Капитан Пересмешника

Эпилог

Четыре месяца спустя…

Тивор Железный волк, сын Каменной стаи, Черный страж Великого князя Малейского

— Но все-таки это возможно? — я сидел на диване в кабинете Кристофа и сверлил упрямого вампира взглядом.

— Сказал же, теоретически — возможно.

— Кристоф, мать твою, это не ответ!

— Что ты на меня орешь? — невозмутимо выгнул друг седую бровь. — Все, что от меня зависело, я сделал. Даже вампиров выделить предлагал из личной охраны, ты отказался.

— Спасибо, мне тигров хватило, — огрызнулся я.

— Тивор, — плавно соскользнула с подлокотника кресла князя Елена, — думаю, тебе надо просто попробовать. Ни Кристоф, ни я, ни даже Нарина, никто не сможет сказать тебе наверняка. Ты же сам понимаешь…

— Понимаю, — вздохнув, согласился я. — Просто из нас троих, экспериментатор здесь один.

— Боюсь, если он возьмется за реализацию, конечный результат тебя не порадует, — усмехнулась княгиня.

— А он возьмется?

— А ты не видишь этот сумасшедший блеск в его глазах? После того, как ты только намекнул, он ночами не спит, в лаборатории торчит. Снова половину прислуги распугал. Знаешь, какое жалование теперь у охранников на подвальных этажах? — я отрицательно покачал головой. — Десять тысяч!

Он мне за мух меньше платит, — скрестила руки на груди Лист.

— Я что-то не понял, тебя расстраивает тот факт, что я тебе меньше плачу или что распугал прислугу? — повернулся к Елене Кристоф.

— Серьезно? Ты хочешь об этом поговорить? — склонила ассасин голову на бок, князь имел неосторожность кивнуть. — Меня расстраивает тот факт, что ты весь прошлый суман пропадал в лаборатории, а еще меня расстраивает тот факт, что с твоими советниками приходится общаться мне, и, пожалуй, больше всего меня расстраивает то, что ты мне заказываешь одних мух! Хотя бы мышь или крысу, только мух!

— Я же не виноват, что другой живности с некоторых пор вокруг меня не наблюдается, — невинно развел вампир руками.

— Ты видел? — повернулась Елена ко мне. — И он рассчитывает, что я на это куплюсь, — и снова оборачиваясь к Кристофу. — Вырастешь ты уже, наконец?

— Я тебе такой больше нравлюсь.

— К Яру уйду! — пригрозила Елена. — Твой князь не исправим.

— Твоя княгиня не исправима, — сказала княжеская чета вместе, я скрыл улыбку за покашливанием. — И хватит уже говорить обо мне так, словно меня здесь нет! — ассасин открыла было рот, чтобы ответить, но я ее оборвал.

— Давайте, вы потом выясните, кто из вас во дворце хозяин, а сейчас вернемся к моей проблеме.

— У тебя, по сути, нет проблемы, Тивор, — улыбнулась княгиня. — Тебе надо просто попробовать, все ведь готово, естественно мы поможем, проследим за безопасностью, вытащим тебя, если что-то пойдет не так.

— Твою задницу я еще не прикрывал, будет забавно. Как Калисто? — спросил Кристоф, как обычно без предисловий меняя тему.

Кали княжеской чете я представил через два месяца после того, как она вернулась к родителям. Друзьям мой выбор понравился. Елена приняла птичку сразу же, а вот Кристофа в первое время больше интересовала ее связь с кораблем, чем сама сапсан. Уже потом за рюмкой капы он снизошел до того, чтобы одобрить мой выбор, напоминая, что всегда знал, лисица не моя пара. В тот момент мне очень хотелось ему вмазать, но я все-таки сдержался. Елена права: этого вампира даже могила не исправит.

Вообще я представил бы им птичку раньше, но бесовка целый месяц ходила за родными хвостиком, не желая почти ничего вокруг замечать, и уж тем более не желая никуда отлучаться, даже порталом, даже на три оборота.

Она летала с отцом на охоту, с Мором наперегонки, помогала брату на постоялом дворе, даже пробовала шить вместе с мамой, чем вызывала у госпожи Ионы нервный тик. И чем больше проходило времени, тем больше и яростнее Калисто старалась находиться рядом с родителями и братом. Я сначала ничего не понимал, а потом закрались ко мне нехорошие подозрения.

