Капитан Пересмешника

Глава 15

Тивор Железный Волк, Сын Каменной стаи, Черный Страж Великого князя Малейского

Я лежал на боку и в утренних сумерках рассматривал спящую рядом Кали. Сапсан ровно и глубоко дышала, соблазнительные губы были едва приоткрыты, голова на подушке слегка отклонена в сторону. Птичка словно подставляла свою красивую шейку под мои губы, бороться с искушением я не мог. Разве может сладкоежка отказаться от выставленных перед ним взбитых сливок? Да никогда.

Я немного наклонился и с удовольствием втянул в себя дурманящий запах, едва касаясь, провел носом вдоль вены, и, наконец, поцеловал сахарную кожу, лизнул, прикусил.

Пришлось разрешить себе всего десять вдохов. Десять вдохов сладкой пытки и чистого наслаждения. Десять вдохов — все, что можно было позволить сейчас. Я коснулся напоследок нежных губ и отстранился, чуть ли не скрипя зубами.

У Кали под глазами залегли тени, она сильно устала за последние сутки и явно перенервничала, поэтому будить ее не хотел. Просто не имел права, на самом деле. Все-таки я внес не последнюю лепту.

Судя по ощущениям, шторм постепенно утихал, корабль подбрасывало уже не так сильно, да и волны не бились в борт с отчаянным ревом голодного зверя.

Я осторожно поднялся на ноги и бросил взгляд на оборотометр, с сожалением осознав, что пора идти на камбуз — почти подвиг в моем случае.

А через пятнадцать лучей уже вытаскивал сонного Мэта из гамака.

— Что ты решил? — спросил лис, когда мы уже были на кухне.

— Чтобы я не решил, тебя это не касается, — ответил, не оборачиваясь. Я не собирался ставить мальчишку в курс дела, не собирался ничего объяснять. Я буду разговаривать только с его отцом. Серьезно, долго разговаривать. По душам.

— Слушай, мне по большому счету, глубоко насрать, трахаешь ты капитаншу или нет. На данный момент меня больше всего волнует, что ты будешь делать, когда мы доберемся до Шагара. Отец ждет от тебя информации, а еще мне, кажется, команда о чем-то догадывается. Мне на корабле явно не доверяют.

— Ну, по поводу доверия, можешь не волноваться, — дернул головой, — Кали знает, кто ты, — лицо мальчишки в этот момент надо было видеть. Он не просто побледнел, он практически посерел. Сдулся на глазах, растеряв весь свой «боевой настрой». — Вообще, я предлагаю тебе отчалить с острова на большую землю сразу же.

— А Дарина?

— А что Дарина? Август уже получил от меня вестника с информацией о том, где ее искать. Так что думаю, твоя сестра уже дома, снова играет в куклы и треплет нервы служанкам.

— Раньше ты был о Дарине другого мнения, — злобно сощурился барон.

— Раньше у меня вообще не было о ней мнения, я ее просто не знал.

Спасибо, что рассказал, — я хмыкнул, мальчишка отчетливо скрипнул зубами.

— Правильно ли я тебя понимаю, жениться на Дарине ты не собираешься.

— Какая тебе, в сущности, разница?

— Она моя…

— Вот только не надо этого братско-сестринского дерьма. Я в него не поверю. Ты не тот оборотень, Мэт. Так в чем твой интерес?

— Отец так просто этого не оставит, — вместо ответа, прошипел мальчишка.

— Надеюсь, — кивнул я, снова отворачиваясь к котлу. Какой-то пустой разговор, пустой и бесполезный. Вот только… — Прими мой совет, Мэт, не глупи, не дергайся и ничего не предпринимай. Ни ты, ни твой отец не сможете мне ничего противопоставить, если я действительно разозлюсь. — Лис несколько вдохов смотрел мне в глаза, а потом отвернулся к столу, так ничего и не ответив. Ну что ж, его выбор.

Через пол-оборота на камбуз начали стягиваться матросы, а еще через десять лучей с верхней палубы кто-то прокричал, что Шагар, наконец-то, показался на горизонте. Матросы сразу же загалдели, на лицах появились улыбки, из глаз ушло напряжение.

Я быстро доел, подхватил поднос с едой для птички и, оставив кухню и матросов на Мэте, отправился к каюте капитана.

Калисто все еще спала. Я осторожно поставил поднос на стол и сел в кресло. Надо было подумать и все взвесить. С Августом действительно не мешало бы разобраться и как можно быстрее: слишком много вопросов у меня к старому лису, слишком много он мне задолжал. Если быть точным, пятнадцать лет. Пятнадцать лет жизни не для той. Пятнадцать лет мыслей не о той. Пятнадцать лет снов и желаний тоже не о той.

Это бесило. Бесило настолько, что хотелось на ком-нибудь отыграться.

Например, на мелком лисе. Схватить его за горло и придушить.

Кривая улыбка сама собой растянула губы. Вот тебе и Железный волк, вот тебе и ни эмоций, ни чувств. Я вообще перестал узнавать себя в последнее время. Куда испарилось мое хладнокровие? Куда делась рассудительность?

Куда исчезло спокойствие?

Растворилось и рассыпалось прахом, стоило Калисто взглянуть на меня, стоило прикоснуться ко мне.

Отважная, сильная, маленькая птичка. Девушка, сумевшая подчинить себе огромный корабль, девушка, добившаяся уважения команды, девушка, прослывшая грозой океанов.

Из раздумий меня вырвал звук открывшейся двери. На пороге стоял Сайрус.

— Надо разбудить Калисто, — отреагировал он на мой вопросительный взгляд.

— Не надо, — идея, прямо скажем, не понравилась.

— Надо, волк. Мы через пол-оборота уже будем на месте, без Кали на остров нас не пустят.

— Что значит, не пустят на остров? — прошептал я.

— Даже чтобы просто подойти к Шагару достаточно близко, нужно разрешение главы рода тигров. Тем более разрешение надо, чтобы войти в закрытую бухту. С левиафанами, знаешь ли, шутки плохи.

— А ты или Калеб?

— Нет, — отрицательно качнул головой наг, — только Калисто, таковы условия договора.

— Ладно, — скривился я. — Я сам разбужу, — эльф только хмыкнул и вышел из каюты, прикрыв за собой дверь, а я склонился над Кали.

Провел костяшками пальцев вдоль скулы и накрыл ее губы своими, ловя сладкое, сладкое дыхание. Она была мягкой и теплой ото сна, очень податливой и невероятно вкусной. Через вдох губы девушки шевельнулись в ответ, язык скользнул мне в рот, а руки обвились вокруг шеи, притягивая ближе.

