Капкан Бешеного-2

Глава 14 БЕШЕНЫЙ ПРОТИВ «ЗМЕЯ»

Над вечереющей Москвой волоклись серые ватные облака.

Низкие, рваные, они лениво цеплялись за высотные дома, опускались всё ниже и ниже, и казалось, ещё немного — и облака эти осядут на заснеженные улицы и проспекты, накрыв собой весь город.

— Не гони так, Савка, видишь, туман какой! — попросил Воронов сидевшего за рулем Савелия.

Крутобокий серебристый «Линкольн» Александра Фридриховича Миллера мчался по московским улицам через холодную вечернюю изморось, вспарывая лужи, как торпедный катер. Ни Говорков, исполнявший в этот вечер обязанности водителя, ни Воронов, сидевший рядом, ни Миллер, отгороженный от телохранителей глухой пуленепробиваемой перегородкой, почти не разговаривали.

И лишь слишком резвая манера езды Савелия заставила Андрея повторить просьбу:

— Не так быстро! Куда лететь? Тише едешь — дальше будешь, — чуть раздражённо заметил он.

— От того места: куда едешь! — пошутил Бешеный, но заметив, что Воронову не до шуток,успокаивающе заметил: — Потерпи, Андрюша, не так уж и долго осталось, — и перед светофором, вывернул руль направо, чтобы бросить машину в освободившееся место и стартовать с перекрёстка первым...

До Пресни ехали молча. Было лишь слышно, как в салоне ровно гудит обогрев да шуршит о днище машины ледяное крошево.

По соседним рядам проносились автомобили, сигналили, толкались перед перекрёстками, суетливо перестраиваясь из ряда в ряд: по грязным, мокрым обочинам суетливо спешили, словно чем-то перепуганные, озабоченные прохожие — тоже, наверное, боялись опоздать...

Андрей больше не произнёс ни слова. Кто-кто, а он хорошо понимал состояние своего лучшего друга и брата...

Было заметно: Савелий взведён, как пружина, уже ощущает в себе злой азарт охоты. Немец не может так долго оставаться подсадной уткой — рано или поздно на него должен напасть загадочный и зловещий «Меч Трибунала».

Почему бы не сегодня?!

Описав перед паркингом правильный полукруг, «Линкольн» въехал на свободное место, между скромным серым «Фордом» и длинным, как железнодорожный вагон, «Бьюиком» с дипломатическим номером.

Воронов хотел было выйти из машины, чтобы открыть заднюю дверцу, но Бешеный лёгким кивком головы задержал его:

— Ты его по фотороботу хорошо запомнил?

Ясно, речь шла о том «инспекторе ГИБДД» с 3-го Транспортного, которого по горячим следам удалось вычислить оперативникам Богомолова.

— Обижаешь.... Среди ночи разбуди, дай лист бумаги — нарисую! А что?

— Знаешь, у меня предчувствие, что сегодня он обязательно обозначится, — проговорил Говорков, поправляя под курткой подмышечную кобуру, и добавил: — А второе моё предчувствие, что сегодня он от нас не уйдёт. Ну что, Андрюша, кто в кабаке тело охранять будет? Я или ты?

— Давай я в машине останусь: угрелся что-то, никуда выходить не хочу, — предложил Воронов. — А ты в кабак иди, на девчонок посмотри. После расскажешь...

Ресторан «Саппоро» открылся в Москве недавно. Располагался он в тихом месте и, как явствовало из названия в честь известного по Олимпиаде города Страны восходящего солнца, специализировался на японской кухне. Шикарное заведение клубного типа, предназначенное скорее для ведения деловых переговоров, нежели для застолья, быстро обрело популярность в столичных бизнес-кругах. Посещали его наиболее крутые индивиды...

Прислуга отличалась предупредительностью и ненавязчивостью, метрдотель — понятливостью, а сервировка не вызвала бы критических замечаний даже и у японского «микадо», возникни у него каприз тут отобедать или отужинать. Кухня, утончённая и изысканная, составляла особую гордость заведения. Трудились тут три повара и кондитер, выписанные специально из Японии, это были настоящие кудесники и маги искусства приготовления экзотических блюд.