Кали вела себя так, потому что чувствовала перед ними вину. Она… она отвыкла. Отвыкла от жизни в родительском доме, отвыкла от опеки и от постоянного родительского внимания и не хотела себе в этом признаваться, боялась. Птичка буквально заставляла себя находиться с ними рядом, видимо, ожидая, что это пройдет, ломала. А по ночам иногда просыпалась и долго смотрела в окно на рассыпанные по небу звезды. Она скучала… Все еще тосковала по «Пересмешнику» и своей команде, по океану. Я спрашивал Калисто, пытался разговаривать несколько раз, Кали неизменно отвечала, что все хорошо, что все пройдет. Но не проходило.

Через четыре месяца это стало заметно всем, кроме птички. Через четыре месяца я начал часто наведываться на Шагар. Через четыре месяца ко мне пожаловала Ватэр. Появилась из небольшого искусственного пруда возле дома, который я построил, казалось, вечность назад для другой девушки. Я стоял в саду и думал, что надо его снести к духам грани, когда Хозяйка вод явила свой божественный лик. Я ощетинился тут же, совершил неполный оборот, на кончиках пальцев заплясал хаос.

— Успокойся волк, я здесь лишь за тем, чтобы отдать то, что мне не принадлежит.

— И что это? — вопрос сорвался яростным рычанием.

— «Пересмешник» и все, что с ним связано, — ответила богиня, протягивая руку, на которой нежно-голубым светилась диадема. Я склонил голову на бок, Что ведьма, нелегко иметь душу?

Я смотрел на бывшую лекарку и гадал, что именно терзает ее больше: воспоминания Ника или его чувства к Калисто и команде, а может все вместе?

— И что взамен? — выгнул я бровь, не торопясь подходить.

— Ничего. Просто забери.

— Откуда мне знать, что в один прекрасный день ты не решишь вернуться за ним?

— Бери, волк! — почти рыкнула Ватэр. — Я даю слово, что никогда больше не потревожу ни тебя, ни Калисто, ни кого-либо из членов команды, ни ваше продолжение, — топнула ведьма ногой по спокойной водной глади, поднимая вокруг себя стену из воды. Когда все успокоилось, на берегу пруда осталась лежать диадема, а ведьма исчезла, так же внезапно, как и появилась.

Я осторожно поднял с земли «Пересмешник» и хмыкнул.

Измученная богиня явно страдала от бессонницы и навязчивых идей, все вышло так, как я и предполагал. Она только училась справляться с новоприобретенной душой, и было ведьме очень хреново, почти невыносимо.

В тот же день я прыгнул порталом к василискам, где сейчас находился Кор. Бывший пират неплохо рисовал, знал «Пересмешник», как свои пять пальцев и помог мне с чертежами. Через суман они уже лежали у Кристофа на столе. Строительство контролировали Сайрус и Калеб лично. Вагор, Тим, Люк, Зотар и Стюарт ныряли за жемчужницами весь следующий месяц.

Заклинание, что я кинул в воду перед тем, как Ник окончательно затонул скорее интуитивно, чем осознанно, помогло поднять со дна штурвал, рынду и несколько сундуков с личными вещами. Вообще к пока мертвому кораблю, что уже стоял в доках и был практически готов, приложила руку вся бывшая команда. Не сложилось у них на суше, не сиделось им на месте, ни в наемниках, ни в учениках, ни в охранниках, нигде. Их звал океан. Шептал.

Само собой, Кристоф давал будущему новому Нику свою полную защиту и покровительство — корабль должен был войти в состав малейского флота.

Нам осталось всего ничего — повесить паруса и… и вернуть «Пересмешник» с того света.

Калисто по поводу моих частых отлучек ничего не говорила и не спрашивала… Но она никогда не спрашивала.

— По-прежнему. Ничего не замечает, все отрицает.

— Ты сказал, что вчера достали последнюю раковину? — спросил Кристоф.

— Да. Все семнадцать у меня, но я их еще не вскрывал, да и не знаю пока, что делать с оставшимися стихиями…

— Я не просто так «сидел» в лаборатории, — прервал меня князь, поднимаясь. — Мне удалось собрать остальные.

— И почему я не удивлена, — проворчала Елена, тем не менее, беря своего князя под руку.

— Потому что тебя вообще невозможно удивить, — ответил ей друг. — Надеюсь, ты взял с собой раковины, — обратился он уже ко мне. Я, усмехнувшись, кивнул.

