Капитан Пересмешника

Глава 8

Калисто, Серебряный Сапсан, Капитан Пересмешника.

Я просыпалась как-то мучительно долго, лениво, почти нехотя. Картинки прошедшей ночи всплывали в сознании, рождая улыбку, заставляя сыто потягиваться, почти мурлыкать и зарываться глубже носом в подушку. Мне не хотелось открывать глаза, не хотелось встречать новый день, мне хотелось с головой погрузиться в те ощущения, что еще помнило мое тело, нырнуть в них, раствориться.

Желание.

Слово хотелось перекатывать на языке, растягивать каждую букву, пробовать. Я чуть сдвинулась в кровати и носа коснулся запах кедра и тимьяна. Его запах. Насыщенный, дурманящий, обжигающий. Такой… Такой, что пальцы на ногах поджимаются.

Волк сбежал от меня перед самым рассветом. Причем именно сбежал, как нашкодивший мальчишка. Я слышала, как он поднялся, как тихо старался собрать свои вещи и как так же тихо выскользнул за дверь. Я усиленно делала вид, что спала. Хочется ему бегать, пусть бегает, но я в эти игры играть не собираюсь. Просто времени нет. А вообще, он какой-то слишком совестливый и благородный для того, кто побывал в пустошах.

Я потянулась, снова улыбнулась и… резко вынырнула из состояния приятной дремы. Меня звал Ник. Я сосредоточилась на корабле и тихо выругалась. Через пол оборота мы должны были подойти к Мертвому лесу. Совсем из головы вылетело, что мы идем с опережением!

Я вскочила с кровати и заметалась по каюте, пытаясь одновременно привести себя в порядок, одеться, определить, где находится Калеб, и вспомнить, куда я засунула долбанный черный платок.

Ватэр, когда же я научусь класть вещи на положенные им места?

Я разворошила стол, два шкафа и сундук. Результатами поисков стали: старые, затертые до дыр карты, два справочника по морским узлам — я даже представить боялась, сколько им лет, мешочек с рубинами, сморщенная, покрытая плесенью рыба трудноопределимого вида, пучок морских красных водорослей, бутылка рома, два безбожно врущих компаса, с десяток звездных схем и еще куча странных, давно забытых мелочей. Все, кроме платка. Я дернула крышку второго сундука, вывалила на пол одежду и почти по пояс нырнула внутрь. Последний шанс.

На самом дне рука нащупала бархатную коробочку, и я застыла, медленно опустилась на пол, поджав под себя ноги, не в силах отвести от нее взгляд. Пальцы все еще помнили устройство хитрого замка: нажать, прокрутить, снова нажать, и повернуть в разные стороны. Щелкнул старый гномий механизм, и футляр открылся.

Солнечный свет, льющийся из окна, заставлял янтарь вспыхивать и переливаться, а холодный нрифт сверкать. Я пробежала пальцами по изящным изгибам и линиям, коснулась каждого камня, но вытаскивать диадему так и не решилась, тем более надевать. Еще не время, может когда-нибудь, после… А может и никогда.

Тьфу! Развела тут демагогию, время не время. Если не найду идиотский платок, то уже точно ничего не будет.

Я вернула коробку на место, засунула в сундук одежду и поднялась, оглядываясь. Ну конечно! Он болтался на ручке двери. Я подскочила к платку, протянула руку, и дверь тут же открылась, являя взору Тивора с подносом. Мило, конечно, но не очень вовремя. Я пропустила его внутрь, закрыла дверь и, наконец-то, взяла в руки черный кусок ткани.

— Доброе утро, капитан, — ого, как официально. Оборотень хотел было поставить поднос на стол, но увидев раздрай, который я там организовала, застыл. Перехватил мой завтрак одной рукой и поднял двумя пальцами сушеное нечто.

— Утро бывает добрым, только если наступает ближе к вечеру, — я отобрала у него рыбу, выдвинула нижний ящик стола и все смахнула туда, подтягивая сползшую с плеча рубашку.

— Оригинальный способ наводить порядок, — скривился волк.

— Меня устраивает, — пожала я плечами, натягивая брюки и перехватывая волосы лентой. Мужчина держался отстраненно, в мою сторону не смотрел, а плечи были подозрительно напряжены, настороженный, собранный. Что с тобой, волк? Жалеешь? Или просто не знаешь, как себя вести?

Ник снова заколол иголочками, предупреждая, что времени с каждым вдохом все меньше, и я отбросила ненужные сейчас мысли. Потом разберусь.

— Я пришел поговорить с тобой, — началось. Тивор опустился в соседнее кресло, я засунула в рот первую ложку каши. У меня осталось десять лучей, и есть надо было быстро. Очень быстро.

— А я думала, ты принес мне завтрак в постель, — на сарказм мужчина отреагировал тяжелым вздохом.

— Калисто, я серьезно, — нахмурился он.

— Да я в принципе тоже, — и тем неприятнее было сейчас смотреть на его сосредоточенное лицо. Я не ждала от него жарких взглядов и поцелуев. Хотела, но не ждала. Но и на такой холод наткнуться не ожидала тоже. Непонятная ситуация. — Говори.

