесполезности дальнейшей борьбы. Боеспособность армии, кроме этой основной причины, должна была также сильно понизиться вследствие насильственного влития в её ряды пленных красноармейцев[693].

А между тем определялись уже районы крупного сосредоточения советских войск вблизи Каховки и Александровска, и 1-я конная армия Будённого уже подходила с Польского на Врангелевский фронт.

В таком положении Врангелю предстояло решить вопрос, принять ли сражение в Северной Таврии или добровольно уйти в Крым. Военный совет, на разрешение которого Врангель поставил этот вопрос, высказался за принятие боя в Северной Таврии; по-видимому, это решение находилось в зависимости от не законченной ещё операции по вывозу зерна из Геническа за границу[694].

Готовясь к бою, противник для сокращения фронта очистил значительную часть территории севернее Б. Токмака и восточнее Ногайска.

Силы обеих сторон ко времени начала решительного сражения в Северной Таврии исчислялись: советские войска (4, 6, 13-я армии, 1-я и 2-я конные армии) — 133 тыс. штыков и сабель при 500 орудиях (кроме того, 17 бронепоездов, 31 бронемашина, 29 аэропланов)[695]; силы противника 37.220 штыков и сабель при 213 орудиях (кроме того, 6 бронепоездов, 18 бронемашин и 8 авиационных отрядов)[696]. Таким образом, советские войска превосходили противника вчетверо в отношении живой силы и свыше чем в два раза в отношении артиллерии.

Командование Южного фронта, который был вновь образован в сентябре 1920 г., поставило следующие задачи своим армиям: 6-я армия от Каховки направлялась на Перекопский перешеек с задачей овладеть этим последним, отбросив стоявший против себя заслон противника, 1-я конная армия должна была направиться из района Каховки в общем направлении на Мелитополь, а затем ударом с тыла обрушиться на главные силы противника, которые предполагались в районе Агайман — Серогозы; 2-я конная армия, переправившись на левый берег Днепра в районе Никополя, должна была наносить удар прямо на юг в общем направлении на ст. Сальково; производство этого удара облегчалось атакой 4-й армии в направлении Васильевка — Тимошевская. Наконец, 13-я армия завершала окружение противника посредством овладения Б. Токмаком и Мелитополем. Конечной целью действий всех этих армий являлось не допустить противника уйти в Крым[697].

Однако этих целей полностью выполнить не удалось. Хотя 6-я армия и выполнила свою задачу, отбросив заслон противника и овладев 29 октября г. Перекопом, но её попытки овладеть главной позицией противника на Турецком валу закончились неудачей. В свою очередь 1-я конная армия стремительно двинулась вперёд, но при этом разделила свои силы на две равные по численности группы (по две дивизии) с промежутком в 40 км между ними. Первая из этих групп заняла 29 октября район Агаймана, а вторая — район Громовки, откуда командование фронта приказало направить её для занятия района Сальково — Геническ, чтобы отрезать противника и от Чонгарского перешейка.

Однако 2-я конная армия не проявила должной стремительности и в течение этих двух дней не продвинулась главной массой своих сил далее района С. Белозерка, сцепившись с двумя кавалерийскими полками противника, действовавшими очень активно. Наступление 4-й и 13-й армий начало развиваться успешно, но вперёд они продвигались так же медленно. Глубокий прорыв конницы Будённого явился полной неожиданностью для противника. Но промедление 2-й конной армии и задержка 6-й армии на Перекопе дали ему возможность разобраться в обстановке и наметить план отхода, тем более что на 30 октября 1-я конная армия, в свою очередь, намечала лишь общую перегруппировку своих дивизий фронтом на север, причём всем им ставились лишь оборонительные задачи.

