Капитан Пересмешника

Глава 7

Тивор Железный Волк, Сын Каменной Стаи, Черный Страж Великого Князя Малейского.

За эльфом и капитаном уже закрылась дверь, а у меня перед глазами все стояла картинка: квартирмейстер обнимающий Калисто. Я раздраженно тряхнул головой, стараясь прогнать навязчивые образы, но едва ощутимый запах хурмы, персиков и всего одной капли желания продолжал забивать легкие и туманить разум. Именно эта капля, эта крупица, этот вкус перехватывал мне горло, из-за него я, как наяву, видел, как отражается свет от карамельных волос, как длинные шелковые пряди льнут к бронзовой коже груди, как слегка приоткрыты влажные, порочные губы, как в глазах набирают силу угольки желания. Видел и наслаждался каждым вдохом. Бесовка!

— А ты ранняя пташка, — вырвал меня из хоровода мыслей Сайрус, про чье присутствие я почти успел забыть. Наг многозначительно косился на котелок с завтраком.

— Я не привык много спать, — ответил я ему так же, как и Калисто до этого, кивая, разрешая приступить к завтраку. — Как я погляжу, ты тоже.

— Как раз наоборот, сегодня просто моя очередь стоять у штурвала, — задумчиво проговорил он, склонившись над котлом и вдыхая запах.

— Я думал Калеба? Капитан же…

— Не-а, просто это его обязанность, как квартирмейстера, всегда быть в курсе дел на корабле и докладывать о состоянии судна. Он и встает обычно-то раньше всех, если, конечно, не его вахта. Хочешь совет? — обернулся он, вопросительно глядя на меня, я кивнул. — Обо всем, что происходит на борту, сначала рассказывай Калебу, и, если он не может решить вопрос, только тогда иди к капитану, — он тяжело вздохнул, садясь за стол. — Но лучше надейся, все же на помощь квартирмейстера.

— Она так плоха? — как-то не вязалась у меня девчонка с образом самодура и жестокого капитана.

— Она не плоха, просто несколько импульсивна, а Калебу почти всегда удается ее сдерживать.

— Импульсивна?

— Ну а чего ты ожидал от Дочери Вольных? — прожевав, фыркнул наг. — Зато Кали достаточно прямолинейна, редкое качество для женщины. Ну и быстрая очень.

— Сапсан, — кивнул я.

— Сапсан, — протянул слово змей, будто растирая его на языке. — Красивая.

— Ты метишь в ее любовники? — сощурился я. В голове пульсировало: конкурент…. Да, какой, к упырям, конкурент? О чем я думаю? Сайрус расхохотался, отложив ложку и практически упав грудью на стол, давая тем самым мне время скрыть от его взгляда желание убивать, явно проступившее на роже.

— Я — наг, Тивор, — отсмеявшись, произнес он. И что это должно значить? Заметив мое недоумение, мужчина потер переносицу и облокотился о стол. — Что ты знаешь о нагах? — как вас убить и как правильно приготовить.

— Практически ничего, — пожал я плечами.

— На нагов Дети Вольных действуют как дурман. Не только сапсаны, вообще любые оборотни-птицы. Это чем-то похоже на вашу привязку к паре, только чувства и эмоции здесь совершенно никакой роли не играют. Простая физиология: поймать, спариться, уйти. Все. Мы дуреем и звереем при первой встрече, можем суманами таскаться за Вольными, как привязанные, но как только совершен сам акт, их влияние на нас исчезает, — я сжал челюсти, волк внутри мечтал порвать Сайруса на части.

— То есть ты уже…

— Нет! — замахал он руками, снова рассмеявшись. — Я на этом корабле очень давно, я хорошо знаю Калисто, очень хорошо. Видимо, просто перегорело. Правда, временами я все еще ощущаю некоторое напряжение. Но это легкие отголоски, они почти незаметны, да и случаются все реже и реже.

— Сочувствую, — хмыкнул я, успокаиваясь. — Нелегко тебе пришлось первое время.

— Сейчас забавно вспоминать, а когда-то да, неудовлетворенное желание сводило с ума. Я где-то полгода за ней бегал. Кали терпела, иногда, когда слишком зарывался, могла синяков наставить или в трюме запереть на день. Но терпела. Канонир я хороший, — широко ухмыльнулся он.

— Не стану отрицать то, чего не видел, — кивнул я.

— Не веришь на слово? — выгнул он бровь.

— Нет.

— Разумное качество для того, кто побывал в пустошах.

— Расскажи мне о Пересмешнике, — попросил я, предпочитая сменить тему, и налил себе в кружку травяной отвар. Мне нужна была информация, вчерашние события показали, что корабль не так прост, а сегодняшний разговор с Кали позволил составить четкое представление о ее планах. Добровольно курс она менять не станет ни при каких обстоятельствах. А насильно… Этот вариант меня не устраивал. Я сам не понимал почему, но не устраивал однозначно.

— Что именно тебя интересует? То, как Кали стала его капитаном или то, что он из себя представляет?

— Я никуда не тороплюсь.

— Нет, друг, по одному за раз, — отрицательно покачал он головой, улыбаясь. — Я и так что-то слишком разговорчив сегодня.

— Тогда корабль.