А уже через оборот стоял в доках, смотрел, как заканчивают шлифовать штурвал и сжимал в руках янтарную диадему с воспоминаниями «Пересмешника». Пираты, в полном составе, толпились за спиной, рядом стояли Кристоф и Елена.

— Ты готов? — спросил князь, как только последний рабочий покинул палубу.

— Да.

Я поднялся к штурвалу, вскрыл переднюю стенку и, как только все вокруг заволокло тьмой, вставил внутрь отданную Ватэр диадему с воспоминаниями, открыл жемчужницу Калисто и осторожно вынул кристалл наполненный ветром. Стихия птички переливалась и сверкала внутри, металась, словно просилась на волю. Можно было почувствовать, как она нетерпеливо бьется о тонкие стенки. Я положил кристалл рядом с диадемой и начал по капле переливать ветер в штурвал, представляя себе Ника, каким видел его он сам, воскрешая в памяти структуру корабля, оплетая его корпус и связывая с воспоминаниями.

Плетение поддавалось тяжело, выходило тонким, редким, рвалось несколько раз, но на помощь пришли полукровки, добавляя мне магии и через пол-оборота заклинание наконец-то легло, как надо. Я думал, что собрать Душу океана сложно. Ничего подобного. Возродить корабль, почти создать его заново — вот что действительно сложно.

Как только последний виток встал на свое место весь корпус дрогнул, на несколько вдохов всех почти оглушило воем ветра, а новые, белые паруса натянулись так, что я думал, они порвутся, и только Елена и Кристоф невозмутимо держали вокруг кокон из тьмы и тихо улыбались.

Следующим был кристалл Клипа — жизнь. И снова мне не хватило магии, и пирату пришлось добавлять ее в плетение. Добавлять, почти полностью истощив себя. Потом был Калеб и Сайрус, Вагор, Тим, Кор. Каждому пришлось вливать магию, Тим даже расстался с несколькими каплями крови, то замерзали от холода.

Когда я закончил, и княжеская чета убрала щит, на улице был уже полдень, а я валился с ног от усталости, но в целом был доволен. Конечно, полностью восстановить плетения не удалось, и новый корабль был пока гораздо слабее своего предшественника, но начало положено. Вскрывать воспоминания и выпускать их из диадемы я не решился, да и, наверное, не имел права. Это корабль Калисто. Только ее он слушался, только ей мог бы и стал бы отвечать. Поэтому понять до конца получилось у нас или нет, мы сможем только тогда, когда на борт поднимется Кали.

Я поднялся на ноги, положил руки на штурвал и закрыл глаза.

«У нас должно получиться. Не подведи меня друг».

Калисто Серебряный сапсан, капитан «Пересмешника».

Мне казалось, что все от меня что-то скрывают. Я не могла найти этому никакого объяснения, не могла даже толком сама понять, откуда взялось это чувство, но последний месяц ощущала себя, если не полной идиоткой, то дурой точно.

И вроде все было хорошо, вес шло так, как и должно было быть, но… Мне постоянно не хватало моря, и… И меня тяготила родительская опека.

Все бы, наверное, ничего только… Мне не хотелось ничего этого. Я не хотела поступать, я не хотела дом с аккуратным белым забором, и тем более я не хотела превращаться в швею или заниматься хозяйством. Да и от родителей съезжать так быстро мне казалось неправильным, чуть ли не предательством. Я пятнадцать лет их не видела, а сбегаю через неполные полгода. Ага, было бы еще куда бежать…

Я часто вспоминала Ника, безумно по нему тосковала. Не уверена, но скорее всего тоска по морю и по кораблю, была во мне одинаковой, слилась в одно и мучила, грызла изнутри. Я выходила на связь с ребятами чуть ли не несколько раз в суман, стараясь таким образом подавить и заглушить в себе эти чувства, правда, ничего не получалось. В их глазах я видела тех же собак, что рвали на клочки и меня. Только Сайрусу и Асману было легче, они могли плавать, и все мы безумно им завидовали, ужасно, кошмарно завидовали.

Иногда было настолько тошно, что я могла летать над горами до самой ночи, но когда возвращалась и ложилась под бок к Тивору, тоска накатывала с новой силой.