— Птичка, пора просыпаться, — пробормотал я и снова поцеловал, прикусил нижнюю губу, сапсан чуть выгнулась, подаваясь мне навстречу, потерлась о бедро. Так соблазнительно и так неимоверно горячо. Я зарылся носом ей в шею, закрыл глаза, стараясь восстановить дыхание и вернуть способность думать и соображать.

— Калисто, через пол-оборота мы прибудем на Шагар, — отстранившись с неимоверным трудом, прохрипел я. — Тебе надо позавтракать. — Капитан тут же распахнула глаза, заставив меня опуститься на край кровати.

— Мы прибыли? — с каким-то недоверием прошептала она.

— Почти.

— Мы добрались, — пробормотала Кали, на вдох повисла тишина, на вдох она погрузилась куда-то в свои мысли. — Мы добрались! — птичка бросилась ко мне, сжала лицо ладонями, звонко поцеловала в губы и тут же вскочила с постели. — Мы добрались, добрались, — капитан, смеясь, подбежала к окну, сбросила с себя одежду, распахнула створки и взмыла в небо прекрасной птицей.

Три вдоха понадобилось мне, чтобы выскочить на палубу.

Она парила над кораблем, солнце серебрило сильные крылья, а в воздухе разливался громкий, радостный крик. Песня капитана «Пересмешника».

Матросы, находившиеся наверху, подтягивающие тросы, проверяющие крепления, вскидывали вверх руки, кричали и улюлюкали, улыбались.

Казалось, сам корабль вибрировал и дрожал, разделяя радость своей хозяйки, плетения светились ярче, дрожали на ветру паруса, раскачивались канаты.

А я стоял завороженный и оглушенный. Смотрел на нее. И вместе с радостью в груди разливался страх от понимания того, что вот так, смеясь, она может легко улететь и от меня в любой момент. Просто встать на крыло и исчезнуть в небе. Раствориться. Дочь Вольных — великолепная и свободная.

Всегда свободная.

Глупая мысль. Страшная мысль.

Мысль, заставляющая стиснуть кулаки и сжать зубы.

Я сделаю все, чтобы она не захотела улетать. Все от меня зависящее, чтобы она осталась со мной, потому что без нее я пропаду. Это осознание шибануло под дых, обрывая мое дыхание, это осознание заставило сильнее колотиться сердце, от этого осознания меня прошиб холодный пот.

А она все летала, смеялась, переворачивалась на спину, ловя потоки воздуха, и я все также не мог отвести от взгляда.

Калисто кружила над кораблем еще несколько лучей, купаясь в лучах солнца, затем осторожно опустилась на штурвал и замерла, склонив голову набок, к чему-то прислушиваясь, а через вдох снова пронзительно крикнула и, взвившись в воздух арбалетным болтом, тут же скрылась из вида за облаками.

Команда на исчезновение своего капитана отреагировала спокойно, точнее вообще никак. Пираты продолжали заниматься своими делами: чистили палубу от водорослей, раковин и прочего мусора, закинутого штормом, за штурвалом стоял Тим, продолжая вести корабль ко все четче вырисовывающемуся острову, Сайрус внизу убирал пушки и ставил под стазис пороховых обезьянок, Вагор снимал с кошки, сматывал канаты и складывал в мешок.

На палубу поднялся квартирмейстер, выводя меня из раздумий.

— Смотрю, ты пришел в себя.

— Как видишь, — коротко кивнул я головой.

— И часто твой зверь выкидывает подобные фокусы?

— Он просто не любит воду. Надеюсь, не слишком вас вчера потрепал.

— Ты не помнишь?

— Помню, — дернул я головой, — но… это воспоминания волка. Я не могу давать точную оценку своим действиям, полагаясь на них. То, что для зверя в порядке вещей, для любого из вас может оказаться чем-то из ряда вон.

— Правильно ли я понимаю, ты не контролируешь своего волка.

— При неполном обращении контролирую полностью, при полном…

Борьбу с инстинктами выиграть удаются не всегда.

— Что-то не замечал таких проблем у Калисто, — задумчиво протянул квартирмейстер, вглядываясь в горизонт.

— Она — сапсан. Птицы лучше контролируют свою вторую суть. Да и на пустошах Кали не была.

— А причем здесь пустоши? — повернул ко мне голову Калеб.

— Они меняют, — пожал плечами, не собираясь вдаваться в подробности.

Незачем лопоухому знать, что именно творилось там со мной. Незачем слышать, насколько теперь силен зверь внутри меня. Незачем понимать, что я когда-то полностью проиграл волку. — Почему ты спрашиваешь?

— Я беспокоюсь о Калисто, — хмыкнул мужчина.

— Ей вреда я не причиню. Ни в шкуре волка, ни при частичном обращении. Можешь не волноваться, — огрызнулся, не удержавшись. Мне очень не нравилось пристальное внимание Калеба к капитану. Ну, просто до зубного скрежета. У капитана теперь есть тот, кто будет о ней заботиться!

— Это всего лишь твои слова, кок, — сверкнул пират на меня глазами.

— Калисто — моя пара, — я твердо посмотрел мужику в глаза.

— Это тоже просто слова, оборотень. Пустой звук.

— Понял тебя, — квартирмейстер коротко кивнул и отправился к штурвалу, я же только хмыкнул про себя. Защитник, чтоб его!

Хотя, может и неплохо, что у птички есть такие друзья.

Я остро почувствовал момент, когда Калисто вернулась на борт «Пересмешника». Даже сам себе не смог бы объяснить, откуда эта уверенность, просто понял. Да собственно и объяснения мне были не нужны.

Это как когда ты понимаешь, что за закрытой дверью кто-то есть, хотя оттуда не доносится ни звука.

Я в тот момент помогал пиратам в трюме складывать вещи и убирать ненужные сундуки. К тиграм команда корабля шла отнюдь не с пустыми руками. Они везли шелк и специи, редкие травы, амулеты, яды, бусы и одежду, отчего-то много было пустых литкраллов и сахара.

Я подхватил последний из бесчисленных мешков и уже собирался отнести его к остальным, как передо мной нарисовался Вагор.

— Давай помогу, — пробасил великан, протягивая ко мне руки, я нахмурился.

— Сам справлюсь.

— И все же, — я даже вдохнуть толком не успел, когда на моих запястьях защелкнулись нрифтовые браслеты, тигр довольно улыбнулся. Я отшвырнул мешок и дернулся в его сторону, краем уха ловя какой-то отзвук за спиной, понимая, что страшно сглупил. Кретин!