Они учитывали всё, что предваряет приём пищи и сопутствует процессу еды: выделение желудочного сока у клиента, очередность блюд, психологию трапезы, основанную на ассоциациях и воспоминаниях о когда-то съеденном и выпитом, даже физиологию — приливы крови, а ко всему прочему, естественное утомление от процесса пищеварения.

Правда, официанты японцами не были, их роль выполняли вьетнамцы, в изобилии осевшие в столице ещё с середины восьмидесятых...

Амиран Теймуразович Габуния уже ждал гостя, сидя за столиком, заставленным обильной выпивкой и разнообразной закуской, он нетерпеливо поглядывал то на часы, то на вход. Внешность этого высокого грузина располагала к себе: оливковая кожа лица, аккуратный бобрик причёски, ослепительная белозубая улыбка...

В свои двадцать восемь лет Амиран, имевший за плечами четыре судимости: все за мошенничество, носил «гордое» звание, как бы выданное российским правосудием: ООР, которое расшифровывается, как «особо опасный рецидивист», что, впрочем, не мешало ему считаться одним из самых перспективных банковских махинаторов во всём Московском регионе.

О многоходовых мошеннических схемах «выставления» банков и вкладчиков, хитроумно задуманных и виртуозно осуществлённых молодым грузином, ходили легенды. Впрочем, после катастрофы семнадцатого августа Габуния всё больше и больше склонялся к относительно легальным способам зарабатывания денег...

Пройдя в зал, Немец взглядом указал Говоркову место за столиком и, приветственно махнув рукой грузину, прошептал охраннику:

— Сядешь тут, у входа, закажешь себе чего-нибудь по-скромнее, долларов на пятьдесят: скажешь официанту, чтобы счёт мне принесли, и не забывай Андрею позванивать.

— Слушаюсь... — Бешеный согласно кивнул ему.

После чего, полоснув взглядом грузина, делавшего Миллеру приветственные жесты, опустился за свой столик.

Немец, мгновенно забыв о своём охраннике, двинулся к Амирану:

— Здравствуй, дорогой!

— Рад тэба выдэть, Алэксандр Фрыдрыховыч! Опаздываэшь, нэхорошо...

— Это ты раньше приехал, — кивнул Немец, в ответ, протягивая руку.

Деловое рукопожатие, напряжённо-дружелюбные улыбки, звук отодвигаемых стульев, подобострастная суета узкоглазого официанта, который при появлении долгожданного гостя бросился разливать по бокалам спиртное.

Савелий, пролистав меню, подозвал официанта и, игнорируя экзотические «сеу-моно», «коно-моно» и «сашими», попросил обычную свиную отбивную и бутылку минеральной воды.

Пятидесяти долларов, по его расчёту, должно было хватить.

Ожидая заказ, Савелий принялся внимательно и цепко обозревать зал...

Что же, всё правильно! Если Немец — подсадная утка, на которую должен клюнуть «Меч Трибунала» в лице Змея, то нелишне загодя осмотреться и запомнить всё и вся...

Занятыми оказались едва ли половина столиков — не то время теперь в Москве, чтобы по дорогим ресторанам деньги просаживать, набивая желудки дорогими яствами и крепкими напитками!

В кабинке слева отдыхали несколько иностранцев, то ли немцев, то ли шведов, — видимо, «Бьюик» у входа принадлежал кому-то из них. Иностранцы накачивались рисовым пивом и, судя по всему, чувствовали себя как дома.

Соломенные усы, панибратское похлопывание друг друга по плечам, подчеркнуто хозяйская манера, держаться в общественном месте, словно кроме них нет никого вокруг!

Особенно раздражали бесконечные восклицания « йа, йа», как будто общалась между собой группа ослов на базаре...

В кабинке справа одиноко скучал расфранчённый молодой человек с огромной золотой печаткой на безымянном пальце. Ассортимент выпивки и закуски выглядел не бедней, чем у Амирана и Миллера, однако обладатель печатки не начинал трапезу — видимо, кого-то ждал.

