Капкан Бешеного-2

Глава 1 «МЕЧ ТРИБУНАЛА»

Говорят, старость — самое печальное время жизни. Ревматические боли перед сменой погоды, постепенное выпадение оставшихся зубов и волос, пасмурное небо над головой, брюзжание на погоду, на не приносящего пенсию почтальона и хулиганов-внуков...

Всё это верно, но лишь отчасти...

...Этот коттедж на Рублёвском шоссе, сразу же за Московской кольцевой автодорогой, ничем не привлекал к себе внимание проезжающих. В отличие от роскошных жилищ « новых русских», министров и генералов, селившихся тут в изобилии, скромное двухэтажное здание за высоким кирпичным забором не поражало ни размахом, ни вычурностью стиля, ни обилием архитектурных излишеств. Типовой двух-этажный особняк, каких в Подмосковье многие сотни.

Однако те немногие избранные, которым выпало побывать внутри, легко убеждались в справедливости мысли: истинный комфорт не может быть публичным.

Доказательством тому служили и толстые стены со звуко-поглощающими экранами, нашпигованные самой современной электроникой, и детально продуманная, хотя и несколько старомодная, обстановка, и атмосфера истинного уюта, которой нынешние хозяева жизни давно уже предпочли крикливую показуху.

Но особенно впечатляла система безопасности. Полтора десятка наружных видеокамер тускло отсвечивали объективами по периметру четырёхметрового забора, черепичная крыша ощетинилась разнокалиберными антеннами, а охранники, почему-то облачённые не в привычную чёрную униформу, а в одинаковые серые костюмы и такие, же плащи, хотя и не впечатляли посетителей рельефными бицепсами Шварценеггеров, но работали на удивление грамотно.

Серенькие телохранители не бросались в глаза, тем не менее, ощущение защищённости создавали, как и должно настоящим профессионалам.

Впрочем, работы у охранников было немного. Во двор можно было попасть, лишь миновав металлические ворота, открываемые бесшумным электромотором, или через калит-ку в тех же воротах, но и ворота, и калитка открывались лишь по несколько раз в неделю...

Человек неискушённый, обрати он на этот невыразительный с виду коттедж пристальное внимание, наверняка мог подумать, что в нем поселили главу Международного валютного фонда, приехавшего в Россию инкогнито для предоставления льготных кредитов.

Любитель политических тайн и сенсаций, наверное, решил бы, что здесь расположены надземные этажи засекреченного спецбункера Правительства, построенного на случай третьей мировой войны.

Преданный читатель гангстерских романов мог бы предположить, что в этом скромном с виду доме живёт какой-то высокопоставленный мафиози.

Однако все эти домыслы были очень далеки от истины...

В тщательно охраняемом коттедже на Рублёвском шоссе встречал старость обыкновенный пенсионер, формально лицо частное и неофициальное. В отличие от большинства людей своего возраста, обитатель этого дома никогда не страдал ни отложением солей, ни ревматизмом, ни выпадением зубов и волос. Он не брюзжал на хулиганов-внуков потому, что таковых у него не было. Он не поносил не приносящего пенсию почтальона, казалось, деньги совершенно не волновали его.

И по причине скверной погоды он тоже не злился. Так уж получилось, что человек этот никогда не задирал голову, силясь рассмотреть, что или кто над ним: всю свою жизнь он смотрел только впереди себя...

Несмотря на явно почтенный возраст, хозяин Рублёвского коттеджа выглядел моложаво и подтянуто. Отсутствие резких морщин, размеренные, выверенные движения, вескость произносимых фраз — всё это невольно располагало к себе любого, кто общался с ним. Безукоризненный костюм, в который хозяин облачался даже тут, в загородном доме, подчеркивал спортивную стройность фигуры.

Старомодные очки в тонкой золотой оправе выгодно оттеняли интеллигентность лица. Но больше всего обращал на себя внимание взгляд за голубоватыми линзами очков: ощупывающий, пронизывающий и немного ироничный.

