Капитан Пересмешника

Глава 9

Тивор Железный Волк, Сын Каменной Стаи, Черный Страж Великого Князя Малейского.

Я был не в духе, я злился, почти бесился, и никак не мог понять, на кого: на себя или бесовку с персиковыми волосами и сладкими губами. Ко всему прочему у меня почему-то не получалось отправить вестника Августу. Я знал теперь, где находится Дарина, и старый лис мог самостоятельно забрать дочь, не дожидаясь нашего с Мэтом возвращения. Потому что застряли мы с ним на этом корабле, судя по всему, надолго.

А еще я старался разобраться в своих чувствах и мыслях, навести хотя бы относительный порядок, угомонить взбесившегося волка и прекратить испытывать вину.

Я ощущал себя предателем, говнюком и мудаком. Последним мудаком, неспособным держать член в штанах, а руки при себе. Мерзкое и отвратительное чувство тянуло, выло и скребло огромными когтями внутри. Как я мог предать Дарину? Ради чего? Ради ночи пусть и великолепного, но всего лишь секса? Почему так легко пошел на поводу у инстинктов? Мать твою, я же не животное. Я прошел через это на пустошах, я смог победить, выбраться, я сильнее зверя, живущего внутри!

Да, молодец, утешай себя этой мыслью, пока тебя снова не сведет с ума порок, имя которому Калисто.

День медленно умирал, солнце уже одним своим краем почти погрузилось в воду, окрасив горизонт алым. Тревожным алым. Я достал из кармана портрет лисы, поймав себя на мысли, что не могу ее вспомнить, что перед глазами упорно встает другой образ. Бесовка! Дарина с изображения смотрела на меня все также чуть отстраненно, едва заметно улыбаясь, и на узких скулах розовел румянец, будто она стеснялась художника.

Юная баронесса не знает меня, едва ли помнит, для нее я чужой, она вряд ли когда-то уличит меня в том, что я переспал с Дочерью Вольных, и я сильно сомневался, что даже если и уличит, ей будет до этого какое-то дело, но… Но собственных воспоминаний мне хватало с головой. Пятнадцать лет. Пятнадцать мучительных лет ожидания к упырям из-за одной гребаной ночи!

Что б тебя!

А в голове все крутились слова Калисто о том, что мы не связаны, что мне надо определиться. Но если мы не связаны, так какого хрена меня с такой силой швыряет к ней? Почему я не могу не реагировать на нее, не замечать, как остальных? Та же Елена… Она очень хороша, непередаваемо красива. И я все равно смотрю на нее всего лишь как на друга.

Так что…

Крик, полный боли крик разорвал ход моих мыслей. Дикий, почти безумный.

Я понял, что делаю, только когда ворвался в каюту капитана.

Калисто лежала на полу, впившись в доски пола окровавленными пальцами, вырывав себе когти. Ее глаза были закрыты, губы искусаны, ее колотила крупная дрожь, а ее голову на своих коленях удерживал василиск, что-то шепча бледными губами. В комнате удушающе воняло какими-то травами. Горькими, как полынь.

Убью!

Я рванулся к лекарю, но кто-то сзади с силой дернул меня на себя. Я развернулся, стараясь сбросить с себя чужие руки, и встретился взглядом с обозленным эльфом. Эльфом, который посмел прикасаться к ней, обнимать и который сейчас пытался меня остановить.

Я зарычал и замахнулся для удара, но лопоухий меня опередил. Его кулак впечатался мне в живот с такой силой, что я согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух. А Кали снова закричала.

Убью!

— Не смей! — меня сбило с ног и сверху навалилось несколько матросов. — Увести его отсюда, — отдал приказ квартирмейстер. Меня тут же скрутили и попытались вытащить на палубу. К упырям контроль! Я выпустил хаос, и мужиков тут же разметало в разные стороны. Всего четверо? Идиоты.

Я снова повернулся к эльфу.

— Ты — кретин, волк! — я все-таки вмазал ему по морде. От души. Сильно и с наслаждением. Через вдох Калеб разбил мне бровь, но мои руки уже сомкнулись на его шее.

Убью!

— Гидеон сейчас у нее в сознании, — прохрипел мужчина, слова с трудом доходили до разума, — если ты прервешь процесс, она либо умрет, либо останется идиоткой. — Не понимаю. В сознании?

