Капитан Пересмешника

Глава 17

Тивор Железный Волк, Сын Каменной Стаи, Черный Страж Великого князя Малейского

Прошло уже три оборота, а Калисто так и не вернулась от шамана. Я видел, как стройная фигурка в белом платье поднималась по ступенькам храма, видел, как она зашла в темный проем главного входа, замерев на миг, но не видел, как выходила. И нервничал. Что-то было не так. Волк скулил и вертелся, скребся внутри, я чувствовал, как то и дело меняются мои глаза.

— Можешь подняться к Гришему, — заметил мое беспокойство Штива. Мы сидели у затухающего костра, и Рикама разминала тигру плечи, бросая на меня непонятные взгляды. Почти нечитаемые — слишком много было в них намешано.

— Я могу войти к нему просто так? — повернул я голову в сторону отца прайда.

— Поесть захвати, — вместо него ответила тигрица, — и можешь идти.

Только ты напрасно переживаешь, с Калисто все в порядке. Гришем просто любит поболтать, — кивнув, поднялся на ноги. Причин не верить тиграм вроде бы не было, но себе и своему зверю я верил больше: горький вкус соли на языке никак не давал покоя.

Еда для шамана стояла отдельно — сплошные фрукты, сыр и трава. Тигр, питающийся травой? Больше бы поверил в козла, жрущего мясо. Я подхватил поднос, кувшин с молоком и отправился в обитель шамана. Сколько там ступеней? Тысяча семьсот? Чушь, подъем я преодолел луча за три, почти не заметив и, не задерживаясь у входа, вошел внутрь, прислушиваясь. Тишина полная и давящая. Ни голосов, ни треска огня, ни шума ветра. Ничего. И Калисто тоже не было. Точнее была, но запах персиков был смазанным и нечетким.

Я огляделся: огромное каменное помещение, потолок уходящий в темноту, скамьи, алтарь с дымящимися на нем травами, небольшой бассейн посредине, пол в странных витиеватых узорах, каких-то письменах. И каменные ниши по всему периметру, из которых на меня сверху вниз взирали пестрые статуи богов и богинь: проклятых и настоящих, была здесь и Ватэр и даже Астрата, которую так ненавидит Кристоф. Холодные и величественные, они смотрели на меня своими пустыми глазами, губы кривились в улыбках, тени делали их похожими на бесформенных, грубых големов.

Не страшно. Не величественно. Трепетать меня они не заставили, не вдохновила как-то их напускная надменность. Я позволил себе легкую усмешку.

— Меня они тоже не впечатляют, — голос, раздавшийся сбоку, заставил повернуть голову. Там, в дверном проеме, застыл Гришем. Высокий, широкоплечий, красноволосый, в каком-то подобии то ли юбки, то ли слишком широких штанов. Никаких вычурных камней, посохов, черепов животных на голове, никаких перьев в волосах, никаких украшений, кроме тонкой нитки черных бус на мощной шее, кажущейся ошейником, и серебристой огромной змеи обвивающей руку. Тварь как-то странно оживилась при виде меня, то и дело высовывала раздвоенный синий язык, сверкала глазками.

— Могу помочь избавиться, — предложил я, ставя поднос на каменную продолговатую тумбу.

— За предложение благодарю, но не стоит, — растянул шаман губы в сдержанной улыбке, делая шаг мне навстречу. — И так, для информации, ты только что поставил еду на саркофаг прошлого отца прайда. Великий был мужчина, но баб любил страшно, — я выгнул бровь, скрещивая на груди руки.

— Прости, на нем не написано.

— Вообще-то, написано, — странный шаман ткнул пальцем на переднюю панель, где красной, зеленой и синей краской были выведены какие-то закорючки. Подошел еще ближе и все-таки снял поднос.

— Я на тигрином не разговариваю, — пожал плечами.

— А это и не тигриный, — мужчина развернулся и направился туда, откуда появился, пришлось молча следовать за ним. — Это древне-эльфийский.

— Прошлый альфа был эльфом? — жилье шамана мало чем отличалось от обстановки гостевых домов: такая же кровать, такие же высеченные прямо в камне сиденья, стол, полки. И травы, травы, травы. От них хотелось чихать, и слезились глаза, из-за обилия запахов сдавило виски, волк недовольно ворочался внутри.

— Нет, конечно, — пару раз хохотнул тигр, — просто долгое время прожил у них, перенял веру.

— И стал альфой? — в моем скепсисе можно было захлебнуться.

— Волк, ты тупой? — выгнул бровь мужчина, ставя поднос на круглую деревянную доску, вделанную в пол, и садясь рядом. — Ты думаешь, такое количество статуй в храме просто так? Тигры свободны в выборе богов, мы не рождаемся с бременем веры, мы выбираем ее сами, спустя годы. Иногда так и остаемся безбожниками.

— Хочется, конечно, тебе врезать, но я блаженных не трогаю.

— Благородно, пусть и глупо, — на этот раз широко улыбнулся Гришем. Его змея разжала кольца и сползла с руки хозяина, направляясь к тарелке.

Хладнокровная мерзость раскрыла пасть почти вертикально и наползла на вытянутый красный фрукт.

— Это не для тебя? — не удержался от вопроса, глядя как чешуйчатая гадость уничтожает еду.

— Не-а, я на ночь не ем, — легко отмахнулся шаман, — кошмары снятся, духи в тело проскальзывают, короче, масса неудобств. А вот Хасса — дама ночная.

— Ты сумасшедший? — покосился я на тигра.

— Просто наши реальности не совпадают, волк, но считать можешь, как тебе больше нравится. У тебя уже есть один такой знакомый, тебе не в первой.

— Тоже верно, — кивнул на слова тигра. — Ты знаешь, зачем я пришел.

— Точнее за кем. Сапсан ушла, скорее всего, отправилась на «Пересмешник», — я кивнул и развернулся было к выходу.

— Подожди, волк, куда тебе спешить? Не улетит твоя птичка, — добродушно протянул шаман. Я нехотя опустился на место.

— Она беспокоится, это беспокоит меня, по-моему, все очевидно. О чем вы говорили?

— Наш разговор передать не могу. Но могу бросить рунные камни. Много времени это не займет.

— Предскажешь мне судьбу? — неучтивое фырканье вырвалось само собой.

— Знаешь, я с некоторых пор очень настороженно отношусь к подобным вещам.