И тот, кто хоть однажды ощутил его на себе, невольно утверждался в мысли, что глаза эти, словно рентгеновские лучи, просвечивают, пронизывают черепную коробку и от них ничего нельзя утаить...

Ни охранники, ни прислуга, ни редкие посетители не знали его имени и фамилии, да и не стремились узнать...

Прокуратор, а именно под таким устрашающим псевдонимом был известен этот человек в узком кругу высшего политического истеблишмента России, до первого августа занимал одну из ключевых должностей в аппарате Кремля!..

Для среднестатистического российского налогоплательщика его фамилия, имя и отчество не сказали бы ровным счетом ничего, потому что почти никогда не упоминались в официальной газетной хронике, не звучали с экранов телевизоров, но тем весомей казалось место, ещё недавно занимаемое им у кормила государственной власти...

Впрочем, структура, во главе которой в своё время стоял Прокуратор, и сама никогда не стремилась к саморекламе: о существовании глубоко засекреченной спецслужбы «ССК» даже в высших эшелонах власти знали лишь единицы...

Сфера интересов этой загадочной структуры была всеобъемлющей и определялась простыми, но убедительными словосочетаниями: внутригосударственная разведка, государственный контроль и государственная безопасность!..

Конечно, сходными проблемами занималась и Федеральная служба безопасности, и Федеральное агентство правительственной связи и информации, однако, в отличие от ССК, ФСБ и ФАПСИ, никогда не были службами законспирированными. К тому же органы и сами нуждались в постоянном контроле, да и не только они одни...

В любой уважающей себя стране существуют подобные структуры, чаще всего вынужденные действовать во вне-конституционных рамках: ведь те, кто угрожает безопасности государства, изначально не придерживаются никаких законов!

Именно потому « ССК», созданный в середине восьмидесятых годов, и получила карт-бланш, именно потому Прокуратору, стоявшему во главе этой структуры с первого дня основания, и были даны в своё время сверх полномочия, притом на самом высоком уровне...

Постсоветское бытие, к счастью, складывалось не только из мерзостей русской жизни, вроде бандитских разборок, террористических актов да бессмысленных кавказских войн. Существовал и другой мир — работящий, создающий те материальные ценности, без которых невозможно каждодневное существование: мир, в котором, пусть мучительно и с великим трудом, растили и учили детей, писали стихи, возводили дома, занимались честным бизнесом...

И в том, что мир этот ещё не был полностью парализован нынешним беспределом, не был ввергнут в пучину всеразрушающей анархии, во многом была заслуга Прокуратора и подконтрольной ему структуры...

Так продолжалось до конца июля тысяча девятьсот девяносто восьмого года, пока нынешний хозяин Рублёвского коттеджа не подал на самый верх подробный аналитический меморандум с прогнозом, выглядевшим предельно неутешительно: в недалёком будущем Россию постигнут тяжелые времена. Прокуратор даже предоставил несколько рекомендаций, как смягчить надвигающийся кризис...

Меморандум был подан двадцать первого июля, а двадцать третьего последовала ответная реакция, совершенно неожиданная: структуру «ССК» распустить, дела сдать, кабинеты в четырнадцатом корпусе Кремля опечатать!..

Мотивация выглядела малоубедительно: во-первых, для бедной России слишком накладно тянуть сразу две мощные спецслужбы, которые дублируют друг друга. Функции контроля частично передавались в ФСБ, в УРПО — Управление по разработке и пресечению деятельности преступных организаций; во-вторых, сами прогнозы были признаны стратегически неверными, пессимистическими, искажающими реальную картину...

Как известно, приказы не обсуждают, их выполняют. А тем более, если приказы подписываются на высочайшем уровне.

И потому Прокуратору не оставалось ничего иного, как подчиниться. Текущие дела были переданы на Лубянку, так же, как и архивы: правда, предварительно и с дел, и с архивов бывший руководитель секретной спецслужбы распорядился снять электронные копии...

Сотрудники «ССК» спешно покидали секретные базы, разбросанные по всей России.