— Почему она кричит? — я чуть ослабил хватку, опустил квартирмейстера на пол.

— Потому что воспоминания не из приятных, потому что ментальная магия василисков сама по себе причиняет боль.

— Как ей помочь?

— Никак. Гидеон сам все сделает, главное, не мешай ему, — я полностью разжал руки, а капитан снова закричала. И ее крик вывернул наизнанку нервы. Она забилась сильнее, дернулась, рванулась из рук василиска, продолжая пачкать кровью пол, из-под закрытых век катились слезы. — Пошли. Тебе не надо это видеть и слышать, — Калеб кивком указал на дверь, а я не мог сдвинуться с места. Ярость слегка угасла, и я понимал, что лопоухий прав, но пошевелиться не мог. Физически не мог оставить ее одну, и вздрагивал каждый раз, когда она кричала.

— Не могу, — краем глаза я заметил, как разбросанные мной матросы начали подниматься на ноги, вопросительно глядя на эльфа, я тут же снова напрягся, но мужик отрицательно покачал головой, и они отправились к выходу, обеспокоено поглядывая на своего капитана.

— Я останусь, — твердо кивнул эльф.

— Приглядывать? — сощурился я.

— Само собой, — умный лопоухий, за мной действительно надо приглядывать. Сейчас я не отвечал за себя. — Ты бесишь меня, волк, — сверкнул он глазами, обходя меня и садясь в кресло.

— Это взаимно, — прорычал я.

— Ну и отлично.

Калисто затихла только через двадцать лучей. Невыносимые, невозможные двадцать лучей. Двадцать лучей, которые мне казалось я запомню навсегда, как самые долгие и самые страшные.

Как только Гидеон убрал от нее свои ладони и открыл глаза, я бросился к ним, поднимая девушку на руки. Ее тонкое тело все еще слегка подрагивало, из глаз все еще текли слезы, и она была невероятно холодной. Я аккуратно опустил ее на кровать, укрыл одеялом, стараясь не задеть израненные руки, и отвел от лица мокрые прилипшие пряди.

— Позвольте, господин Тивор, я залечу ее раны, — раздался сбоку шелестящий голос василиска, я посмотрел в его сторону. Он был бледным, по лбу струился пот, но мужчина уверенно держался на ногах, и что-то странное светилось в его холодных змеиных глазах, плохо скрываемое удовольствие. Удовольствие? Я нехотя поднялся, уступая ему место.

— Получилось? — раздался голос эльфа.

— Я сделал все, что было в моих силах. Капитан теперь должна все вспомнить. Только…

— Что?

— Что? — спросили мы вместе.

— Мое вмешательство в ее сознание оставило свой след, как мы и предполагали, вспоминать она будет наяву.

— Как это? — нахмурился я.

— Она не сможет некоторое время отличать воспоминания от действительности, будет переживать случившееся с ней заново. Не все, конечно, какие-то моменты, господин Тивор, но за ней придется внимательно следить. Она может себе навредить.

— И ты согласился на это? — прорычал я, глядя на Калеба, снова сжимая руки в кулаки.

— Не смей меня осуждать, волк! Ты ни хрена не знаешь. Поэтому просто заткнись, иначе я сейчас же вышвырну тебя за борт! — и что-то мелькнуло в его глазах, что-то такое, что заставило меня рвано выдохнуть и отвернуться. Боль и чувство вины. О да, эти ощущения мне прекрасно знакомы с некоторых пор.

Через пятнадцать лучей мы все покинули каюту, Калеб увел шатающегося Гидеона в трюм, а я остался на палубе — как только на небе взойдет луна, наступит моя очередь стоять за штурвалом. Вот еще одна странность. Что сегодня произошло во время моего "знакомства" с кораблем? Судя по лицу Калисто, такое прежде случалось нечасто, если вообще случалось.

— Я смотрю, ты не слишком торопишься, — встал рядом лис, опираясь спиной о борт.

— Если у тебя есть план, то я готов его выслушать. Если нет, проваливай, — отбил я, не отрывая взгляда от воды.

— Есть. Надо взять девчонку под контроль, связать ее контрактом и заставить прыгать под нашу дудку.