Связавшись с своими войсками, Врангель, ставка которого находилась в Джанкое, приказал Донскому корпусу спешно пробиваться на Чонгарский перешеек, прикрывшись со стороны 13-й армии лишь заслонами; то же должен был сделать и корпус Кутепова из района Серогоз. 30 и 31 октября эти корпуса в ряде упорных боёв пробили себе путь сквозь обособленно действовавшие дивизии 1-й конной армии и в течение 1 и 2 ноября, прикрываясь упорно дравшимися арьергардами, ушли в Крым. 3 ноября к Чонгарскому перешейку подошла пехота 4-й армии (30-я стрелковая дивизия), которая и заняла на нём ст. Джимбулук совместно с 6-й кавалерийской дивизией[698], но дальше продвинуться не могла.

Вышеуказанные обстоятельства дали возможность отойти главным силам Врангеля в Крым, но ценою тяжёлых потерь; он потерял около 100 орудий, 7 бронепоездов, громадное количество огнеприпасов и свыше 20 тыс. одними пленными, что составляло до 60% личного состава его армий[699].

Отойдя за перешейки, армия противника находилась в состоянии крайнего материального и морального расстройства. Перед советским командованием стояла задача скорейшего преодоления этих перешейков, пока противник не успел оправиться и устроиться на них.

Противник позаботился об устройстве первой оборонительной позиции на Турецком валу к югу от г. Перекопа и второй оборонительной позиции, сильно развитой в глубину, у ст. Юшунь. Фланги последней упирались в непроходимые водные пространства, и левый фланг мог быть поддержан огнём артиллерии флота.

После сражения в Северной Таврии соотношение сил складывалось ещё более не в пользу противника; против 133.591 штыка и сабли советских войск он располагал всего 19.610 штыками и саблями при 180 орудиях[700]. Таким образом, за советской стратегией обеспечивался свыше чем шестерной перевес в силах над противником.

Отойдя за перешейки, Врангель решил оборонять их, для чего начал производить перегруппировку. Главные свои силы он сосредоточивал на Перекопском перешейке, оставляя для защиты Чонгарского перешейка один Донской корпус. Перекопский перешеек должны были оборонять корпус Кутепова и II армейский. За их правым флангом располагался конный корпус Барбовича.

План советского командования сводился к открытой атаке обоих перешейков, причём главное внимание обращалось на Перекопский перешеек. Для атаки Перекопского перешейка предназначалась 6-я армия, 2-я конная армия, повстанческие части Махно. Против Чонгарского перешейка должна была действовать 4-я армия. Командование 6-й армии решило нанести главный удар в тыл Перекопских позиций, в направлении на Литовский полуостров, занятый слабыми кубанскими частями генерала Фостикова, только что пробравшегося после неудачи повстанческого движения на Кубани с Кавказа в Крым. Командование 6-й красной армии свой план атаки частей Фостикова строило в расчёте на сильное обмеление Сиваша под влиянием дующих с суши ветров, что давало возможность пробраться по его дну к Литовскому полуострову. Для атаки его предназначались первоначально 2⅔ стрелковой дивизии (15-я, 52-я и две бригады 51-й дивизии)[701].

Общее количество сил, которыми располагала 6-я армия для этой цели, исчислялось в 34 тыс. штыков и сабель при 169 орудиях[702]; из этих сил 20 тыс. штыков и сабель при 36 орудиях[703], не объединённых единым руководством, предназначалось для атаки Литовского полуострова, занятого 1500 штыков при 12 орудиях отряда Фостикова. Прочие силы противника в количестве 5850 штыков и 4000 сабель при 126 орудиях готовились оборонять главные Перекопские позиции[704].

В ночь на 8 ноября части войск 6-й армии, предназначенные для захвата Литовского полуострова, перешли Сиваш, сбили отряд Фостикова и утвердились на полуострове. Контратаки противника не удались, и 15-я стрелковая дивизия, а вслед за нею и 52-я стрелковая дивизия утвердились на северной части Литовского полуострова. К утру туда подошли 153-я бригада 51-й дивизии с кавалерийской бригадой Козленко и повели наступление на Караджанай и Армянск в охват правого фланга и в тыл позиции противника на Турецком валу под Перекопом, в то время как остальные части 51-й дивизии делали неудачные попытки овладеть этой позицией противника с фронта.