Памятуя о прошлом высоком статусе руководителя конспиративной контролирующей структуры, кремлёвское руководство определило ему солидную пенсию, льготы и этот особняк, /по сути, государственную дачу/, в пожизненное пользование...

Однако недавний высокопоставленный чиновник и в отставке оставался столь же деятельным и влиятельным, как и прежде: рычаги теневой власти по-прежнему были в его руках...

Именно потому его устрашающий псевдоним во всех местах концентрации высшего российского руководства и теперь произносился исключительно шёпотом и с оглядкой: и на Варварке, и на Старой площади, и на Огарева, и на Лубянке, и даже в самом Кремле...

Сдать дела формально вовсе не значит навсегда отрешиться от них!..

Прокуратор, прагматик и практик до мозга костей, понимал: после случившего кризиса Россия, как никогда прежде, нуждается в совершенно секретной контролирующей структуре...

Формально распущенная «ССК» сохранила и денежные средства, и кадровый костяк: ведь в своё время нынешний обитатель казённого особняка подбирал не просто профессионалов, а профессионалов, лично преданных ему. А потому, перебравшись за Московскую кольцевую дорогу, бывший руководитель секретной службы продолжил то, чем занимался на последнем этаже четырнадцатого корпуса Кремля...

Сюда, в подмосковный коттедж, по-прежнему стекались информационные ручейки, сливаясь в полноводную реку: сюда сходились невидимые нити манипуляции сильными людьми мира сего, здесь составлялись прогнозы и принимались важнейшие решения, влияющие на судьбы России.

Человек неискушённый, плохо знающий Прокуратора, наверняка бы задался вопросом: а для чего ему, уважаемому пенсионеру, заниматься тем, от чего его отстранили?

Наслаждайся спокойствием и тишиной, поливай георгины да пописывай мемуары в стол!..

Однако решение бывшего лидера «ССК» исполнять свои обязанности и на покое появилось не в силу инерции, не из любви к власти и даже не из-за профессионального честолюбия...

Для тех немногих людей, знавших Прокуратора близко, он представлялся этаким персонифицированным Органом государственного контроля, а ведь настоящий контроль никогда не работает за деньги: только за идею!.. И потому отойти от дела, которому он посвятил большую часть жизни, было выше его сил...

Огромные антикварные часы, стоящие на каминной полке, пробили семь, и Прокуратор, щёлкнув компьютерной мышкой, откинулся на спинку глубокого кожаного кресла.

Погладил сидящего на спинке кресла огромного сибирского кота, которого совсем недавно нашёл мирно дремлющим на крыльце коттеджа, да и неожиданно для себя оставил его при себе. Кот почему-то успокаивал Прокуратора и к тому же был крайне неприхотлив.

Два раза в день Прокуратор лично кормил его отборной говяжьей печёнкой, забывая за этим простым занятием обо всех проблемах. А проблемы, как он знал по опыту, всегда сами напомнят о себе. Прокуратор встал из кресла, заварил кофе и стал не спеша размешивать его в чашке серебряной ложечкой. Выпив чашечку кофе, он вскрыл очередной блок «Парламента», достал из него новую пачку. Снова сел в кресло, щёлкнул зажигалкой «Зиппо» и с удовольствием закурил...

Вот уже четвёртый день кряду он сидел в коттедже, никого не принимая и никуда не выезжая: первые недели российского кризиса, как он и предугадывал, породили настоящий информационный ураган!..

Сообщения выглядели отрывочными, запутанными, противоречивыми, и бывший шеф секретной структуры проводил перед монитором компьютера по десять — двенадцать часов в сутки, сопоставляя, анализируя и размышляя...

Любая отрывочная информация сама по себе ничего не стоит: информация становится ценной только тогда, когда она систематизирована... Именно так беспорядочная с первого взгляда мозаичная россыпь складывается в умелых руках в цельную картинку...

Картина первых дней неприятно впечатляла: главной проблемой России вновь становилась организованная преступность. Ни крах реформ, ни обвал рубля, ни даже отсутствие чёткой программы выхода из кризиса, не шли ни в какое сравнение с тем, что ожидало страну в недалёком будущем...