— Не получится, — хмыкнул я и коротко пересказал все, что удалось вытащить из Сайруса.

— Должен быть способ, просто обязан. Она же не неприкосновенна, дери ее северные ветра! Надо что-то, что подавит ее волю, но при этом позволит сохранить разум. Что-то…, как любовный приворот или наговор, — следующий вдох застрял в горле. Идея сама по себе была хороша, вот только отчего-то вызывала острое желание схватить Мэта за горло и долго с упоением душить.

— Не думаю, что сработает, — отрицательно покачал я головой, в который раз за этот день, успокаивая злость и волка.

— А я вот считаю наоборот, — сильнее сощурился лис. Проблема заключалась в том, что мальчишка был прав, сработало бы. Но опаивать Калисто я не собирался.

— Я сказал нет.

— Волк, объясни-ка мне, что происходит.

— Я еще не уверен, — отрицательно покачал я головой. Парень зло сплюнул в воду.

— Ты не пробовал еще раз отправить вестника отцу?

— Пока нет. Сегодня или завтра.

— Судя по разговорам, через несколько дней мы должны сделать остановку на Эмросе.

— Посмотрим, — кивнул я. Эмрос? Что ж, как вариант вполне.

Мы еще какое-то время простояли в тишине, а потом Мэта позвал кто-то из матросов, и мальчишка, бросив на меня настороженный взгляд, ушел.

Через пол оборота я встал за штурвал.

Аккуратно дотронулся до светлого дерева, обхватил ручки, пальцы тут же укутало каким-то странным плетением. Оно чем-то напоминало тьму Кристофа — такое же живое, так же будто меняется с каждым вдохом. Оно было неощутимо и невесомо. Но отчего-то я каждый раз четко понимал, в какой момент надо повернуть колесо и насколько сильно. Интересные ощущения.

На палубе сновали матросы, завершая приготовления к ночи: подтягивали канаты, подпитывали защитные узоры, укрепляли мачты и проверяли паруса. Пираты каждый вечер выполняли эти нехитрые манипуляции, почти монотонные, всегда в одно и то же время, без лишних приказов и напоминаний. Они работали слажено, как единый организм, шутливо переругиваясь и подкалывая друг друга, очень редко упоминая в своих разговорах Шагар. И это было странно. О конечной цели путешествия знал каждый, но как только речь заходила об острове, они становились замкнутыми и настороженными, напряженными и очень серьезными. Мужчины, все как один, нарочно избегали этой темы, и я бы подумал, что они не хотят туда плыть, если бы не видел затаенное нетерпение в глазах каждого.

Через пол оборота Мэт зазвонил в колокол, и верхняя палуба полностью опустела — отбой. Вот тоже странность, никогда бы не подумал, что на пиратском корабле так строго с дисциплиной и расписанием. Но никто не жаловался, не выказывал недовольство, не нарушал распорядок. Сколько же пришлось выдержать Калисто прежде чем добиться такого подчинения?

Калисто, Дочь Вольных и мое наваждение.

Сегодняшнее происшествие заставило серьезно задуматься о происходящем и как ни странно о давно произошедшем. Волк внутри по-прежнему совершенно четко давал понять, что из двух девушек, его пара — Калисто. Что ее и только ее он рассматривает, как свою невесту, реагирует только на ее запах, на ее голос, на ее тело. Я бы мог заткнуть его, подавить, заставить, но то, что случилось сегодня… Это не волк рвался убить василиска, не волк дурел от ее криков, не волк не мог смотреть на ее боль, не волк укрывал ее одеялом, точнее не только волк, это был я. Это были мы. И целовал ее сегодня тоже не только волк, да и что там… Я хотел девчонку, дико, до каменного стояка. И эта потребность защищать и оберегать, наказать тех, кто обидел, причинил боль, она тоже не столько волчья, сколько моя.

Но мать твою, пятнадцать лет назад я точно также реагировал на другую девушку, почти ребенка. И это противоречие убивало и сводило с ума. Мне просто необходимо было разобраться. Мысль о том, что я тогда ошибся, была дикой. Вызывала неприятие и отторжение, меня практически трясло, корежило, но стоило посмотреть правде в глаза — либо это, либо боги издеваются надо мной, столкнув меня с двумя подходящими девушками.