А в следующий миг вокруг горла обвилось плетение марионетки, на голову надели мешок. Судя по запаху, надевал его Тим. Я замер.

— Ну и что это значит? — собственный голос стал звериным.

— Сейчас ты пойдешь с нами, — отозвался тигр. — Шагай вперед, оборотень, — и тупое тело подчинилось, мне оставалось лишь глухо рычать и ждать, пока хаос поглотит чужое заклинание. Лишь бы времени хватило.

Но времени не хватило.

Меня привели на верхнюю палубу, на нос корабля, через вдох рядом, судя по запаху, поставили Мэта. Лис боялся и вонял страхом. Я ждал, напрягая слух, обоняние, старался понять, что происходит. Почти полная тишина давила на уши, заставляла напрягаться. Обоняние помогло понять, что здесь сейчас была практически вся команда. Вдох и с меня сдернули мешок, я медленно открыл глаза, оглядывая толпу перед собой. Пираты улыбались.

Улыбались в предвкушении.

— Эй, скопище бродяг! — разнесся в воздухе голос птички, и пираты расступились перед капитаном. — У нас тут двое девственников! — я нахмурился, Мэт дернулся. — А что мы делаем с девственниками!?

— Лишаем невинности! — проорали матросы.

— Правильно, — Калисто взбежала на нос, встала впереди меня, снимая с предплечья кинжал.

— Кали… — начал я.

— Это будет не больно, волк. Тебе понравится, — не оборачиваясь, бросила она и резанула кинжалом по ладони. Я дернулся. А сапсан сжала руку в кулак и выставила над водой. Горячие капли упали в океан, и вода вокруг корабля начала бурлить.

— Не водой, но кровью своей, не воздухом, но дыханьем своим, не землей, но плотью своей, не огнем, но сердцем своим взываю к Хранителям Врат, к Четырем Проводникам. Да услышат они меня! — Прокричала птичка, и вода взметнулась столбом. — Да примут новых сынов! — стена воды разделилась на четыре части, образуя огромные, переливающиеся на солнце колонны.

— Шагайте вперед, — пробасил Вагор, и нам пришлось подчиниться.

Я всматривался в лазурную толщу, пока шел, все еще стараясь понять.

Зверь внутри недовольно зарычал, задергался и тихо заскулил от разливающейся в воздухе силы. Что-то сверкало и блестело внутри водных столбов, что-то слишком сильно напоминающее чешую. Синие, золотые, красные и серебристые блики. Я моргнул, и видение исчезло.

— Стоять! — снова распорядился тигр, когда я уже готов был сделать следующий шаг в пропасть. Калисто отошла от края, повернулась к нам, сняла с моих запястий нрифтовые браслеты.

— Все будет хорошо, Тивор, — улыбнулась девушка. Верилось в это с трудом, но и не поверить я не мог.

Как только и лис лишился своих оков, Кали снова повернулась к воде.

— Явите себя, Хранители!

Столбы опали, и сильный толчок в спину отправил меня за борт. Я только и успел, что набрать в грудь побольше воздуха, чувствуя, как заклинание марионетки отпускает тело. но с каждым усилием меня лишь затягивало глубже.

Глубже. Еще глубже.

В темную, бездушную, но живую бездну.

А над головой продолжало сиять солнце, виднелись размытые очертания корабля и матросов. Я дернулся, взмахнул руками. Туда. Наверх. К ним.

Вздулись вены и выросли когти, но тело не сдвинулось ни на мизинец. Через пятнадцать вдохов перестало хватать воздуха, тугой петлей сдавило горло, еще через два — неприятно загудело в голове, начало рвать легкие, рот наполнился кислотой. Корабль продолжал отдаляться, словно насмехаясь. Я дергался и бился в непонятных силках, пытаясь выдрать свою жизнь зубами у безмолвного ничто, но поверхность все равно становилась лишь дальше.

Накатили воспоминания, когда-то я точно также барахтался в ледяной, безразличной глубине, с привязанным к ногам камнем, тоже дрался со смертью за собственную драную шкуру. Когда-то давно.

Твою мать!

Тело начало потряхивать от бестолковых усилий, гудели мышцы и связки, металось в груди сердце, хаос прорвался на поверхность, но каждый следующий гребок лишал меня сил. Казалось, прошла вечность. Нарастал страх, пытаясь пробить себе дорогу к сознанию. Я давил это мерзкое чувство, так отчаянно, как только мог, понимая, что стоит только дать ему шанс, и он сожрет меня, растворит, окончательно отрезая возможность выбраться.

Что же ты наделала, Кали?

Я бестолково барахтался, сил оставалось все меньше, заскулил и задергался внутри волк. Да уж. Поздно до него доходит. А меня продолжало тянуть вниз, в бездну, вода наполнила нос.

Я снова дернулся. И еще раз. И еще. Остатки воздуха вырвались изо рта прозрачными пузырьками, в глазах начало темнеть, казалось, окончательно разорвало на ошметки легкие, сердце билось все медленнее, сильно сдавило грудь и горло. Я зажмурился. Это все?

И тут ноги коснулось что-то твердое, затем руки. Что-то твердое и скользкое. Я распахнул глаза и шарахнулся в сторону. Рядом со мной плыл левиафан.

Я застыл, замер.

А чудовище, еще раз мазнув плавником по руке, поднырнуло под меня. Я вцепился в кожные наросты древнего создания, лег, полностью распластавшись на его спине, и дракон начал подниматься на поверхность.

Быстро настолько, что заложило уши, что в первый миг меня почти вдавило в мощное, переливающееся всеми оттенками красного, тело. А через восемь вдохов, рассыпая вокруг тучу брызг, мы оказались над поверхностью воды.

Левиафан громко, протяжно и низко заревел. По телу прокатилась волной дрожь. Я судорожно глотал воздух, чувствуя, как горит грудь. Глотал и не мог надышаться.

От скорости, силы, от мощи захватывало дух, хотелось орать. Тело наполнилось энергией, все внутри дрожало, хаос закручивался вокруг в спирали. Миг мы стояли неподвижно, а потом рванули вперед. Я вцепился в наросты со всей силы, стараясь удержаться, краем уха уловив полузадушенный всхлип лиса где-то сзади, только сейчас вспомнив о мальчишке.

Водяной дракон снова ушел подводу, через три вдоха вынырнул, перевернулся на спину, потом опять на живот. А я улыбался и хохотал.

Левиафан крутился, нырял, поднимался на поверхность бесконечное количество раз, рассеивая вокруг тучу брызг. Он позволил мне увидеть, почувствовать океан. Разрешил ощутить собственную силу и мощь стихии. И у меня кружилась голова, а по телу струилась чистая энергия. Древняя.

