Капкан Бешеного-2

Глава 15 ПОГОНЯ

...Пропустив от Змея сокрушительный удар в голову, Савелий долго не мог прийти в себя. Во рту сделалось солоно и гадко, картинка перед глазами троилась, и острая ревущая боль заглушала все иные ощущения. Сил, чтобы подняться, не оставалось совсем...

Способность мыслить вернулась к Бешеному лишь спустя минут пять. Пошатываясь, он встал, на ощупь нашёл рукомойник, подставил окровавленные ладони под струю, помыл лицо. Холодная вода взбодрила, и Бешеный вновь ощутил в себе злой азарт охотника, и он проделал несколько взбадривающих пассов, обращаясь к Космосу.

Ничего, ещё не всё потеряно. Враг избит, враг обессилен, врагу далеко не уйти. Может быть, он ещё где-то тут, в ресторане, а может быть, он у входа в ресторан.

Может быть, ещё удастся его догнать?

Но, выйдя в фойе, Говорков понял, что проиграл: ни Змея, ни горбоносого киллера там не было. Лишь тоненькая кровавая дорожка к стеклянной двери обозначала их путь. Правда, в «Линкольне» оставался Андрюшка — на него была последняя надежда.

Увы! И этой его надежде тоже не суждено было сбыться.

Выйдя, Савелий увидел Воронова — грязного, окровавленного, с пистолетом в руке.

— Ушёл, сука... — виновато, стараясь не встречаться с Бешеным взглядом, проговорил он. — Только что... Я стрелял, промазал, он меня оттолкнул, пистолет выбил и в машину сел, захватив тело...

— Машину-то хоть запомнил? — Быстрота реакции вновь вернулась Савелию.

Сердиться на Андрюшку не приходилось, ведь даже и он сам тоже не смог остановить Змея!

— Тёмно-серый «Форд», номер московский Е 207 АУ, — отрывисто бросил Андрей, пряча пистолет. — Только что отъехал, ещё минуты не прошло. У него отсюда только одна дорога: на улицу 1905 года. Может, нам стоит самим попытаться догнать его на нашем «Линкольне»?

И тут Бешеный сделал отличный ход: преследовать Змея на «Линкольне» Миллера было не только глупо, но и нерасчётливо... Конечно же, Баринов отлично знал эту машину и потому, заметив за собой погоню на известном лимузине, наверняка попытается оторваться от своих преследователей.

Для погони требуется совсем другая машина, и сейчас Савелий уже знал какая именно.

Подбежав к «Бьюику» с дипломатическим номером, Говорков рывком сдёрнул с себя куртку, обмотал ею кулак и одним ударом выбил ветровое стекло. Дико завыла сирена сигнализации, но Бешеного это не смутило: просунув руку в салон, он открыл дверцу и уселся за руль.

— Ты поведёшь? — спросил Андрей, усаживаясь рядом.

— А ты за штурмана будешь! И за стрелка-радиста! Звони Богомолову! — бросил Бешеный, доставая из внутреннего кармана десантный нож-стропорез, с которым никогда не расставался.

Завести двигатель было секундным делом: достаточно сковырнуть из гнезда замок зажигания, вытянуть пучок разноцветных проводов и замкнуть красный стартерный провод на массу.

Спустя мгновение двигатель завёлся, и «Бьюик» с дипломатическими номерами, резво стартовав с ресторанного паркинга, помчался во тьму от ярко освещённого фасада ресторана «Саппоро».

А Воронов, дозвонившись до Константина Ивановича, уже докладывал обстановку:

— Товарищ генерал, Змею удалось уйти... мы виноваты... хитрый оказался гад! Он в «Форде» тёмно-серого цвета... номер Е 207 АУ московский регион две семёрки... Мы его преследуем на «Бьюике» с дипломатическими номерами... Он не один: утащил с собой убийцу грузина...

— Погоди, Андрей: не тараторь! Рассказывай всё с толком и по порядку... — спокойно прервал его Богомолов.

— Прощу прощения, товарищ генерал... — тут же взял себя в руки Воронов... — и, коротко рассказав о событиях в ресторане, Андрей выслушал инструкции Константина Ивановича, нажал на отбой, напряжённо взглянул впереди себя — на подъезде к Краснопресненской набережной мелькнул серый «Форд».

— Савка, жми, давай! — извлекая пистолет, крикнул Воронов. — Гляди, вон он!