Я слышал о случаях, когда волк теряя свою пару через некоторое время находил другую, но чтобы две сразу… С другой стороны для животного внутри меня пятнадцать лет срок большой. Мы находились слишком далеко, не имея возможности видеть, ощущать запах и присутствие, не имея возможности установить связь. Мог ли волк решить, что его пара погибла?

Я с силой сжал рукояти и громко, с трудом выдохнул.

Твою мать, как же мне не хватает Кристофа или хотя бы его гребанных архивов!

Но решать что-то надо, надо как-то попытаться найти ответы на это бесчисленное множество вопросов и сделать это по возможности быстро.

Для начала не плохо бы разобраться, что все-таки произошло тогда в таверне на берегу Каргафа. И лис мне в этом поможет, в отличие от меня он в то время находился в сознании и полном здравии. Вот только, как мне бороться с собственным желанием, выжигающим и мешающим думать?

Я усмехнулся. Теперь я, пожалуй, действительно понимал Кристофа.

Утром завтрак капитану я нес самостоятельно, отобрав поднос у злого, как стая голодных нетопырей Мэта. Вообще злость — его перманентное состояние. Лис, когда не злился, то пытался, если не пытался и не злился, значит, спал, даже во сне умудряясь скрипеть зубами.

Те три оборота, что я провел стоя за штурвалом, помогли мне прочистить мозги и более или менее взять себя в руки, наметить хоть какой-то, хоть приблизительный план действий. И да, в этом действительно что-то было — вести корабль, чувствовать, как он послушен твоей воле. Правда, кто кого вел этой ночью еще большой вопрос.

В каюте царил сумрак и прохлада, все еще пахло горькими травами, занавеска, отделяющая рабочее место от кровати, была задернута, и с той стороны донеслись звуки, которые мне не понравились: рваное дыхание, едва слышный стон, явно старательно подавляемый.

Я отошел от стола, зажег над головой светляка и осторожно отодвинул штору.

Калисто забилась в самый дальний угол кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками, будто стараясь спрятаться от кого-то, ее плечи дрожали, и огромными полными страха глазами они смотрела на меня.

— Калисто, — я осторожно опустился на колени перед кроватью. — Кали что происходит?

— Не отдам, — дернула она головой, и сразу же отползла еще дальше, движения были судорожными и неуклюжими. Она путалась в одеяле и собственной одежде, а стоило ее спине коснуться стены, жалобно застонала и выгнулась как от боли. Я повел носом, всмотрелся в ее лицо: запаха крови не было, только отчаянье и страх. Дикий, болезненный страх. Я понимал, что боится она не меня, а того, кого видит сейчас в своих воспоминаниях, но… горло все равно сжалось, волк внутри сходил с ума, не понимая, что происходит.

— Птичка, — я старался, чтобы голос звучал успокаивающе, но она лишь сильнее затряслась. Я вскочил на ноги и бросился к двери, выскочил на капитанский мостик.

— Калеб, Гидеон, началось! — крикнул я и вернулся в комнату. За те несколько вдохов что меня не было, Калисто передвинулась на самый краешек кровати и свернулась дрожащим клубком, с силой прижимая руки к груди. Она едва дышала, глаза были закрыты, а с губ срывались тихие жалобные стоны. Через несколько вдохов она затихла. Снова уснула?

Я попробовал переложить ее удобнее, но стоило только коснуться, как руки обожгло холодом. Кали дрожала сейчас не от страха, она замерзала. Замерзала, находясь практически в самой жаркой точке Мирота.

Я тихо выругался и закутал девушку в одеяло, взял на руки, стараясь хоть как-то согреть, но она продолжала дрожать, а губы посинели.

— Что?! — влетел в каюту эльф, лихорадочно сверкая глазами.

— Судя по всему, она начала вспоминать, — я крепче прижал к себе маленькое тело. — И она замерзает.

— Замерзает? — Калеб подскочил к кровати, приложил руку ко лбу капитана, глаза изумленно расширились. — Твою мать!

— Что?

— Она… Это самое начало. Она провела в ледяной пустыне четыре дня, прежде чем смогла добраться до порта, едва выжила, — в дверях показался Гидеон, в неизменном кофейном балахоне.

— Гидеон, как долго будет длиться такое ее состояние? — вскинул я голову к василиску.

