Капкан Бешеного-2

Глава 6 ПОДСАДНАЯ «УТКА»

Крутобокий серебристый «Линкольн», отблескивая голубоватыми пуленепробиваемыми стёклами, медленно набирая скорость, выехал с запруженной автомобилями площади перед аэропортом Внуково... Следом за лимузином тронулся джип охраны — агрессивного вида «Шевроле»...

Вечерело...

В сыром октябрьском воздухе копилась тяжёлая, белесая влага...

Из канализационных решёток у бордюра тротуаров валил ватный пар. Пар этот, густой, непроницаемый и зловещий, как боевой отравляющий газ, поднимался вверх, окутывал ядовито-жёлтые снопы электрического света под плафонами уличных фонарей...

Александру Фридриховичу Миллеру, сидевшему в «Линкольне», казалось, что пар этот проникает в салон, хотя стекла машины были подняты до упора.

Несмотря на скверную погоду, на то, что ялтинскую «сходку» пришлось спешно свернуть, настроение у Немца было весьма бодрым. Он не испытывал ни разочарования в результатах крымского вояжа, ни даже страха за собственную жизнь. Движения Миллера были, как и обычно, точными и размеренными, интонации, с которыми он обращался к телохранителю Виталику, уверенно-повелительными, а деловитость телефонных переговоров не оставляла сомнений в том, что по возвращении в столицу Миллер продолжит свой бизнес с утроенной энергией...

Первым делом пассажир «Линкольна» позвонил в офис покойного Лебедевского. Стараясь, чтобы в голосе звучала приличествующая ситуации скорбь, поинтересовался, когда до-ставят в Москву гроб с телом покойного, когда и на каком кладбище похороны. Поцокал языком, посочувствовал, предложил помощь...

Закончив переговоры, Немец, нехорошо ухмыльнувшись, процедил сквозь зубы:

— Ну вот, Витёк, говорили же тебе, не по «хавалу» кусок-то ты заглотил, Вор ты наш законный!

Затем Александр Фридрихович позвонил в один из подшефных банков. Узнал, как идут дела, какие события произошли за время его отсутствия, попросил назвать несколько цифр. Вопросы были рутинными, и потому звонивший задавал их с выражением скучающей вежливости:

— Что с кредитом «Интеринвесту»?.. Вернули? А со штрафными санкциями?.. Через неделю? Через неделю это будут совершенно другие штрафы! Так им и объясните...

Когда впереди «Линкольна» замаячили многоэтажные массивы Солнцева, мобильник Александра Фридриховича мелодично зазуммерил.

— Алло! — привычно покровительственным тоном бросил Немец, но, едва заслышав голос того, кто звонил, изменил интонацию на более доверительную...

Подобным тоном Миллер разговаривал очень и очень редко, как правило, с людьми, калибр которых считал почти, равным своему собственному.

Абонент говорил довольно долго и, судя по всему, обстоятельно...

Пассажир лимузина слушал, внимательно, не перебивая.

Дождавшись, пока невидимый собеседник закончит, деловито осведомился:

— Следы? Вот как?.. Я так и думал. Приятно иметь дело с профессионалом.... Конечно же, получили! Да, ещё вчера, Анатолий Ильич. — Немец отдёрнул белоснежную манжету сорочки, взглянув на часы: — Надо бы встретиться... да, именно сегодня. Через полтора часа в «Рэдиссон-Славянской», идёт?.. Не спешка, а оперативная необходимость: как говорится, куй железо, пока горячо!..

Когда «Линкольн» пересёк Московскую кольцевую, Миллер выключил телефон.

Главные новости он уже знал, главную встречу на сегодня назначил, а второстепенные встречи и разговоры его, человека целеустремленного и расчётливого, нисколько не интересовали...

Единственное, что немного портило ему настроение, так это воспоминание о его недавней, как раз перед поездкой в Ялту, тайной встрече с Коттоном. С недоверием, граничащим с пре-зрением, Миллер относился ко всем « синим», а считался, и то по необходимости, только с бандитами новой формации...

На старых Авторитетов, настоящих Воров в законе, которых в России оставалось с каждым годом всё меньше и меньше, Миллер не обращал внимания, полагая, что их времена уже канули в далёкое прошлое. Однако и кризис, и этот загадочный « Меч Трибунала» поставили перед Немцем непростые задачи.