Поскольку противник главную массу своих резервов (Дроздовская и Марковская дивизии) имел сосредоточенной в районе ст. Юшунь на своей второй позиции, он, заслонившись на Литовском полуострове против медленно расширявших свой плацдарм 15-й и 52-й дивизий, главный удар своих резервов направил против 153-й бригады, продвижение которой по условиям обстановки являлось для него наиболее опасным.

Попав под стремительный удар полков Дроздовской дивизии, 153-я бригада подалась назад, но, поддержанная огнём своей артиллерии, жертвовавшей собой, она скоро оправилась, будучи к тому же поддержана и полком из резерва 52-й дивизии, который, однако, не был введён в дело. Оправившись, 153-я бригада вновь перешла в наступление и к концу дня 8 ноября подошла к Караджанаю. В свою очередь 52-я и 15-я стрелковые дивизии, отбив контратаки противника, приблизились к правому флангу его Юшуньской позиции.

Расширение плацдарма двух последних дивизий являлось как нельзя более своевременным, так как прибыль воды в Сиваше под влиянием изменившегося ветра делала их положение на узкой полосе Литовского полуострова небезопасным. Поэтому командование армии требовало от своих частей полного напряжения усилии для скорейшей ликвидации армяно-базарской группы противника, для него в направлении на Армянск должны были свернуть вся 52-я и главные силы 15-й дивизии.

Однако в ночь с 8 на 9 ноября противник сам очистил Турецкий вал и отошёл на Юшуньскую позицию.

После полудня 9 ноября 51-я стрелковая дивизия, преследуя противника, вошла в боевое соприкосновение с его частями, занимавшими Юшуньскую позицию. В противоположность своей предшествующей группировке противник на этот раз создал более крупную группировку на своём правом фланге в районе Карповой Балки, где им было сосредоточено до 6 тыс. штыков и сабель, а 3 тыс. штыков и сабель он занял фронт от Карповой Валки до Каркинитского залива. Общий резерв — Марковская дивизия располагался в районе почтовой станции Юшунь. 10 ноября в Каркинитском заливе появился флот противника, начавший обстреливать фланговым огнём части 51-й дивизии.

Судя по группировке сил противника, можно предположить, что он не терял надежды, опираясь на богато снабжённую артиллерией Юшуньскую позицию, усиливаемую ещё помощью флота, активным манёвром своего правого фланга сбросить обратно в Сиваш две наши дивизии, утвердившиеся на Литовском полуострове.

В свою очередь командование 6-й красной армии предполагало именно этими дивизиями развивать свой главный удар, учитывая предшествующие большие потери 51-й дивизии, почему на 10 ноября приказывало 52-й и 15-й дивизиям, расширив свой фронт за счёт участка 51-й дивизии, в один день пройти Юшуньские позиции.

Однако по инициативе частных начальников 51-й дивизии она, ещё накануне подойдя почти вплотную к позициям противника, с утра 10 ноября начала преодолевать их, не дожидаясь подхода на свой участок частей 52-й дивизии.

Эта частная инициатива отдельных начальников 51-й дивизии оказалась весьма полезной в общем ходе боя, так как противник на левом фланге армии оттеснил 52-ю и 15-ю стрелковые дивизии после их временного успеха вновь к северной оконечности Литовского полуострова. Но в это время 51-я дивизия, несмотря на значительные потери, методически преодолевая сопротивление противника, успела овладеть двумя линиями его оборонительной полосы. В ночь с 10 на 11 ноября на участках 52-й и 15-й дивизий продолжался упорный бой; частные резервы этих дивизий, вводимые в дело, лишь на время восстанавливали положение, и противник продолжал их теснить к северу, но 51-я дивизия, отбив слабую ночную контратаку противника, к утру 11 ноября овладела третьей линией обороны, а к полудню, при содействии введённого в дело армейского резерва в виде Латышской дивизии, заняла почтовую станцию Юшунь, что знаменовало наступление кризиса боя. Кавалерийская контратака противника со стороны Карповой Балки была отбита, и группа юшуньского направления начала развивать удар в тыл противника, теснившего красные части по направлению к Литовскому полуострову. Не дожидаясь этого удара, противник приостановил свой нажим на эти части и по всему фронту начал быстро отходить к югу.