— Я не могу сказать точно, возможно всего лишь оборот, а может и сутки.

— Можно узнать наверняка? — вмешался Калеб, принявшись растирать окоченевшую девушку в моих руках. Мне не нравилось, что эльф прикасался к ней, так же как и волку, но оба мы понимали, что сейчас лопоухий пытается помочь.

— Нет. Я сожалею, — лекарь остановился в изножье кровати, обеспокоенно глядя на полностью синие губы Калисто.

— Насколько это опасно? — спросил квартирмейстер, не отрываясь от своего занятия. — Она сможет с этим справиться?

— Не знаю.

— Мать твою, — не выдержал я, — ты хоть что-то знаешь? — василиск даже глазом не моргнул, стоял все так же спокойно, смотрел с легким беспокойством на своего капитана и на наши жалкие попытки отогреть девушку, но и только.

— Ментальная магия — самая непредсказуемая, — прошелестел он. — На каждого действует по-своему. Последствия зависят от характера воспоминаний, от их силы, от силы духа самого существа, от того, что творилось с ним до попытки вернуть память. Мы все это обсуждали с капитаном, она знала, чем рискует. Но сейчас желательно постараться ее все-таки отогреть. Разница в температурах между окружающим пространством и ее телом слишком велика. Сердце может не выдержать. — Он, просто непрошибаемый какой-то.

— Ладно, — я глубоко вдохнул, отшвыривая от себя мерзкий комок зарождающейся паники, — Калеб, на корабле ведь есть пустые бочки? — через пару вдохов в глазах квартирмейстера мелькнуло понимание, и он метнулся из каюты.

— Что еще мы можем сделать?

— Ничего, просто ждать. Магию сейчас использовать нежелательно, я могу просто поддерживать ее силы с помощью накопителей.

— Риски?

— Состояние капитана нестабильно и непредсказуемо, вмешательство может затянуть процесс, — еле заметно пожал Гидеон плечами. — Я рекомендую использовать накопители только в крайнем случае.

— Почему она так остро реагирует? Это какое-то проклятье, контракт, запрет? — о ментальной магии я знал достаточно. Раньше, по крайней мере, искренне в это верил. А сейчас понял, что все мои знания сводятся лишь к тому, как от нее защититься.

— Нет, никакого постороннего вмешательства я не обнаружил, если вы об этом, — я кивнул. — Наша память, господин Тивор, штука странная, а сознание и подавно. Для капитана, очевидно, сама ситуация была слишком болезненной, неприятной, скорее всего даже угрожающей душевному здоровью, и ее разум самостоятельно попытался избежать опасности, заблокировав доступ к этому кусочку памяти, — василиск продолжал неотрывно следить за Калисто. — Мое же вмешательство… Представьте себе покрытый коркой нарыв, который вскрыли. Он начнет сочиться гноем и кровоточить, так же и у капитана Калисто.

— Все равно не понимаю, если это всего лишь воспоминания, почему сейчас она холоднее льда, почему это проявляется в ее физическом состоянии?

— Так действует моя магия на ее силу и птицу внутри нее, на сознание. Не думайте, что ее разум перестал сопротивляться. Он борется с ментальными плетениями, продолжает сопротивляться. Первые дни, как правило, всегда самые тяжелые, борьба идет яростнее всего. Физические проявления — отголоски этого сражения.

— Зачем вообще надо было все это вспоминать? — яростно выплюнул я, конкретно ни к кому не обращаясь.

— Я уже говорил, что запертая память, как нарыв. Рано или поздно он прорвался бы сам, и, поверьте, было бы гораздо хуже. Воспоминания могли бы проявиться в ночных кошмарах, затянувшихся на годы, в панике или паранойе, они могли бы даже свести ее с ума. Лучше с моей помощью, чем без нее. Лучше под наблюдением, чем в одиночестве.

— Вам виднее Гидеон, — выдохнул я. Его объяснение казалось логичным, таким, мать его, рациональным и правильным, и так мало меня волновало. Я спрашивал, скорее чтобы отвлечься, перестать волноваться, перестать чувствовать себя беспомощным идиотом, успокоиться.