— Корабль, — Сайрус отставил пустую тарелку, сложил руки под подбородком и уставился куда-то в стену за моей спиной. — Я плаваю уже сорок лет, под началом Калисто — последние пятнадцать. Когда я увидел Пересмешник в первый раз, подумал, что капитан — сумасшедший, что это какое угодно судно, но только не пиратское. — Я недоуменно поднял брови. — Ты же видел его, — дернул головой в сторону наг, — он — огромный, кажется неповоротливым. Для пиратов, чем легче судно, чем меньше, тем лучше. И для того, чтобы преследовать и для того, чтобы уходить от погони. Давешний клипер подошел бы идеально. Я долго раздумывал, прежде чем согласиться пойти сюда канониром, а когда согласился, все равно считал, что совершил ошибку. Не думал, что мы продержимся долго. Но, как это часто бывает, жизнь быстро показала мне, какой я идиот. На нас напали где-то через сумана полтора, местные власти. Три хорошо вооруженных галеона и клипер. Они гнались за нами два дня, но поймать так и не смогли, лишь снесли носовую мачту. В тот раз если бы не сам Ник, мы бы не ушли. От Кали тогда толку мало было, она совсем еще ничего не умела, судно чувствовала хуже. Это теперь она руководит кораблем, поначалу было наоборот. Пересмешник, он живой.

— Живой? — нахмурился я.

— Это не то, о чем ты думаешь. Я не смогу тебе точно объяснить, кроме Кали никто не сможет, у него не бьется сердце, нет крови, но тем не менее, он живой. Он чувствует опасность, предупреждает о бурях, чужих кораблях, но без Кали это всего лишь кусок дерева. Он — тело, она — разум.

— И что, — я слегка пригасил в голосе нотки нетерпения, выдавая их за простое любопытство, добавляя сомнения, — за все это время никто не пытался захватить корабль?

— Пытались. Кали как-то даже на острове оставили, через десять лучей Ник выбросил якоря и замер на месте. Он никого, кроме нее не слушает.

— Но ты же стоишь за штурвалом?

— Во-первых, я член команды, а во-вторых, каждого, кто встает за штурвал впервые, капитан должна "познакомить" с кораблем.

— "Познакомить"?

— Твоя вахта завтра, вот и увидишь, — я кивнул, раздумывая. Получается…

— Получается, что Калисто обязательно должна быть на борту, чтобы был хоть какой-то шанс?

— Я не знаю всех тонкостей их связи, но опыт показал, что не просто быть, но быть живой и в сознании. Если она в беспамятстве, ничего не выйдет, если к ее горлу прижимают лезвие ножа, тоже. Калисто должна захотеть опустить паруса, поднять якорь, изменить курс. — Твою мать! Ругаться хотелось долго и витиевато. С душой.

— А ночью? Она же спит, да и вчера потеряла сознание.

— Ты меня плохо слушал? — насмешливо выгнул бровь Сайрус. — Тивор, они связаны, они проникают друг в друга. Калисто всегда знает, что происходит с Пересмешником, Ник всегда в курсе, что случилось с его капитаном. Она как-то три дня провалялась в каюте, подцепив на одном из островов лихорадку, Ник плыл без ее участия, но по четко заданному ей до этого курсу. А по ночам она каждый раз корректирует и задает маршрут, ставит привязку на дежурных.

— Почему она? — злость, проскользнувшую в голосе, скрыть удалось лишь в последний момент.

— Сам у нее спросишь. Если захочет, расскажет, — пожал он плечами, отправляя свою грязную тарелку в таз. — Пойдем лучше наверх, команду пора будить. А после завтрака и ставки можно начать делать.

— Что за ставки?

— Это местное развлечение, через оборот увидишь, — снова оскалился змей.

— Вот через оборот и поднимусь, — махнул я рукой. К тому же мне надо было еще покормить матросов. И само собой подумать. Очень хорошо подумать. Можно было бы разорвать контракт, вот только я посреди океана, и что-то мне подсказывало, что если нас с лисом спустят в шлюпке на воду, больше сумана мы не протянем. Мальчишка и трех дней не выдержит. Захватить корабль тоже не получится, захватить Калисто тем более. И что остается? Что у меня в сухом остатке? Уговорить капитана, убедить капитана. Как? Уже другой вопрос, и к концу этого дня, я собирался получить на него ответ.

Через оборот поток голодных пиратов иссяк, и я вместе с Мэтом поднялся на верхнюю палубу. Лис был задумчив и непривычно молчалив. Видимо, все еще старался пережить случившееся. Молчит и ладно. Я вообще с трудом его понимал, барон вроде уже не мальчик, но порой его поведение напоминало поведение подростка, когда беснующиеся гормоны мешают думать.

После темного, тесного камбуза светлая и просторная верхняя палуба вызвала вздох облегчения. Волку не нравились маленькие, замкнутые помещения, он предпочитал простор. Лес — идеальный вариант. Но лес я ему сейчас мог предложить только на дне океана и не думаю, что он бы ему пришелся по душе, учитывая наше с ним отношение к воде в принципе, к соленой воде в частности.

Вообще странная закономерность моей жизни — все дерьмо, которое происходило со мной, происходило именно на берегу моря.

Тем временем на палубе уже шумели матросы, почти вся команда, за штурвалом стоял Вагор, даже Гидеон высунул свой нос из каюты. Под самой фок-мачтой установили пустую бочку из-под воды, на которой сейчас сверкала толстыми темными боками самая большая пустая бутылка из-под рома, которую я когда-либо видел.