— Прошлая ночь…, - он провел рукой по волосам, и мне тут же захотелось дотронуться до них, повторить его движение. Желание к оборотню не спало и не уменьшилось, было все таким же сильным, все так же заставляло думать о его губах и руках. Смотреть на него, хотеть его. — Я совершил ошибку, — отлично.

— Хорошо, — кивнула я, продолжая есть. Слышать такое от мужчины, которого хочешь… Меньше, чем больно, но больше, чем просто неприятно. Я чувствовала себя глупо, не в своей тарелке, не понимала, какой именно реакции он от меня ждет. Меня, словно болтало на ветру над самой землей, а я никак не могла поймать нужный мне поток, чтобы подняться выше.

— Кали…

— Не называй меня так. Ты уже не имеешь на это право, с чем я тебя и поздравляю, — мой голос звучал ровно, да по большому счету я и чувствовала себя так же. По крайней мере, пока.

— У меня есть невеста Калисто, и вчера я предал ее, — Тивор поднял на меня глаза, впервые за все время нашего "разговора". Лучше бы он этого не делал. Я утонула в этом взгляде, провалилась в него и никак не могла найти точку опоры. Помог Ник, послав легкий порыв ветра.

"Спасибо, мой хороший".

— Сочувствую, — он скрипнул зубами, а я все еще не могла понять, зачем он говорит все это. — Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты поняла, и не хочу, чтобы злилась. Нам надо принять решение вместе.

— Баста! Вот теперь ты меня совсем запутал.

— Пойми, — он встал и отошел к окну, заложив руки за спину, — я хранил ей верность пятнадцать лет, пятнадцать лет мне удавалось избегать случайных связей, а вчера надо мной взял верх мой волк, — он говорил точно тал же, как Калеб, когда тот составляет свои списки, и ставил меня этим в тупик еще больше. — Я не знаю почему, но он уверен, что моя пара ты.

— Никогда в жизни не попадала в более идиотскую ситуацию, — оборотень меня, по всей видимости, не слышал.

— Я сожалею, действительно сожалею, что так произошло. Но нам надо что-то с этим делать.

— Стоп! — я подняла обе руки вверх, волк обернулся. — Почему я должна что-то с этим делать? Я не жалею о том, что случилось. Я хотела тебя, хочу сейчас, и прошлая ночь мне понравилась. И я не собираюсь абсолютно ничего предпринимать по этому поводу. Не перекладывай с больной головы на здоровую.

— Ты не понимаешь, — снова вздохнул он, — я вчера тебя укусил.

— И? — я выгнула бровь.

— Я пометил тебя вчера, так как это принято у волков. Теперь мой зверь, считает, что мы вместе, что ты моя женщина, моя самка.

— Очень грубо, — он меня снова проигнорировал, я же начала забавляться происходящим. Если посмотреть со стороны, ситуация действительно выходила забавной.

— Пометив тебя, я запустил механизм привязки между нами, к тому же, ты тоже вчера меня укусила.

— И? — я поднялась из-за стола, обошла его, оперлась о столешницу.

— То есть "и"? — он сделал шаг ко мне, еще одни и застыл. — Ты разве ничего не чувствуешь? Тебя не сжигает желание? Твой зверь не сходит внутри с ума?

— Получается, — я потрясла головой, стараясь привести мысли хотя бы в относительный порядок, — твой зверь меня хочет, а ты нет? Ты хочешь свою невесту?

— Да.

— О, действительно неприятно. Как ты их разделяешь?

— Кого? — оборотень моргнул, слишком погружен был в свои мысли, очевидно.

— Себя и зверя? Как ты понимаешь, где чье желание, где чьи инстинкты? — он нахмурился, замолчал, а я улыбнулась. — Может, меня желает не только твой волк?

— Со своим желанием я справлюсь, с его нет, — резко дернул он головой, отчего-то злясь. На кого ты злишься оборотень? На меня? Или себя? — Я не смогу идти против привязки, постепенно нас свяжет так, что мы не сможем находится вдали друг от друга больше трех дней, я буду хотеть только тебя, думать только о тебе, видеть только тебя, — и тут до меня дошло, что-то просто щелкнуло внутри, и я поняла, а поняв, не смогла сдержать смеха. — Почему ты смеешься? Калисто? — он схватил меня за плечи, сжал, а я продолжала хохотать и никак не могла остановиться. Даже слезы выступили.

— Прости, — сквозь смех выдавила я, — я просто не смогла удержаться, — я вытерла глаза, разогнулась и оттянула воротник рубашки, демонстрируя чистую шею и плечо. — Со мной не работает привязка, Тивор. Я — Дочь Вольных. Вольных, понимаешь? Нас нельзя привязать инстинктами, заставить, мы выбираем себе пару сознательно, руководствуясь чувствами, сердцем, а не банальным сексом. И то, что я тебя укусила, ничего не значит. Успокойся волк, ты сможешь вернуться к своей невесте, трахнуть ее, и она нарожает тебе кучу волчат, — чем больше я говорила, тем больше он злился. Я видела это по его глазам, но не понимала, чем вызваны эти чувства. Все ведь хорошо, или нет? — Ты свободен Тивор, тебя со мной ничего не связывает, моя кровь не способна повлиять на твоего волка, запустить процесс, — и так противно вдруг стало, будто я наступила во что-то скользкое и липкое. Мерзко.