Сразу за ним сидел, лениво ковыряя вилкой салат, кареглазый, горбоносый мужчина лет сорока. Ел он без аппетита, словно принуждая себя усилием воли.

Острый взгляд Бешеного сразу отметил, что на столе у него не было спиртного.

Этот посетитель «Саппоро» сразу не понравился Говоркову: то ли настороженными взглядами, которые он то и дело бросал по сторонам, то ли тем, что чем-то неуловимо напоминал Миллера...

Тем временем у столика Бешеного появился узкоглазый официант и, подобострастно кланяясь, принялся расставлять тарелки.

— Плиятного бам аппетит, — пролепетал азиат и, поклонившись, взял бутылку минералки, чтобы наполнить стакан дорогого гостя.

Тяжелая рука Говоркова легла на его ладонь.

— Я сам... — непонятно почему раздражаясь, проговорил он. — Ты бы лучше вилку и ножик принёс, я что, твоими палочками отбивную есть должен?

Тут некстати зазуммерил мобильник, лежавший на столе.

Бешеный взял трубку:

— Алло?

— Ну, у тебя всё в порядке? — послышался голос Андрея. — Девчонки-то хоть стоящие есть?

— Какие девчонки, — почти шёпотом досадливо откликнулся Савелий, — сижу, скучаю, даже выпить не могу, а ты говоришь...

— Гори она огнём, такая работа, если на ней выпить нельзя! — пошутил напарник.

— Да нет, не о том я.... Не о работе на Немца: на службе мы с тобой, Андрюша... на службе, — повторил он, — А Киллеры, Миллеры... и когда только всё это закончится?!

— Ничего, братишка, и мы когда-нибудь расслабимся! — успокоил Андрей.

— Твои бы слова да Богу в уши! Ладно, Андрюшка, у тебя всё в порядке?

— Ничего подозрительного: сижу музыку слушаю...

— Если что, звони!

— Ты тоже! Пока...

Отложив телефон, Савелий принялся за ужин — азиат наконец-то принёс европейские приборы. Кромсая ножом отбивную, Говорков то и дело сторожко поглядывал по сторонам, стараясь держать всё под своим контролем...

Неожиданно почудилось: из-за отделявшей зал от кухни бамбуковой ширмы с драконами мелькнуло на секунду чьё-то лицо. Бешеный дёрнулся, словно от удара электрическим разрядом, и нож звякнул о фаянс тарелки.

Савелий был готов поклясться — там, за ширмой, появилось и тут же исчезло лицо Баринова! Всего на мгновение, на долю секунды, словно фотографируя взглядом сидящих в зале.

Поправив висевшую под пиджаком кобуру, Говорков поднялся из-за стола, придал лицу выражение безразличного спокойствия, после чего двинулся между столиками в сторону кухни. Зашуршала отодвигаемая бамбуковая занавеска, дёрнулись нарисованные драконы, и Савелий, сделав несколько шагов, осмотрелся.

Никого похожего на Змея вокруг не было. Прямо — дверь на кухню, где в благоговейной тишине колдовали японские повара. Слева — дверь в подсобку, запертая. Прямо — дверь чёрного хода. Савелий подёргал ручку — эта дверь тоже была закрыта.

— Померещилось, наверное, — пробормотал он, возвращаясь к своему столику, и, устало опустившись в кресло, взглянул в сторону Немца.

Миллер и Габуния оживленно беседовали. Амиран что-то живо доказывал, Немец снисходительно кивал, и лишь тяжёлые морщины, лежавшие на его грубоватом лице, свидетельствовали о недоверии к собеседнику.

И слова грузина:

— ...можно ы вмэстэ это провэрнут! — донеслось до Говоркова.

— ...вот и выпей за это, Амиранчик! — обобщил Александр Фридрихович. — Нет, мне не надо, спиртного не употребляю.

— Зра, дорогоэ, нэ употрэблаэш! — взмахнул руками грузин. — Эслы бы употрэблал, нэ был бы такым задумчывым! Надо ыногда расслаблатса, уважаэмыэ Алэксандр Фрыдрыховыч! А а выпуу!