— Балаган какой-то, — скривившись, прошептал лис.

— Знаешь, в чем твоя беда Мэт? — повернул я к нему голову. — Твой снобизм настолько огромен, что ты даже яйца свои из-за него разглядеть не в состоянии.

— Не забывайся, волк! — злобно прошипел лисеныш.

— Расслабься, будущий родственничек. Просто расслабься, — хлопнул я его по плечу и направился к месту столпотворения. — Объясняй правила, — поравнявшись с нагом, обратился я к канониру.

— Все просто, — взъерошил волосы мужчина, — нужно всего лишь угадать, как назывался вчерашний клипер и сделать ставку. Тот, кто угадает или подберется ближе всего к правильному варианту, забирает все.

— А бутылка? — в этот момент мимо меня протиснулась Калисто. Прижалась всего на вдох гибким, стройным телом, положила руку мне на спину, ища опоры, едва задела грудью предплечье, мазнула волосами по раскрытой ладони, соблазнительным бедром коснулась ноги, и желание мгновенно вскипело в крови. Такой силы, что на руках проступили когти, а из горла вырвалось низкое глухое рычание.

— В ней будет название клипера, — лукаво улыбнувшись мне через плечо, ответила капитан. — Здесь все серьезно. — С ее пальцев сорвалась тонкая голубая нить плетения, опутала горлышко и прозрачным туманом скользнула вниз.

— Да-да. Здесь вообще все всегда очень серьезно, — скептически фыркнул Калеб, скрестив руки на груди. А я мог только кивнуть. Потому что перед глазами были совсем другие образы. Обнаженная, раскрасневшаяся Калисто с капельками испарины на теле, разметавшиеся волосы, руки, сжимающие в кулаках простынь, ноги, обвивающие меня, изгиб нежной шеи, затуманенные глаза, призывно торчащие соски, раскрытые в стоне полные губы. Такие несомненно сладкие губы, жаркие губы, голодные губы, порочные!

Дыши, тупое животное! Дыши. Загоняй своего волка назад.

Пока я приходил в себя, Калисто забралась на рей, свесила ноги, и Сайрус начал принимать ставки. К тому времени, как очередь дошла до меня, мне удалось все-таки вернуть себе остатки разума и убрать с лица зверское выражение. Насколько мне удалось заметить, ставки были скорее чисто символическими. Действительно ерундой какой-то страдают.

— Пятнадцать аржанов, — кивнул я. Сайрус внес изменения в литкралл.

— Вагор? — крикнул наг. — Ты последний.

— Сотню ставлю, и поцелуй нашего очаровательного капитана, — улыбнулся щербатой улыбкой, здоровенный тигр. Остальные разразились смехом и улюлюканьем.

— Да оставь ты это безнадежное занятие, — прокричал кто-то слева от меня. — Ты каждый раз пытаешься и каждый раз мажешь!

— Должно же мне когда-нибудь повезти, так почему не сегодня? — Команда снова беззлобно прыснула, а капитан вцепилась в мачту, заливисто хохоча.

— Ставки сделаны, господа пираты! Ставки больше не принимаются! Начинаем! — звонко прокричала сапсан.

— А подсказку, капитан?! — выкрикнул Гидеон.

— Подсказку, — сощурилась девушка. — Ладно, слушайте! Мы встречаем ее часто, она приходит к нам во снах и наяву. Иногда мы жаждем побыстрее закончить встречу, иногда наоборот сознательно затягиваем ее. Когда ее долго нет, мы тоскуем, вспоминаем прошлое. И у нас всегда что-то остается от нее на память.

— Удача! — выкрикнул Роско. — Корабль назывался Удачливый!

— Быть не может, Удачливый нам попался в прошлый раз, — отозвался кто-то. — Смерть! Я за Смертоносный!

— Ты как всегда не оригинален, друг мой, Брогар, — хмыкнул Калеб. — Это уже пятый Смертоносный в твоем исполнении, за что ты их так любишь?

— Да вспомни, сколько мы их видели?

— Если судить по твоей логике, то я за победу. Победоносный или Победоносец! — крикнул Лиам.

— Я за Месть тогда, Месть какой-нибудь королевы!

— А подсказка?

— Плевать.

— Тогда я за Принцессу.

— Ну же господа, неужели это все? — подбадривала их Калисто.

— Королева!

— Сирена!

— Отважный!

— Какое-нибудь женское имя!

— Крылатый!

— Быстрый!

Через десять лучей общего шума и гвалта команда, казалось, напрочь забыла о сути спора. Они выкрикивали названия и имена, громко гогоча и поддразнивая друг друга, вспоминая прошлые приключения, как-то незаметно втянув в это и меня.

— Я больше всего люблю Непотопляемых, — ржал Сайрус.

— За что? — не сдерживая улыбки, спросил Мэт.

— Они быстрее всего идут ко дну-у-у, — простонал в ответ Калеб.

— Или Бесстрашные, — подключился Вагор, — они удирают так, что только пятки сверкают.

— Не-не-не, я навеки отдала свое сердце всяким смертоносным и безжалостным, — расхохоталась Калисто. — Их когда на абордаж берешь, они готовы самостоятельно на рее повеситься. Очень безжалостно и, безусловно, очень смертоносно.