— А во что ты вообще веришь, Сын Каменной Стаи? Ты собираешь синяки на морде, как все дураки, считая, что так можно повзрослеть. Не спорю, способ действенный, но болезненный. Так может лучше знать заранее, откуда в следующий раз прилетит кулак? Увернуться, возможно, и не успеешь, но хоть будешь готов, — он улыбался открыто и широко, ожидая от меня ответа, его змея продолжала заглатывать один фрукт за другим, на виски продолжало давить, а я продолжал молчать. Давно меня так не песочили, давно не сдирали шкуру, оставляя с голой жопой перед толпой. Неприятно, но не смертельно.

— Мне в этом году уже предсказали встречу с жемчужиной, — вдруг вспомнились слова сумасшедшей пифии. — И я ее нашел. Может, действительно стоит тебя послушать? Давай, шаман, вытаскивай свои вороньи косточки и козьи черепа, надеюсь только, кровь младенца тебе не понадобится, — я сел удобнее, оперся о стену, хмыкнул.

— Кровь младенца… Фу, как старомодно. Ты отстал от времени, Тивор, мне вполне хватит твоих внутренностей, — оскалился в ответ Гришем, поднялся на ноги, порылся на столе и сел обратно с плотным мешочком и темно-фиолетовым платком в руках. — Ты же маг хаоса?

— Да. Калисто рассказала?

— Мы про тебя почти не говорили, не обольщайся. Духи нашептали. И имя, и возраст, и стихию открыли, даже шрам, что у тебя на заднице показали.

— У меня на заднице шрамов нет, — хмыкнул я. — Могу показать, если не веришь.

— К выходу только развернись, жесткое приземление у подножия могу гарантировать. А теперь заткнись, пожалуйста.

— По-моему, это ты тут трещишь без умолку, — отбил я и демонстративно сжал губы. Гришем с каким-то детским любопытством оглядел меня с ног до головы и расстелил платок на полу, разглаживая его руками, с низу и в бок, с низу и в бок. Он надавливал на ткань с силой, напряглись мускулы на руках, он словно пытался вмять ткань в каменный пол, бормотал себе под нос какой-то заговор, шептал речитативом, не прерываясь, даже чтобы вдохнуть. Глаза у тигра были закрыты, через сорок вдохов он начал раскачиваться из стороны в сторону. Мне показалось, что тени на стенах стали глубже.

Актер бродячего театра.

Видел я уже подобное. У Нарины, конечно, были другие приемы, но эффекта оба пытались достичь одного и того же. Хотя должен признать, маленькая больная на всю голову вампирша ошибалась редко. Еще реже предсказывала так, что с первого раза можно было разобрать смысл сказанного. Наверное, это профессиональное. Правда, если шаман начнет вешать на меня туже чушь, что и Нарина, я все же съезжу ему по морде. Так, для профилактики, за пустые философствования о синяках и трату моего времени.

Мысль заставила улыбнуться.

А Гришем потянулся к мешочку, начал перекатывать внутри камни, по комнате разнесся слабый перестук, как капли дождя по стеклу.

— Назовись, — прозвучал вдруг ставший глубоким голос.

— Тивор Железный Волк, Сын Каменной Стаи, Черный Страж Великого князя Малейского. Бывший Черный Страж, — подключился я к игре. Шаман резким движением высыпал черные и белые камни на платок, открыл потемневшие глаза и уставился на руны.

Я с шумом вздохнул, уговаривая себя дождаться конца спектакля.

Бездарного, надо сказать. Все-таки Нарина недаром носит титул королевы драмы, у нее трюки интереснее. Тьфу, что-то не к добру ее вспомнил, тем более на ночь глядя.

— Ну и? Что нашептали тебе твои духи? О чем говорят камешки? — не выдержал через восемь лучей. Гришем поднял на меня странно пустые глаза.

— Я дам тебе один предмет, волк, — он, словно замерзший, поднялся на ноги, медленно прошел к одной из полок, — и всего один совет.

— Один совет? Это все, что сказали тебе руны? Прости, но как-то слабовато.

— О, руны рассказали мне гораздо больше, но тебе эта информация ни к чему. Ты умный парень, Тивор, хоть и стараешься изо всех сил казаться дураком. Ты со всем разберешься и все поймешь сам, — продолжал тигр рыться на полке.

— А Ватэр? — сам не до конца понимая, откуда взялся вопрос, спросил я.

— Ватэр так или иначе получит то, что ей причитается. — Гришем развернулся и бросил мне какую-то ткань.

— Сеть? Ты меня на рыбалку отправляешь? — рассматривал я переплетения нитей в своих руках. Тонкие, но прочные. Нрифтовые?

— Ты поймешь, — хмыкнул шаман. — А теперь совет. Начнет рваться, держи крепче.

— Ты издеваешься?

— Что ж, было… интересно, — кивнул я.

— А уж мне-то как, — склонил в ответ голову Гришем. — Извини, провожать не пойду — вымотал ты меня, большой, грозный парень.

Я хмыкнул и отправился на выход. У предсказателей это профессиональное что ли? Говорить загадками? Нести чушь?

Я махнул на тигра рукой и с удовольствием покинул не менее странный, чем его хозяин, храм, на бегу обращаясь в волка. Так быстрее и проще будет добраться до Калисто. Все-таки отчего-то было неспокойно. Я понял, что совершил ошибку, выпустив зверя, стоило вступить под свод деревьев: волку все казалось новым, чужим, таящим в себе опасность. Он останавливался у каждого дерева, вскидывал морду к верху, прислушивался, чуть ли не подпрыгивал от каждого шороха. Нос забили незнакомые, слишком резкие и сладкие запахи, рот наполнился слюной, а пасть кривилась в оскале. Земля под лапами была непривычно упругой, и сырой, звуки слишком громкими, нестерпимо захотелось обследовать территорию, оставить свои метки, поохотиться. Принести своей паре еще теплую, истекающую кровью тушку какого-нибудь животного. Молодого оленя или кабанчика, на худой конец кролика. Но водятся ли здесь кролики?

Я поднял морду, втягивая в себя запахи: вот здесь еще четыре вдоха назад проползла змея, слева только что упал на землю переспелый терпкий фрукт, и я все еще слышал, как он катится вниз по небольшой горке, пролетела какая-заметный хвост с кисточкой. Тварюшка, видимо, меня все-таки услышала и ускорилась, я припустил следом уже не особо пытаясь таиться.

Накормить свою пару. Да.

Земля под лапами почти слилась в одно пятно, ветер бил по ушам, ветки по спине и бокам, но впереди маячила вполне аппетитная и съедобная задница неизвестного животного, и я не чувствовал почти ничего, кроме ее запаха и азарта охоты. Охоты ради своей пары.

