Капкан Бешеного-2

Глава 18 ВЗРЫВ НА ШОССЕ

Александр Фридрихович Миллер выходил из подъезда скромной пятиэтажки. В районе улицы Трифоновской у него была запасная квартира — одна из многих... Немец всегда отличался предусмотрительностью и понимал: вкладывать деньги в жилье стоит не только потому, что «московская недвижимость всегда в цене», но и потому, что «запасной аэродром» может потребоваться в любой момент... Кто мог знать, что такой момент наступит так скоро?!

После бегства из «Саппоро» Немец помчался домой и, захватив необходимые документы, бросил жене Люсе:

— Меня не жди: буду через неделю — дела. Если кто-нибудь станет интересоваться мною, скажешь, что уехал в командировку.

— Боже, опять к блядям своим собрался! — всплеснула руками глупая Люся.

Однако Александр Фридрихович не удостоил её даже взглядом, спустившись вниз, он уселся в «Линкольн» и помчался на Трифоновскую...

Пришлось теперь переходить на нелегальное положение: другого выхода он не видел...

За следующие два дня Немец успел сделать немало: по телефону уладил все дела в Москве, заказал билет на венский рейс, забронировал в столице Австрии номер в гостинице. Документы на подставное имя были безукоризненны, даже самая суровая экспертиза наверняка установила бы их подлинность...

Оставалось добраться до Шереметьева, пройти контроль, и всё, прощай, Родина! Прощай, немытая Россия, ставшая для него в одночасье такой негостеприимной, даже враждебной Родиной! Ну, ничего, он всё ещё у руля, всё ещё на коне!.. А вы, дорогие россияне, ещё вспомните Миллера!

Руководить задуманной спекуляцией можно через доверенных лиц и из-за границы...

Александр Фридрихович уселся за руль, прогрел двигатель, не спеша выехал со двора.

Конечно, ехать в Шереметьево на засвеченном лимузине было рискованно.

Но так хотелось в последний раз прокатиться с ветерком по Москве, так хотелось посидеть за рулём серебристого «Линкольна» — тоже в последний раз! Кроме того, не было уверенности в том, что другие машины не засвечены. Миллер никогда никому не доверял. Сегодня просить кого-то из сотрудников отвезти его в аэропорт или же просто подогнать другую, менее приметную машину было, с точки зрения Немца, непростительной ошибкой.

— Ничего, если всё выгорит, «Роллс-ройс» куплю, серебристого цвета, — успокаивая себя, пробормотал Миллер, когда лимузин выехал на Ленинградский проспект.

Что и говорить, покидать Россию навсегда было чуточку жалко. Многое предстояло бросить, забыть, выдернуть с кор-нем. Но Александр Фридрихович, давно определивший для себя систему ценностей, понимал, что об оставленном за спиной прошлом жалеть никогда не стоит!..

Зачем попусту растрачивать свои нервы, переживая и тоскуя о прошлом, когда тебя ожидает великое будущее?

Собственно, о чём жалеть-то? « Защитник» себя изжил — это непреложный факт. Ныне, в эпоху биржевых спекуляций, манипуляций с валютными курсами и ГКО, можно, не «мокрушничая», иметь намного больше...

Тосковать по друзьям? Их у Миллера никогда не было, и быть не могло. Да и сам Немец не представлял себя в роли друга или хотя бы просто приятеля наиболее выдающегося человека. У него и в приятелях потребности не было.

Жалеть о Родине? Александр Фридрихович не знал, что это такое. В его понятии Родина там, где сладко живётся лично ему. У мафиози так же, как и у пролетария, не может быть Родины.

Жалеть о жене Людмиле, навсегда оставленной тут? При воспоминании об этой пошлой дуре, Александра Фридриховича невольно передернуло. Да и она, небось, будет рада жить одна в роскошной и богато обставленной квартире.

Он вдруг подумал о Серебрянском:

«Наверняка сдал меня с потрохами! Чего о нём жалеть: он отлично знал, на что он подписывается...»

Немного жаль было лишь этого чудного « лимузина», который наверняка придётся бросить...