— А помните Неприкасаемого? — держась одной рукой за живот, спросил Клип. — Мы когда корабль захватили, их капитан с квартирмейстером сначала двадцать лучей выясняли, у кого из них руки из какого места растут, а потом еще столько же решали, кому именно принадлежит корабль, и кто будет отчитываться за потерю груза.

— И чем дело кончилось? — спросил я.

— Кали это надоело, и мы их к мачте привязали. Решили, пусть наговорятся от души, раз уж за время плавания, видимо, не получилось.

— Так, ладно, мы отвлеклись, — замахала на них руками капитан, из последних сил здерживая рвущийся наружу смех. — Кто еще остался, Сайрус?

— Вагор и наш кок, — бросив короткий взгляд на литкралл, тут же отозвался наг.

— И? Ваши варианты? — Калисто с задорной улыбкой повернулась к тигру за штурвалом.

— Судьба! — крикнул я.

— Опасность! — широко улыбнулся Вагор. — Корабль назывался Опасный.

— Все господа, варианты озвучены и больше не принимаются. Изменению не подлежат! — оповестил всех Сайрус, Калисто ловко спрыгнула на палубу и встала рядом с ним. — А теперь, не соизволит ли наша прекрасная госпожа капитан раскрыть нам имя, единственного корабля, которому удалось уйти от Пересмешника целым и невредимым? — наг шутливо склонился перед сапсаном в поклоне и смачно поцеловал руку.

— Госпожа соизволит, — сквозь смех проговорила она, и повела свободной рукой над горлышком стеклянного монстра, гордо возвышающегося на бочке. Тонкая струйка голубого тумана поднялась над палубой, начиная складываться в буквы. Через вдох на белом фоне парусов зависло одно единственное слово: "Опасный".

— Я же говорил, мне должно было когда-нибудь повезти! — расплылся в довольной улыбке Вагор. — Ну-ка юнга, подержи-ка штурвал. — Барон скрипнул зубами на ненавистное ему обращение и отправился на капитанский мостик.

А мой волк тем временем сходил внутри с ума от разочарования.

Неужели я хотел выиграть? Действительно хотел?

С другой стороны, учитывая направленность моих мыслей в последнее время, ничего удивительно здесь не было. Другой вопрос, почему я хочу капитана?

Я ждал Дарину так долго, бесконечное количество лет, а во дворце Кристофа хорошенькие и откровенно сексуальные женщины вьются целыми толпами, но ни к одной из них я не испытывал такой тяги, ни по одной из них не сходила с ума моя волчья часть. Здесь же… Кипела кровь, желание било в пах и голову, а от потребности попробовать Калисто на вкус ныли клыки.

— Мой капитан, — тем временем огромный тигр уже стоял возле сапсана, — вы позволите?

— Позволю, — легко усмехнулась она, и сама привстала на цыпочки.

Большие, темные руки обвились вокруг ее талии, губы мужчины всего на пару вдохов прижались к губам Калисто. Но для того, чтобы взбеситься мне хватило и этих двух вдохов, для того, чтобы практически потерять над собой контроль.

На месте тигра сейчас должен был стоять я. Именно должен был. Обязан.

Сжимать ее, чувствовать ее, прижимать к себе и пробовать, пить дыхание, терзать не дающие покоя губы.

Да что со мной происходит?

Может на волков сапсаны действуют также, как и на нагов? Твою мать!

Через пятнадцать лучей я мерил шагами свою каюту, стараясь вспомнить, что мне известно про Шагар. По всему получалось, что не очень много. Шагар — один из крупнейших островов тигров при этом почти парадоксально мало населен — всего три небольшие деревеньки. Остров считается священным и находится под покровительством Богини Вод. Ходили слухи, что где-то в самом его сердце в Пещерах Слез располагается храм Ватэр. Нежити, нечисти, уникальных хищников на острове туча и более или менее безопасно лишь в деревнях. Тигры, обитающие там, к чужакам относятся настороженно, тем не менее, в ночлеге и крове не отказывают никому. А теперь вопрос на миллион аржанов: на кой хрен туда несет эту девчонку и ее сумасшедшую команду? И как заставить их повернуть?

Калисто…

Порок и соблазн в чистом виде. Бесовка.

Я тряхнул головой и залез в пространственный мешок, выуживая оттуда портрет Дарины, отданный мне Августом. Лиса действительно изменилась за то время, что я ее не видел. Стала еще прекраснее и… еще дальше от меня. Странно, но за время вынужденного ожидания, я никогда не сомневался в том, что она моя пара. Я с легкостью избегал случайных связей и дамочек Кристофа. Просто не замечал, и не скажу, что давалось это с таким уж трудом. Я всегда знал, что в итоге меня ждет сладкий приз. Так почему теперь, я с таким трудом сдерживаю свои инстинкты?

Беспорядочный хоровод мыслей не давал мне покоя до самого вечера. А ночью, когда большая часть команды угомонилась и разбрелась по койкам, я отправился на палубу. Мне надо было скинуть напряжение. Волк внутри все никак не мог успокоиться из-за того поцелуя. Он не понимал, почему я отпустил соперника, почти врага. Почему вообще позволил ему приблизиться к капитану. А я не понимал его метаний. Вот уж где действительно две половины единого. Я впервые не мог договориться со зверем внутри.