Мы выбежали на небольшую открытую полянку, окруженную скалами, как чашей. Тварюшка чуть не врезалась мордой в камень, но в последний момент ей удалось развернуться, упитанная попа прижалась к скале, я замедлился, оскалился, почти чувствуя вкус крови жертвы в пасти. Морда у животного была плоская, вытянутый нос заканчивался неким подобием пятачка, а глаза-бусинки блестели в темноте. Животное тоненько взвизгнуло и прижалось к скале сильнее, пока я крадучись приближался к ней.

Еда для моей пары. Извини, маленькое существо.

Нас разделяло всего несколько шагов, я уже подобрался и готов был прыгнуть на незадачливую жертву, когда новый полный страха писк резанул по ушам, заставив остановиться. Оно маленькое, глупое, ему страшно, дико страшно, и я чувствовал вкус ужаса на языке, слышал, как судорожно бьется за ребрами крошечное сердце. Оно мне на один зубок, Кали на два. Но… я ел, и птичка ела вместе со мной. Мы не голодны… Еще один крик полный отчаянья, и я отступил назад, сел на песок. Да. Ему очень страшно, а Кали предпочитает рыбу, а я — дурной волк.

Тихо рыкнул, вскочил на лапы, снова поймал запах воды и побежал на него.

А через десять лучей уже пытался поймать рыбу на фоне темнеющего корабля. То, как я это делал… Стыд и позор, в общем. Воду волк не любил, но ради своей пары пытался терпеть: и мерзкие брызги в ушах, и песок в пасти и соль в носу. Спустя еще двадцать лучей итогом стали три мелкие пестрые рыбешки и одна темная крупная. Не густо, но зверь был доволен и до невозможности горд собой.

А потом, уже обернувшись, я набрал еще каких-то фруктов, аккуратно завернул свою добычу в огромные листья, убрал в пространственный мешок и прыгнул в лодку у берега — не очень-то погребешь, когда у тебя четыре лапы, это Кали хорошо — она летает. Ладно хоть трап был спущен.

Сапсана я нашел на носу, она лежала на животе на мачте, болтала голыми ногами в воздухе и смотрела в воду, а белое платье задралось почти до самых икр, и трепал распущенные волосы легкий бриз.

Я тихо приблизился и сел на бортик рядом.

— Принес тебе перекусить, — достал из мешка свой нехитрый результат охоты. Птичка ловко перевернулась, садясь ко мне лицом, а глупое сердце пропустило удар, пока смотрел, как она балансирует на мачте, я даже подался вперед, в стремлении подхватить ее, если что. Но девушка играючи придвинулась ближе и в знакомом птичьем движении склонила голову на бок, глядя мне в глаза.

— Большой, страшный волк принес мне поесть? Добыл для меня что-то? — Калисто вроде спрашивала не в серьез, но я видел ее глаза. Мы — оборотни, мы оба знаем, что это значит.

— Да.

— Хорошо, — помолчав немного и по-прежнему не отпуская моего взгляда.

Облегченный выдох сорвался с губ и тут же они расплылись в улыбке.

Почти обреченной, но легкой, спокойной, Кали улыбалась так же — тихо.

Мы ели молча, я лежал на носу, Калисто сидела на своем насесте, и рыба казалась вкуснее, чем обычно, фрукты таяли во рту.

— Я хочу остаться сегодня на корабле, — проглотив последний кусочек, тихо сказала сапсан.

— Зачем?

— Просто хочется, — пожала она плечами, отводя взгляд.

— Кали, что с тобой происходит? — я поднялся на ноги, облокотился о бортик.

— Я в конце пятнадцатилетнего пути, Тивор. Мне сложно и мне надо подумать. Побыть одной.

— Я… — глубокий вдох помог собраться с мыслями, — хорошо. Но, птичка, я знаю, что ты чего-то недоговариваешь, вижу, что тебя тревожит отнюдь не то, о чем ты говоришь, но настаивать не буду. Только, Калисто, пожалуйста, не запускай ситуацию, дай мне знать вовремя, иначе я не смогу тебе помочь.

— Проницательный парень. Спасибо, — она на несколько вдохов прижалась губами к моим губам, а потом я ушел, оставляя ее одну на носу темного корабля, надеясь, что ее обещания не пустые слова.

А в деревне тигров меня вдруг охватило непонятное беспокойство, не такое, как за Кали, но что-то все равно было не так. Хаос во мне был почти болезненно неспокоен, просились на свободу животные инстинкты. Было бы глупо не довериться чутью.

Я окинул взглядом сонное поселение и втянул воздух, прислушался, потянуло к гостевым домикам. А спустя пять лучей я стоял в дверном проеме и внимательно слушал разговор Мэта и его отца.

— То есть как это? — возмущался Август.

— Вот так. Я не знаю, в какой момент все изменилось, но даю тебе гарантию, волк Дарину в жены не возьмет, команду и капитана «Пересмешника» сдавать тоже не собирается, — раздался звук приглушенного удара, а затем тишина.

— Что ты будешь делать? — через несколько мгновения молчания спросил Мэт.

— Рано или поздно они поплывут назад, желающих пустить на дно эту посудину и повесить на шею ее капитана пеньковый галстук хоть отбавляй.

Ты сказал, у меня есть суман?

— Я не уверен, но разговоры ходят…

— Ничего мне хватит и половины, чтобы все организовать.

— Насколько необходимо мое здесь присутствие?

— А сам не понимаешь? — прозвучало почти зло.

— Понимаю, но оставаться желанием не горю. Я уже смотреть не могу на эти рожи, тигры откровенно ненормальные, а от рыбы меня тошнит. Я пропах смолой и потом, я в конце концов…

— Хватит ныть, щенок! — перебил лиса отец. — Весь в мать пошел, такой же дохлый и избалованный, надо было тебя в детстве пороть больше, глядишь и мужиком бы стал. Ты остаешься на Шагаре, и это не обсуждается.

Усек?

— При одном условии: я хочу собственный корабль, команду, и ты отдашь мне все дела по гномьему оружию.

— Да как ты…

— Иначе, я сейчас же иду к волку, — перебил Мэтьюс старого лиса.

— Хорошо, — зло протянул Август.

— Ха! Ты думаешь, твоего слова мне достаточно? Нет, дорогой отец, я хочу контракт и никак иначе.

— Крысеныш!

— Весь в тебя. Слушаю, — я подождал, пока эти двое заключат контракт, и только потом вошел внутрь. Радостный молодой лис даже внимание на меня обратил не сразу.

— Доброй ночи, господа, — насмешливо поклонился я, барон дернулся, и зеркало выскочило у него из рук.

Я не спеша поднял средство связи и взглянул на пошедшего пятнами Августа.

— Научите сына ставить завесу тишины, — вполне искренне посоветовал я.

— Идиот! — рыкнул взбешенный глава семейства.