Бесконечная. Огромная.

А через пятнадцать лучей мы остановились напротив огромной отвесной скалы, вдающейся в море. Рядом замерли еще три дракона. На спине серебристого лежал, стараясь отдышаться, лис. Древние существа подняли морды вверх и прежде чем услышать, я почувствовал, как в груди красного зарождается звук. Вибрация прошла вдоль его холодного тела, и наружу прорвался рев. Оглушительный, заставляющий преклоняться перед его мощью.

И дрогнул камень. Трещина прошла ровно посередине, и скала начала открываться, как створки гигантской раковины. Падали в шипящую воду мелкие камни, дрожали воздух и вода. Мир дрожал.

Я обернулся назад. «Пересмешник» подплыл совсем близко, можно было даже разглядеть фигурку Кали на носу корабля.

Как только скала открылась достаточно широко, драконы проскользнули внутрь.

Я выпрямился, плотнее обхватил ногами чешуйчатое тело и удивленно выдохнул. Серое ущелье тянулось вперед и вверх, и казалось непреступным, чем-то таким же вечным, как сами драконы. Вода насыщенно-голубого цвета о чем-то тихо шептала, сверкала и мерцала, манила, почти молила окунуться.

А впереди виднелась белоснежная коса пляжа, изумрудная зелень деревьев, ослепительное солнце. Звуки, запахи, цвета оглушали и ослепляли, перехватывало дыхание. Что-то дикое и первобытное толкалось в груди, такой же ошарашенный, как и я, волк замер в восхищении.

Так вот какой ты, Шагар?

Левиафан подошел к самому берегу, и я соскочил с него в воду, тут же развернулся и склонился перед драконом, благодаря за бесценный дар.

Левиафан склонил огромную голову на бок, бездонные огненные глаза сверкнули, ветер трепал длинные усы и короткие волосы.

«Не закрывай глаза, волк, не затыкай уши», — прогудело у меня в голове, и дракон ушел под воду, вслед за остальными.

«Пересмешник» зашел в бухту, и скалы снова сомкнулись, отрезая корабль и его команду от внешнего мира. Рядом со мной на берегу отплевывался и отряхивался опять всем недовольный Мэт.

А я старался понять, что бы могли значить слова, вскользь брошенные левиафаном.

Высадка на берег проходила бурно и долго: бесконечные сундуки, мешки и тюки с подарками, гомон, приглушенные ругательства и смех. Пираты действительно были рады, наконец-то, оказаться на Шагаре. Последней к берегу причалила шлюпка с Кали, Сайрусом и Калебом. Эльф с нагом под напряженными взглядами капитана и всей команды вытащили на берег огромный, почерневший от времени сундук. Магией от него разило так, что слезились глаза. Сильной, запирающей магией.

Калисто спрыгнула на берег последней, бросила взгляд через плечо и повернулась ко мне.

— Понравилось? — ехидно усмехнулась бесовка.

— Давай остановимся на том, что это были одни из самых незабываемых ощущений в моей жизни, — ответил я, провожая взглядом Вагора и пленных, которых он вел перед собой. Пираты подхватили вещи и медленно двинулись вглубь острова. Калеб и Сайрус шли в центре, мы с Кали замыкали шествие.

— Тебе понравится на Шагаре, — кивнула своим мыслям птичка после недолгого молчания. Мы только вошли под сень раскидистых деревьев.

— Он… оглушает, — признался я.

— Ты еще не видел тигров, не пробовал местной водки, не танцевал ночью у костра, — поделилась со мной Калисто, на вдох крепко зажмурившись.

— Успею еще. Что в сундуке?

— Осколки Души Океана. Тебе предстоит собрать артефакт.

— Ты же понимаешь, что мне хочется услышать подробности, Кали?

— Понимаю, — кивнула сапсан и больше не произнесла ни слова.

— Птичка… — я хотел сказать, что у меня к ней тысячи вопросов, но не успел.

— Ты все узнаешь сегодня вечером.

Через двадцать лучей мы выбрались из леса и оказались в деревне тигров.

Большой, шумной деревне. Не знаю, что я ожидал увидеть, но точно не то, что открылось моему взору. Цветные, пестрые, одноэтажные домики были аккуратно высечены в скале, которая окружала долину огромной, уютной чашей. Синие, голубые, желтые и зеленые строения то будто наползали друг на друга, то, наоборот, находились так далеко, как только можно. На земле стояли хозяйственные постройки, а выше друг над другом — жилые дома, с абсолютно ровными, идеально гладкими стенами. Кем бы ни были их каменщики, работу свою они делали превосходно.

Акведуки с водой тянулись вдоль основной и единственной улицы, а впереди в самом центре возвышался над всеми храм, высокий, напоминающий пирамиду с отрезанной башней.

— К нему ведет ровно тысяча семьсот ступеней, — улыбнулась Кали, — по количеству воинов погибших… — где именно погибших, договорить она так и не смогла. Местная детвора, гоняющая мяч, завидев пиратов, с радостными криками бросилась нам на встречу. На шее у Кали, чуть не сбив ее с ног, повис черный от загара мальчишка.

— Капитан! — прокричал карапуз, прямо капитану в ухо. Калисто едва заметно поморщилась и покружила ребенка.

— Привет, непоседа.

— Кали, прости, — тут же сняла малыша, подбежавшая хорошенькая девушка.

— Сегодня с ними просто никакого сладу нет, — озвучила другая, как две капли воды похожая на первую: те же смоляные волосы, тот же слегка кошачий разрез глаз, такой же широкий, но при этом на удивление аккуратный нос, такого же роста, даже одеты почти одинаково.

— Кашима, Паниша, — улыбнулась птичка, — рада вас видеть. И ничего страшного.

— Скажешь тоже… Они, как только прознали, что «Пересмешник» подходит к острову, как с цепи сорвались. И от кого только услышали? — всплеснула руками та, которую звали Паниша. — Я смотрю, у тебя прибавление в команде?

— Да, познакомьтесь, это Тивор — наш кок. Вон та макушка, — капитан ткнула пальцем куда-то вглубь, — принадлежит юнге Мэту, а еще есть Гидеон, наш лекарь. Он — василиск.

— Меня Паниша зовут, а это Кашима, — ткнула тигрица, стоящая слева, пальцем в сестру. — Рады приветствовать вас на Шагаре.

— Наши еще на охоте, хотели вернуться до того, как вы войдете в бухту, но, видимо, не успели. А нас опять оставили с котятами, — обратилась к Кали вторая близняшка.