Как можно реформировать экономику, если она насквозь криминальна?

Какой смысл поддерживать падающий рубль, выбрасывая на валютный рынок новые миллионы долларов, с трудом полученных от международных кредитных организаций, если завтра или послезавтра доллары эти, отмытые через мафиозные структуры, осядут в зарубежных банках?

И о какой антикризисной программе можно говорить в государстве, где коррумпированы все или почти все?

Перед Россией замаячил очередной передел собственности наверняка более кровавый и беспардонный, чем тот, что сопутствовал приватизации. Перспектива вырисовывалась предельно мрачная: не вызывало сомнений, что мафиози серьёзного уровня наверняка развяжут новый виток гангстерских войн, а бандиты рангом поменьше, не желая лишаться прежних доходов, примутся за старое ремесло, с которого и начинали: выбивание долгов, заказные убийства, похищения с целью выкупа и примитивное вымогательство...

На МВД надежды мало — ни для кого не секрет, что в милиции прогнило всё, что только могло прогнить!..

На ФСБ также не стоит рассчитывать — рыцари плаща и кинжала, прельстившись долларами олигархов, в очередной раз погрязли в сомнительных и мелочных политических интригах!..

А крайним, как и обычно, окажется среднестатистический российский гражданин: неспособность властей обуздать разгул преступности окончательно подорвёт в его глазах и без того шаткий авторитет государства...

Есть ли из сложившейся ситуации хоть какой-то разумный и приемлемый выход?

Пружинисто поднявшись из-за стола. Прокуратор неторопливо подошёл к камину, подбросил в пылающее жерло очага несколько сосновых чурок, поправил кочергой тлеющие головешки и, взяв с каминной полки ключ, вставил его в за-водное отверстие часов, прокрутил несколько раз.

Эти огромные антикварные часы, стоявшие на каминной полке, сделали бы честь любому музею. Массивный позолоченный корпус привлекал к себе взгляд не только эмалевым циферблатом величиной с суповую тарелку, по которому медленно проползали ажурные стрелки...

Старинный хронометр венчала изящная скульптурная группа: золочёная фигурка охотника с ружьём наперевес и золочёная фигурка волка с вздыбленной шерстью и хищным оскалом...

Разжималась часовая пружина, едва слышно тикал механизм, цепляли друг друга зубцы шестерёнок, стрелки пере-ползали с цифры на цифру, и, сообразно ходу времени, по кругу передвигались фигурки охотника и волка...

В этом бесконечном круговом движении Прокуратор видел глубокую метафору: один всегда убегает, другой всегда догоняет!..

Так было прежде, так есть ныне и так будет всегда...

Но кто здесь охотник, а кто жертва?

Стрелок гонится за хищником или, наоборот, волк за охотником?

Впрочем, вот уже несколько столетий фигурки эти, догоняя друг друга по нескончаемому кругу, так и не могут встретиться...

— М-да, время всегда движется за счёт того, что один догоняет другого и не может догнать, — негромко изрёк Прокуратор.

Закурив вновь, хозяин особняка долго и неотрывно смотрел на часы...

Мозг Прокуратора вполне можно было сравнить с самым совершённым компьютером, при условии, если бы компьютеру были свойственны самые неожиданные параллели и самые невероятные парадоксы...

Вот и теперь, глядя на бесконечную погоню золочёных фигурок, охотника и волка друг за другом, бывший глава секретной структуры «ССК» морщил лоб, — видимо, какая-то неожиданная, нестандартная мысль озарила его...

Сигаретный пепел неслышно осыпался на текинский ко-вер, но Прокуратор не замечал этого, словно заворожённый, он созерцал золочёные фигурки...

Волк догоняет стрелка или стрелок волка?

Это не важно... Важен совсем другой фактор: охотник и жертва не могут существовать друг без друга!.. И пока они в движении, время не остановится...

Бросив недокуренную сигарету в камин, Прокуратор подошёл к висевшей на стене у окна старинной гравюре: парусник среди бурных волн, чайки и тёмные скалы вдали...