Он выпил водки, причём это была чуть ли не десятая рюмка за вечер. Глаза у Габуния блестели, он наклонился через столик и стал горячо шептать Миллеру:

— Эсть классныэ дэвочкэ, можэт, потом ко мнэ поэдэм? Ломовыэ толкы, слушаэ! Нада ы Ката ы ыщо эта... как эо... ладно, забыл... Мнэ стоыт только свыстнут — самы прыбэгут. Высшыэ сорт девочкы, кланус! Мнэ ых когда-то покоэныэ « Лэбэд» прыслал. А а запомныл. Бэз всакого прэзэрва-тыва трахаутса! И лэсбы могут, ы в попку лубат, всо могут! Поэхалы, а?!

— Амиранчик, о чём ты говоришь? — усмехнулся Немец. — Я блядями уже сыт по горло. Да и потом, не до отдыха мне сейчас. Такие дела начинаются...

Он аккуратно орудовал ножом и вилкой, отрезая от солидной порции, так называемого мраморного мяса небольшие кусочки. Потом придирчиво осматривал то, что было на вилке, окунал мясо в соус и только потом отправлял в рот. Жевал тщательно, неторопливо, как говорится, с расстановкой.

Амиран недовольно поморщился:

— Жал, дорогоэ, — явно огорчился плавно пьянеющий грузин и выпил ещё одну рюмочку. — Нычэго нэ пыош, к дэвочкам нэ хочэш. Так нэлза, слушаэ. Боус, нэ получытса ыз нас компанонов.

Немец перестал жевать и пристально посмотрел на Габуния — вот он и убедился в справедливости своих догадок. Этому грузину, как и ему самому, хотелось прощупать собеседника, вызвать на откровенный разговор, чтобы кто-нибудь из них двоих проболтался, раскрыл свои карты.

Но трезвый Немец был осторожнее пьяного грузина...

А тот всё болтал:

— Поэми мэны, Алэксандра Фрыдрыховыча, нэлза врэма тэрат. Нэ будэт компанона — нычэго, я и сам справлус, но нэ могу такого уважаэмого чэловэка нэ поставыть в ызвэстност. Однако жэ всэ дэла толко завтра. Сэгодна мнэ лычно очэн хо-чэтца отдохнут, поэст, попыт, дэвочэк потрахат...

Выпив, Габуния что-то произнёс по-грузински и, поднявшись из-за стола, направился в сторону фойе: видно мочевой пузырь дал о себе знать. Он был уже сильно пьян и шёл пошатываясь. Проходя мимо столика Бешеного, грузин случайно задел тарелку полой пиджака и, пробормотав какие-то извинения, двинулся дальше.

Наблюдательный Савелий заметил: едва Амиран поднялся из-за стола, Александр Фридрихович и горбоносый мужчина, сидевший к Немцу лицом, обменялись какими-то знаками.

Сделали они это почти незаметно, однако Говорков тут же насторожился.

Не прошло и полминуты, как из-за стола поднялся горбоносый мужик и, подхватив из-под столика лёгкую спортивную сумку, пошёл следом за Габуния. Это выглядело странно: почему, направляясь в такой дорогой ресторан, он не оставил сумку дома или хотя бы в машине? Почему, в конце концов, не сдал её в гардероб? Всё это вызывало странные мысли...

Было ясно: сейчас что-то обязательно должно произойти. Савелий, поняв, что тут, за столиком, ему больше нечего делать, сунул в карман мобильный телефон, поднялся и направился следом за подозрительным горбоносым мужиком.

В фойе его не оказалось, лишь охранник да швейцар болтали о чём-то своём.

Осмотревшись, Говорков обнаружил двери туалетов — несомненно, крепко выпивший Амиран отправился туда.