Уже за Химками Александр Фридрихович обратил внимание на подозрительный «Фольксваген» с затемнёнными стеклами. Машина ехала на довольно приличном отдалении от «Линкольна», держа определённую дистанцию. Немец придавил педаль газа — «Фольксваген» рванул вперед. Немец сбросил скорость — и «Фольксваген» тут же чуть отстал.

— Этого ещё не хватало... — пробормотал Александр Фридрихович, подозревая, что в «Фольксвагене» могут быть его преследователи.

Ещё с армейских времен Миллер знал: обнаружив слежку, ни в коем случае нельзя показывать это преследователям.

Если это всего лишь слежка, а не погоня, лучше всего остановиться, сделать вид, что в машине какая-то неисправность, и посмотреть на реакцию преследователей.

Немец так и поступил.

Заметив бензозаправку, Александр Фридрихович сбросил скорость и медленно подрулил к площадке с бензоколонка-ми. Но из машины не вышел — следил, как поведёт себя подозрительный автомобиль. «Фольксваген», не тормозя, проехал мимо и исчез за поворотом. Как ни старался Миллер рассмотреть водителя, сделать ему это так и не удалось.

— Совсем нервы ни к чёрту... — пробормотал Немец. — «Пуганая ворона куста боится»!

Выйдя из машины, он прошёл по заснеженной тропинке и осторожно глянул в сторону поворота, за которым исчез «Пассат». Ничего интересного, разве что яично-жёлтого цвета реанимобиль с крупной надписью «AMBULANCE» по всему борту медленно телепается по шоссе...

Взглянув на часы, Александр Фридрихович отметил, что до начала регистрации у него ещё больше часа. Можно было напоследок, не торопясь, подышать морозным воздухом Подмосковья.

«Эх, прощай, страна дураков! — мысленно подумал Немец. — Ничего, и на Западе я тоже не пропаду...» — Он даже не заметил, что заговорил вслух.

Миллер скрестил руки за спиной и стал медленно прогуливаться по хрустящему снегу.

Прогуливался и размышлял:

«Вот и всё: пора делать очередной поворот, очередной финт ушами. Пора переходить на легальное положение. Хватит убийств и разборок! Австрия, Австрия... не я первый, не я последний. И там у меня будут секретуточки типа Вики. Стану примерным и добропорядочным австрийским бизнесменом-налогоплательщиком. — Он задумчиво огляделся вокруг, вглядываясь в красоты подмосковного пейзажа, заснеженных берёзок, словно запоминая то, что ему, вполне возможно, долго не придётся видеть. — Развернусь, может, даже этой ихний дурацкой благотворительностью займусь.... Всё меня должно получиться. Неужели меня пасут? Кто это может быть?

Да и откуда кто-то может знать, где я? Ох, слишком, гладко всё идёт. Предчувствия какие-то нехорошие. Я же крученый шуруп, должен всё предусмотреть. Может, я зря всё-таки на «Линкольне» поехал? Ладно. Сейчас пройду регистрацию, быстренько в самолёт, и всё, ищи ветра в поле. Как там, в Библии сказано: «Время разбрасывать камни, время собирать!» Так я всё вроде бы собрал! Дела в полном порядке. Нет, Александр Фридрихович, дорогой, не надо нервничать. И думать о неприятностях — пусть лошадь думает, у неё голова большая... Всё-таки откуда у меня такие нехорошие предчувствия?.. А вдруг всё сорвётся?.. Тогда что?.. Успею ли переиграть свои планы?..

Интересно, раскололся ли Серебрянский? Если да, то что, на Лубянку в наручниках? Нет, этого допустить нельзя! Всё, пора в аэропорт...»

— Он что, засёк нас? — Сидевший на водительском месте Воронов, не снижая скорости, промчался мимо бензоколонки.

— Я же тебе говорил — дистанцию надо держать. Ладно, видишь тупик у киоска? Давай туда, место хорошее.

Трудно сказать почему, но Савелий ощущал какое-то странное беспокойство: что-то его угнетало, словно он что-то упустил, или не учёл...