Наслышанный о Коттоне, Немец неожиданно для себя решил разузнать, что обо всём этом скажет бывалый Авторитет, навёл кое-какие справки и однажды холодным сентябрьским утром прикатил на своём лимузине к Коттону.

Хозяин деревенского домика принял его не очень ласково, отказался от подарков, что поставило Немца в неловкое положение...

Через какое-то время Миллер вообще пожалел, что заявился сюда. Коттон начал поучать его, как мальчишку, — его, миллиардера! Убогое убранство домика настолько поразило Миллера, что он задал хозяину глупый вопрос:

— Неужели такой человек, как вы, не может, особнячок посолидней себе отгрохать?

Коттон же стал говорить о том, что забываются традиции « Воровского мира», что преуспевающий Вор из « новых» уже не торопится подогреть братков, которые чалятся сейчас по тюремным хатам, и всё в таком духе...

Немец терпеливо выслушал его, осторожно задал интересующие его вопросы, но старик ничего конкретного ему так и не посоветовал. Встреча эта так ничем и не закончилась — Миллер укатил обратно в Москву, не зная, что о его визите к старому Авторитету уже известно Прокуратору...

Миллер был раздосадован, разозлён, ещё раз убедившись, что обо всём надо думать только самому. Не доверять никому и никогда, ни у кого не спрашивать совета:

— Тем более, — чертыхнулся он в салоне своего лимузина, — у этих старых урок...

— Ну что, Савелий, чай или кофе?

В этой маленькой кухне конспиративной квартиры на Лесной, из окон которой виднелись грозные башни Бутырской тюрьмы, Богомолов меньше всего походил на генерала одной из самых могущественных спецслужб мира!..

Человек непосвящённый, увидев теперь Константина Ивановича, наверняка принял бы его за радушного пенсионера, принимающего дорогого гостя: сахарница в левой руке, заварник — в правой руке, чашки на столе, чайник на плите...

Образ гостеприимного хозяина завершал яркий клеенчатый фартук, надетый поверх делового костюма, и Савелий, взглянув на тесёмки, завязанные на талии бантиком, невольно усмехнулся.

— Так, а теперь что? — ещё раз спросил генерал.

— Чай, пожалуй...

Открыв холодильник, Богомолов извлёк оттуда лимон:

— Специально для тебя купил. А я, как всегда, кофе... Знаешь, когда приходится спать по пять часов в сутки, иного допинга, чтобы взбодриться, я не представляю...

— По-прежнему много работы?

— И не спрашивай! — ответил со вздохом Константин Иванович. — Так что, Савелий, тут разговаривать будем или в комнату пойдём?

— Да тут, пожалуй,... что ни говори, а разговоры на кухне имеют свои преимущества перед кабинетными встреча-ми. — Усевшись за стол, Бешеный пытливо взглянул на собеседника: мол, что нового?

Богомолов перешёл к делу сразу же — выложил на стол несколько фотографий и кивнул: мол, взгляни.

Первый снимок был, очевидно, сделан в изоляторе временного содержания.

Чёрно-белые изображения лица, снятого анфас и в профиль, неровно набранная по буквам на специальной линейке фамилия внизу фотографии, хищный прищур небольших, глубоко посаженных глаз, мощный квадратный подбородок, широкая шея, невольно воскрешающая полузабытое словцо «бугай»...

Вторая фотография, цветная, представляла героя в более выгодном ракурсе: тяжёлый банный халат, бирюзовая гладь бассейна за спиной, равнодушно-снисходительная улыбка, две полуобнажённые молоденькие блондинки — по одной на каждом колене мужчины.

На третьей этот же человек, а точней, его труп был запечатлён на цинковом столе в морге...

Первое, что бросалось в глаза, — огромная, от уха до уха, резаная рана на бычьей шее...

Савелий щёлкнул зажигалкой, прикурил и долго, внимательно вглядывался в снимки — несомненно, чтобы запомнить их персонажа навсегда.

Наконец, вернув фотографии Богомолову, поинтересовался:

— Кто это?

— Виктор Иванович Лебедевский, уголовная кличка « Лебедь», новый русский Вор в законе, — сообщил генерал. — По слухам, купил «корону» два года назад за триста тысяч долларов у кавказцев. Позавчера вечером, четырнадцатого октября, в памятном для тебя городе Ялте началась криминальная «сходка», а ранним утром следующего дня труп господина Лебедевского был обнаружен на набережной... Воры и бандиты, узнав об убийстве, естественно, сразу разбежались. Последний снимок и оперативная информация о крымских событиях, по нашей просьбе, получена от наших украинских коллег из СБУ.