— Спорить не буду. Надо ли мне предупреждать вас о последствиях, если вы все-таки решитесь воплотить ваш смелый план в жизнь?

— Последствиях?! — губы барона искривились в уничижительной улыбке. — Что можешь ты сделать, Железный Волк?

— Пожалуй, Железный Волк действительно мало что может, а вот Черный Страж Малейского князя… — Август подавился воздухом. — Я сейчас же отправляю вашего сына к вам и больше никогда и ничего не желаю слышать о вашем семействе.

— Ты обещал жениться на моей дочери! Ты попадешь в такой скандал, которого…

— Я обещал жениться на своей паре, — перебил лиса, с трудом сдерживая зверя. — Никаких договоров с вами не заключал, конкретно ей никаких клятв не давал. К тому же я еще не совсем уверен, что готов простить вам обман.

— Обман!?

— Пятнадцать лет я считал своей парой вашу дочь, пятнадцать лет ждал непонятно кого, пятнадцать лет любил мысль о любви. Это отчасти и моя вина… Но я говорил с вами в то утро, вы знали, что Дарина понятия не имеет о моем существовании, что это не она приходила ко мне эти три ночи, знали, но разубеждать не торопились. Знаете, Август, пожалуй, я все-таки не прощу вас, — протянул задумчиво.

— Что ты собираешься делать? — все-таки взяв себя в руки, спросил мужчина.

— Ты думаешь, я скажу? Нет, я отнюдь не благородный волк и играю грязно. Я хочу, чтобы ты вздрагивал по ночам, хочу, чтобы оглядывался, хочу, Следующие пятнадцать лет ты проведешь именно так, а дальше посмотрим.

— Ты… — я захлопнул зеркало связи, не желая больше видеть старого лиса, и перевел взгляд на молодого.

— Теперь ты, Мэт…

— Все понял, не дурак, — поднял он обе руки вверх, быстро сориентировавшись. — Я говорил тебе, что ничего не знал, да и мне, в принципе плевать. То, что хотел, я получил. А ты и твоя сапсан меня не касаетесь. «Пересмешника» буду обходить десятой дорогой.

— Открою тебе портал, — усмехнулся я, уже создавая плетение. Лис начал быстро скидывать в пространственный мешок немногочисленные вещи, а через два луча уже исчез и из дома и с Шагара. Его контракт с кораблем перестал действовать сразу же, как только мальчишка ступил на землю Шагара. Так что с этим проблем не возникло, и заклинание, навешанное на мной даже не пришлось активировать. Кстати, о заклинании… Я закрыл глаза, нашел плетение и потянул за начальную связку. Три вдоха и от него не осталось и следа. Вот так правильно. Так честно.

Как только с этим было покончено, я достал собственное зеркало связи.

Кристоф ответил не сразу, но все-таки ответил.

— Помнишь, ты говорил, что если мне понадобится твоя помощь и далее по тексту?

— На память еще не жалуюсь. Ты нашел свою лису?

— Не лису, я нашел себе птичку и… она капитан «Пересмешника».

— Слава тьме! — патетично вскинул вампир руки к потолку. — Рассказывай.

— Она тебе понравится и Елене тоже, — улыбнулся я.

Мы проговорили до рассвета. Князь ржал и издевался надо мной почти без остановки, я лишь скалился в ответ, и тоже смеялся сам над собой. Разве можно обижаться на гения?

— Ты хочешь, чтобы я приставил кого-нибудь к семейке? — зевая, спросил Кристоф в конце нашего разговора.

— Да.

— Скучный ты, я уж надеялся на что-нибудь действительно интересное.

— Угомонишься ты когда-нибудь? — почти натурально простонал в ответ, Великий князь пожал плечами.

— Ладно, я понял тебя, все организуем. И возвращайся, давай поскорее.

Очень уж хочется посмотреть на великого и ужасного капитана «Пересмешника», да и на сам корабль.

— Я обещал Калисто, что ты его и пальцем не тронешь, — предупредил серьезно.

— Трогать не буду, но посмотреть, посмотрю, — оскалился друг. — Тьфу, — вдруг повернул он голову куда-то в сторону, — Блеза принесло… В общем, все сделаю, — и зеркало связи погасло.

Идя к своему домику, я думал о том, что, наверное, поступил правильно, не рассказав Кристофу о Ватэр и о команде должников. Просто не был уверен, что имею на это право, но в том, что рано или поздно расскажу, не сомневался.

А мысль, что мог так никогда и не встретить Калисто, прочно засела у меня в голове.

Страшно.

Страшно потому, что очень реально.

Если бы Кали не выкрала лисицу, я бы женился на Дарине. Птичка собрала бы артефакт, и… А что дальше? Плавала бы по морям или вернулась бы к родителям и брату? Стала бы жить с ними? Дочь Вольных, пятнадцать лет блуждающая по всему свету, смогла бы она усидеть на месте?

Встретились бы мы?

Август так легко поставил на кон две наших жизни, так легко перемешал и перетасовал карты, вот только… Только зачем так много усилий?

Старый барон понятия не имел о том, что я Черный Страж, знал лишь, что Сын Каменной Стаи, но что могло ему понадобиться от самых непробиваемых оборотней во всем Мироте?

Хотел проникнуть в стаю, даже не проникнуть, но стать ее частью, ради чего? Лисы в стаях не живут, они сами по себе. Обычно. Так зачем ему клан?

Он достаточно богат и влиятелен, Дарина молода и привлекательна и, должно быть, не совсем глупа, Мэт тоже не безнадежен. Вывод напрашивался сам собой, вполне вероятный и логичный, мне и Кали, по большому счету, ничем не грозящий только если… если Август никому не рассказал о том, что я собираюсь взять Дарину в жены.

Я откинулся на подушку и уставился в потолок.

А ведь Калисто выкрала лисицу по чьему-то заказу… Так по чьему? Кому задолжал Август, что лису понадобилась защита Каменных волков. Кому перешел дорогу пятнадцать лет назад? И почему они до сих пор не явились ко мне? Не успели?

Барон забрал дочь достаточно быстро, а меня найти не просто, к князю Малейскому во дворец попасть еще сложнее. Могли и не успеть.

Не то чтобы вопрос меня особо беспокоил, но я все-таки потянулся к хаосу, надиктовал вестника и отправил Жану в Бирру. Если там что-то и есть, дознаватель обязательно раскопает. А как только раскопает, сразу же даст мне знать. Я проводил взглядом тусклый шарик, перевернулся на другой бок и закрыл глаза, оставив все мысли и рассуждения до завтра.

Проснулся на рассвете от ощущения чужого присутствия в доме. Не враждебное, но какое-то настороженно любопытное внимание заставило открыть глаза. В дверях застыла Рикама.