Рывок двери, и Бешеный влетел в облицованную белоснежным кафелем комнатку. В глаза сразу бросилось зеркало — огромное, широченное, почти во всю стену. Зеркало это от-разило спину Габуния, сгорбившегося у писсуара слева от входа, обладателя спортивной сумки, стоявшего справа от двери, за выступом стены, и его руки... Руки эти медленно, словно в замедленной киносъёмке, наводили на грузина короткоствольное помповое ружье с глушителем.

В считаные доли секунды хлопок выстрела едва различимым эхом отразился от кафельных стен туалета, Габуния нелепо дёрнулся и, брошенный силой заряда вперед, ударился лбом о стену. На затылке Амирана расплывалась жуткая рваная дыра.

Он так и остался лежать у стены — в луже крови, с расстёгнутой ширинкой на своих штанах...

Савелий среагировал мгновенно. Резкий, с разворота, выпад направо, несколько точных, как на тренировке, ударов, и стрелявший отлетел к зеркалу; тяжёлый звон разбиваемого стекла заглушил его испуганный крик.

Бешеный с глухим рычанием бросился на противника, однако тот каким-то непостижимым образом сумел вывернуться из-под его руки, передёрнуть затвор и нажать на спуск.

К счастью, выстрел получился неприцельным: пуля, едва оцарапав рукав Говоркова, попала в плафон, неожиданно обдав нападавшего колкими брызгами стекла. Свет мгновенно погас, внезапная темнота бритвой резанула по глазам.

Однако спустя мгновение Савелий, действуя в полной темноте по памяти, выбил ствол из рук убийцы. Ложный замах, оглушающий удар по голове, и Говорков, сидя верхом на противнике, завёл его руки за спину. Содрал с шеи горбоносого киллера галстук и, удерживая запястья противника одной рукой, накинул петлю, затягивая её тугим узлом.

Дело было сделано. И хотя этот горбоносый тип оказался не Змеем, можно было торжествовать победу. Судя по всему, на одном из «Трибуналов» можно ставить жирную точку. А это уже половина успеха! Бешеный извлёк из кармана мобильник, быстро защелкал светящимися в темноте кнопками.

Однако набрать номер до конца не успел...

Из открывшейся двери пробилась, увеличиваясь в размерах, узкая полоска яркого света, и Бешеный, забыв о телефоне, поднял голову.

Первое, что он увидел, — чьи-то туфли на рифлёной подо-шве; туфли стояли почти у самого его лица. Почему-то бросилась в глаза подсохшая грязь на заострённых носках. Щегольски отглаженные стрелки брюк, округлые полы пиджака, скромный галстук с золотой заколкой...

В висок Савелия уткнулось что-то тупое, холодное; боковым зрением Говорков различил руку, сжимающую пистолет.

— Оставь телефон, — проговорил знакомый голос. — Не надо никуда звонить.

Перед ним стоял Артём Баринов, Конечно же, и десять минут назад за бамбуковой шторой с драконами тоже был он.

И тогда и сейчас Савелий не ошибся, к своему огромному сожалению.

— Теперь ты медленно-медленно поднимешься, отойдёшь на три метра и положишь руки на стену, — проговорил Змей, проворно запуская руку под полу пиджака Говоркова. Извлёк из подмышечной кобуры пистолет Стечкина, сунул его в карман. — Бешеный... или как там тебя... Ты мне и так до смерти надоел. Мне ничего не стоит пристрелить тебя сейчас, я сам удивляюсь, что меня от этого шага удерживает. А ну, к стене — быстро! — неожиданно повысил голос Баринов...

Немного найдётся людей, которые под угрозой приставленного к виску пистолета не подчинятся требованиям его обладателя. И Савелий, понимая, что владелец ствола сейчас явно не намерен шутить, поспешил исполнить требование.

Перевес был явно на стороне Змея.

Правда, в случае внезапного нападения темнота стала бы союзником Савелия: глаза его уже привыкли к мраку, а только что вошедший противник наверняка видел в неосвещенной комнате много хуже.

Говорков, медленно поднимая руки, не сводил глаз с соперника. Баринов попятился назад, приоткрывая каблуком дверь. При этом Савелий заметил, что Змей на мгновение отвернулся, и этого мига было достаточно, чтобы выбить из его руки пистолет: « Макаров» с противным металлическим звяканьем ударился в темноте о кафельную стену.