— И в чем вы провинились на этот раз? — сощурилась Кали.

— Мы? — переглянулись сестры. — Ничего. Просто в прошлом сумане отпустили на волю жертвенного кабана.

— Ох, девочки, — покачала птичка головой.

— Кали, да ты бы его только видела, у него были такие глаза… — всплеснула руками Кашима, хватая на лету очередного сорванца.

— Ой, что-то мы совсем вас заболтали, — спохватилась Паниша, — я сейчас позову старших, и вас проведут в дома. Мы уже все подготовили.

— Паниша, подожди, — остановила девушку Кали. — Давай мы сначала разберемся с тем, что привезли для вас, а потом будем обустраиваться.

Думаю, к тому моменту как мы закончим с сундуками и мешками, племя вернется с охоты.

— Как скажешь, — улыбнулась тигрица. — Ты знаешь, где у нас что.

— Мы тогда все-таки постараемся угомонить эту ораву, — Кашима поймала за руку очередного карапуза и позвала остальных детей.

— Дома? — тихо шепнул я. Мы направились собирать команду.

— Да. Остров и деревня гораздо больше чем то, что ты видишь сейчас перед собой. Это скажем… центральная улица, у тигров есть специальные дома для гостей. Немного, но нам всегда хватало.

— Дома для гостей?

— Селить гостя в собственном доме у тигров считается неуважением.

Гости, если они желанные, заслуживают отдельных домов. Считается, что так они не будут чувствовать себя стесненными.

— Интересная традиция.

— Как и все здесь, — легко пожала девушка плечами, и замолчала, задумавшись о чем-то своем.

Мы шли по широкой, чистой улице, и я с удивлением наблюдал, с каким уважением и радушием жители острова встречают команду «Пересмешника».

На Тиме и Вагоре котята буквально висели, как гроздья винограда. Мужчины смеялись, подбрасывали детей в воздух, что-то вежливо отвечали на вопросы старших женщин.

Пираты прекрасно ориентировались в деревне, знали, куда надо отнести зерно, куда сгрузить ткани, куда поставить бочки с медом. Вся разгрузка не заняла и двадцати лучей, матросы работали быстро и слажено. Близняшкам и старшим женщинам все-таки удалось взять под контроль малышей. Как рассказала мне Кали, в деревне сейчас остались только самые маленькие и самые старшие, остальное племя отправилось на охоту. Сегодня будет праздничный ужин в честь команды «Пересмешника».

— Они ко всем так относятся? — спросил я, когда мы шли по направлению к выделенным нам домам.

— Не ко всем, — тряхнула сапсан головой. — Тигров нельзя назвать доверчивыми.

— Неужели? — усмехнулся я.

— Зря смеешься, — укоризненно покачала головой Калисто. — Они… я не совсем знаю, как правильно объяснить, но они чувствуют, видят, знают, кому можно доверять, а кого лучше топить еще на подходе, — улыбнулась птичка.

Мы поднимались по каменным ступеням, огибающим, обвивающим скалу спиралью.

— Как часто ты здесь бывала?

— Раз в два года примерно, иногда чаще. Мы не могли возить с собой все осколки, уж слишком они диссонируют между собой. Нику… это не нравилось.

— Ты всегда чувствовала корабль так хорошо?

— Нет конечно, — пожала плечами птичка. — Первые года три мы притирались, присматривались. Знаешь, я была в таком шоке, когда поняла, что он живой, что несколько дней просто боялась вставать за штурвал, боялась навредить, что-то сделать не так. Иногда слишком осторожничала, иногда, наоборот, слишком давила, иногда просто не понимала, чего он от меня хочет. Это сейчас я научилась, а в самом начале… Это был ужас. Я сама себе напоминала слепого котенка.

— Каково это? Чувствовать целый корабль?

— Ты же видел, — всплеснула сапсан руками. — Когда он злится, по мне будто током бьет, когда чувствует опасность, у меня возникает ощущение, словно я опустила ноги в ледяную воду, а когда «Пересмешник» хочет меня поддержать, это похоже на летний ветерок. Приятно. Почти волшебно.

— Какой он?

— Ник? — мы почти дошли до третьего яруса, птичка задумалась, остановившись у небольшого сине-зеленого домика. — Как мальчишка: упрямый, иногда даже слишком, немного строптивый, но верный, надежный, настоящий защитник, — капитан повернулась ко мне, а на ее губах играла улыбка. Щемяще нежная, теплая. И я вдруг четко осознал, что готов сдохнуть ради одной такой улыбки, адресованной мне. Только мне. Исключительно мне. Я эгоист и дурак? Возможно.

— Калисто… — я сделал шаг к сапсану навстречу, чтобы обнять, быть ближе, может поцеловать.

— Мы пришли, — шагнула девушка к двери, не обратив на меня и мои жалкие порывы внимания. — Это твой дом. Следующий — Гидеона, потом мой, Калеба и Сайруса.

— А остальные? — я тряхнул головой, прогнав жалящее разочарование, успокаивая волка заскулившего внутри.

— Остальная команда будет жить на другой стороне скалы.

— Иерархия? — выгнул бровь, осматривая небольшой с виду дом.

— Да. Тиграм чрезвычайно важно четкое распределение и подчинение младших старшим. К главе прайда, если он не решит по-другому, обращаться следует только на «вы», первым подавать руку и кланяться, потом жрец, потом жена и дети главы прайда. Штива первый садится за стол, первый начинает разговор, первый занимает место у большого костра, первый…

— Понял, — засмеялся я, — он во всем первый. — Кали склонила голову на бок в своей обычной, немного резковатой птичьей манере, а потом легко улыбнулась и кивнула.

— Суть ты уловил, — внутрь птичка зашла первой, я проскользнул следом.

Достаточно большое и на удивление прохладное помещение было условно разделено на несколько зон, свисающими с потолка цветными бусинами.

Кровать, просторная купальня и некое подобие гардеробной с выдолбленными прямо в стене каменными полками.

— Завтракают и ужинают здесь все вместе. За завтраком Штива и Рикама, его жена, распределяют обязанности, за ужином делятся новостями, выслушивают просьбы и жалобы, если такие имеются. Мы здесь исключительно на правах гостей, — развернулась Калисто ко мне, тонкие брови были нахмурены, взгляд до того строгий, что хотелось рассмеяться. — Никаких вольностей, никаких дурацких выходок, уважение и почтение к старшим членам прайда. Если захочешь, сможешь ходить с ними на охоту, в храм подниматься можно только с подношением. Никаких пьяных дебошей, До чего же безумно.

Почти невыносимо.