Тигрица рассматривала меня, абсолютно не стесняясь ни моей наготы, ни своего интереса, ни тем более моего взгляда, а вот мне стало не по себе.

— Доброе утро, — поздоровался хриплым со сна голосом и натянул на бедра тонкую простыню.

— Бодрое, — кивнула в ответ мать стаи, — теперь я понимаю, почему Кали тебя выбрала, — усмехнулась женщина, прислоняясь к косяку. — Ты на охоту с нашими мужчинами пойдешь?

— Разумеется, я давно не разминался.

— Неужели? А наши часовые говорят, что ты ночью на рыбалку ходил, а потом и собирательством занялся.

— Какие они у вас глазастые, — буркнул в ответ, тигрица заливисто рассмеялась.

— Скорее ушастые, но им особо и прислушиваться-то не надо было. Ты вначале так шумел, что пол деревни перебудил.

— Сожалею, — пожал плечами я.

— Не стоит. Хорошо, кстати, что ты все-таки додумался не убивать эфш.

Они очень опасны.

— Вы про лупоглазенькую хрень на ножках? — поморщился я.

— Ага, — кивнула женщина, — эфш. Они безумно ядовиты, для тебя все равно что позавтракать уссой и запить белладонной.

— А для вас?

— А для нас еще и закусить сверху дурманом. Сначала сходим с ума, потом умираем.

— Не повезло вам, — развел я в стороны руками, Рикама фыркнула. — Буду знать.

— Я передам мужу, что ты составишь им компанию. Охотники собираются у восточной кромки леса, так что поторопись. Сегодня ты увидишь Шагар с другой стороны, — мать стаи развернулась к выходу.

— А Калисто?

— Кали еще на корабле. Не волнуйся, так и быть скажу ей, где ты, если она вернется раньше.

— Спасибо, — крикнул я вдогонку.

Как и сказала Рикама, ее муж и еще тигров восемь ждали меня возле леса, нетерпеливо переминались с лапы на лапу и дергали ушами и усами.

Я склонил голову перед отцом прайда и пристроился где-то в середину стаи, а через вдох мы уже сорвались в лес.

Утро было ранним, солнце до конца еще не встало, лишь позолотило зеленые верхушки, да раскидало светлые пятна по скалам. Под древесным пологом было так же влажно и темно, как и прошедшей ночью, под лапами все так же пружинило, а нос забивал запах сырой земли. Похоже, мать стаи ошиблась, я уже видел весь Шагар.

Но стоило мне так подумать, как бежавшие впереди тигры резко ускорились и взяли вправо. Несколько вдохов и деревья начали редеть, трава, до этого щекотавшая брюхо, уже едва касалась колен, и зеленые, яркие и сочные краски начали тускнеть, уходить в желтый и охровый. Еще два вдоха и почва превратилась в потрескавшийся камень, бока оглаживал сухой ветерок.

Этот Шагар был действительно другим. Менее живым, менее ярким, но все-таки не мертвым, просто более суровым, более жестоким. Такой Шагар ошибок не прощал, дураков не терпел.

А я, оказывается, очень соскучился по охоте в стае. Совсем забыл эти ощущения: радость и восторг, когда ты не просто ты, но тебя много; когда ты часть единого опасного организма, чего-то нерушимого и несгибаемого; когда нет никого быстрее, сильнее и клыкастее тебя; когда ты четко знаешь, что твоя добыча не уйдет, чтобы ни случилось, потому что ты не один.

Я почуял их наравне со всеми: этот молочный запах здорового мяса.

Сильный и ни с чем несравнимый, незабываемый, от него пасть сразу наполняется слюной, а желудок болезненно сжимается.

Ага, почуять-то, почуял, а вот увидел на пять вдохов позже, чем действительно более глазастые тигры.

Пять особей.

Если поймаем хотя бы трех, можно не волноваться не только о завтраке, но и об обеде для всей деревни.

Я плюхнулся на брюхо вместе со всеми и пополз вперед. Мы двигались с подветренной стороны, обходили и окружали травоядных, я старался держаться сзади, прячась за почти незаметные здесь спины тигров. Да. Я слишком выделяюсь, но перекрасить шкуру не могу. Зато у меня выше скорость.

Нам оставалось всего несколько вдохов, как добыча что-то почувствовала.

Сначала перестал жевать и поднял голову один, нервно дергая ушами, потом второй и третий, а через десять вдохов мы уже глотали пыль от их лап.

Я сорвался на бег сразу же, подскочил, перепрыгнул через головы замешкавшихся островитян и устремился следом за Штивой.

В груди кипела кровь, натянулись до предела мышцы, отдавая приятной болью, лапы едва касались земли, а поднявшееся солнце вовсю жарило бока.

Но было здорово. Так невозможно здорово, что я коротко взвыл, потом тявкнул, тигр рядом повернул ко мне свою огромную морду и одобрительно рыкнул. Я мотнул своей башкой, спрашивая разрешения, и отец стаи кивнул.

Я мог обогнать его. Я знал. Я мог быть первым, чувствовал, что сильнее, и Штива разрешил. Тряхнул только пару раз головой, давая понять, что мы окружали их вот так, немного по диагонали, неспроста. Охотники точно знали, куда гнать добычу.

Говорят, волка ноги кормят?

Ну что ж, вот сейчас и проверим, на что способна моя, привыкшая к дворцовым стенам, задница.

Уже прошло несколько лучей, а я все еще преследую будущих жертв.

Я почти догоняю последнего, щелкаю зубами возле его ног, заставив животное немного уйти вбок, выровнять курс.

Потом предпоследний, третий, второй.

Тигры почти нагнали меня, и я еще ускоряюсь. Мне нужен тот, кто бежит впереди, тот, кто ведет стадо. А он сильный и упорный. Он хочет жить. Но я сильнее, и я хочу жрать. Хочу впиться в него когтями и зубами, хочу победить.

Вдох, два, три, и мои зубы почти прокусывают тонкий, похожий на крысиный, хвост, почти, но недостаточно.

Мышцы уже горят, кровь, как жидкое железо, я немного зол: не достаточно для того, чтобы потерять разум, но достаточно, чтобы злость придала сил. И я еще ускоряюсь.

Зубы снова ловят лишь воздух вместо ноги, и щелкают на этот раз неприятно, раздражающе.

Щелк, щелк, щелк.

Еще три провальные попытки.

Я захожу сбоку, уже на полкорпуса догоняю животное, ничего не вижу и не слышу вокруг.

Еще немного. Мне надо, чтобы он слегка сдвинулся левее.

Щелк, щелк, щелк.