Я взял кинжалы и поднялся наверх.

Морской ветер мягко шевелил волосы, волны, разбивающиеся о корпус судна, приносили успокоение, легкая качка убаюкивала.

Я поднял голову вверх — невероятно ясное небо обещало на завтра хорошую погоду. В каюте капитана по-прежнему горел свет, она не спала. Это хорошо. Значит, у меня еще есть время поговорить с ней и выяснить интересующие меня детали.

Я повесил ножны на пояс и, закрыв глаза, взял в руки первый кинжал, проводя пальцами вдоль лезвия, как всегда наслаждаясь привычной тяжестью и холодом стали.

Вдох — бросок.

Клинок вошел в фок-мачту почти до середины, с легким хлопком погрузился в мягкое дерево, слуха коснулось низкое гудение дрогнувшего металла. Идеально.

Вдох — бросок.

Второй кинжал, судя по звуку, застрял чуть левее. Третий надо будет пустить выше, учитывая направление ветра, силы придется приложить чуть больше.

Вдох, я отвожу руку назад, и меня сшибает с ног. Какого…

Я открыл глаза, чтобы встретиться с разъяренным взглядом капитана. Девчонка сидела на мне верхом, прижимая к горлу рыбку размером с ладонь, левый рукав ее рубашки заливала кровь.

— Если хочешь убить меня, волк, имей мужество сделать это в поединке, — прошипела она, плотнее прижимая оружие к моей коже почти царапая.

Напряженная, натянутая, злая. Хищная.

Лесные духи, сейчас я хотел ее еще больше. Именно такую дикую и яростную.

Волк внутри заметался, забился, требуя выпустить его на свободу, но я безжалостно давил инстинкты. Нельзя срываться. Категорически нельзя, но раздражение вызванное словами сапсана никак не хотело спадать.

— Поверь мне, если я захочу тебя убить, я сделаю это открыто, — слова вырвались из горла вместе с рычанием, я почувствовал, как на руках прорезаются когти. Контроль, мать твою! — И для этого мне хватит и пары вдохов. — Девчонка поднялась так быстро, что я с трудом заметил это движение. Но через вдох уже сам стоял на ногах, точно так же как и она, сжимая в согнутой руке так и не запущенный мной кинжал.

— Досадно. Я думала ты умнее, — выплюнула она, и ринулась в атаку.

— Досадно. Я думал, истерики тебе не свойственны, — оскалился я, отбивая стремительный удар.

Ситуация складывалась дерьмовая. Волк, по непонятным мне причинам, реагировал на Калисто, как на пару, и сейчас воспринимал нашу небольшую драку, как брачную игру. Я еще держал его, но чувствовал, что инстинкты постепенно берут верх: уже начали меняться черты лица. Анализировать поведение капитана я пока был не в состоянии, слишком много сил уходило на контроль животного внутри. Но что-то там было явно не так.

Ее кинжал прошел в опасной близости от груди и слегка задел руку, не царапая, просто намечая рану, как легкий укус, но и этого хватило, чтобы инстинкты полностью проснулись и взяли верх, оглушая своей мощью. Подавить, победить, заклеймить.

Капитан владела кинжалом почти так же, как и шпагой. Прекрасно осознавая, что ее преимущество в скорости и быстроте реакции. Я не спешил нападать, уйдя в оборону, стараясь заглушить зов крови, но терпя сокрушительное поражение в борьбе с волком.

Губы Калисто кривились в ярости, глаза пылали гневом, по нежной шее вниз, в ложбинку между грудей, стекла серебристая капля пота, оставляя за собой влажную дорожку. Отвлекая, срывая последние замки и цепи. Кошмарная смесь из желания и раздражения пронеслась по венам и прострелила голову. Подавить, победить, заклеймить.

Она поднырнула под мою руку, и холодная сталь коснулась правого бока, действительно раня на этот раз. В тот же миг обострилось зрение, слух и нюх. Ветер донес до чувствительного носа запах крови сапсана. Она пахла великолепно, и так захотелось слизать хоть несколько капель, растереть их на языке. И я получу то, чего желаю. Получу ее. Сейчас!

А она кружит вокруг меня, пытается достать, злится, скалится. Такая жаркая, заведенная.

Дразнишься? Бесовка!

Я наступаю, атакую, стараюсь зажать девушку в угол. Еще несколько шагов и я почувствую под собой желанное тело. Что-то мелькает перед самым носом, и непонятным движением она снова обходит меня сбоку. Удары следуют один за другим, сапсан старается выбить оружие из моей руки, свалить меня с ног. Но каждая ее попытка заканчивается поражением, подсечки не приносят желаемого результата, ей не хватает силы. И громкий, разочарованный, злой крик разносится в тишине, вызывая мою улыбку.

Злись, злись бесовка!

Я снова перехожу в атаку, короткие выпады и отвлекающие удары, но она ускользает от любого, будто знает заранее, куда придется следующий. Три шага и я перехватываю ее свободную руку, разворачиваю ее, прижимаю к себе спиной, утыкаюсь носом в шею. Да! Боги, как сладко она пахнет!

Удар локтем в живот и пяткой в колено приводит в чувство. Боль не сильная, но достаточная, чтобы напомнить мне, что мы еще не закончили. Давай капитан, дерись! Тем слаще будет моя победа.