Нажатие потайной кнопки, и парусник, чайки и скалы плавно отъехали в сторону, и взору хозяина предстал аккуратный тёмно-серый сейф в небольшом углублении за гравюрой. Набрав многозначный код и крутанув несколько раз никелированную ручку, Прокуратор открыл тяжёлую дверку...

В сейфе лежали не деньги, не оружие и не пачки с документами...

В недрах потайного хранилища помещалось несколько сот пронумерованных компьютерных CD дисков. Видимо, информация, записанная на них, была настолько серьёзной, что даже тут, в тщательно охраняемом коттедже, её не следовало держать на рабочем столе...

Спустя несколько минут Прокуратор сидел перед экраном монитора, то и дело, щелкая мышкой...

CD диск, привлёкший внимание обладателя золотых очков, содержал подробнейшее досье на человека, чьи сканированные фотографии помещались тут же: спокойное, непроницаемое лицо с сетью тонких, почти невидимых паутинных морщинок, тяжёлый взгляд немного прищуренных серых глаз, тонкие поджатые губы, высокий лоб...

Прокуратор читал вдумчиво, неторопливо, едва слышно шевеля губами...

Иногда снимал с переносицы очки в золотой оправе, протирая их безо всякой нужды синей бархоткой, — видимо, просто хотел сосредоточиться, хотел ещё раз осмыслить прочитанное, и манипуляции с очками помогали ему собраться с мыслями...

В электронном досье сообщалось следующее:

«Код 00166/221 — «В» Совершенно секретно.

Баринов Артём Васильевич, 1962 г. р., русский. Бывший старший лейтенант КГБ — ФСБ.

Оперативный псевдоним — Змей.

Женат с 1985 г., вдов с 1992 г. Супруга — Баринова /в девичестве — Селиверстова/ Валерия Алексеевна умерла от рака.

Баринов А. В. родился в Москве.

Отец: Василий Александрович, инженер радиозавода, скончался в 1990 г.

Мать: Екатерина Матвеевна, урождённая Аленникова, чертёжница ВНИИ тяжёлого машиностроения, скончалась в 1991 г.

После окончания школы, в 1982 г. призван на срочную службу в армию, службу проходил в погран-войсках Северо-Западного погранотряда, Эстонская ССР, п. Кунда.

В 1983 г. Вступил, в КПСС. В 1984 г. с блестящими характеристиками командования поступил в Высшую Краснознаменную школу КГБ при Совете Министров СССР.

В 1988 г. окончил 1-й контрразведывательный факультет по специальности «военная контрразведка».

В 1991 г. вышел из КПСС.

С 1988 по 1990 г. работал оперуполномоченным КГБ в г. Ленинграде, в 1990 г. — международный аэропорт Пулково...

В 1991 г. присвоено очередное звание — старший лейтенант.

В 1990-1991 гг. — оперуполномоченный оперативно-аналитической службы 2-го Главного управления КГБ СССР.

В октябре 1991 г. был уволен из КГБ в запас за про-ступки, несовместимые с моральным обликом офицера спецслужб.

С января 1992-го по сентябрь 1993 г. по контракту находился в Тбилиси, выполняя специальные задания режима Президента Грузинской Республики Звиада Гамсахурдиа. После свержения Гамсахурдиа перебрался из Тбилиси в Зугдиди, оттуда — в Грозный...

В октябре 1992 г. вернулся в Москву...

После этого подвергся прессингу преступной группировки Валерия Атласова (Атласа)...

С ноября 1993 г. — оперуполномоченный «13-го отдела». В составе опергруппы «13-го отдела» участвовал в многочисленных операциях по физической ликвидации лидеров организованной преступности...

После ликвидации «13-го отдела» как антиконституционной организации вошел в тесный контакт с «Вором в законе» Коттоном, он же — Найдзенко Алексей Николаевич.