Прыжок, я снова пытаюсь схватить его и получаю мощной лапой прямо в челюсть. Удар приходится по касательной, и только поэтому я не валюсь с ног, как мешок с дерьмом, а лишь зло рычу в ответ.

Я отскакиваю на вдох, чтобы тут же ринуться к нему и сомкнуть челюсти на горле.

Щелк.

Темная, сладкая кровь толчками выплескивается из раны, бьет мне в пасть, попадает на шерсть и морду. Булькающий задушенный короткий вскрик вырывается на последок из травоядного, тело несколько раз сильно встряхивает, и животное затихает. Я сажусь рядом и, совсем по-собачьи высунув язык, стараюсь отдышаться. А кровь у него действительно вкусная, мясо действительно нежное, а я действительно все так же хорош, как был когда-то.

Калисто будет мной довольна.

И она была.

В деревню с добычей из пяти капу мы вернулись спустя оборот, отдали мясо на кухню женщинам и разбрелись по домикам, чтобы привести себя в порядок. Калисто ждала меня внутри, внимательно оглядела с ног до головы, а потом очень сладко, очень долго целовала, играла и дразнила. Я вжимал ее в свое пропахшее кровью и потом тело и никак не мог оторваться, пока ее влажный и скользкий язык ласкал мое небо, уголки губ.

А потом она вдруг отстранилась и быстро отскочила к выходу.

— Спасибо за удачную охоту. Жду тебя внизу. Мы будем завтракать всей командой, а потом я покажу тебе, наконец-то, осколки.

— Бесовка! — прорычал глухо, птичка лишь легко, лукаво улыбнулась через плечо и ушла.

Завтракали мы внизу в общей огромной кухне. Матросы шумели и галдели, как растревоженный улей. Сайрус и Калеб о чем-то усиленно спорили, Вагор пытался научить Тима правильно есть круглые лепешки с овощной начинкой, и только Гидеон с поистине змеиным спокойствием потягивал какой-то травяной настой из кружки.

А мне было хорошо. Просто хорошо. Потому что Калисто сидела рядом, потому что мне было позволено подкладывать в ее тарелку кусочки, и потому что под столом она мягко гладила мое колено, сама этого не замечая.

— Волк, эй, волк! — вдруг окликнул меня канонир. Я повернул голову в его сторону, выгнув бровь. — Ты где лиса потерял? На охоте?

— И действительно, где наш юнга? — басовито протянул Вагор.

— Если они вместе были на охоте, то думаю, — встрял квартирмейстер, — он сожрал мальчишку.

— Ну и правильно, — снова подал голос Калеб, — давно пора было.

Абсолютно бестолковый юнга. — Пираты дружно заржали, я сухо улыбнулся.

— Правда, Тивор, а где Мэт? — подняла на меня глаза Кали. — Его домик пуст, вещей я тоже не нашла.

— Лис решил досрочно покинуть остров вчера ночью. Пожелал всем успехов и отказался от денег.

— А-а-а, ну раз так… — многозначительно протянула птичка, внимательно меня разглядывая. — Потом мне расскажешь, — добавила она уже шепотом. Я постарался скрыть усмешку за собственной кружкой.

Вот так.

Уже то, что я ей все расскажу, подразумевается само собой и сомнениям или обсуждению не подлежит.

Приятно, духи грани меня задери.

Я прожевал очередной кусочек какого-то фрукта и накрыл ладонь Кали своей, капитан тут же встрепенулась и попробовала убрать руку с моего колена, что лишний раз подтверждало, она гладила мою ногу неосознанно.

Само собой я не позволил. Калисто сопротивляться не стала, улыбнулась уголками губ и едва заметно покачала головой.

Прикосновения очень важны для оборотней, жизненно необходимы, особенно когда дело касается пары. Мы тремся носами, обнимаем, что наша поддержка — то, на что они могут рассчитывать безоговорочно, постоянно. И Кали, видимо, понимала это на уровне инстинктов. Ее сапсан понимала.

Я оглядел пиратов, задержав взгляд на несколько вдохов на каждом: сильные, уверенные, но безмерно уставшие мужчины, полностью доверяющие своему капитану. Маленькой, быстрой птичке, которая с каждым из них провела почти половину своей жизни.

Тоже своего рода стая. Стая, которой не на кого надеяться, кроме самих себя, но при этом сохранившая друг друга. Да они подкалывали, смеялись, спорили и злились, ругались и дрались между собой… Но за всем этим пираты отчаянно, почти болезненно дорожили каждым. Шестнадцать существ с общей судьбой. Шестнадцать существ навеки влюбленных в суровый океан, чтобы они не говорили. Соленая темная вода связала их так, как иногда не связывает даже одна кровь.

Наверное, я даже где-то им завидовал.

После завтрака мы с Кали остались на площади возле храма, а Вагор, Сайрус и Калеб поднялись к шаману за сундуком с осколками. Тим и еще трое остались на кухне, собирать еду в дорогу.

— Храм Ватэр на другой стороне острова, — пояснила птичка. — Скорее всего, мы там и заночуем.

— Почему именно Шагар?

— По легенде именно здесь был ее дом. Что случилось с Мэтом?

— Я оправил его домой к сестре и отцу.

— Август так просто не отстанет от «Пересмешника», — нахмурилась бесовка, не сводя взгляда с верхушки храма.

— Отстанет, — я положил птичке руки на плечи, на несколько вдохов повисло молчание.

— Спасибо, — прижалась она ко мне на миг, и мы снова замолчали.

Канонир, квартирмейстер и тигр спустились вниз быстрее, чем появились пираты, оставленные на кухне. Как только Вагор и Сайрус поставили огромный сундук на землю, птичка присела возле него на корточки, сбоку встал Калеб и они вдвоем принялись создавать очередные защитные плетения, как будто предыдущей сотни было недостаточно.

Когда еще с десяток заклинаний прочно повисли на деревянном монстре, а из дверей кухни вышел Тим, Калисто вернулась ко мне взяла за руку и повела в сторону леса. Мужчины резко подобрались, стоило нам оказаться под сводами деревьев.

Мы шли несколько оборотов, петляли по каким-то едва заметным тропам, осторожно пробирались по ветхим на вид подвесным мостикам, то поднимаясь к скалам, то спускаясь вниз. Кали иногда что-то рассказывала про попадающиеся на пути растения или животных, но была напряжена так же, как и все.

В середине пути Вагора и Сайруса сменили мы с Калебом, давая пиратам возможность отдохнуть. Ноша не была особо тяжелой, но от количества охранной магии дышать было действительно тяжело. Этот ящик будто сжимал меня, подобно магии Кристофа, хотя до его силы простому сундуку было далеко.