Я отскакиваю от нее, отвожу летящий в челюсть кулак, ускользаю от удара под колени, ее кинжал оставляет порез на предплечье, а сбившееся дыхание ласкает слух. Росчерк моей рыбки срезает тонкую ткань ее рубашки, оголяя живот. Красивая. Бронзовая. Она везде бронзовая?

Еще три удара и к ногам падают рукава, узкий разрез на спине позволяет разглядеть хрупкие позвонки.

— Капитан? У вас все в порядке? — слышится рядом чей-то голос. Я поворачиваю голову на звук и рычу. Кто посмел вмешаться в игру?!

— Не лезь! — приказные нотки отчетливо слышны в словах Калисто.

— Но…

— Пошел к духам грани! — огрызается она, и разъяренной кошкой бросается ко мне. Через семь вдохов, через пять ее стремительных ударов моя рубашка превращается в драные лоскуты, а под правой грудью наливается кровью свежая рана. Ее порочные губы растягиваются в ленивой, злорадной улыбке. Великолепно.

Она снова кружит вокруг меня, неслышные, пружинистые шаги, напряженная спина и руки, ноги чуть согнуты в коленях. Не скрипит ни одна доска пола, капитан не произносит ни звука, только дрожат над головой паруса, поймавшие ветер, раскачиваются канаты, и плещется за бортом соленая вода, глуша стук сердца Калисто.

Я делаю несколько выпадов, несколько коротких режущих ударов, веду руку снизу вверх и наискосок, посылаю кинжал в восьмерку, не для того, чтобы нанести удар, порезать ее. Для того, чтобы отвлечь.

Но капитан прогибается назад, уходит вниз, бьет по лодыжкам по широкой дуге, вынуждая сделать шаг назад. Я отступаю, а она вскакивает на ноги и продолжает теснить назад, четыре быстрых шага и я оказываюсь прижат к фок-мачте, а она резко выкидывает вперед руку с кинжалом, заставляя отразить удар, и в следующий миг бьет по запястью, выбывая мое оружие.

Ее клинок плотно прижимается к горлу, Калисто стоит так близко, что я вижу, свое отражение в ее глазах, запах хурмы и персиков раздирает на части, запах крови, уже запекшейся крови, дерет горло. Хочу.

— Никогда. Больше. Не. Смей. Портить. Мой. Корабль! — шипит она, и теплая струйка стекает по моей шее. — Или я выпотрошу тебя, как морского окуня, разрежу от яиц до пасти, и выкину внутренности в море! — Дерзкая, дикая. Думаешь, это все? Думаешь, победила?

Я нащупал рукой один из своих кинжалов, второй схватил сапсана за руку, сжимающую клинок, дернул на себя, выкрутил, развернул, краем уха отметив стук, упавшего на палубу оружия, перехватил вторую руку и завел обе за спину, прижал.

— Попалась. Маленькая, глупая птичка, ты же ничего не понимаешь. Не знаешь, как опасно дразнить волка, — она стояла зажатая между моим телом и мачтой, и ее очаровательная задница была так упырски плотно прижата к моему члену, что я готов был трахнуть ее прямо здесь. Я легко укусил ее сзади за шею, провел языком вдоль пульсирующей вены, наслаждаясь ее дрожащим телом. — Что же ты молчишь, бесовка?

— Думаю, почему волки такие дебилы. Это у вас генетическое или вырабатывается с годами? — она откинула голову мне на плечо, прижавшись еще теснее, и заглянула в глаза. Я криво улыбнулся.

— Ругайся, — кивнул я. — Это единственное, что ты еще можешь. Нравится находиться в моей власти?

— То есть, ты думаешь, я в твоей власти? Беспомощная, испуганная, — она потерлась попкой о мой член, и я глухо зарычал, — дрожащая, жаждущая тебя? Отпусти меня волк, — ее голос превратился в жаркий шепот.

— Нет, — выдохнул я ей в волосы. — Я выиграл, время платить.

— Отпусти, — я лишь положил ладонь ей на живот, слыша, как она подавилась воздухом, закрыла на вдох глаза.

— Нет, — Калисто склонила голову вперед и застыла на вдох в моих руках, а потом что-то хлестнуло меня по спине, схватило за шею, оторвало от пола. Через два луча, я болтался над палубой в паутине канатов и тихо свирепел.

— Я же говорю, все волки — дебилы. Повернутые на инстинктах дебилы. Запомни, мохнатый коврик, — она сделала шаг ко мне, и канаты опустили меня на пол, — мой корабль неприкосновенен. Предупреждаю в первый и в последний раз, оставишь на нем хоть одну царапину и провесишь так до конца плаванья! — она развернулась и ушла к себе.

Как только она скрылась из виду, канаты перестали поддерживать тело и я рухнул на палубу. Злой, как нечисть за два вдоха до рассвета.

Неужели, Калисто действительно полагает, что может вот так просто уйти? Раздразнить до невменяемого состояния и уйти?

Я кинулся следом и рванул на себя дверь.