— Но зверь…, - и тут я не выдержала.

— Зверь, зверь, зверь, ты все время все списываешь на зверя. Ты — трус оборотень, — я ткнула ему пальцем в грудь, встала почти вплотную и поцеловала. Жестко, зло, скользнула языком в рот, укусила почти до крови за губу, вцепилась руками в волосы. Злость сменилась страстью буквально за вдох, и его руки стиснули меня почти до боли, вдавили в него, позволяя ощутить степень его желания, смяли ягодицы. А я очерчивала контур его рта, втянула в рот его язык, пососала, лизнула, стараясь проникнуть глубже, упиваясь его вкусом. Еще глубже, и он тихо рыкнул, выдохнул, плечи напряглись. Готов. Я разорвала поцелуй и отошла на шаг.

— Я хочу тебя Тивор, без привязок, без магии, без зверей. А тебе надо определиться, — я отвернулась от ошарашенного мужчины и вышла, широко улыбаясь, комкая в руках платок.

Калеб облегченно выдохнул, увидев меня, и тут же уступил место за штурвалом.

— Я уж думал, посылать за тобой, — он забрал из рук ткань и встал сзади.

— Извини, завтрак несколько затянулся, — пожала я плечами, и черная материя упала на лицо, квартирмейстер завязывал мне глаза. — Все готовы?

— Да.

— Отлично, — я пару раз глубоко вдохнула, сосредотачиваясь, укрепляя связь с Ником. Мне предстояло провести корабль через Мертвый лес. Через кладбище кораблей.

Мы шли этим маршрутом не первый раз, и не первый раз мне предстояло провести корабль через постоянно меняющийся лабиринт рифов и лес старых наполовину сгнивших мачт погибших здесь кораблей. Но, как и десятки раз до этого, пальцы с силой сжали штурвал, обострился слух, напряглось тело. Если бы была возможность, я бы однозначно предпочла обогнуть это место, но этот путь — кратчайший к Шагару. А время — то, чего у нас как раз и нет, у меня, по крайней мере. Да и потом, Ник в такие моменты позволял мне полностью сливаться с ним, и это было действительно великолепно. Я чувствовала каждую мачту, каждую доску, паруса, будто крылья за спиной, и тонкие нити магии, легкой паутинкой оплетающие меня с ног до головы. Чудесно и волшебно.

А перед глазами уже простирались картины изменчивого дна, спокойной поверхности океана и скелетов кораблей. Я видела сейчас не так как обычно, я была одновременно и над водой, и под ней, словно застыла на самом верху мачты и обняла корпус, словно сама стала кораблем. Океан из лазоревого превратился в насыщенно фиолетовый, почти черный, водоросли сменили окрас с зеленого и бурого на красный, песок отливал сталью, а блуждающие кораллы и рифы охрой, даже небо окрасилось в сиреневый, и лишь останки кораблей навечно застыли черными ломаными линиями.

Первый блуждающий риф появился через пять лучей, практически вырос перед нами из ниоткуда, но легкое движение рук и Ник почти играючи обходит его справа. Еще на десять градусов правее, и корабль ускользает от следующего убийцы, пятнадцать градусов влево, пять вправо, десять вправо, четыре, двадцать, шесть, снова десять, пятнадцать.

Пока все шло относительно просто, но это ненадолго. Не смотря на то, что прошло около сорока лучей, Пересмешник едва ли продвинулся вперед на сто узлов, а впереди лежало расстояние чуть ли не в восемь раз больше. И дальше будет сложнее, дальше рифы будут попадаться все чаще, становиться плотнее, шире, и придется внимательно следить за погибшими здесь кораблями. Они имеют отвратительную привычку становиться рассадниками нежити и нечисти.

Я выдохнула, размяла шею, и снова сосредоточилась на том, что видела с помощью Ника, плотнее обхватывая штурвал.

Еще через двадцать лучей мы наткнулись на первый скелет. От когда-то прекрасного фрегата осталась лишь нижняя палуба и две мачты, обломанные, они торчали вверх, будто клыки чудовища, пытающегося прогрызть небо. Паруса давно сгнили, черные доски на фоне яркой, необыкновенной воды напоминали кляксу и казались неуместными, кости скелетов резали глаза ослепительно белым. Судно застряло между скалами, покачивалось, жалобно скрипя, на волнах, а мне казалось, что это не скрип, что это орут в голос оставшиеся там моряки. От Ника пришло понимание, что их было двадцать шесть и капитан. И все двадцать шесть погибли. Королева Араста. Я помнила этот корабль. Фрегат принадлежал эльфам Диких Берегов, Калеб когда-то был частью его команды, а здесь судно гниет уже десять лет. Судя по виду, ему осталось уже недолго, года через три он полностью развалится, его добьет соленая вода, ветер и дождь, возможно, достанут блуждающие рифы. Жаль.

Тихий голос эльфа, коснулся слуха, в том состоянии, в котором находилась сейчас, я не понимала слов, но была уверена, что мужчина читает Покаяние Ватэр, как и много раз до этого.