Когда лес начал, наконец, редеть и мы вышли на берег океана с другой стороны острова, я сначала не поверил своим глазам. Храм Ватэр был на расстоянии шагов четырехсот от берега и мало чем напоминал обычный храм. На каменной плоской глыбе возвышались белые изъеденные солью и ветрами колонны, соединенные резными арками, они поддерживали, казалось бы, стеклянный свод, но присмотревшись, я понял, что это не стекло, это вода, колышущаяся и переливающаяся на солнце, прозрачная океанская вода.

Именно так. Мертво. Это место казалось застывшим во времени, не живым.

Каким-то больным.

Как только мы подошли к кромке воды, пираты, сопровождавшие нас, принялись разбивать временный лагерь.

— Как мы до него доберемся? — тихо спросил я.

Калисто ничего не ответила, залезла в карман, достала металлический стержень, по форме напоминающий волну, и дунула. Высокий, резкий и писклявый звук разнесся над пляжем и деревьями, заставив взлететь стайку птиц, а меня поморщиться. Слишком тонким было звучание свистка, почти болезненным для волчьих чутких ушей. Медленно забурлила вода у берега, пена вытянулась в широкую линию, и из океана появилась мраморная дорога, облепленная ракушками и кораллами, с выбоинами и наростами.

Птичка сделала глубокий вдох, сжала кулаки, напряглась. Ее волнение и непонятное отчаянье хлестало плетью.

— Кали? — и будто стена, тут же отгородила меня от ее эмоций. Прозрачная водяная стена.

— Пойдем, — сказала капитан на выдохе, срывающимся шепотом, резко передернув плечами. — Идемте! — повторила уже громче и первая ступила на мокрую тропу. С нами пошли только Калеб, Сайрус, Вагор и Тим, несущий корзинку с едой.

Мы последовали за капитаном. Под ногами мерзко хлюпали лужи, и скрипел песок, разлетались на осколки раковины, когда кто-то по неосторожности на них наступал, едкий соленый ветер, казалось прилипал к коже.

Мы поставили сундук сбоку у подножия статуи, коленопреклоненная Ватэр вблизи смотрелась ничуть не лучше, чем издали. Она так же, как и все в храме, была словно искусана солью и ветрами океана, щербатая и угловатая, только протянутые руки остались ровными и нетронутыми временем и стихиями.

Кали присела возле сундука, обернулась к нам и улыбнулась, глядя мне в глаза, принимаясь снимать защиту и глушилки. Лучи текли медленно, водная гладь оставалась практически неподвижной, а я стоял и смотрел, как словно шелуха опадают с сундука плетения, одно за другим. Ветер, вода, земля, огонь, заклинания смерти и металла, крови и жизни. Гребаный ящик был обмотан ими, словно тугими цепями. Они искрились и тускло мерцали, вспыхивали, чтобы тут же погаснуть, таяли искрами на серо-желтом полу, и чем меньше их оставалось, тем тяжелее становилось нам. Огромная мощь осколков, несдерживаемая больше ничем, резонировала в воздухе, скрипела на зубах.

Спустя сорок лучей, уставшая Калисто опустила руки и прислонилась спиной к одной из колонн, махнув мне рукой на деревянный короб.

— Знакомься, — криво улыбнулась девушка.

Я осторожно встал на одно колено рядом с сундуком, хаос опутал меня облаком, впитывая окружающую магию, защищая меня от нее. Поднял крышку и задохнулся от безумия стихий внутри. Заключенные в нрифтовые ободки, разные по размеру и форме, с гладкими, острыми, кривыми и ровными краями, они содержали в себе чистую энергию.

— Это…

— А ты думал, из чего состоит душа океана? — поморщился Калеб, отступая от меня на шаг. — Здесь смерть, жизнь, вода, земля, огонь, металл, свет и мгла. Все, из чего состоит океан. Всего двадцать семь. Даже лед.

— Кали, ты говорила, они резонируют друг с другом, они не взорвутся, если я начну их соединять?

— Только если соединишь не те. Стены храма сдерживают их в какой-то степени, сундук и нрифтовые кольца тоже, не снимай их, пока не будешь уверен, — ответила капитан, проведя рукой по волосам, я кивнул, рассматривая осколки.

— Мне собирать звезду?

— Я не знаю.

— Никто не знает, — пожал плечами Сайрус. — Легенда о Ватэр, всего лишь легенда, ей нельзя доверять полностью.

Вагор подошел к статуе, достал из пространственного мешка огромную, гладкую нрифтовую доску и положил на протянутые руки богини.

— Вот так.

— Вы мне мешаете, — пробормотал я. — Без обид, но лучше вам уйти.

— Я понимаю, что ничем тебе помочь не смогу, если останусь, но идея мне не нравится, — кивнула Калисто Тиму, и тот поставил рядом со мной корзину.

Сайрус и Калеб направились назад к мосту, Вагор подождал Тима и вместе они тоже ушли. Я смотрел на капитана.

— Мы останемся на берегу. Я и наг с эльфом, — запустила она руку мне в волосы, осторожно гладя затылок. — Не знаю, что случится, когда ты соберешь артефакт, но время у тебя есть…

— Ты все еще ничего не хочешь мне сказать?

— Хочу, — склонилась сапсан ниже. — Я верю тебе, большой сильный парень, — ее губы коснулись моих в легкой ласке. Как сон, а не поцелуй, скорее мираж, чем реальные ощущения. Сладкий и очень осторожный. Кали отстранилась через несколько вдохов, провела по моей щеке рукой и ушла, а я закрыл глаза и полностью отдался во власть хаоса. Стихия поможет. Покажет, с чего нужно начать.

Тонкие нити моей силы, как водоросли опутывали один осколок за другим в поисках нужного, какие-то ощущались лишь легким ветром, какие-то бились током, какие-то чувствовались влажным песком на коже или заставляли мерзнуть кончики пальцев. Я смотрел и перебирал, стараясь ни о чем кроме них не думать.

Ну, где же ты, самый первый?

С чего мне начать?

Восстановление артефактов, это как распутывание узлов, как создание заклинания из чужой магии, как настройка смеллы — главное найти начало, главное уловить суть.

Я понимал, что за один день едва ли все соберу, не соберу и за два, вот дней пять в самый раз. Слишком много в них магии, слишком уж она сопротивляется.

Я коснулся следующего осколка.

Ну же, спой мне, душа океана.

Но осколок отозвался легким покалыванием, слегка обжег. Почему они так сопротивляются, разве они не части единого целого? Или стихии так долго были врозь, что не помнят, что когда-то были вместе? Или…

Или я смотрю на них не так?

Надо полностью отпустить хаос, дать ему волю, позволить действовать самому. Энергии виднее, в конце концов.