Наконец-то в каюте показались квартирмейстер и Сайрус, наг нес в руках пустую пока бочку, они о чем-то тихо напряженно переговаривались. Чешуйчатый опустил свою ношу на пол у моих ног, эльф воссоздал короткое плетение, и пустая бочка начала наполняться водой, еще одно короткое плетение со стороны змея, и от воды пошел пар.

— Без изменений? — хмуро спросил лопоухий.

— Без, — дернул я головой, выпутывая капитана из одеяла. Мы оставили ее в одной рубашке и осторожно опустили в воду, капитан по-прежнему дрожала.

— Надо составить список дежурных, — провел по волосам наг, хмурясь.

— Калисто изменила вчера порядок вахт за штурвалом на сегодня и следующие два дня, — кивнул эльф. — Будем пока придерживаться его.

— Я думаю, он не это имел ввиду, — перебил я, уже открывшего рот Сайруса. — Он имел в виду, что кто-то постоянно должен будет за ней присматривать.

— Да, этим тоже надо заняться, — Калеб прошел к столу, выудил из какого-то ящика пустой литкралл, и они вместе с нагом принялись за расписание. Впрочем, до этого мне не было уже никакого дела, в моих руках уже меньше, но все еще ощутимо дрожала бесовка.

А следующие три дня для всей команды стали настоящим кошмаром, как и предсказывал василиск. Еще один гребанный-никогда-не-ошибающийся предсказатель на мою голову.

Калисто нам удалось кое-как отогреть только через три оборота. За эти три оборота она так ни разу и не пришла в себя, в какой-то момент ее забытье перешло в сон. Беспокойный и тревожный. Руки все еще продолжали сжимать невидимое нечто.

Когда она очнулась, легче не стало. Как затравленный зверек Кали снова забилась в угол, смотря оттуда на всех дикими, полными все того же страха глазами. Она с кем-то разговаривала, отталкивала невидимые руки, оборачивалась несколько раз, пыталась взлететь. Она билась в окна, в закрытую дверь, она отчаянно кричала, падала из-под потолка камнем вниз, вырывала из груди перья. Гидеон вмешиваться разрешил только в том случае, если она попытается действительно серьезно навредить себе, ну или как в случае, когда капитан замерзала.

Происходящее нервировало все команду, напоминало пытку. Взрослые, сильные мужики были растеряны, напряжены и абсолютно дезориентированы. Матросы постоянно прислушивались, из-за любого шороха готовы были тут же все бросить и бежать к Кали, обеды, ужины и завтраки проходили в полной тишине, даже привычная пиратская болтовня сошла на нет. Пираты бесконечно дорожили своим капитаном. Возможно потому, что только она могла действительно управляться с Пересмешником. Но… Но я сильно в этом сомневался. Каждый из них считал себя ее другом, каждый из них полагал, что несет за нее ответственность, каждый чувствовал себя гадко. И никто кроме Калеба, Сайруса, меня и гиганта Вагора не мог выдержать с ней больше полутора оборотов. Они сжимали челюсти и стискивали кулаки, мучились вместе с ней, злились на то, что не могут помочь своему капитану. Мы все были беспомощны.

Как мне удалось взять под контроль волка, я не пойму никогда. Он выл, скулил и царапался, рвался на волю, он был также растерян, но к вечеру первого дня я смог взять себя в руки. Железный волк — ни эмоций, ни чувств. Я готовил, а потом шел к Кали, снова готовил и снова шел к Кали, опять готовил и опять шел к Кали. Но видеть, как она мечется, как вздрагивает, дергается, падает, хотя за вдох до этого просто стояла в центре каюты, было невыносимо. Я перехватывал ее руки в последний момент, не давая расцарапать лицо, я ловил ее у самого пола, я держал ее голову, когда она вдруг начинала биться в судорогах, я отбирал у нее кинжалы, следил, чтобы она не уронила что-нибудь хрупкое со стола и не порезалась. Калисто могла швыряться вещами, обзываться, кусаться и царапаться, а в следующий миг застыть, обернуться и ринуться к окну. Хуже всего было даже не когда она кричала, хуже всего было, когда она тихо плакала, дрожа всем телом, закусывая до крови губы, или когда замирала и смотрела в никуда. Вот тогда было действительно плохо. Но… Железный волк — ни эмоций, ни чувств. Я запретил себе дергаться, я запретил паниковать, работало так себе, но хоть работало.