Еще через оборот прямо перед моим носом кораллы раздавили небольшую каравеллу, смяли как бумажный кораблик с двух сторон с грохотом и треском, сжали, растерли доски в опилки. А ведь она здесь относительно недавно. Не помню, чтобы видела ее три года назад. Ее капитан, должно быть, был сумасшедшим, ну или отчаянно сумасшедшим, раз решился пройти тут. Даже нам это давалась нелегко. Едва заметная дрожь прокатилась по Пересмешнику, когда несчастное судно сбоку от нас поглотила вода, оставив на поверхности лишь древесную крошку. Да, Нику здесь тоже не нравилось, и он плотнее укутал меня нитями силы, словно стараясь укрыть, спрятать. Я, не задумываясь, погладила рукой штурвал.

"Все в порядке, мой хороший. Все отлично пока мы вместе".

Еще через три оборота я начала уставать, разболелась голова, а руки начали мелко подрагивать.

Рядом тут же оказался квартирмейстер. Прохладные ладони эльфа опустились сначала на виски, заставляя боль ослабнуть, потом на плечи, расслабляя затекшие мышцы. Он разминал аккуратно, но жестко, надавливал на позвоночник, растирал мои пальцы и запястья. Молча. Эльф понимал, что говорить и воспринимать речь я сейчас не в состоянии. Его движения приносили облегчение, помогали снять напряжение.

Я задышала ровнее, повернула штурвал, уходя от очередного скопления кораллов, приспустила паруса, а то нас слишком разогнало, и было сложно реагировать на вырастающие на пути рифы.

Калеб оставил меня только спустя двадцать лучей, а лабиринт становился все запутанней, все резче повороты и изгибы, все чаще, но мы упорно пробирались вперед.

Еще чуть-чуть. Осталось совсем немного. Не больше полутора оборотов.

Эти полтора оборота показались мне пыткой и вытянули последние силы. Пару раз мы наткнулись на корабли заселенные нежитью, но так как солнце еще не село, вылазить из своих укрытий они не решались, лишь щелкали зубами и мерзко выли. Я слышала, как шлепают хвосты, ставших похожими на рыб когда-то живых существ, и пыталась быстрее увести корабль.

Мы вышли из Мертвого леса, когда солнце окончательно опустилось за горизонт, Калеб аккуратно развязал мне глаза, разжал сведенные судорогой пальцы, проводил в каюту, уложил в кровать и поднес к губам полную кружку воды.

— Хреново?

— Как всегда, — кивнула я, слизывая с губ последние капли.

— Я принесу тебе поесть.

— Нет! — Я протестующе вскинула руку. — Я и так словно медузу сожрала.

— Пересмешник стал слушаться тебя гораздо лучше, — задумчиво пробормотал эльф.

— Мы собрали почти все осколки. Думаю в этом причина. Завтра я попрошу Гидеона покопаться в моей памяти.

— Есть шанс тебя отговорить?

— Предложи мне альтернативу, пират, — хмыкнула я, закрывая глаза, Калеб тяжело вздохнул. Какое-то время прошло в тишине, я начала проваливаться в дрему, но присутствие эльфа мешало. Ну что опять случилось?

— Что? — спросила я, с трудом поднимая тяжелые веки.

— Ничего, спи, — заторопился квартирмейстер.

— Калеб, я тебе сейчас отрежу твои лопоухие уши, — притворно нахмурилась я. — Говори, что.

— Кок сегодня пытался несколько раз послать вестника. Наг заметил.

— Вестника? Вы его не предупреждали? — на борту Пересмешника магия связи не действовала, ну или почти не действовала: не работали зеркала, вестники рассыпались в прах, так и не оторвавшись от палубы, сворачивались порталы.

— Сайрус забыл, а я понадеялся на него.

— Ясно. Спасибо, что сказал.

— Кали, он не нравится мне. Мутный какой-то, как вода после шторма.

— Я тебя поняла, но меня, честно говоря, больше напрягает юнга. Смутно знакома мне его физиономия.

— Мы приглядываем за ними обоими.

— Ну и отлично, — выдохнула я, снова закрывая глаза. Калеб поднялся и направился к двери.

— Сегодня должно быть его дежурство, но кто-нибудь из ребят подменит волка, — донеслось от входа, я благодарно кивнула.

Ох, оборотень, лучше бы тебе писать больной матушке, или оставшейся на берегу невесте.

Как раз последняя у него и есть, мне сегодня вполне недвусмысленно дали это понять. Я хмыкнула и выкинула из головы все мысли. Надо отдохнуть.

Проснулась я через три оборота от ощущения, что на меня кто-то пристально смотрит, но открыв глаза, поняла, что в каюте никого нет. Нервы расшалились? С чего бы?

Я еще раз внимательно оглядела помещение и поднялась, подошла к окну. Тихая вода, черное небо, небольшой юго-восточный ветерок, спокойный Пересмешник. Надолго ли?

Я не сказала Калебу, но была уверена, что корабль слушается меня настолько четко не из-за осколков, а из-за того, что я действительно срослась с ним, стала его частью. Вопрос насколько большой и чем это грозит лично мне?

За последний год я ни разу не сходила на берег, я успокаивала себя мыслью, что просто коплю дни для Шагара, но… Но реальность была такова, что мне не очень то и хотелось на этот самый берег, я не скучала по твердой земле под ногами, по запахам городов, мне стали безразличны даже степи. Зато теперь я четче ощущаю воду и острее реагирую на шторма, раньше голова у меня так, как в прошлый раз, не болела никогда. Все это было, безусловно, странно и должно было меня по идее нервировать, но как-то не нервировало, уж не знаю почему. Может я просто давно махнула на все рукой.