— Вижу! — Кивнул ему Говорков и мгновенно принялся перестраиваться влево. — Ничего, Андрюшка, на этот раз ему никуда от нас не уйти!.. Как только на перекрестке наго-ним, сразу дергай из салона к нему и ствол к башке...

— Константин Иванович говорит — только живым брать... причём, обоих! Он сейчас опергруппу собирает, минут через десять выезжают. С дипломатом обещал всё утрясти. Ментам из ГИБДД уже дана команда — машину с номером «Форда» задержать, движение во всем районе перекрыть... Главное, не дать ему уйти!..

— Возьмём живыми, никуда они не денутся...

Бешеный вёл машину уверенно и спокойно, хотя и несколько злился на самого себя: всё произошло столь сумбурно, что оправданий нет никаких... он прислонил руку к знаку и тот отозвался теплом, как бы дав ему уверенность самого Космоса! Да, теперь он был уверен, что ещё немного, ещё чуть-чуть, и исполнители обоих «Трибуналов» будут захвачены...

Однако вернёмся назад в ресторан «Саппоро»...

Шума схватки в туалете никто в ресторанном зале не услышал: единственный выстрел из обреза помпового ружья оказался смазанным глушителем и на него никто не обратил внимания. Сама драка вышла слишком скоротечной — к счастью или к несчастью, за это время никому из посетителей не понадобилось пройти в облицованную кафелем комнату «размышлений»...

Тем не менее, интуиция Миллера, обострившаяся в тот вечер до предельного состояния, подсказывала ему, что ситуация развивается вопреки запланированному сюжету: в их сценарий явно вмешалась какая-то третья сила, и заставляла Миллера всё больше нервничать...

Серебрянский задерживался непростительно долго.

Да и этот долбаный Савелий оказался слишком бдительным, слишком дотошным. Чего ради, спрашивается, он пошёл следом за Габунией и Анатолием Ильичом? То есть «неожиданно» тоже в туалет захотелось? Что-то слишком долго он там оправляется. Может, он верёвку проглотил: никак от неё не избавится...

Конечно, этого «отмороженного афганца» вообще не следовало брать с собой в зал: разумней было бы оставить его в машине. В предстоящей инсценировке неудачного «покушения на бизнесмена Александра Миллера» Говоркову отводилась роль свидетеля, и теперь Немец уже жалел, что не оставил его в машине вместе с Андреем. Вон сколько свидетелей в ресторане — половина зала посетителей плюс официанты.

И все, как один, люди посторонние, непредвзятые.

Правда, останься телохранитель в «Линкольне», это наверняка бы вызвало в будущем подозрение у следователей: а почему с собой в ресторан не взял? Не с умыслом ли?

Но всё это произошло бы в будущем. А теперь следовало подумать о настоящем...

Миллер взглянул на часы: с тех пор как Габуния и Серебрянский отправились в туалет, прошло уже больше десяти минут. А также не было видно и Говоркова. И это рождало самые худшие подозрения. Или этот честный дурак телохранитель вертится рядом с Амираном и Серебрянским, не давая последнему пристрелить Габуния, или случилось нечто похуже...

Оставалось лишь одно: подняться из-за столика, пройти в фойе и самому убедиться в правильности или неправильности своих догадок.

Постаравшись придать лицу, выражение полной беспечности, Александр Фридрихович поднялся и направился в сторону туалета. Вежливо пропустил вперед девицу, кивнул официанту — мол, спасибо, пока ничего не надо.

Оказавшись в фойе, Миллер понял: сбылись самые скверные его ожидания.

Дверь в туалет была приоткрыта, и из него по направлению к выходу вела тонкая струйка свежей крови. Алая дорожка была сбита, словно по ней кого-то волокли. У стеклянной двери неподвижным истуканом застыл швейцар — бледный, с выпученными от испуга глазами.

Теряя самообладание, Немец бросился в туалет: рванув на себя дверь, он едва не поскользнулся на чём-то мокром и с трудом удержался, чтобы не упасть.

Первое, что сумел рассмотреть Александр Фридрихович в полумраке, было тело Амирана Габуния. Гений финансовых афёр лежал у писсуара с расстёгнутой ширинкой, из-под коротко стриженной головы убитого натекала бесформенная кровавая лужица. Кафельный пол, усыпанный мелкими осколками стекла, также был густо перемазан кровью.