После первого ее оборота, я спросил у Гидеона, можно ли мне попробовать запереть ее птицу, не дать ей превратиться, потому что сапсан в тесной комнате вредила себе гораздо больше, чем просто Калисто. Гидеон вмешиваться запретил.

Весь первый день капитан так и провела в воспоминаниях, не приходя в себя. Во второй день случилось зразу два просветления. Сапсана удалось накормить и переодеть. Она плохо понимала, где находится и чего от нее хотят, но послушно выполняла просьбы. Ее руки мелко подрагивали, глаза закрывались от усталости, но Калисто держалась, даже улыбнулась пару раз и умудрилась проверить курс и Ника. Пожалуй, единственный, кто вел себя все эти дни безукоризненно — корабль.

Третий день был таким же ужасным, как и первый, птичка снова кричала и металась, бросалась на всех и каждого, разбила-таки упырское окно, разодрала в клочья занавеску, серьезно ранила лиса, забрав у него кинжал и воткнув кретину в живот. Капитан лягалась, как сумасшедшая, опять с кем-то ругалась. Затихла Кали только, когда село солнце. В какой-то момент она подошла к кровати и осталась просто стоять над ней, через пол оборота опустилась на пол, оперлась о стену и закрыла глаза. Еще через какое-то время полностью расслабилась и просто уснула — еще бы эти две ночи она не спала вообще, а накопители использовать мы так и не решились.

Когда на небе показалась луна, уставшая, выжатая как лимон команда разбрелась по койкам, за штурвалом стоял Армиль, Вагор остался с Калисто, а я стоял на верхней палубе, вслушиваясь в каждый шорох. Не верилось, что все кончилось. Совсем.

Океан дышал и менялся с каждым вдохом, как огромное живое существо, иногда тяжело вздыхал, в ночной тишине.

— Не спится, волк? — поравнялся со мной канонир, наг нравился мне больше эльфа, поэтому против его присутствия рядом я ничего не имел против, по крайней мере, сейчас.

— Как и тебе.

— Через оборот моя вахта. Не вижу смысла.

— Зачем ей надо было проходить через это? — повернул я голову к мужику, он сощурился и задрал голову вверх, разглядывая звезды.

— Какое тебе дело? — спросил он спокойно.

— Хочу знать, что происходит и что меня ждет.

— Тебя? Тебя ждет увесистый мешочек с аржанами и окончание контракта, как только мы доберемся до Шагара.

— Ты же понимаешь, что такой ответ меня не устраивает, я хочу… в долю, если вы задумали что-то стоящее.

— Ничего, что может тебя заинтересовать. На Шагаре, мы будем решать…., - так же как и я до этого сделал паузу чешуйчатый, — личные вопросы.

— Всей командой?

— Всей командой. Как ты такой любопытный выжил в пустошах? — повернул он голову ко мне.

— Тебе не понравится мой рассказ, — фыркнул я.

— А ты попробуй, — подначивал Сайрус, странно, но перепалка доставляла удовольствие, расслабляла.

— Не стоит.

— С чего ты так уверен?

— В ней слишком много трупов, — канонир плавно выгнул бровь. — Змеиных трупов.

— У меня нет с этим никаких проблем. Я — пират.

— Ну да, видел я, какие вы пираты.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся он.

— Да брось, вы лишь топите корабли, насколько мне известно, грабите, но не убиваете.

— Кодекс есть у всех, — тут же расслабился мужчина. — Зачем убивать, когда в этом нет необходимости?

— И что, мир, бабы, ром?

— Почти, — широко улыбнулся он. — Я все еще жду от тебя историю.

— Только после того, как я услышу вашу.

— Нашу?

— Вашу, наг, — спокойно кивнул я. — Вы тут все как-то связаны: ты, эльф, Калисто, все, даже Пересмешник. И не пытайся меня переубедить, не поверю.

— Даже в мыслях не было, Тивор. Но рассказывать тебе или нет, решать будет Кали.

— Почему?

— А ты еще не понял? — хитро уставился он на меня. — Она — наш капитан, и ты сам сказал, мы связаны. Мы дышать не можем без ее разрешения, — он оттолкнулся от борта, засунул руки в карманы и, что-то насвистывая, ушел, оставив меня недоумевать и искать второе дно в его словах.