Я всмотрелась в свое отражение в окне, пальцы сами собой потянулись к перу, а мысли плавно переключились на оборотня.

Невеста, осьминога ему в задницу, у него есть, с инстинктом он справиться не мог, волк его не слушается. Бедный мальчик, мне теперь его, что, пожалеть? Очень смешно.

Я отошла от окна на шаг, придирчиво себя рассматривая, обтянула тело рубашкой, зажав свободную ткань сзади в кулаке, повернулась боком. Нормальная у меня фигура, мужчинам нравится должна, наверное… Попа, правда маловата, да и ноги слишком жилистые, но в остальном… Так, а ну стоп! Это я сейчас в себе недостатки найти пытаюсь или достоинства? Зачем я вообще об этом думаю? Ватэр! Тридцать пять лет, взрослая девица, капитан пиратского корабля, а мысли, как у послушницы. И так стыдно вдруг стало за свое поведение, за глупые мысли. Я со злостью дернула за косичку, но от окна не отошла, только себя уже не разглядывала. В голове крутились другие вопросы.

Пятнадцать лет… Тивор ждал ее пятнадцать лет столько же, сколько я плаваю на Пересмешнике, хранил верность, скорее всего, любил. Каким надо быть мужчиной, чтобы ни разу не поддаться соблазну? Что испытывать при этом? А что должна чувствовать девушка? Какая она, его невеста? А чтобы чувствовала я, если бы меня так любили? Не как капитана или друга, но как женщину? Если был бы кто-то столь же преданный мне?

Я водила пальцами по холодному стеклу и чувствовала кислый вкус зависти на языке, а еще любопытство и растерянность. Я все еще не понимала, чего он хотел от меня, и не знала, хочу ли, чтобы он вообще хотел. Ватэр, я окончательно запуталась.

Я подняла щеколду, распахнула створки, обернулась и вылетела в ночь. Ветер, небо, должны были помочь упорядочить мысли.

Я громко крикнула и начала набирать высоту, чувствуя, как с каждым взмахом, с каждым рывком становлюсь свободнее. Я не буду больше думать об оборотне и его невесте, не буду больше заморачиваться. У меня осталось меньше месяца — слишком мало времени, чтобы тратить его на пустые сожаления, предаваться унынию и испытывать угрызения совести. Я, в принципе, никогда особо не страдала этими пороками, и была вполне счастлива и довольна. Осталось только определиться, как себя с ним вести. Не обращать внимания? Общаться, как и с остальными или…

Ник болезненно дернул за нити силы связывающие нас, и я остановилась, прекратив набирать высоту, посмотрела вниз, и удивленный клекот вырвался из груди. Н-да, что-то я явно увлеклась. Корабль казался не просто маленьким, он выглядел отсюда темной точкой. Мне явно пора возвращаться.

Я сложила крылья, договорилась с ветром и камнем рухнула вниз. От сумасшедшей скорости заложило уши, я чувствовала, как давление сжимает тисками мое тело, глаза болели, даже не смотря на защиту вторых век, но мне было так легко, так непередаваемо хорошо, что хотелось смеяться. И я продолжала падать вниз, наращивая скорость. Никогда еще не летала так быстро. Тусклый отблеск возле самой поверхности воды привлек мое внимание, и слегка изменила угол. Охота? Охота.

Через два луча когти сомкнулись на панцирной акуле. Большой панцирной акуле. Вошли глубоко в мясо, разрывая податливую плоть, одуряющее запахло кровью. Как давно я не охотилась вот так? Месяца два. В животе тут же заурчало, а клюв наполнился слюной. Я с трудом подняла свою добычу на марс и села рядом.

— Кали, принцесса, — тут же донеслось откуда-то снизу, — может, все-таки позволишь нашему новому коку поджарить ее для тебя?

Я дернула головой и повернулась спиной к Сайрусу, Калебу и Тивору, с удовольствием отрывая от еще дышащей рыбы кусок мяса. Поджарить? Да канонир должно быть шутит?

Я наслаждалась и смаковала каждый следующий кусочек, блаженно прикрывая глаза. И все же, чтобы я там не говорила волку, а полностью подавить в себе инстинкты не могут даже Вольные, с другой стороны мы не подчинены им так, как другие оборотни.

Спустя пятнадцать лучей я выкинула остатки туши в море, спустилась на палубу, уже обратившись, и столкнулась взглядом с напряженным коком.

Улыбка сама собой скользнула на губы. Я приняла решение в тот момент, когда мои когти сомкнулись на акуле. Может, я и не получу того, чего хочу, но очень постараюсь.

— Доброй ночи, — негромко поздоровалась я, смотря прямо в его глаза. Оборотень нервно дернулся, будто от удара молнии, длинно выдохнул, его взгляд переместился на мои растянутые в довольной улыбке губы.

— Доброй, — хрипло ответил он, не сводя глаз с моего рта. Я медленно провела по нему языком.

— Это настоящее лакомство, сладкое, сочное, — доверительно сообщила я, волк с шумом втянул в себя воздух.