— Тупое животное, крыса сухопутная! Медузу ему в печень, якорь в глотку и мачту в зад, — капитан стояла ко мне спиной и моего появления не заметила. — Червь гальюнный, фок-грот-брамсель ему в левое ухо! Пожиратель рыбьих потрохов, палубный недоумок. — Она сорвала с себя рубашку и швырнула в угол, не переставая самозабвенно ругаться. А я, аккуратно прикрыв за собой дверь, остался стоять на месте, и глупая улыбка отчего-то не желала покидать губ. — Что б ему морская болезнь последние мозги высосала! Зелень подкильная! — на этой фразе у нее кончилось дыхание, и Калисто неохотно сделала паузу, уперев руки в бока, задрав голову к потолку. Я тихо подошел к ней сзади. Везде бронзовая!

— Никогда в жизни не пробовал рыбьих потрохов, даже на пустошах, — прошептал я, наклонившись. Калисто вздрогнула и развернулась, огромными, удивленными глазами, глядя на меня. — Да и с остальным я бы поспорил. Но потом.

— Слушай, паразит, это уже чистой воды нагл…, - договорить я ей не дал. Наконец-то я попробую эти порочные губы!

Касание продолжительностью меньше вдоха, и жесткий, довольно сильный удар в челюсть.

— Не смей, — прошипела она, вроде бы яростно, но я видел, слышал, как учащенно забилось ее сердце, как задрожало ее тело, стоило мне дотронуться, как расширились ее зрачки. А под напускной злостью в глазах кипело и бурлило желание. Оно проскальзывало, вырывалось из-под ее контроля еще на палубе, его было видно в каждом ее движении. И тем более сейчас, когда она неосознанно облизала губы, стирая мой поцелуй.

— Останови меня, — улыбнулся я, снова склоняясь к ней, слыша, как капитан судорожно втянула в себя воздух.

На этот раз она не сопротивлялась, не отталкивала, она вцепилась мне в волосы, прижалась обнаженным, разгоряченным после схватки телом, и с не меньшей яростью впилась в мой рот. Калисто была великолепна, была прекрасна. Я прикусил нижнюю, сочную губу, обвел ее контур и скользнул внутрь и чуть не сдох от сладости, от жара, от страсти. Я гладил и ласкал ее язык, я упивался ее вкусом, наслаждался каждой каплей, смаковал самые тонкие нотки и никак не мог оторваться. Хурма и персики. Неимоверное, невероятное сочетание. Оно почти убивало, оно рождало внутри не просто желание, потребность, нужду. Я рычал и целовал ее снова и снова.

В какой-то момент я почувствовал, как она рванула с меня остатки рубашки, прижалась еще теснее, я ощутил твердые камушки сосков, упирающиеся мне в грудь, и скорее почувствовал, нежели услышал сдавленный стон.

Завладеть, заклеймить.

Я подхватил ее под попу, и сапсан тут же обвила меня ногами. Сильно, туго. Рождая глухое рычание. Я оторвался от ее рта, с шумом втянул в себя воздух и положил руку на тонкую шею. Ее пульс сходил с ума, глаза пылали, а губы, припухшие, истерзанные мной губы влажно блестели, маня и искушая.

Я был настолько тверд, что в принципе удобные когда-то брюки начали причинять боль, а на руках снова появились когти, вздулись вены. Не знаю, не понимаю, как я сделал те несчастные два шага до двери. Это казалось практически невозможным. Я впечатал ее спиной в стену, а бесовка оперлась о мои плечи, ища опоры, оставляя неглубокие царапины, и впилась губами мне в шею. Она выводила узоры на коже, посасывала и вжималась в меня, обдавая своим жаром. Я положил руку на упругую полную грудь, сжал, начал перекатывать в пальцах тугой сосок, и Кали откинулась назад, нетерпеливо заерзала, и у меня перехватило дыхание.

Я ощущал запах ее возбуждения, терпкий вкус желания таял на языке, и я просунул руку между нашими телами, поддел когтем шнуровку брюк и оборвал ее на хрен!

Я не мог ждать, просто не мог, мне надо было дотронуться до нее. Необходимо.

Мокрая, горячая и… гладкая?

Я замер, поднял на нее глаза и увидел улыбку, такую улыбку… Боги, да она сейчас могла приказать мне уничтожить мир, и я бы сделал это. Сдох бы, но сделал.

— Я потом расскажу тебе об особенностях тигриных соляных ванн, — хрипло прошептала Калисто. Я ничего не понял, не уловил даже смысла. Кровь стучала в голове набатом, рот наполнился слюной, а ее соски были так близко. И я не стал даже пытаться побороть искушение. Я склонился и втянул в рот острую вершинку.

Что б тебя! Ее вкус взорвался на языке, выбил остатки дыхания, ее стон отозвался во мне рычанием, а мои пальцы нащупали сосредоточение ее желания. Я гладил, слегка сжимал, надавливал на него, вырывая из нее стоны, я перекатывал во рту темный сосок, я упивался ощущением ее дрожащего тела, а потом просунул указательный палец внутрь.

Калисто изогнулась в моих руках, ее тело задрожало, я почувствовал, как едва-едва начали сокращаться ее внутренние мышцы. Тугая, маленькая, жаркая.

Нет. Не так. Еще не все.

Я вытащил руку, и капитан разочарованно захныкала, отчаянно заерзав на мне. Она терлась об меня, почти убивая этими движениями, явно не понимая, что творит, ее коготки глубже впились мне в плечи, заставляя рычать.