Хотя для этого и не было видимых причин, но росло ощущение, что они с Вороновым находятся как бы в первых рядах предстоящего представления и остаются зрителями, от которых зависит лишь одно: разразиться аплодисментами или освистать тех, кто на сцене...

Плавный поворот руля, и «Фольксваген» въехал на узкую дорожку, обсаженную заснеженными деревьями. Трасса на Шереметьево просматривалась отсюда отлично, но самой машины почти не было видно — во всяком случае, чтобы различить её из проезжающего автомобиля, следовало притормозить.

— Что делать будем? — Андрей вопросительно взглянул на Бешеного.

— Не знаю... — честно признался Савелий. — У меня какие-то странные предчувствия...

— Какие ещё предчувствия? — нахмурился Воронов.

— Сам не пойму... Что-то должно произойти, но что? — Он нахмурился.

— Я скажу что: в аэропорту мы с тобой возьмём этого сукиного сына!

— Твоими устами да мед пить... — неуверенно заметил Савелий и добавил: — Может быть, подождём?

— Давай, — согласился Воронов, мельком взглянув на приборное табло с часами. — У него час пятнадцать до регистрации.

Ждать и догонять, как известно, хуже всего. Но теперь друзья были готовы поклясться, что ждать всё-таки хуже.

— Давай я до поворота пешком пройдусь, посмотрю, что там случилось и почему Немец не торопится на посадку? — предложил Говорков, нетерпеливо ёрзая на сиденье. — А если получится здесь подобраться к нему, дам в бубен, скручу и сюда, в машину.

— А если он тебя заметит?

— Постараюсь, чтобы не заметил. Вон видишь тропинку между деревьями?

— А если он тронется?

— Догоним! — Бешеный уже выходил из машины.

Хлопнув дверцей, Говорков двинулся по узкой тропинке, протоптанной вдоль проезжей части. Снег сухо скрипел под подошвами кроссовок. Пройдя метров двадцать, он остановился, встал за заснеженный куст, осторожно выглянул в сторону заправки...

Всё вокруг дышало спокойствием, ничто не предвещало ни драм, ни катастроф. Да и откуда им взяться? Шоссе было тихим и пустынным, за последние несколько минут лишь жёлтого цвета реанимобиль с надписью «AMBULANCE» нарушил спокойствие утренней трассы.

Стоя за кустом, Савелий видел, как Миллер уселся в машину, хлопнул дверцей, как плавно поехало вверх стекло...

До слуха Говоркова донесся звук провернувшегося стартера, и в тот же миг со стороны бензозаправки раздался страшной силы взрыв. Колонки, пожарный щиток, будочка контролёра — всё это за считаные секунды было снесено мощнейшей взрывной волной. Взрыв был настолько силён, что из дома, стоявшего по другую сторону шоссе, повылетали стекла...

Спустя секунду серебристый «Линкольн» был целиком объят пламенем. Задок машины сильно разворотило — видимо, пожар произошёл в результате взрыва бензобака. Яркое пламя багровыми бликами ложилось на почерневшие от копоти сугробы...

В трещавшем костре силуэт автомобиля словно таял, растворялся, как кусок сахара на дне стакана с чаем. Капот и крыша машины раскалились до ярко-малинового цвета.

Ветер трепал языки пламени, сдувал огонь в сторону, и в салоне отчетливо различался человеческий силуэт.

К Бешеному уже бежал Воронов, невесть, зачем доставая из подмышечной кобуры пистолет.

— Дела-а-а... — только и сумел протянуть он, глядя на пламя как заворожённый.

Савелий не смотрел в сторону пылающей машины. Взгляд его был прикован к жёлтому фургончику реанимобиля. Машина эта, несколькими минутами раньше проехавшая в сторону Шереметьево, теперь мчалась в сторону Москвы. Странно, но автомобиль медицинской помощи даже не притормозил у пылающей бензозаправки и это, даже более чем странно и наводит на мысль, что не с их ли подачи: то есть тех, кто находился в «скорой помощи» произошёл взрыв???

Бешеный не успел рассмотреть лиц водителя и единственного пассажира, сидевшего рядом, но мог с уверенностью сказать — ни один из них ему не был знаком...