— Да, — медленно кивнул он.

— Этот вкус… Он растечется у тебя на языке, как выдержанный ром. — Тивор сделал ко мне маленький шаг.

— Да.

— Тебе надо обязательно попробовать, — я почти шептала, мужчина положил руки мне на плечи, его тело напряглось. — Жаль только, что единственный твой вариант это удочка, — сменила я тон, склонив голову на бок. Волк моргнул. Один раз. Другой. Взгляд прояснился.

— Удочка?

— Рыба, Тивор. Чтобы поймать панцирную акулу тебе придется использовать удочку. Жаль потому, что это не настоящая охота, — я отступила на шаг, вывернувшись из его рук, и спустилась в трюм.

Поохотимся?

Ага, сказала вчерашняя девственница.

Я не выдержала и расхохоталась, вспомнив ошарашенное, растерянное лицо кока.

— Ну и что ты, по-твоему, творишь? — квартирмейстер стоял на нижней ступеньке, скрестив на груди руки.

— Ты против? — я застыла рядом с эльфом, недоверчиво всматриваясь в его лицо. Он никогда меня не осуждал, наоборот, поддерживал любое мое решение, так что случилось сейчас?

— Пойдем, — он взял меня за руку, потянул в сторону камбуза и закрыл за нами дверь.

— Калеб, что происходит? — вместо ответа, эльф обнял меня за талию и усадил на ближайшую бочку, оперся руками по обеим сторонам.

— Я люблю тебя, — у меня округлились глаза, во рту пересохло, а руки начали мелко трястись. Я очень хотела ослышаться, очень-очень. Северные ветра, как такое может быть? Как я могла не заметить? А стоящий напротив мужчина улыбался. Широко, открыто, весело. — Да не трясись ты так, боги! — короткий смешок сорвался с его губ. — Надеюсь, я единственный мужчина в твоей жизни, который удостоится такой реакции на свое признание. Это, знаешь ли, неприятно.

— Ка…леб, я…, - и он все-таки рассмеялся. Я же сидела натянутая, как струна, и совершенно ничего не понимала.

— Расслабься, принцесса. Я люблю тебя, как друга, сестру, как капитана, — мгновенно стерев улыбку с лица, начал объяснять он, а я покраснела. Почувствовала, как жар начал заливать щеки и шею. Так глупо я себя давно не чувствовала. — И, конечно, я беспокоюсь о тебе. Я уже говорил, что волк мне не нравится, я уже говорил, что он меня напрягает, а ты вдруг вздумала поиграть с ним. Чего ради Кали?

— Я…, - я выдохнула, зажмурилась крепко-крепко, как в детстве, когда кажется, что если закрыть глаза, то чудовища, прячущиеся под кроватью, обязательно исчезнут. — Хочу его, и вчера у нас был секс, — последнее слово я сказала практически шепотом. — И мне понравилось, но у него есть невеста, — так и не открывая глаз, я быстро рассказала квартирмейстеру о последних изменениях в моей жизни. Эльф слушал молча, как-то слишком молча.

— Идиот он, принцесса, — потрепал меня мужчина по макушке. — Но, пожалуйста, будь с ним осторожна, хорошо?

— Хорошо. Я рада, что у меня есть ты и Сайрус, правда. Я вас люблю, — улыбнулась я. Калеб хмыкнул и обнял меня, я сцепила руки в замок на его спине.

— Знаешь, я иногда забываю, какая ты еще маленькая, — вздохнул он, я только тихо угукнула. Хорошо было вот так сидеть, чувствовать поддержку, заботу. Хорошо, когда у тебя есть друзья. Странно, но я поймала себя на мысли, что в дружбу верю больше, чем в любовь. Дружба крепче, надежнее, спокойнее, а любовь… Как шторм в океане. Она сильная, она заставляет кипеть и метаться, взлетать вверх к небу и осыпаться брызгами, но, как и любой шторм, она проходит, оставляя после себя обломки. Не знаю, может, я так думаю потому, что никогда ничего подобного не испытывала? Вообще странные мысли для сапсана. По идее, я должна безоговорочно верить в любовь.

— Не помешал? — раздалось ехидное, почти злое где-то над ухом. Я медленно повернула голову, в проеме двери стоял оборотень, как-то недобро сверкая глазами.

— Помешал, — серьезно ответил Калеб, снимая меня с бочки. — Очень помешал, но ты не переживай, мы своего не упустим. — Мужчина разжал руки и жестом попросил меня пройти, почти издевательски сверкая глазами. — Только после вас, мой капитан.

— Спасибо, господин квартирмейстер, — склонила я голову и, обойдя волка, выскользнула за дверь. Пришлось закусить щеку изнутри, чтобы не расхохотаться. — Ты страшный эльф, — проговорила я одними губами, когда мы снова поднялись на палубу.

— К вашим услугам, мой капитан.

— А вообще я искала тебя и Сайруса, — запоздало вспомнила я. — Найди его, пожалуйста, и если не спит, приходите ко мне. — Калеб коротко кивнул и скрылся, а я отправилась к себе.

Оба мужчины появились у меня спустя три луча, к тому моменту я только начала приводить каюту в порядок.

— Ты хотела нас видеть? — спросил наг с порога.