— Разве я похож на дебошира, на того, кто способен на дурацкие выходки? — спросил, едва отстранившись.

— Ты — нет, а вот Мэт…

— Не волнуйся на его счет, — я легко щелкнул капитана по носу, ее глаза удивленно распахнулись, заставив снова улыбнуться. — Ты обещала рассказать мне о Душе Океана. — Калисто тут же стала серьезной, нахмурилась и закрылась от меня. Я почти физически это почувствовал, волк обеспокоенно завозился. Сапсан прошла к окну, заложила руки за спину и уставилась куда-то за горизонт.

Я сел на кровать, успокаивая зверя внутри, давая девушке время.

— Что ж, волк, слушай, — она негромко выдохнула, а я непонятно отчего напрягся. — Когда-то давно, еще до восьмисотлетней войны, жила в Мироте ведьма. Красивая, молодая и очень сильная ведьма воды. Жила у самого океана и часто бродила вдоль пустынного берега, слушая, как на песок набегают соленые волны. Все в девушке было прекрасно: фигура, лицо, ум, вот только души у нее не было, а сердце было таким же холодным, как вода у самого дна, в самой глубокой впадине. Она не умела любить или сочувствовать, не знала, что такое сопереживать, не страдала и не испытывала боли, никогда не смеялась и не плакала. Единственной целью в жизни молодой ведьмы было развитие собственных способностей. Девушка только и делала, что читала книги, старые манускрипты, училась и тренировалась. Даже когда просто гуляла по побережью, она постоянно прислушивалась к океану, стараясь понять, о чем шепчет ей глубина.

В городе девушка появлялась редко. Ей не нравились шум голосов, крики и пыль, запахи, но посетителей, просителей колдунья все же принимала, чтобы опять же тренироваться, развивать свои способности. Ты же знаешь, волк, вода обладает целительной силой. Жители города шептались за ее спиной, боялись, не понимали, но ведьме было все равно, она просто не замечала этого, с каждым днем все больше и больше времени проводя возле воды, с каждым днем все больше и больше отстраняясь, удаляясь от земли.

Магичке становилось физически плохо, если она проводила на суше больше суток: кожа начинала трескаться, пропадал голос, она не могла дышать, ее тело будто сдавливал огромный камень. Девушка плавала все чаще и чаще, заплывала все дальше и дальше, не чувствуя ни усталости, ни страха, практически сливаясь со своей стихией.

И все бы, наверное, так и шло, если бы однажды на берег возле ее дома не вынесло лодку. Дырявую лодку с телом маленькой девочки внутри. Малышка была серьезно ранена, очень худая, едва дышала. Вообще вся она была какойто маленькой, хрупкой, тонкой. Почти прозрачной.

Ведьма так бы и прошла мимо, если бы не серьезная рана ребенка, рана почти не оставившая ей шанса на жизнь. Всего лишь очередной вызов для магички. И она забрала девочку к себе.

Полтора месяца понадобилось колдунье, чтобы убрать чудовищные следы ожогов, полтора месяца, чтобы восстановить поврежденную руку, полтора месяца, чтобы зарастить гноящуюся почти сквозную рану на груди. Девушка не отходила от своей подопечной ни на шаг, сама составляла отвары и заговоры, создавала новые плетения и мази, не спала ночами, почти не выходила из дома, не принимала других пациентов. Все силы и знания, все время она тратила на девочку. Малышка очнулась через полтора месяца, Она смогла, она победила смерть, стала еще немного сильнее. Больше ребенок ее не интересовал, больше ей не было до девочки никакого дела.

Проснулась магичка только через три дня от завывания ветра и безумного стука капель по стеклу и крыше и чудовищного рева волн. Начался сезон штормов. Но в этот раз ведьме казалось, что океан гневается именно на нее, что он снова что-то говорит, что-то требует. Вот только слов разобрать девушка не могла. Как всегда.

Ведьма поднялась с кровати и направилась к двери, но странный звук, доносящийся из угла комнаты, привлек ее внимание, заставив обернуться.

Там была ее подопечная. Сжавшееся в комок дрожащее тело. Девочка зажмурила глаза и обхватила перемазанные коленки тонкими ручками.

— Почему ты не ушла? — спросила лекарка, подходя ближе.

— Мне некуда идти, — прошептал ребенок, дрожащими губами, так тихо, что магичке пришлось наклониться, чтобы услышать.

— Иди в город.

— Но я там никого не знаю, мне страшно.

— А здесь тебе не страшно? — удивилась ведьма. — Меня ты тоже не знаешь.

— Тебя знаю, ты спасла мне жизнь, — девочка хлюпнула носом и поднялась на ноги.

— И что с того? Ты мне не нужна, мне нет до тебя никакого дела. Все, что я могла, сделала. Тебе надо уходить, — ведьма не понимала, почему этот глупый ребенок все еще здесь, не понимала, почему она плачет и чего боится, не хотела видеть малышку у себя в доме. Она будет мешать, путаться под ногами, ее надо чем-то кормить, во что-то одевать. Это так отвлекает. Ужасно.

Невыносимо отвлекает.

— Позволь мне остаться, — попросила нежеланная находка, глядя на застывшую лекарку.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет. Ты будешь мешать.

— Я не буду мешать, я могу позаботиться о себе. Ты даже меня не заметишь. Я возьму на себя хлопоты по дому, буду помогать. Пожалуйста.

— Нет, — покачала головой ведьма, и океан за окном заревел, как раненный зверь, волны поднялись до самого неба, молнии били в песок не переставая.

Стихия хочет, чтобы она оставила потерпевшую у себя? Но зачем? Какое странное, непонятное желание.

Магичка рассматривала плачущего ребенка: ее вздрагивающие плечи, распухший от слез нос, покрасневшие глаза, и ничего не понимала. Но раз стихия хочет…

— Оставайся, — кивнула, наконец, ведьма. — Но учти, будешь мне мешать, и я тут же вышвырну тебя отсюда. — Девочка подняла на лекарку глаза, хлюпнула носом и в следующий миг прижалась к ней тщедушным тельцем.

— Спасибо. Меня зовут Илуос.

— Без разницы, — дернула плечом девушка, освобождаясь от объятий.

И они стали жить вместе. Илуос ничего не помнила о себе, кроме имени, но отчего-то была полностью уверена, что искать ее никто не будет, и честно старалась выполнять свои обещания. Ведьма в свою очередь старалась не обращать внимания на ребенка, но иногда все-таки задавалась вопросами.