— Так кто же этого «Лебедя»... «Меч Трибунала»? — догадался Бешеный.

— Совершенно верно!.. Привычная схема: сначала исполнение, затем и письменный приговор, отправленный по почте неустановленным лицом, с полным перечнем преступлений покойного, фраза о « высшей мере социальной защиты» и никаких следов. У «Меча Трибунала» может быть только один приговор — смерть. Всё как обычно, — вздохнул Богомолов.

После этих слов генерала Савелий поймал себя на мысли: даже для Константина Ивановича подобные загадочные убийства стали делом обычным, рутинным...

— Судя по всему, этот самый Лебедевский среди собравшихся бандитов был наиболее опасным? — Говорков вопросительно взглянул на хозяина конспиративной квартиры.

— Думаю, нет: «Сходка» была инициирована Александром Фридриховичем Миллером, по кличке Немец. Богатый, коварный, расчётливый, властолюбивый, а главное, чрезвычайно умный мерзавец. Если измерять степень опасности, то равных ему Авторитетов в Ялте не было. Мы уже беседовали об этом типе, ты должен помнить...

— Помню, – подтвердил Савелий. — Бывший подполковник Советской армии, блестящий офицер-штабист, ныне хозяин охранной фирмы «Центр социальной помощи офицерам «Защитник»...

— ...и она, по сути, давно уже является легализованной бандитской бригадой, — закончил Богомолов. — Если верить агентурным сообщениям, с этим Лебедевским Немец был в приятельских отношениях, а кроме того, их связывал общий бизнес. Фармацевтика, медикаменты, экспорт лекарственных препаратов. Ну, и многое другое.

— Но почему тогда « Меч Трибунала» не избрал своей жертвой Немца? — резонно поинтересовался Бешеный.

— Не знаю, не знаю... — покачал головой генерал. — Может быть, террористы посчитали, что убивать Немца ещё рано, может быть, не имели возможности его ликвидировать, может быть, смерть Лебедевского должна была стать для всех, и для Миллера, прежде всего, этаким знаком: мол, помните, над головой каждого из вас висит топор. Но всё это пока только предположения, догадки. — Помешав остывающий кофе ложечкой, Богомолов, спросил неожиданно:

– Помнишь, Савелий, когда я тебе звонил, ты сказал, что с Андрюшей Вороновым на рыбалку ездил и потому со мной связаться не смог?

— Помню, — ответил Говорков, не понимая, к чему клонит генерал.

— Рыбалку ты любишь, знаю, а охоту?

— Смотря, на какого зверя.

— Ну, на крупного зверя! А на птицу охотился когда-нибудь?

— Только на уток. Было дело в Пинских болотах, белорусские «афганцы» как-то пригласили, — механически ответил Бешеный.

В этот момент он пытался сопоставить рассказ о ялтинских событиях с вопросами на охотничью тему, которые, как могло показаться, Богомолов задает невпопад. Явной связи между тем и другим пока не прослеживалось, однако Савелий знал наверняка: Константин Иванович никогда не задает вопросы просто так...

— Знаешь, что такое подсадная утка? — прищурился Богомолов.

— Конечно, знаю! В заводь или в болотное окно запускается резиновая или живая уточка, и глупые селезни, желая познакомиться с ней поближе, слетаются к воде. А в камышах их караулит охотник с дробовиком.

— Вот теперь слушай внимательно. — Голос генерала ФСБ, вдруг стал серьёзным. — Несомненно, «Меч Трибунала» рано или поздно предпримет покушение на Миллера. Если эти люди действительно взялись за борьбу с криминалитетом серьёзно, если они обладают всей полнотой информации, то поймут: Немец — кандидатура идеальная. Этот человек рано или поздно станет объектом покушения; такова неумолимая логика предшествующих событий и будущих действий.

Быстрота мышления Бешеного всегда поражала Константина Ивановича.

Так и сейчас, сопоставив то, что еще минуту назад казалось несопоставимым, Савелий моментально среагировал:

— То есть Миллеру отводиться роль «подсадной утки»?

— Вот именно.

— Но кто же будет охотником?

Ответ генерала был для Говоркова неожиданным:

— Ты! Точнее, ты и Андрюша Воронов.