В углу валялось помповое ружье — приклад его был разбит в щепки. Справа от входа лежал охранник ресторана — он тихо мычал, тщетно пытаясь подняться на ноги.

Ни Серебрянского, ни Савелия не было и в помине:

— Твою мать!.. — только и сумел воскликнуть Александр Фридрихович...

Немец всегда отличался сообразительностью — представшая его взору картина свидетельствовала об одном: Серебрянский исчез не по доброй воле и не в здравом рассудке.

Предусмотрительный Анатолий Ильич ни при каких обстоятельствах не оставил бы на месте убийства своего оружия — пусть даже дешёвенького обреза помпового ружья, заряженного ледяными пулями. Ясно, что отсутствие Савелия Говоркова и было причиной отсутствия Серебрянского — а то кто ещё мог утащить с собою Анатолия Ильича?

Тихо закрыв дверь, Миллер вышел в фойе и в этот момент ощутил, что в голове его звучит, нарастая, тихий небесный звон. Тяжело опустился в кресло, обхватил голову руками и вдруг почувствовал во рту мерзкий металлический привкус, словно он полчаса сосал дверную ручку. Звон в голове все усиливался, и Немцу казалось, будто голова его находится в центре гигантского колокола — неумолимо раскачивается язык, ударяя о бронзовые стенки, и каждый новый удар был сильней предыдущих: бум-м-м, бум-м-м, бум-м-м...

Да, такого удара судьбы Александр Фридрихович не испытывал давно...

Телохранитель предал его — это факт. Эти «афганские» ублюдки оказались вовсе не теми, за кого себя выдавали!

Кому мог понадобиться человек, работавший под « Меч Трибунала»? Не надо быть ясновидцем, чтобы ответить на этот вопрос: или настоящему «Трибуналу», или ментам, или «Конторе» — хрен, как говорится, редьки не слаще. Доигрался ты, Александр Фридрихович, с огнём, ох, доигрался!..

Тут Немцу вспомнилось всё: мозг выдал все несостыковки прошлого! И подозрительный арест одного охранника, бывшего у него, Миллера, до этих, и автомобильная катастрофа, в которую попал второй охранник, и спортивная травма третьего охранника, и многое-многое другое...

Александр Фридрихович в бессильной ярости закусил нижнюю губу: ну, почему он тогда не насторожился и на миг не задумался... всё же столь было очевидно!!!

Проклятый Шацкий, этот отставной мент наверняка знал, кого подсовывал!

— Твою мать... — повторил Немец, поднимаясь с кресла.

«Стало быть, и покойный Вадим Алексеевич был вовсе не тем, за кого себя выдавал? Стало быть, каждый шаг его, Миллера, был известен или на Лубянке, или на Шаболовке, или... страшно подумать где?!»

Александр Фридрихович взъерошил пятернёй гладко зачёсанные волосы, потёр руками лицо, огромным усилием воли взял себя в руки. Звон в голове слабел, и способность мыслить трезво постепенно возвращалась к нему. Он сунул руку в пиджачный карман, механически нащупал вторые ключи от «Линкольна», носовой платок, мятые кредитки, номерок из гардероба.

Сознание заработало более-менее чётко и стало ясно, что ему нужно делать!..

Первой мыслью было — бежать!.. Нет, бежать нельзя, надо всё-таки засвидетельствовать свою непричастность к смерти Габуния: крикнуть что-нибудь испуганное, позвать швейцара или метрдотеля, позвонить ментам по 02...

Нет, бежать всё-таки надо: если его телохранители вовсе не те, за кого себя выдавали, стало быть, знают они слишком много, а это грозит ему, Немцу, огромными неприятностями. Кстати, и Серебрянский, оказавшийся в их руках, наверняка попытается купить жизнь своими «чистосердечными признаниями».

Оперативники могут прибыть с минуты на минуту, и никто не даст гарантий, что они с ходу не арестуют его. А банковские активы уже переведены в Россию, и механизм биржевых спекуляций будет запущен со дня на день.

Руководить-то этим процессом может лишь он, Александр Фридрихович!

Быстро одевшись, Немец бросился к выходу и едва не поскользнулся в лужице крови на мраморной площадке.

Острый взгляд Александра Фридриховича зафиксировал блестящий металлический цилиндрик на ступеньках — это была пистолетная гильза. Значит, и тут, на улице, тоже стреляли. Кто в кого? В сущности, какая теперь разница!