Падение Юшуньской позиции означало выход главных сил 6-й армии из теснины Перекопского перешейка.

Противник начал быстро отходить к портам посадки. Предстояло организовать быстрое его преследование, однако войска 6-й армии на 12 ноября получили дневку. 13 ноября 4-я и 2-я конные армии были направлены для преследования противника на Феодосию и Керчь, а 6-я и 1-я конная армии — на Симферополь и Севастополь. Несмотря на быстроту дальнейшего преследования, отступающим войскам Врангеля удалось уже значительно оторваться от советских армий, и, когда 15 ноября авангарды 6-й армии вступили в Севастополь, они застали там уже местный ревком, так как последние суда противника ушли из Севастополя 14 ноября.

Рассредоточив свою погрузку по всем портам Крыма, Врангель в течение пяти дней — с 10 по 15 ноября успел произвести эвакуацию своих главных сил и беженцев в количестве до 83 тыс. человек[705]. Непогруженными остались, однако, почти все военные запасы, отсталые части и большое количество беженцев.

16 ноября советские войска распространились по всей территории Крыма[706].

Борьба в Северной Таврии при огромном численном неравенстве являлась безусловно невыгодной для Врангеля; в ней он окончательно надорвал свои силы, что сказалось на устойчивости его войск при обороне крымских перешейков.

Последняя могла бы затянуться и на более долгий срок, если бы лучше были учтены свойства местности и соответственно с ними распределены войска. Заранее разработанного плана эвакуации, по-видимому, у Врангеля не было, так же как его не было и у Деникина.

Успешность эвакуации Врангеля по сравнению с таковою же, произведённой Деникиным, зависела от того, что первый имел в своём распоряжении несколько портов, тогда как второй вынужден был производить эвакуацию из одного пункта — Новороссийска.

Численное превосходство советских войск позволило бы осуществить полностью план отрезания главных сил противника от их базы ещё в Северной Таврии, если бы он был выполнен с полной энергией. Медлительность действий 2-й конной армии и нацеливание главных сил 6-й армии на Перекоп создали обособленное положение 1-й конной армии. Поэтому она, особенно разделившись сама на две группы, не смогла сдержать главной массы сил противника, начавших сосредоточенно отходить за перешейки.

Наконец, порядок эвакуации противника был бы значительно скомкан, и его хвостам не удалось бы уйти, если бы дневка советских сил 12 ноября не позволила противнику значительно оторваться от этих преследующих его сил.

С ликвидацией Врангелевского фронта закончилась гражданская война в РСФСР в тех формах и размерах, которые она приняла начиная с конца 1918 г. Последующие выступления против Советской власти обусловливались разнородными причинами внешнего и внутреннего порядка. В первом случае они являлись замаскированной попыткой некоторых иностранных государств наложить свою руку на привлекающие их территории, пользуясь временной слабостью РСФСР (Карелия 1921–22 гг., борьба в Восточной Бухаре и на Дальнем Востоке 1921–22 гг.). Во втором случае это были последние всплески анархо-кулацкой стихии, укладывающейся в стройные рамки советского строительства (махновщина, антоновщина и пр.).

Все эти явления можно отнести к последствиям гражданской войны, изживавшимся по мере укрепления внутренней и экономической мощи Советского Союза. Ни одно из этих последствий не вышло из рамок чисто местного значения и не повлияло на жизнь страны в целом.