Магичка никогда близко не общалась с другими живыми существами, ей всегда было достаточно океана. Она не понимала их и не стремилась к этому, вот почему поведение ребенка, часто ставило ее в тупик. Илуос могла заплакать, найдя на берегу мертвую чайку, могла громко рассмеяться, увидев, как обычный песчаный жук, которого она только что сама же и перевернула на спину, дергает лапками в воздухе, пытаясь подняться. Иногда девочка могла подолгу не разговаривать с магичкой, обидевшись на непонятно что, а могла наоборот засыпать ее вопросами. Странно, непонятно, нелогично.

Но больше всего ведьму удивило то, как приняли девочку жители города: ей все улыбались, все с ней здоровались, каждый норовил потрепать ребенка по голове, всучить ей пирожок, местные живо интересовались здоровьем малышки и ее делами. Разговаривали и разговаривали, прикасались и прикасались, не хотели отпускать, не могли пройти мимо.

А мелкая улыбалась, шутила, будто сияла изнутри. Илуос явно наслаждалась общением, но почему-то неизменно возвращалась назад вместе с неразговорчивой, часто грубой и бесчувственной магичкой, которой, казалось, не было дела ни до чего, кроме ее океана.

Шло время: дни, суманы, месяцы, — а в старом домике все оставалось по-прежнему, по крайней мере, так казалось могущественной ведьме. Как соленая вода, волк, обтачивает камни на берегу, так и малышка, делала мягче свою спасительницу. День за днем, медленно Илуос меняла свою спасительницу. Ведьма сама не заметила, как привязалась к ребенку, как стала проводить с ней больше времени, как плотнее прижимала к себе во сне все еще худое тельце, а однажды, проснулась от дикого грохота, кошмарного шума. Стука. В груди у бесчувственной колдуньи забилось сердце. И в этот миг все изменилось, страх закрался в сердце ведьмы, ужас. Она испугалась, испугалась впервые в жизни. Выскочила из дома и заметалась по берегу, ища ответа у спокойной, умиротворенной в то утро стихии.

Ведь если, у нее бьется сердце, значит, она слаба, значит, ее можно убить, причинить ей боль. А ей нельзя, никак нельзя умирать, у океана же еще так много неразгаданных тайн, так много магии и силы, которую можно приручить, получить. Но как заставить свое сердце снова замолчать?

Вырвать? Отдать его кому-то? Только кому?

Лекарка металась по берегу, как загнанный зверь, прося помощи у безмолвной синей бездны, но ответа так и не находила, а страх пробирался все глубже и глубже, пуская гнилые корни, впиваясь в девушку зубами.

Когда Илуос проснулась и вышла на берег, она нашла свою спасительницу у самой кромки воды, растерянную и непривычно нахмуренную.

— Что случилось? — тихо спросила девочка.

— У меня бьется сердце, — прошептала ведьма, не поворачиваясь.

— Я рада, — улыбнулась малышка, подходя ближе.

— Рада! — вдруг крикнула всегда спокойная лекарка. — Рада?! Это все из-за тебя, это твоя вина! — она развернулась к Илуос, ткнула в нее дрожащим пальцем. — «Я не буду тебе мешать, ты меня даже не заметишь»! Маленькая лгунья! Я, как только увидела тебя, поняла, что ты принесешь мне погибель.

Глупая, глупая ведьма, — схватилась она за голову, — зачем я только спасла тебя? Зачем разрешила остаться? Убирайся! — еще громче крикнула магичка.

И забурлил, загудел океан, поднялись волны, зашипел змеей прибой.

— Не говори так, — прошептала девочка, отступая на шаг, индиговые глаза наполнились слезами. — Ты не понимаешь, что творишь.

— Не понимаю!? — еще больше разозлилась ведьма. — Я прекрасно понимаю! Лучше бы мне никогда тебя не видеть, никогда не знать! Лучше бы ты и вовсе исчезла.

— Остановись! — закричала Илуос, падая на колени, с болью смотря на разъяренную девушку, маленькое тело дрожало, постоянное свечение, ореолом окружавшее ребенка, стало глуше. Тусклее. Она побледнела, из лица и тела будто разом ушла вся кровь.

— Убирайся… — прошипела девушка. — Убирайся, или я уничтожу тебя!

— Не надо… — согнулась малышка, словно от боли.

— Уходи в город, там тебе всегда рады, там тебя все любят… — не хотела останавливаться ведьма.

— Нет, — прошептали мертвенно-бледные губы.

— … а мне ты не нужна! Не нужна, слышишь?! — и поднялся океан, — Ты не права, я нужна тебе, — тянула девочка руки к лекарке, а сама будто таяла, растворялась в лучах солнца, дрожала и мерцала.

— Не нужна! Слышишь? Не! Нужна!

— Каждому нужна душа, — прохрипела малышка и вспыхнула ослепительно белым, заставив зажмуриться глупую ведьму. А когда магичка открыла глаза, над океаном пылала пятнадцатигранная звезда, переливаясь всеми возможными цветами от угольно-черного до белоснежного.

Взметнулся столб воды.

— Я сделал тебе подарок, дочь, — прогудел океан, и впервые лекарка смогла так четко различить слова. — Но ты отказалась от него!

Девушка отшатнулась от воды, упала на горячий песок, зажала руками уши.

— А без души не стать тебе великой ведьмой, не познать все мои тайны!

И боль пронзила тело магички, скрутила мышцы, сломала кости, выжгла кипятком и солью вены. Живое сердце оплакивало потерю души, и текли слезы из глаз глупой ведьмы.

— Без сердца ты лишь ненужное тело! — лекарка закричала, так громко и яростно, как не кричала никогда, и взорвалась звезда, и осколки ее разлетелись в разные стороны.

— Я не хотела… — прошептали искусанные в кровь губы. — Я испугалась.

Верни мне Илуос. Верни, верни, верни!

— Зачем она тебе? — прогудел океан. — Ты хотела, чтобы она умерла, и я забрал ее.

— Я не хотела, не хотела ее убивать, — ноги не держали ведьму, тело не слушалось. Не в силах подняться, девушка поползла к воде. — Забери меня вместо нее. Забери…

— Нет.

— Забери… — шептала лекарка, все глубже и глубже погружаясь в соленую воду, — забери, забери…

— Я не могу ее вернуть, она рассыпалась, — прошелестел океан, будто тяжело вздохнув. И ведьма закрыла глаза, из последних сил оттолкнулась от дна и ушла под воду, опустилась на самое дно, чтобы там, в глубине попытаться найти свою душу. Собрать ее из осколков, вернуть и уже никогда не терять. И дело здесь не в жажде познать все тайны океана, не в тщеславии и желании быть всесильной. Просто маленькая Илуос была права: каждому нужна душа.