«Линкольн» по-прежнему стоял на паркинге, однако ни Воронова, оставленного в салоне, ни Говоркова в машине не оказалось. Куда они исчезли — уехали, ушли пешком или скрылись на «Опеле» Анатолия Ильича, — думать не хотелось.

В два прыжка Миллер оказался у двери машины. Рванул дверцу, быстро завёл двигатель и, не прогревая его, помчался в сторону улицы 1905 года...

План дальнейших действий вырисовывался более-менее отчётливо: прийти в себя, отдать несколько распоряжений экономистам «Защитника» и завтра же попытаться бежать из России. Загранпаспорт с мультивизой в Германию у Миллера есть, а руководить финансовыми процессами можно и из-за границы.

— Ничего, мы ещё повоюем... — задыхаясь от злости, прошептал Александр Фридрихович. — Мы ещё посмотрим, кто кого...

Тёмно-серый «Форд-эскорт» медленно катил по залитой огнями Краснопресненской набережной. Артём вёл машину с огромным усилием: багровая пелена застилала глаза, кровь из разбитых рук стекала на руль, ладони скользили по мокрой пластмассе, ноги сделались чужими, словно ватными, подошвы то и дело соскальзывали с педалей. Свет фонарей, отражённый влажным асфальтом, неоновые огни рекламы, красные огоньки габаритов впереди идущих автомобилей — всё это расплывалось в одно огромное, причудливое пятно.

Машина шла рывками, словно за рулём сидел начинающий или «в лоскуты» пьяный водитель.

К счастью, лежавший позади пленник не подавал при-знаков жизни: видимо, тот голубоглазый блондин по кличке Бешеный здорово приложил его! Приди киллер сейчас в себя и освободи он руки от удавки-галстука, Змей не смог бы оказать ему ни малейшего сопротивления.

Теперь, когда дело было почти закончено, оставалось совсем немного: добраться до конспиративной квартиры, затащить туда миллеровского убийцу, зафиксировать наручниками к змеевику в ванной, вколоть ему в вену инъекцию и позвонить на мобильник Прокуратору...

Но до дома оставалось ещё минут тридцать езды...

Сразу же за Калининским мостом Баринов приметил позади себя длинный белый «Бьюик» с дипломатическим номером. Водитель вёл себя очень странно: всё время норовил перестроиться в крайний левый ряд, призывно сигналил другим машинам, требуя освободить полосу, игнорировал красный сигнал светофора...

Спустя несколько минут на перекрёстке с улицей Дунаевского «Бьюик» почти поравнялся с «Фордом», и Змей, взглянув налево, увидел: пассажирская дверца распахнулась, и из салона выбежал, направляясь в сторону «Форда», тот самый черноволосый мужчина, который едва не задержал его у выхода из «Саппоро». В руке его был зажат пистолет «Макарова».

— Зараза! — выругался Артём.

Светофор горел красный, и «Форд» Змея оказался зажатым плотным рядом машин.

Черноволосый уже наставил на Змея пистолет. Но в этот момент Баринов боковым зрением заметил, что светофор замигал жёлтым и серый «Мерседес», стоявший справа, нетерпеливо выкатил на полкорпуса вперед. Выжав сцепление, Артём воткнул передачу и резко крутанул руль вправо — «Форд», оцарапав бампером стоявший впереди «Ниссан», нырнул в образовавшуюся брешь.

Возмущённо засигналили задние машины, а черноволосый вооружённый противник, явно не ожидавший такого маневра, на мгновение растерялся, не зная, что делать — то ли продолжить преследование пешком, пробираясь между машинами, то ли стрелять, то ли броситься назад к «Бьюику».

А светофор уже мигнул зелёным светом...

Змей, лихорадочно выкручивая руль — и откуда только силы взялись?! — выехал на пешеходный тротуар. Испуганные прохожие прижимались к стенам, толпа, ожидавшая троллейбуса на остановке, бросилась врассыпную, и его «Форд», калеча о высокий бордюр колесные диски, стремительно выкаты-вал на проезжую часть, на мгновение, опережая оставшиеся на перекрёстке автомобили — их водители явно растерялись от увиденных манипуляций водителя «Форда».

Вначале Артёму показалось, что он оторвался от преследователей. В образовавшейся у светофора пробке «Бьюик» не сразу мог разогнаться. Но уже на следующем перекрёстке длинный белый лимузин вновь настиг беглеца. Правда, на этот раз черноволосый не рискнул покидать салон. Видимо, в «Бьюике» решили «вести» «Форд» до последнего.