Оборотня родители приняли сразу же, Мор несколько суманов приглядывался, но в итоге сухо сообщил, что волк — мужик хороший. Я чуть элем не подавилась до того серьезным в этот момент было его лицо. Нет, у родителей не появился новый сын, а у Моргана — брат, но относились они к нему с уважением, мой выбор приняли.

— Он твердый, жесткий и от него воняет псиной, птенчик, — как-то сказала мне мама, слегка наморщив нос. — Но этот мужчина смотрит на тебя так же, как смотрит на меня твой отец. Мне этого достаточно. — Я снова чуть не подавилась, на это раз отваром из трав.

Своим друзьям волк меня представил месяца через два, когда, наконец-то, Княжеская чета меня, мягко скажем, удивила. Я ожидала, чего угодно, но только не того, что предстало моим глазам в день знакомства. Мы нашли их в странном зале, полностью отделанном нрифтом, вокруг все дрожало и мерцало от разлитой в воздухе силы, а Кристоф и Елена стояли в самом центре воронки из тьмы и пытались то ли убить друг друга, то ли поцеловать.

Босой князь без рубашки, и его княгиня в штанах и с рыбкой в руке… Они напоминали кого угодно, но только не княжескую чету. Скорее походили на бандитов.

Правда, через день я поняла, за что их так любит Тивор. К Кристофу действительно надо было привыкнуть, с Еленой было проще. Но оба они были настолько живыми и притягательными, что остаться к вампирам равнодушным не смог бы никто. А еще они были верными друзьями и большими хитрецами. В тот вечер за ужином я смеялась почти без остановки, и так же без остановки удивлялась. Правила приличия и Кристоф — две вещи не совместимые. Правила такта тем более. Князь клещами вытаскивал из меня сведения о «Пересмешнике», его интересовало абсолютно все, и плевать он хотел на то, что мне было больно об этом говорить. Зато надо отдать должное Елене, каким-то чудом ей всегда удавалось остановить бесконечный поток вопросов своего мужа и переключить его внимание.

Тивор улыбался и говорил, что я к ним привыкну.

И ведь действительно привыкла. Они мне нравились.

И все опять же было бы хорошо, если бы не… Я начинала ненавидеть сослагательное наклонение. В последнее время оборотень все чаще и чаще начал отлучаться, и эти отлучки все больше и больше занимали времени. Он мог уйти утром, а вернуться в середине ночи, говоря, что у него дела в Бирре.

Я сама загнала себя в клетку, и как выбраться из нее не имела ни малейшего представления, в конце четвертого месяца мне не помогали даже ночные полеты. Стало страшно. И сегодня как-то особенно страшно — Тивора не было дома уже больше суток, и я волновалась. Раньше он никогда не задерживался так надолго.

Я мерила шагами комнату, купающуюся в предрассветных сумерках, и в каждой тени, в каждом шорохе ветра слышала море и видела корабли. Я схожу с ума?

Звук открывающегося портала, прервал хоровод беспорядочных, ненужных мыслей и я выглянула в окно, но успела заметить лишь широкие плечи, а через несколько вдохов дверь в комнату открылась, и на пороге застыл волк. Помятый и уставший, он еле держался на ногах, но выглядел до нельзя довольным.

— Не спишь? — тихо спросил Тивор, на ходу стягивая рубашку.

— Волновалась за тебя, — пожала я в ответ плечами, садясь на кровать.

— Не стоило, все хорошо, у нас все получилось, — обронил он и лег рядом. — Уверен, что все получилось, — оборотень просто засыпал на ходу. Я вытянулась рядом, положила щеку ему на грудь.

— Это хорошо, спи, мой волк, — коснулась я поцелуем небритой щеки. На миг показалось, что от мужчины пахнет морем и свежей смолой, но скорее всего, это были лишь игры моего воображения.

— И ты спи, у нас завтра большой день, бесовка.

— Хорошо, — улыбнулась я, сама почти тут же проваливаясь в дрему.

Проснулись мы только после обеда. Точнее я проснулась, оборотня рядом не было, а в доме царила неестественная тишина. Я спустилась сначала в гостиную, заглянула к папе в кабинет, к маме в мастерскую, но родителей так и не нашла. Нашла Тивора, что-то готовящего на кухне.

— А где мама с папой? — спросила, подходя к волку, обнимая сзади за талию и целуя широкую спину.

— В Малее.

— В Малее?

— Ага, — он переставил сковороду, повернулся и стиснул меня в руках, чуть приподнимая над полом. — Мы тоже туда отправимся сразу после завтрака.