Осужден по ст. 77 УК РФ на пять лет лишения свободы с отбыванием срока наказания в исправительно-трудовом учреждении строгого режима, в мае 1995 г. помилован по ст. 85 УПК РФ со снятием судимости.

Прошёл курс специальной подготовки на базе «ССК» № 1...

Баринов А.В., псевдоним Змей, сыграл решаю-щую роль в ликвидации устойчивой преступной группировки Ивана Сухарева /Сухой/ и воспрепятствовании распространения в России и ближнем зарубежье мощного психотропного наркотика «русский оргазм»...

В июле — октябре 1995 г. принимал деятельное участие в изучении системы московских подземелий и предотвращении серии террористических актов, подготавливаемых службой безопасности финансово-промышленной группы «Эверест».

В 1996 г. по заданию «ССК» был внедрён в московскую криминальную среду, для создания устойчивого преступного сообщества, т. н. сабуровскую криминальную группировку...

После уничтожения подконтрольной Баринову ОПГ большинства мафиозных сообществ Москвы сабуровская преступная группировка была сознательно подставлена под удар РУОП, МУР и ФСБ и полностью разгромлена...

В настоящее время проживает в пределах Москвы, место проживания не установлено. Известен лишь электронный адрес...

Источник постоянного дохода: банковские счета...

Характер в основном мягкий, но временами бывает крайне неуравновешен и склонен к жестокости...

Интеллигентен, начитан, умен.

Обладает хорошими организаторскими способностями... Проницателен...

Способен мгновенно принимать правильные решения... »

— Ну что, Артём Васильевич, — иронично произнёс Прокуратор, вглядываясь в фотографию героя компьютерного досье, — придётся потревожить вас ещё раз...

Спустя несколько минут Прокуратор, поднявшись из-за стола, вновь подошёл к камину, взглянул на золочёные фигурки и спросил самого себя:

— Кем же вам, господин Змей, теперь суждено стать?

Охотником или волком? Ничего, бегать-то всё равно придётся по кругу...

Мужчина не может быть безоружным, не имеет права: безоружный мужчина — не мужчина вовсе... Любой мужчина по своей природе склонен к конфликтному утверждению себя, а оружие — весомый аргумент в таком конфликте, особенно когда аргументы словесные уже исчерпаны... Стремиться к победе, к физическому уничтожению противника для мужчины естественно так же, как для женщины — рожать детей.

Кинжал, штык-нож, пистолет, граната — своего рода продолжения руки, делающие её лишь сильнее...

Другое дело, что считать оружием, а что не считать.

В руках дилетанта самый современный пистолет или выкидной нож не более чем бесполезный металлолом. В руках же человека искушенного средством обороны или нападения может стать всё, что угодно: обрывок подобранной на улице проволоки, перегоревшая электролампочка, шнурок от ботинка, карманная зажигалка, даже задубевший сигаретный окурок, а если же в руки такого человека попадает настоящее оружие, то трепещите враги!

Но истинный профи не только тот, кто метко стреляет, грамотно отрывается от преследования, безукоризненно владеет компьютером и автомобилем, не только тот, чей удар кулаком превращает челюсть противника в мешок толчёных ракушек...

Профессиональный боец, прежде всего человек мыслящий, на все сто процентов использующий жизненный опыт, как свой, так и чужой. Он умеет принимать нестандартные решения, а главное — ничем не выделяется из толпы: в нём невозможно заподозрить личность неординарную...

...В просторном полуподвальном тире было сумрачно и влажно. Тир этот, в силу своей принадлежности МВД, до недавнего времени заведение режимное и закрытое, несколько лет назад распахнул двери для всех желающих: есть у человека нарезной ствол с соответствующим разрешением, есть деньги для абонентской платы и приобретения патронов, — пожалуйста, приходи и тренируйся сколько душе угодно! Не по консервным же банкам в лесу стрелять?..

Пятого сентября девяносто восьмого года на огневом рубеже этого тира стоял единственный стрелок — невысокий, но крепко сбитый и жилистый мужчина лет тридцати пяти. Простые, правильные, но не запоминающиеся черты лица, уверенная манера держаться, внутреннее спокойствие, сквозящее в каждом его движении. О подобных людях в милицейских ориентировках обычно пишут: « особых примет не имеет»...