Светофор не переключался на зелёный глаз целую вечность, и Артём, нетерпеливо поглядывая в зеркальце заднего вида, понимал: шансы уйти от погони тают, как снег на мартовском солнце.

Минута, ещё одна...

Кровь шумела в висках, красное пятно светофора двои-лось, троилось, и Артём понял: если сейчас же, сию секунду, не загорится разрешающий сигнал, он просто потеряет сознание, а это полный провал...

Наконец расплывчатое красное пятно сменилось жёлтым, затем зелёным, и Змей, стоявший на перекрестке впереди, резко вырулил на левую, свободную полосу...

Баринов, то и дело, бросая в зеркальце заднего вида быстрые взгляды, выжимал из «Форда» всё, на что тот был способен: стрелка спидометра приблизилась к отметке сто сорок километров в час. Он мчался с включённой аварийкой, то и дело, нажимая на клаксон, — встречные машины слева испуганно шарахались в сторону.

Вероятно, давно, а может быть, и никогда на Кутузовском проспекте, относящемуся к правительственной трассе, не было такой сумасшедшей гонки!

«Бьюик» с дипломатическим номером вроде бы отстал, и Баринов вздохнул облегчённо. Светофоры давали «зелёную волну», и это облегчало бегство. Через несколько перекрёстков можно сбросить скорость, попытаться перестроиться в плотном потоке машин направо и свернуть на какую-нибудь тихую улицу. Бросить машину, попробовать поймать частника: продолжать эту гонку на «Форде» нет смысла — машина засвечена. Да и менты наверняка сообщили по рации о водителе, создающем аварийную ситуацию.

Впереди замаячил задок белого «Фольксвагена». Обгон слева, по встречной полосе, исключался — там катила вереница снегоуборочных машин. Артём судорожно дёрнул рычажок включения дальнего света, однако впереди идущий автомобиль никак не среагировал на просьбу уступить дорогу, а всё так же неторопливо продолжил движение по крайней левой полосе.

Тогда водитель «Форда» решился на единственный разумный в такой ситуации маневр: обогнать неожиданно возникшую преграду справа, слегка сбросив скорость. Но в тот миг, как он вывернул руль, водитель «Фольксвагена» начал перестраиваться в правый ряд, прижимая «Форд» Баринова к невесть откуда взявшемуся троллейбусу.

Нажав на тормоз что было сил, Змей судорожно вывернул руль влево, попав колесами правой стороны в наледь на асфальте, — автомобиль перестал подчиняться управлению и перешёл из прямолинейного движения в беспорядочное вальсирующее вращение...

Водитель впереди идущей машины, услышав позади себя пронзительный визг резины, резко сбросил скорость. На одном из витков «Форд», ударившись боком о корпус троллейбуса, вляпался бампером в задок «Фольксвагена», перевернулся набок и резво вылетел на тротуар. Испуганные крики прохожих заглушили звон разбиваемого стекла и скрежет металла.

В глазах Баринова поплыли огромные радужные круги, и он на мгновение потерял сознание. Когда Змей пришёл в себя, то обнаружил, что лежит локтём на дверце — «Форд» завалился на левую сторону.

Гонка была проиграна напрочь: после аварии машину можно было отправлять на свалку. А ведь преследователи наверняка были где-то неподалеку.

Лобовое стекло вывалилось в салон хрустким пластом, покрытым густой паутиной трещинок. Из порванного радиатора с шипением выбивалась ржавая вода.

Осколки фар прозрачными льдинками плавали в коричнево-чёрной луже масла. На смятом в стиральную доску капоте с тихим треском лопалась и отслаивалась краска. Артём попытался было столкнуть с себя тяжёлый пласт стекла, подняться, покинуть салон, однако острая боль в груди заставила его тихо застонать: видимо, при аварии он сильно ушибся о руль. Несколько безуспешных попыток подняться — и Змей окончательно потерял сознание...

А изувеченный автомобиль уже обступали первые любопытные, сочувственно цокали языками, вздыхали, удивлялись, шутили, кто-то злорадствовал, кто-то предполагал, что водитель пьян, кто-то предлагал вызвать милицию.