Знаешь, волк, почему рожденные русалки и сирены ничего не чувствуют?

Знаешь, почему у них не бьются сердца? Потому что нет пока сердца и души у их богини. Потому что Ватэр все еще ищет его на дне океана.

Кали замолчала, но так и осталась стоять неподвижно возле окна, казалось, что даже не дышала, и руки по-прежнему были заложены за спину, напряжены плечи.

— Птичка, но…

— Осколки разлетелись по всему океану, попали в разные течения, какие-то так и остались в соленой воде, какие-то вынесло на берег. Шло время, менялся Мирот. Ватэр нашла некоторые части своей потерянной души, но большинство из них попало в руки к существам, населяющим сушу, послужило артефактами, мощными оберегами, становилось символами власти. В каждом из осколков энергия и сила такой мощи, что можно стереть с лица земли все острова тигров или вернуть к жизни мертвый город. На суше у Ватэр не было власти, но ведьма на то и ведьма, даже в своем посмертии… Или бессмертии. Богиня создала должников крови с открытым условием контракта, в основном помогая безнадежно больным, спасая умирающих, возвращая к жизни уже одной ногой стоящих на грани. Ей начали строить храмы, возносить молитвы, просить о помощи, поклоняться.

— Но почему вы? Ведь храмов много, ее служителей еще больше, да к ней каждый день обращаются десятки страждущих, — пробормотал я, скорее для самого себя, стараясь разобраться.

— Потому что мы подходим, — слегка склонила голову вперед капитан. — Знаешь, из чего состоит душа богини, волк? Из всего, — невесело хмыкнула она. — Из огня и земли, ветра, воды, из жизни и смерти, из снега и песка. В ней заключены все стихии. Тьма и свет, хаос. Я — Дитя ветра, Тивор, мой осколок — осколок ветра. Сайрус — маг огня, его осколок — огненный, Калеб — некромант, ему досталась смерть.

— Дело только в стихии?

— Нет, конечно. Сила в нас должна быть достаточной, чтобы контролировать осколок, чтобы он не поглотил тебя, не сломал. К тому же Ватэр искала только мужчин, молодых и сильных, вошедших в пик своих способностей, примерно одного возраста. Не знаю, может, была уверена, что мужчины справятся лучше, быстрее…

— Но ты-то девушка.

— Я здесь за брата, — совсем тихо ответила она. — Старые члены команды и я, мы все прокляты, привязаны к осколкам до того момента, пока не соберем Душу Океана. Мы не можем задерживаться на берегу больше, чем на месяц, не можем слишком долго находиться в одних и тех же водах, мы слышим голоса своих осколков постоянно, чувствуем, как они кричат.

— Ты торопилась на Шагар. Вы все торопились на Шагар, есть какой-то срок?

— Само собой, бессрочные контракты — редкость даже среди богов, он же тянет силы. Мы в море пятнадцать лет, а собираем и ищем осколки еще дольше. Через полтора сумана в ночь Белой луны Душа Океана должна быть собрана и доставлена в главный храм здесь на острове.

— Иначе?

— Иначе богиня заберет наши души вместо своей.

— Ты часто говорила, что есть старая команда и новая. Я так понимаю, что старые — Хранители, многие из них мертвы, что…

— Да, их души действительно забрала Ватэр. Разные были ситуации, мы выбирались из таких передряг, что даже не верится сейчас, а иногда не выбирались или выбирались но не все, да и мужчины… С вами порой очень сложно. Но так сложились обстоятельства, что все, кто умер, свои осколки нашли, доставили к тиграм. Мы даже смеялись одно время, что стоит только найти свой осколок, и тут же отправишься на корм рыбам. Пираты такие суеверные… Наверное, нам просто надо во что-то верить.

— А в богиню ты не веришь?

— Никогда не верила, не получалось как-то. В себя верила, в свою команду, в Ника, а вот в Ватэр — нет, — все так же тихо, не поворачиваясь, продолжала Калисто. А я хмурился, и зверь внутри беспокойно царапался, ощущая непонятную тревогу, напряжение, которое волнами расходилось от капитана.

— Птичка, — я поднялся, подошел к девушке, осторожно положил руки ей на плечи и прижал к себе, — все ведь хорошо, ты на Шагаре, вы нашли все осколки, я соберу Душу Океана, — она не оттолкнула меня, не отстранилась, но оставалась все такой же напряженной. Странное чувство, что Кали чего-то не договаривает.

— Соберешь? — неуверенно спросила она.

— Соберу. Что тебя так беспокоит?

— Я, наверное, просто до конца не верю, что скоро все закончится, мне, наверное, просто сложно расслабиться.

— И? — я положил подбородок ей на макушку.

— Такой проницательный волк, — грустно усмехнулась сапсан. — А что дальше Тивор? Что я буду делать потом? Родители и брат думают, что их непутевая дочь и сестра давно сгинула в море, я ничего не умею, кроме как вести корабль, я ничего не знаю. А моя команда? Что станет с — … растеряна, — пробормотал, крепче сжимая в руках напряженное тело, птичка медленно кивнула. — Мы что-нибудь придумаем вместе. У тебя же есть я.

— Есть ли? — Кали, наконец-то, повернула ко мне голову, всматриваясь в глаза. Страх, неуверенность, грусть, беспокойство. Птичка смотрела, а я словно читал ее, и так хотелось прогнать эти чувства, вернуть прежнюю веселую, уверенную Калисто. Дикую и страстную. Бесовку.

— Не сомневайся, — я наклонился и быстро коснулся ее губ своими, провел вдоль рук, переплел наши пальцы.

— Извини, наверное, просто устала, — духи леса, она еще и извиняется?

— Не смей, слышишь? Никогда не смей извиняться за свои чувства и мысли, — Калисто ничего не ответила, замерла на миг, а потом коротко, как-то судорожно кивнула.

— Откуда только ты взялся на мою голову? — хмыкнула девушка спустя какое-то время. Я выдохнул. Что ж, видимо, пришла моя очередь рассказывать, каяться.

Вот только еще чуть-чуть постоять вот так, держа ее в своих руках.

Совсем чуть-чуть.

Кто знает, как она отреагирует на мое признание? Я осторожно развернул девушку к себе, взял за руку и усадил на кровать, сам устроился на полу, обхватив ее ноги, положив на колени непутевую башку.

— Я — Железный Волк, Кали. Сын Каменной стаи и бывший Черный страж Великого князя Малейского, — капитан шокировано выдохнула, но вырываться пока не спешила. Что ж уже хороший знак, не так ли?