Спружинила дверь — противники оказались в абсолютной темноте.

Теперь преимущество внезапности было на стороне Бешеного... Удар, ещё один!..

Говорков почувствовал, что оба достигли цели:

— М-м-м... — простонал противник.

Савелий, поняв, что теперь самое время довести начатое до конца, вновь нанёс удар, однако, вопреки ожиданию, он не достиг цели.

Похоже, Баринов интуитивно почувствовал опасность и отскочил в сторону — кулак Савелия со всего размаха впечатался в стену, и он, ощущая острую боль в запястье, с трудом удержался, чтобы не застонать.

Змей пришёл в себя на удивление быстро: спустя секунду Говорков, отброшенный резким хуком в сторону, стукнулся головой о стенку туалета и, распластавшись на полу, ощутил под собой что-то теплое и липкое — несомненно, это была кровь убитого Габуния. Глаза Баринова уже привыкли к темноте, и почти все его удары достигали цели.

Савелий, действуя скорее рефлекторно, нежели осознан-но, ставил блоки, уворачивался от ударов, прикрывал корпус и голову. В ней нарастал гул и перед глазами плыли огромные радужные пятна, рука от случайного удара о стену ныла, сделавшись в одночасье словно чужой...

Однако он, мобилизовав волю, сумел-таки подняться и, не видя толком противника, движимый одной лишь интуицией, перешёл в наступление.

По всей вероятности, Змей посчитал, что противник уже повержен, чуточку утратил бдительность, и потому неожиданная атака застала его врасплох.

Теперь ему приходилось думать об обороне. А Савелий, почувствовав, что инициатива вновь перешла к нему, продолжил своё активное наступление. Главным теперь было не дать врагу опомниться, и не позволить достать пистолет.

Удар носком в коленную чашечку — и Артём, споткнувшись о неподвижно лежащего киллера, отлетел к стене, ударившись затылком о зеркальную раму. Ещё один удар ногой, на этот раз в солнечное сплетение, — и Змей задохнулся в кашле. Оставалось лишь добить противника. Бешеный уже изготовился нанести последний хук левой, но тут дверь резко распахнулась, и в ярко освещённом проёме показался силуэт ресторанного охранника, прибежавшего на звуки борьбы из фойе.

— Что тут происходит? — растерянно выкрикнул он.

Яркая полоса света выхватила из полутьмы труп Габуния у писсуара, Баринова, сидевшего у стены на корточках, тело киллера у его ног...

Савелий инстинктивно обернулся.

— Что тут происходит? — оторопело повторил охранник, делая шаг вперед, рука его зашарила по стене в поисках выключателя.

Окрик этот на какое-то мгновение отвлёк внимание Савелия, чем не замедлил воспользоваться Змей. Стремительный бросок в ноги Говоркову, и тот, потеряв равновесие, упал на спину. Ещё мгновение — и сильнейший хук в голову заставил Бешеного потерять ориентацию в пространстве.

Савелий не мог даже шелохнуться. Он видел сквозь за-стлавший глаза туман, как охранник ресторана шагнул вперед. Как резво вскочивший Баринов в непостижимом броске нанёс ему незаметный, но очень мощный удар ребром ладони в кадык, после которого охранник плавно, как в замедленной киносъёмке, кулем свалился у двери и не шевелился.

А Змей, подхватив неподвижное тело убийцы Габуния, потащил его в фойе.

Спружинила дверь, и звук этот гулким эхом отозвался в маленькой комнатке туалета.

Наверное, никогда ещё Артему Баринову не было так тяжело, как теперь.

Тело гудело от ударов, кровь с рассечённого лба заливала глаза, ноги подкашивались, как ватные. А ведь ему надо было ещё тащить на себе этого горбоносого убийцу! Человека, пока ещё неизвестного, но, несомненно, связанного с Миллером, по замыслу Прокуратора, предстояло выставить общественности в качестве козла отпущения.