Я потянул нас вниз, опустился на пол, Кали, оказавшись сверху, распахнула глаза, а я поднес руку ко рту. Просто не мог сопротивляться соблазну. Втянул запах и облизал пальцы. Ее вкус растекся по языку, он пьянил и дурманил, он почти заставлял задыхаться.

Хочу. Еще.

Я открыл глаза, подмял бесовку под себя и сел у нее в ногах, любуясь, смакуя. Ее необыкновенные персиковые волосы разметались по полу, на бронзовой коже выступили серебристые капельки пота, красивая грудь вздымалась и опускалась от частого дыхания, плоский живот был напряжен, а в глазах искрилась и переливалась лава.

— Тивор, — позвала она, и от звука моего имени, сорвавшегося с ее губ, что-то сжалось внутри, прострелило прямо в сердце, и я набросился на нее, как оголодавший. Я впился в шею, чуть прикусил кожу на ключице, сжал в руках грудь, я облизывал, покусывал, перекатывал во рту каждый сосок, я теребил их пальцами и спускался все ниже, скользнул языком в пупок, провел когтем по кромке штанов, а она извивалась и стонала, сходила с ума. Калисто подавалась мне навстречу, терлась лоном о мое колено. И даже сквозь брюки я чувствовал, насколько она влажная и горячая. Готовая.

— Да, птичка, вот так, — хрипел я, стаскивая с нее обувь и штаны. С затаенным предвкушением, открывая каждый следующий участок бронзовой кожи. Абсолютно гладкой, бронзовой кожи. Она была, как шелк на ощупь — нежная, мягкая. Я поцелуями поднимался от щиколотки к колену и выше, перешел к внутренней стороне бедра, вычерчивая языком узоры, оставляя влажный след, обдавая дыханием мокрую сердцевину. Сапсан кричала уже в голос, вжимая мою голову в себя, всхлипывая, закусывая губы.

— Горячая, отзывчивая птичка, — я накрыл губами ее лоно, втянул в себя набухшую жемчужинку и застонал, ловя языком драгоценные капли. Вкусная. Превосходная. Сладкая. Как порок.

Калисто вцепилась мне в волосы, практически причиняя боль, а затем с силой потянула наверх. Я лизнул ее еще пару раз и только затем подчинился. Она впилась в мой рот губами, а ловкие пальцы уже распутали шнуровку на брюках.

Кали сжала мой член, и наступила моя очередь рычать и с шумом втягивать в себя воздух. Я чуть не сошел с ума, когда она погладила головку, размазывая по ней выступившую жидкость, когти оставили на полу глубокие борозды. А бесовка приподнялась и провела по всей длине сверху вниз, слегка сдавила мошонку и улыбнулась, заметив, как я содрогнулся.

Дери тебя!

Я стащил с себя брюки, схватил ее за руки, завел их ей за голову и ворвался в нее одним движением, до упора, до конца. Горячая и тесная, она дернулась и хрипло застонала, а я замер, шокировано уставившись на нее.

— Кали…, - она открыла затуманенные глаза и соблазнительно, лениво улыбнулась.

— Только не говори, что собираешься остановиться, — остановиться?

— Твою мать, нет. Ни за что, но если…, - она приподнялась и заткнула меня поцелуем, погладила мой язык, укусила за губу, и подалась бедрами мне навстречу. Один раз, другой. Греби… Что же ты творишь, птичка?

— Прибереги свое благородство для девушек, которым оно действительно интересно, и закончи то, что начал. Ну или я сделаю это сама, — она легла на пол, сжала свою грудь рукой, сдавила пальцами сосок, чуть прогибаясь в спине, смотря на меня сквозь прикрытые веки. Безумие, чистой воды безумие.

И я сделал первый толчок и полностью потерял контроль. Еще раз и еще, не в силах оторвать от нее взгляда. Я входил в нее снова и снова, вминал ее в себя, вжимал в пол, я зарылся носом в ее волосы, впился губами в шею, царапая ее кожу клыками. Толчки с каждым вдохом становились все быстрее, все неистовее. Я просто не мог больше держать себя в руках. Да я с ума сойду, если замедлюсь хоть на миг. Ее движения подо мной тоже ускорялись, она обхватила меня ногами, голова беспорядочно металась.

Да, бесовка, вот так. Больше. Быстрее.

Кали когтями царапала мне спину, кусала мое плечо и стонала. Как же сладко она стонала! Хрипло, громко, задыхаясь.

И я почувствовал, как начало сокращаться вокруг меня ее лоно, как мелко завибрировало ее тело, она прокусила мне кожу и начала слизывать кровь. А, да твою ж мать!

Заклеймить.

Я впился клыками ей в плечо, раня нежную плоть, упиваясь вкусом крови, действительно почти подыхая. И оргазм дернул из позвоночника, прокатился по всему телу, шарахнул в голову и в пах, и Кали тут же выгнулась в моих руках, ее затрясло, а я ртом успел словить ее отчаянный, громкий крик. И рухнул рядом с ней.

Мне казалось, что меня нет, мышцы гудели и звенели, волк внутри довольно скалился, и мои губы кривила улыбка. Я поднял обессиленную Калисто на руки, и вместе с ней упал на кровать за занавеской, натянул на нас одеяло. Я притянул ее к себе, обнял, обвил ногами и зарылся носом в волосы. Я не мог ни шевелиться, ни думать. Я дышать не мог.

Страстная, дикая бесовка!

Калис-с-с-то. Кали.