— Зачем?

— Надо, — кивнул оборотень, усаживая меня на стул и ставя передо мной тарелку с оладьями.

— Ну, надо, значит надо, — пожала я плечами, приступая к еде.

— Ты удивительная, — вдруг усмехнулся Тивор, отпивая из своей кружки, я лишь хмыкнула, продолжая краем глаза наблюдать за своим мужчиной. Он был очень напряжен и очень возбужден, улыбался, ерошил волосы, барабанил пальцами по столу и никак не мог усидеть на месте. Вполне закономерно, что это возбуждение лучей через пятнадцать передалось и мне, по старой привычке я начала теребить перо.

— Оденься удобно, хорошо? — после долгого сладкого поцелуя, он выпустил меня из объятий и подтолкнул в спину к лестнице, сам оставаясь внизу.

А вот мне «удобно» не хотелось, мне отчего-то хотелось красиво. Очень красиво. Так, чтобы у него дух захватило. А поэтому я надолго замерла перед открытым шкафом, рассматривая его содержимое, перебегая глазами с одного платья на другое, пока не наткнулась на недавно сшитое мамой.

Я протянула руку и погладила переливающуюся бледно-бледно голубую ткань, так напоминающую мне ветер. Свободный и чистый ветер. Дерзкий.

Что ж, в Малее еще лето, открытые плечи — не проблема.

Через десять лучей я закончила заплетать косу и спустилась к волку.

— Птичка, — простонал он, — просил же «удобную».

— Тебе не нравится? — нахмурилась я.

— Мне настолько «не нравится», что мы сейчас никуда не пойдем, а останемся дома, в кровати, — потянул волк меня на себя, горячо дыша в шею.

— Так может…

— Не искушай, — слегка прикусил мужчина, мочку моего уха, вызвав мурашки по всему телу. Тивор открыл дверь и пропустил вперед, начиная создавать портал. Я хотела было уже сделать шаг, как он остановил меня и завязал глаза платком.

— Что…

— Сюрприз, Кали, — беря за руку, шепнул он мне, а я чувствовала, как волнуется мой сильный мужчина и волновалась сама. Через прикосновения я всегда чувствовала его лучше, четче, иногда казалось, что могу даже улавливать отголоски мыслей.

А стоило мне понять, что портал за нами закрылся, и мы вышли под лучи солнца, как у меня подкосились ноги. Я ощущала запах соли, ветра, смолы, слышала плеск волн, крики чаек и звон рынды… Знакомый звук, до боли, до сбившегося дыхания.

Это был колокол Ника.

— Ти… Тивор? — голос слушался плохо, дрожал, так же, как и мои руки.

Он ничего не ответил, просто потянул за собой. Под ногами заскрипели доски трапа.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Дыши, дыши дурная птица.

Вдох.

Выдох.

Трап сменился палубой, раскачивающейся на воде, в нос с новой силой ударили запахи свежей смолы и дерева. Меня затрясло. Колотило, как в лихорадке, вокруг витала магия.

— Тивор? Пожалуйста… — волк снял с меня платок, но глаза открывать я не решилась. Потянулась мысленно к кораблю, и перед глазами замелькали плетения. Знакомые до одури, но в тоже время немного другие.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Я открыла глаза и пошатнулась.

«Пересмешник». Я была на «Пересмешнике»! На моем Нике. Рядом стоял волк, чуть поодаль собралась вся команда.

Палуба, капитанский мостик, борта, паруса и канаты, долбанный, ненужный марс, штурвал и колокол — это Ник. Точно Ник. Только стал он больше. Значительно больше.

— Ватэр отдала мне его воспоминания, птичка. Открой их, — сказал оборотень, удерживая меня за плечи, ведя к штурвалу.

— Я…

— Мы собрали наши стихии, нашли недостающие, постарались все вернуть. Он, конечно, пока слабее, чем был, но он и не плавал пятнадцать лет.

— Я, а если…

— Он ждет тебя, Кали. Давай, — Тивор встал сзади, а я несмело опустилась на колени. Открыть штурвал удалось только с четвертой попытки, и это тоже был старый штурвал. Как ему удалось? Когда дерево все же поддалось, сердце в груди замерло, пропустило несколько ударов, в горле застрял огромный комок. Колючий, липкий. Там лежала диадема. Моя диадема — вещь, предназначенная для обряда связывания пары, в темном янтаре вспыхивали и гасли тысячи светлячков.