Бегство с преодолением препятствий, да ещё с тяжёлой обмякшей ношей, — такого в жизни Баринова никогда ещё не было, да и вряд ли когда будет.

К счастью, будущий козёл отпущения не подавал признаков жизни, да и приди он в себя, вряд ли бы сумел оказать со-противление — руки, заведённые за спину, были туго связаны его собственным галстуком.

Подхватив киллера под руки: взвалить на себя не хватало сил, Артём потащил его к выходу. Швейцар, заметив двух окровавленных мужчин, лишь тоненько ойкнул и, не найдя ничего лучшего, несмело перегородил проход.

— Прочь с дороги! — угрожающе процедил Змей, и швейцар, столкнувшись с его взглядом, поспешил отступить в сторону.

Конечно, куда разумней было бы исчезнуть из «Саппоро»

тем же путём, которым Артём и попал сюда, — через чёрный ход в кухню. Но для этого пришлось бы протащить пленника на виду у всего зала, в том числе и Немца. Змей решил рискнуть: ведь в лимузине, стоявшем на паркинге, наверняка сидел второй приставленный Лубянкой телохранитель. Но иного пути у него не было.

Стеклянная дверь на фотоэлементах плавно отъехала в сторону, и Артём, с трудом удерживая пленника, тяжело вывалился на улицу.

А со стороны серебристого «Линкольна» к нему уже бежал крепко сбитый черноволосый мужчина, на ходу доставая из подмышечной кобуры пистолет:

— Стоять! — прозвучал властный приказ.

Змей остановился...

— Опусти его!

Артём повиновался и на этот раз — окровавленная голова пленника глухо стукнулась о мрамор лестницы.

— Руки за голову, — последовала новая команда.

И вновь Змею пришлось подчиниться, и теперь чёрное отверстие ствола, направленного прямо в лицо, не оставляло Баринову никаких шансов.

Черноволосый мужчина медленно, не сводя оружия со Змея, приблизился. Он стоял на три ступеньки ниже. Он был вооружён, полон сил и задора и наверняка понимал: этот побитый, окровавленный, безоружный человек вряд ли может быть опасным. На лице его играла спокойная улыбка победителя, и Артём, отметив эту улыбку, вспомнил старую истину: человек вооружённый зачастую слабее обессиленного и безоружного — сознание собственной силы невольно притупляет бдительность.

И тогда он решил: попробовать уйти всё-таки стоит, но нельзя терять ни секунды...

Существенно позже, вспоминая перипетии событий в «Саппоро», Змей понял: если у него и оставался шанс: бежать, прихватив с собой пленника, то ничтожно малый.

Но этот шанс он использовал на все сто!..

Не сводя взгляда с пистолета в руке черноволосого, Баринов медленно поднимал руки — может быть, чуточку медленней, чем следовало.

Черноволосый был спокоен и уверен в себе, его рука по-прежнему сжимала пистолет:

— Живее... — проговорил он, делая небольшой шаг вперед.

Артём понял: действовать надо незамедлительно...

Мгновение — и он словно подкошенный упал на ступени.

И в тот же момент прозвучал выстрел, где-то наверху жалобно звякнуло стекло, на площадку перед входом полетел хрустальный дождь осколков. Но Артём, сгруппировавшись, каким-то непостижимым образом уже скатывался по ступенькам.

Всё получилось так, как и было задумано: в броске Змей сумел-таки обхватить руками ноги стрелявшего Воронова.

После короткой борьбы Змей свалил его. При падении черноволосый ударился затылком об асфальт, и это заставило его на несколько минут отключиться. Этого оказалось достаточно, чтобы Артём, подхватив со ступенек по-прежнему безжизненное тело горбоносового киллера, дотащил его до серого «Форда», бросил на заднее сиденье и уселся за руль.

Баринов чувствовал — силы покидают его... Глаза застилала кровавая пелена, ключ не попадал в замок зажигания.

К счастью, двигатель завёлся с полуоборота. Спустя несколько секунд кроваво-красные габариты «Форда» растворились в густой темноте декабрьской ночи...