Меньше чем через минуту у обочины остановился длинный белый «Бьюик» с дипломатическими номерами. Передние дверцы машины раскрылись синхронно, как по команде, и из салона вылетели двое мужчин; при их появлении редкая толпа невольно расступилась.

Подскочив к лежащему на боку «Форду», Савелий и Андрей без особого труда перевернули его на колеса. Воронов быстро извлёк из кобуры пистолет «Макарова», направив его в сторону водителя...

Праздные зеваки, заметив в руках Андрея оружие, поспешили покинуть место происшествия...

Однако Змей никак не реагировал на наставленный ствол — его окровавленная голова лежала на руле...

Тем временем Говорков уже вытаскивал безжизненное тело своего врага из салона.

Положил его на асфальт, наклонился, потрогал пульс и прислушался:

— Жив, — с облегчением удовлетворённо проговорил он.

Ещё минуту назад, в пылу погони, он был готов, не раздумывая, пристрелить этого человека. Змей был, прежде всего, врагом — хитрым, сильным и опытным...

Однако именно эти качества внушали Савелию невольное уважение... Но — странная вещь! — Говорков ловил себя на мысли: погибни Баринов в этой гонке, он, Бешеный, наверняка бы испытывал нечто похожее на сожаление...

— С минуты на минуту должна появиться опергруппа с Лубянки, — бросил Воронов, вытаскивая из автомобиля бесчувственное тело миллеровского киллера, — ...ничего, в «двадцатке» их быстро приведут в чувство...

Городская больница номер двадцать, или, как её называют, «двадцатка», знаменита в московском криминальном мире не меньше, чем любая из тюрем. Сюда на верхний этаж, забранный стальными дверями, со всей столицы свозят раненых бандитов, где их по мере возможностей вылечивают, выхаживают, после чего и сдают в тюрьму, но в отдельных случаях выдают тело и братве для последующих похорон...

Бешеный деловито обыскал карманы Баринова: извлёк мобильник, бумажник, два пистолета, стеклянные ампулы, упаковку одноразовых шприцев, носовой платок. В кармане пиджака он обнаружил небольшую коробочку из чёрной пластмассы с алым глазком индикатора и плоской кнопкой жёлтого цвета.

— Что это? — взглянув на коробочку, полюбопытствовал Воронов.

— По-моему, дистанционный пульт взрывателя, — произнёс Говорков немного растерянно. — На брелок явно не похоже, — он со вздохом покачал головой.

— Сам вижу, что это не брелок... Очень любопытно: кого же он собирался взорвать?

— Не знаю. — В голосе Бешеного сквозило искреннее недоумение. — Во всяком случае, если человек возит с собой пульт взрывателя, значит, заряд где-то уже заложен.

— А вот где?

— Об этом знает лишь он один. — Савелий кивнул в сторону неподвижно лежавшего Змея и, ещё раз осмотрев пульт, предположил несмело: — Может быть, нас с тобой?

— Почему же тогда он этого не сделал? — резонно спросил Андрей.

«И действительно, почему?..» — Савелий проговорил этот вопрос про себя, а сам взглянул на поверженного... врага? А может, друга? Почему-то он никак не мог ответить на этот вопрос...

Он ещё раз взглянул на лицо Змея и увидел, как оно начало вытягиваться, а в его выражении стала появляться некая умиротворенность...

Савелий понял, что его противник отходит в мир иной, но не знал, что делать, с одной стороны, ощущая симпатию к нему, с другой — сильную злость.

Трудно понять, до чего бы он додумался, но в этот момент ему послышался голос Учителя:

«ЕМУ РАНО ЕЩЁ УХОДИТЬ: ОН ДОЛЖЕН ПРИЗНАТЬСЯ!..»

Следующая фраза была направлена явно Змею:

«ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ ТВОРИТЬ ДОБРО НА ЗЕМЛЕ!.. А ОН ТЕБЯ ЗАСТАВЛЯЛ УБИВАТЬ...»

И снова обращение к нему, Савелию:

«ПОМОГИ ЕМУ, СЫН МОЙ!..»

Савелий понял, что нельзя терять ни секунды, что-то внутри него шевельнулось: жалость, сострадание, а может быть, и то и другое. Савелию вдруг и самому, независимо от указания Учителя, захотелось хотя бы облегчить страдания соперника — спасти от смерти он его уже не сможет! Он сосредоточил все свои силы, всю энергетику и положил руку на грудь лежащему перед ним на асфальте ВРАГУ или Другу?..