Мелкие капли пота стекали по вискам, затекли ноги и спина, голова была тяжелой и пустой, я снимал запреты, высвобождал свою силу. И стихия отозвалась, темно-фиолетовой вспышкой брызнула вокруг, меняя реальность под себя, сворачиваясь в вихри и спирали, смешивала и искажала восприятие.

Красок не было, звуков не было, даже биения собственного сердца не было.

Лишь хаос. Какофония звуков и оттенков, брызги темного и светлого, разрушение для созидания.

Новый всплеск, дрожит мое тело, мне кажется, что я куда-то проваливаюсь, или взмываю вверх, или просто бестолково барахтаюсь на одном месте. Я не ощущаю под собой нагретого солнцем мрамора, а руки не чувствуют того, к чему прикасаются, я вишу в фиолетовом мареве, почти не осознавая себя и только волк внутри еще хоть как-то связывает меня с реальностью. Я вижу его напротив, он твердо стоит в этом ничто, его шкура из черной стала почти сапфировой, шерсть превратилась в туманные щупальца, глаза горят чистым светом.

Еще.

Помоги мне.

Снова всплеск.

Волк открывает пасть, а внутри почти в глотке сияет звезда, восьмиконечная пульсирующая звезда, и горит ярче всего земля.

Вот оно!

Я с трудом принялся успокаивать распоясавшуюся стихию: давил и подчинял себе. Хаос побрыкался для разнообразия какое-то время, а потом начал таять, освобождая меня и мой разум. Волк, все еще стоящий напротив, захлопнул пасть, сменил цвет шкуры на более привычный и начал медленно таять. Я надавил еще немного, и сила подчинилась полностью, оставив после лишь защитное облако. Удалось, наконец, почувствовать собственное тело, получилось хоть и медленно, но поднять налитые свинцом веки и понять, что я зверски, абсолютно по-волчьи голоден.

Остров окутала ночь.

Как там говорила птичка? Кракена мне в задницу?

Затекло все: спина, руки и ноги, даже пальцы неприятно покалывало. Я с тихим рыком размял шею, хрустя позвонками, плечи, аккуратно протянул руки к осколку. Вытащил кристалл с землей и очень осторожно, очень медленно поднялся, ощущая себя, стариком, из которого сыпется песок при каждом шаге.

Осколок занял свое место на нрифтовой пластине, а я повернулся к мраморной дороге. По берегу взад-вперед вышагивала тоненькая фигурка капитана. Она ходила туда и обратно у самой кромки воды, заложив руки за спину и чеканя шаг. Сайруса и Калеба видно не было, шатер казался пустым, а костер едва горел.

Я медленно двинулся к ней, ноги слушались плохо, ныла спина и поясница, корзинку с едой пришлось оставить в храме, бросив на нее стазис.

— Ты такая задница, оборотень! — накинулась на меня птичка, стоило оказаться рядом.

— Не хотел пугать, — пожал плечами, и тут же улыбка, вызванная ее беспокойством, сменилась гримасой. Я осторожно поднял руку и потер плечо.

— Что? — скрестила Калисто руки на груди.

— Засиделся, все зверски болит.

— Чудовище, — проворчала девушка, беря меня за руку, и потянула в сторону лагеря. — Знаешь, как ты выглядел? Как мертвец в гробу, в этом своем хаосе. И не слышно ничего и не видно. Мог бы предупредить!

— Я не знал, извини.

— Не знал, он. Тоже мне великий артефактор!

— А кто говорил, что великий? Вполне себе обычный.

— Я справлюсь, Кали, — передразнила сапсан меня дурацким голосом, абсолютно не обращая внимания на мои слова. — Я смогу, Кали. У меня все получится, доверься мне!

— Птичка…

— Бла-бла-бла, Калисто, круче меня только гномьи горы.

— Капитан… — попробовал я в очередной раз.

— Знаешь, если хотел доказать, что дурак, так я поняла это при первой же нашей встрече, — Калисто шла быстро, широкими шагами, а меня немного пошатывало от усталости, голода и боли в мышцах, — мог не стараться.

— Кали-и-и-сто, — протянул я, птичка резко затормозила и обернулась.

— Что?!

— За-мол-чи, — прижал я палец к ее губам и легко поцеловал.

— Я на курицу похожа, да? — вздохнув, спросила девушка, прижалась ко мне и потерлась носом о грудь.

— Только если чуть-чуть, — погладил я свою предсказанную жемчужину по голове, обхватывая одной рукой.

— Я просто ничего не понимала, тебя как будто сожрал этот твой хаос. Ни звука, ни малейшего движения. Столько оборотов прошло, но даже ряби не было, что, по-твоему, я могла подумать?

— Я не хотел.

— Пойдем, тебе поесть надо. Ребята должны были что-то оставить.

— Они ушли?

— Да. Поставили контур защитный и ушли за шаманом.

— А Гришем тут при чем?

— Я же тебе сказала, что не знала, что с тобой, — вжав голову в плечи, тихо-тихо призналась Калисто. Я изо всех сил старался скрыть довольную улыбку, хорошо, что она стояла полубоком и не видела меня, а то огребал бы долго и со вкусом.

Птичка усадила меня на подстилку возле костра, подбросила дров и вручила в руку кусок мяса, сама становясь сзади.

— Кали?

— Жуй. Молча.

— Как прикажет мой капитан, — ее руки легли мне на плечи, начали разминать все еще гудящие мышцы.

— Твои ладошки и пальчики творят чудеса, — довольно улыбаясь, протянул, ощущая, как потихоньку спадает напряжение в спине и плечах.

— Ты понимаешь, как это прозвучало? — хмыкнула девушка.

— Плевать, главное, мы друг друга поняли, — я откусил от мяса, приложился к фляге с каким-то соком. Оказывается, пить хотелось ничуть не меньше, чем есть.

— Это хорошо, Тивор.

Пиратов мы так и не дождались. Я поужинал, потом мы вместе проверили охранный контур и устроились на ночь в шатре. Я уснул первым, просто отключился, но и во сне чувствовал, как отчаянно прижимается ко мне бесовка, как вздрагивает иногда в груди ее сердце, как бежит по венам кровь.

Я был окутан и опутан ею, связан. Для меня нет, и никогда не будет никого в этом мире важнее, никого дороже.

Я влюбился, сам не знаю когда. Просто влюбился.

И волк тут совершенно ни при чем. И наша связь тоже.

Зверь внутри — всего лишь животное, как ни странно и дико это бы не прозвучало. У него нет тех эмоций, что присущи мне, у него есть инстинкты, А я любил. И на вкус эта любовь была как смесь персиков и хурмы.