— То есть?

— Я уже всё рассчитал. Следи за моей мыслью: потенциальная жертва « Меча Трибунала» — Немец. То, что на него в ближайшее время будет совершено покушение, лично у меня сомнений не вызывает. И если поставить за спиной Миллера своего человека, а ещё лучше двоих, наши шансы выйти на след «Меча Трибунала» резко возрастают.

— А в качестве кого мы с Андрюшкой должны встать за спиной Немца? — поинтересовался Бешеный.

— В качестве людей, которым он всецело доверит свою безопасность! Подчеркиваю: всецело!..

— Предлагаете просто завалиться к нему в офис и, заполнив анкету, написать заявление: «Я, Савелий Кузьмич Говорков, прошу принять меня на должность телохранителя на полставки. Обязуюсь быть грамотным и исполнительным наймитом оргпреступности...» Так, что ли? Ведь я и Андрей для него совершенно посторонние люди.

— Можно сделать так, что не будете посторонними. — Судя по интонациям Богомолова, он уже не один раз мысленно проиграл внедрение Савелия Говоркова и Андрея Воронова в мафиозную среду...

— Но как? Наверное, проще заставить этого самого Миллера добровольно передать всё своё движимое и недвижимое имущество в какой-нибудь детский дом! — хмыкнул Савелий, вспомнив своё детдомовское детство.

— По всей вероятности, движимое и недвижимое имущество Миллера станет в свое время предметом конфискации, — предположил Константин Иванович, — и, естественно, перейдёт в доход государства. Может быть, что-то в детские дома и перепадёт. Но чуть попозже. А теперь слушай дальше: в окружении Миллера уже есть один наш человек. Вадим Алексеевич Шацкий, бывший подполковник МВД...

— Вот как!

— Да! Агентурная кличка Эдик. У меня на него две вот такие папки компромата. — Генерал ФСБ поднял руку над столешницей, демонстрируя толщину папок. — В «Центре социальной помощи офицерам «Защитник» отвечает за службу безопасности: Немец ему доверяет...

— Стало быть, у вас уже есть человек в окружении Миллера!

— Ты не дослушал: если Эдику доверяет Немец, это не значит, что я доверяю этому Эдику... Доверять проворовавшемуся менту нельзя ни в коем разе. А довериться человеку, которого держишь на коротком поводке компромата, и вовсе последнее дело, — напомнил генерал ФСБ очевидное. — Но в любом случае Шацкий пока бесценен для нас как агент...

— Особенно тем, что поможет нам внедриться к Миллеру? — Казалось, Бешеный, наконец, поверил в такую возможность.

— Вот именно...

— А если...

— Если по каким-то причинам решится сдать вас хозяину и работодателю? — угадал Богомолов вопрос собеседника. — Будем надеяться, что этого не произойдёт. Впрочем, и тебе, и Андрюше всё это время придётся ходить по лезвию ножа, как Штирлицу в гестапо. Так что успех или неуспех операции зависит только от вас самих!.. Савелий, я не неволю тебя: ты имеешь полное право отказаться от моего предложения. Но пойми, на эту роль у меня нет другого, человека...

Хозяин конспиративной квартиры неторопливо подошёл к окну, отдёрнул занавеску, с треском распахнул форточку и взглянул вниз...

За окнами повис зыбкий туман. Очертания далёких домов, гаражи-ракушки, детская площадка, трансформаторная будка — всё это угадывалось лишь в контурах, неверно и размыто, словно нарисованное акварелью на плотном ватмане.

И лишь грязно-серые стены Бутырского следственного изолятора напротив выглядели грозно и выпукло, как бы напоминая, что вид за окном не мираж и не картина художника...

— Как говорил незабвенный Глеб Жеглов: «Вор должен сидеть в тюрьме», — проговорил Богомолов.

— «И будет сидеть! Я сказал!» — с усмешкой подхватил Савелий слова известного актёра.

— Все правильно... Но посадить человека в тюрьму или приговорить его к высшей мере наказания в правовом государстве может только Суд. Никто, ни при каких обстоятельствах не имеет права брать на себя роль Судьи, никто не имеет права лишать человека адвоката, каким бы отъявленным мерзавцем такой человек ни был!.. Савелий, пойми, на карту поставлено слишком многое. Безопасность всех и каждого.

Законность и порядок. Репутация России как демократического государства, в конце концов...