— Ага, садитесь, — я не глядя махнула в сторону кресел. — Я пока попытаюсь здесь убраться.

— О, в тебе проснулась хозяйственность?

— Упаси меня Ватэр! Просто хочется чем-то занять руки. Да и потом, если я не сделаю этого сейчас, то скоро буду спать на горе из собственных шмоток, карт, использованных накопителей и прочего хлама под самым потолком.

— Ты поговорить хотела? — сменил тему разговора как всегда более собранный Калеб.

— Да. Насчет оборотня и его попыток отправить вестника, — я начала сворачивать карты, стараясь понять, стоит ли на них накладывать стазис или лучше вообще выкинуть? — Я так понимаю, перехватить вы его послания не успели?

— Нет. Я заметил, когда Ник уже размазал оба по палубе, — развел руками наг. — Извини.

— Ничего страшного. Пока. Кто-нибудь уже говорил ему, что это бесполезное занятие? — я все-таки сбросила карты в ящик, чтобы потом сжечь вместе с остальным хламом.

— Нет, — понятливо кивнул эльф.

— Ну и отлично. И не говорите и команду предупредите, чтобы не проболтались.

— Попробуешь перехватить? — вместо ответа я быстро повела левой рукой, и на пальцах замерцало уже готовое плетение, я скинула его на пол, и заклинание впиталось в доски.

— Теперь Ник сообщит мне, кому и как часто пишет наш кок. Завтра после обеда я познакомлю Тивора с кораблем.

— Завтра не его вахта, — насторожился Сайрус.

— Мы немного поменяем расписание, — пожала я плечами. — Я завтра хочу начать заниматься с Гидеоном, — и наг и эльф после этих слов моментально напряглись, с тревогой всматриваясь в меня. — Морские духи, не делайте такие лица, будто я одной ногой на грани. Пока ничего не случилось.

— Когда случится, будет поздно что-либо делать, — проворчал чешуйчатый.

— Кали, может, все-таки попытаешься вспомнить сама? — вздохнул эльф.

— Не получается у меня Калеб. Это пустая трата времени и сил. Так что лучше я проваляюсь остаток пути до Шагара в кровати. Расслабьтесь, все будет хорошо.

— Это все?

— Наверное, — я подняла с пола ворох одежды и сгрузила на кровать. — Хотя нет. За лисом пока тоже присматривайте.

— Можно я его просто съем? — выгнул бровь наг.

— Фу, Сайрус, каннибализм — это дурной тон, — поморщилась я, и мы втроем прыснули.

Мужчины вскоре ушли, а я продолжила разгребать свою каюту. Хлама накопилось действительно много, так что закончила только ближе к рассвету. Когда горизонт только-только окрасился в фиолетовый, я вытащила коробку с ненужными вещами на палубу и запустила в нее сжатый пересмешник. Полыхало здорово. Ярко так. Я смотрела на огонь до тех пор, пока не почувствовала на спине чей-то взгляд, а ветер донес легкий запах тимьяна.

Смотришь, волк? Решаешь, что тебе делать? Стараешься побороть желание? Что ж… Решай, а я очень постараюсь свести тебя с ума.

Когда я обернулась, Тивора на палубе уже не было. Снова сбежал. Фыркнув, я отправилась спать.

На следующий день в обед я стояла на капитанском мостике и смотрела на по-прежнему спокойную воду. Точнее на то, что творилось под ее поверхностью. Ник показывал мне дно: кораллы, пурпурные, алые, ярко-зеленые, насыщенно-фиолетовые, рыб, каракатиц, сбоку медленно проплыл огромный скат, будто красуясь. Впереди резвились молодые морские бесы. Они были внешне похожи на сирен, но отчего-то казалась более хрупкими, быстрые, подвижные, изящные, беззаботные и очень красивые. Их тела переливались и сверкали в морской толще, волосы всех оттенков золота сияли, а улыбались они так, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Чудо.

"Спасибо, Ник".

Я не была уверена, понимает ли Пересмешник смысл слов, но настроение мое он улавливал очень четко, и сейчас в ответ на мою благодарность легкая, теплая волна магии прокатилась по телу.

— Капитан, — раздался сбоку голос Тивора, заставляя с сожалением открыть глаза.

— Сайрус, уступи, пожалуйста, — обратилась я к нагу, мужчина чуть сдвинулся и место канонира за штурвалом занял кок.

— Клади руки на штурвал, — я остановилась за его спиной, — закрывай глаза и расслабься. — А сама же мысленно потянулась к Пересмешнику. Корабль откликнулся мгновенно, опутал мои ладони тонкой серебристой сетью, проник внутрь и замер. Я обошла штурвал с другой стороны, встала лицом к волку и накрыла его руки своими. Он шумно втянул воздух. — Все хорошо, — тихо проговорила я. — Расслабься, не сопротивляйся, он не навредит. — Я закрыла глаза, концентрируясь. Прозрачные нити протянулись от меня к Тивору, одна за другой соскальзывали к нему, окутывали. Я чувствовала любопытство Ника. Вдох, второй, третий. А потом случилось что-то странное: толпа мурашек пробежала от макушки до кончиков пальцев на ногах, закружилась голова, и я ощутила на языке вкус тимьяна и кедра. Желание безжалостной волной прокатилось по телу, заставляя дрожать, я вцепилась пальцами в руки волка, ощущая его горячую кожу, стараясь вдохнуть. А его дурманящий аромат становился все насыщеннее, гуще. Я попробовала сдвинуться, но не смогла. Ник не пускал, накрыв нас обоих магией, а волк переплел свои пальцы с моими, удерживая, тихо что-то рыкнув. Я дышала все чаще, все больше разрасталось во мне желание, я отчетливо ощутила хаос оборотня. Неистовый, мечущийся, сильный. Такой восхитительный, он ластился ко мне, укутывал собой воздух внутри меня. Я ясно видела, как превратились в единую спираль наши силы, и стояла зачарованная. Но через три вдоха все закончилось, ветер вернулся ко мне, хаос — к Тивору, и Пересмешник отпустил нас из странной ловушки, позволяя мне отойти на шаг.