— Это отдала тебе Ватэр? — не веря, спросила, судорожно втягивая в себя воздух.

— Да.

Я дотронулась до первого камня, второго, третьего, четвертого… Они все были теплыми, все слегка вибрировали под моими пальцами. Я снова закрыла глаза.

«Ник, мой Ник. Я знаю, ты меня слышишь. Мой Король океана, мойзападный ветер. Проснись, выйди ко мне. Я скучала, я так безумно скучала.

Я так люблю тебя».

Звала я, водя руками по камням, выпуская свою стихию.

«А еще я скучала по океану. Я знаю, ты тоже скучал. Мы снова будемплавать вместе, убегать от кракенов, менять теплые воды Шагара, на холод Северных морей, будем ловить ветер, будем дурачиться и пугать торговцев, будем обходить лабиринты.

И что-то дрогнуло, застыл воздух, меня накрыла тишина, на миг тело скрутило болью, пальцы закололо иголками. Я с трудом дотянулась до заколки и разрезала себе ладонь, размазывая кровь по янтарю. Плетения светились и переливались, светлячки внутри камней вдруг вспыхнули еще ярче, закружились вихрем и вырвались на свободу, невесомой пылью окружили, спутали заклинания, легли на паруса, на штурвал, пронзили корабль насквозь, просочились в каждую щелку, впитались в доски, и пронзительно запел на ухо ветер. Западный, любимый ветер, обрела голос рында.

А Ник сиял, а Ник отдавал мне тепло, а Ник радовался, словно обнимал меня, словно ласкал, так знакомо. Боги…

Мой Король океана.

Я поднялась на ноги, положила руки на штурвал, погладила дерево, размазывая свою кровь.

«Я нарекаю тебя“ Пересмешником”».

И дрогнула палуба под ногами, замер воздух, и невозможно было сделать водох.

— Он вернулся! — прокричала я пиратам, открывая глаза спустя мгновение тишины. — Наш Ник вернулся!

Свист, облегченный смех, улыбки от уха до уха, горящие глаза и громкий, звонкий голос колокола. «Пересмешник» приветствовал старых друзей.

Кристоф с Еленой сворачивали свою тьму, мама, папа и Мор стояли возле фок-мачты и довольно улыбались, а я бросилась к своему волку.

— Ты удивительный, ты невероятный, ты самый… — я не договорила, слов не хватало, просто его поцеловала. Долго, вкусно, сладко. Вложила в поцелуй все то, что чувствовала, я упивалась и сходила с ума, я наслаждалась. Его запахом, его дыханием, его мощью. Такой большой, такой сильный, такой великолепный, и весь мой. Абсолютно. Невозможно.

— Давай, проведем обряд, — прошептал Тивор прямо в губы, когда мы наконец-то смогли оторваться друг от друга.

— Здесь?

— А что тебя не устраивает?

Я огляделась, выгнула бровь, слегка отстранившись, закусила губу.

— Нет, если конечно…

— Господин квартирмейстер! — крикнула, отворачиваясь от Тивора, отмечая, что все-таки недаром надела платье. — Окажите нам честь, проведите обряд единения!

Пираты на вдох застыли с открытыми ртами, застыли родители и Морган, даже княжеская чета выразила удивление приподнятыми бровями.

— С удовольствием, господин капитан! — отозвался Калеб, и друзья ожили, снова загалдели и засвистели.

— Она определенно мне нравится, Черный! — прокричала княжна, обнимая своего мужа за талию, а я с улыбкой повернулась к Тивору.

— Ты пожалеешь, — усмехнулась, заключая лицо волка в ладони. — Ты понимаешь, на что подписался?

— Ты знаешь, понимаю. И ты не поверишь, но, кажется, я начинаю любить воду, — ответил мне волк, снова целуя.

А вокруг пенились волны, под ногами раскачивалась палуба, знакомо скрипели канаты и трепетали паруса, радостно звонил колокол, пахло солью и светило солнце. Вокруг были те, кого я любила, меня теплом окружал Ник, а я целовала самого невозможного, непонятного мужчину на свете — Железного волка. И понимала, что все только начинается, что самое большое приключение у нас впереди. И ни одна ведьма, ни она сила в Мироте не заставит меня променять его на все сокровища мира. Мое сердце теперь билось в груди Тивора. Навсегда.