— Все, — прошептала я, отчего-то онемевшими губами, спрятав дрожащие руки за спиной. Он дышал так же часто, глаза потемнели, и заострились черты лица. Пора к себе. Моя очередь сбегать.

Я привалилась спиной к двери, восстанавливая сбившееся дыхание. Что, мать твою, это было? Что сделал Ник?

Нечто толкнуло меня в спину, а в следующее мгновение горячие, жадные губы накрыли мои. Язык Тивора ворвался ко мне в рот, он сжал меня, забрался рукой под рубашку, поглаживая кожу, слегка прикусил нижнюю губу, переместился к шее, сомкнул зубы на мочке уха, и я застонала, не выдержав, обвила его шею руками, погрузила пальцы в волосы. Волк тихо рыкнул прямо в мой приоткрытый рот. Его глаза сверкали такой страстью, что я задохнулась, снова потянулась к его губам, а потом застыла.

Нет.

— Ты принял решение? — выдавила я из себя. Он застыл, пока не понимая смысла моего вопроса.

— Кали…

— Да или нет? — Тивор продолжал молчать, я вывернулась из его рук, прошла к столу, опустилась в кресло. — Уходи волк, — улыбнулась я. Мужчина постоял еще какое-то время, впечатал кулак в стену так, что осталась вмятина, и вышел. А я облизала губы, собирая языком остатки его вкуса.

Ну вот теперь синяк останется с сожалением посмотрела я на вмятину у двери, слегка побаливало предплечье.

Через двадцать лучей ко мне в каюту зашел Гидеон. Серьезный и собранный.

— Капитан, вы уверены? — спросил он, я пару раз глубоко вдохнула и кивнула. Василиск плавал с нами уже год, но частью команды не был и, к его счастью, никогда не станет. Впрочем, как и волк, и лис. Змей всегда обращался на "вы" ко всем членам экипажа, всегда был предельно вежлив и молчалив. Мы подобрали его на одном из островов в Синейских водах через месяц после гибели Эгора, предыдущего лекаря. Взяли на борт только потому, что нам никак нельзя было без лекаря, а кандидатов больше не нашлось, да и ждать мы не могли. Он не единожды выручал нас за этот год, не единожды показывал свою надежность, но так никому и не открылся. Большую часть времени василиск проводил в своей каюте, но от совместных попоек или споров не отказывался, хотя и полностью никогда не открывался. Гидеон всегда держал себя в руках. Я пробовала его разговорить поначалу, но потом плюнула на это дело, поняв полную несостоятельность затеи. Не хочет — не надо. В конце концов, каждый имеет право на свой сундук с секретами.

— Что надо делать? — спросила я, выныривая из мыслей и поднимаясь на ноги. Василиск опустился на пол посреди каюты, поджал под себя ноги.

— Ложитесь, голову ко мне на колени, глаза закройте, — прохладная ткань его кофейного длинного халата приятно холодила затылок и шею. — А теперь вспомните что-то простое, какую-то вещь, или короткое событие, которое вам запомнилось, запах или вкус. Мне надо настроиться. — В голове сразу всплыл образ волка, но я тут же отбросила его. Что-то простое? А что если… — Вслух, мой капитан. Начните рассказывать, — прошелестел василиск.

— Вы знаете, как выглядит снежная фиалка, Гидеон?

— Нет, мой капитан, расскажите мне.

— Это самый красивый цветок, который я когда-либо видела, и самый редкий. Он растет на вершине горы Рамир и распускается раз в пять лет. У него двенадцать прозрачных, как вода лепестков, и на каждом из них свой узор — спирали и завитки, закрученные вправо, а в его сердцевине горит огонь. Это пламя единственное, что кажется живым в ледяной, безжалостной пустыне, его не способны загасить ни горные ветра, ни снег, ни холод. Оно дышит и греет, пока цветок живет — четыре коротких дня — а перед самой смертью, сердцевина вспыхивает и рассыпает вокруг себя мириады искр, как последний вдох, как капли горячей крови на белоснежном полотне.

— Я увидел, мой капитан. Это красиво.

— Красиво, — кивнула я соглашаясь. Руки Гидеона плотнее обхватили голову, и я почувствовала прохладу на висках.

— А теперь расскажите мне все, что можете, до того момента, как потеряли память.

— Снег…, - начала я, погружаясь в какое-то странное забытье. Вроде и слышу его голос, вроде ощущаю под собой твердые доски пола, а вроде и нет.