Столкнёшься с таким на улице и через пять минут забудешь, как он выглядит: мало ли в Москве тридцатипятилетних мужчин среднего роста и без особых примет?!

Впрочем, опытный наблюдатель наверняка обратил бы внимание на его взгляд: глубоко посаженные серые глаза были окружены сетью почти невидимых паутинных морщинок, как у человека, которому приходится долго и пристально вглядываться вдаль.

Огромные шумозащитные наушники закрывали почти полголовы стрелка, напоминая бутафорские шлемы из фантастического фильма об инопланетянах. Мишени — ломкие чёрные силуэты на молочном фоне — появлялись в глубине тира лишь на десять секунд, и притом в самое неожиданное время...

За эти секунды следовало поразить мишени максимальное количество раз:

Выстрел!.. Ещё один!.. Ещё!..

Стреляные гильзы беспорядочно отлетали в стороны, от-дача отбрасывала пистолет вверх, но рука стрелка уверенно сжимала оружие — дорогой воронёный «зигзауэр».

Ещё один выстрел!.. Ещё!.. И ещё!..

Спустя десять секунд обойма была расстреляна полностью, и стрелок, опустив оружие, обернулся к инструктору: мол, всё ли в порядке?

Инструктор безмолвствовал, и лишь в глазах его читалось плохо скрываемое восхищение. Мишени были поражены все до одной! Теперь стрелку оставалось лишь собрать стреляные гильзы и, поставив подпись в журнале, отправляться наверх...

Спустя пять минут снайпер, сняв наушники и спрятав оружие в подмышечную кобуру, уже расписывался в журнале посетителей тира:

— Артём Васильевич, — откашлявшись в кулак, осторожно обратился к стрелку инструктор. — Можно вас спросить?

— Пожалуйста, спрашивайте, — любезно разрешил тот.

— Вы к нам только второй месяц ходите, а стреляете как Бог. Где вы так стрелять научились? Небось, в спецслужбах каких-нибудь?

— Приходилось, — ответил тот, кого инструктор назвал Артёмом Васильевичем.

— Воевали, наверное?

— И воевать приходилось...

— Наверное, не только по мишеням стрелять?

— И это тоже пришлось, — немного помрачнев, ответил снайпер.

— А теперь что, в отставку отправили? Или в запас? — Здоровое любопытство распирало инструктора, однако опасение нарваться на грубый ответ вынуждало задавать вопросы, с подчеркнуто извинительной интонацией.

Никакой грубости не последовало.

— Неужели я похож на человека, которого могут отправить в запас или тем более в отставку? — неожиданно весело парировал Артём Васильевич и, заметив недоумение в глазах собеседника, снизошёл до объяснения:

— Я всегда сам решал, где мне оставаться: в запасе, действующем резерве, отставке... или в строю...

Мужчина, демонстрировавший в тот день отличную стрельбу из «зигзауэр», не соврал...

Артём Васильевич Баринов, известный в специфически узком кругу российских спецслужб под оперативным псевдонимом Змей, никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял манипулировать своей судьбой: не искал в жизни путей лёгких, пустых и эффектных, всегда оставаясь самим собой.

«Человек — кузнец своего счастья!..»

Банальные, стёртые от длительного употребления афоризмы, тем не менее, во многом верны: впрочем, такие афоризмы всегда можно продолжить. К примеру: «Человек — кузнец не только своего счастья, но в первую очередь своего несчастья!..»

Для Змея счастье означало, прежде всего, свободу выбора, свободу принимать решения самостоятельно, без оглядки на кого бы то ни было...

Электронное досье, записанное на CD Прокуратора, бесстрастно фиксировало вехи жизненного пути Баринова...

Всё записанное соответствовало действительности: и служба во 2-м Главном управлении КГБ, и наёмничество во время гражданской войны в Грузии, и работа в секретном «13-м отделе», и так называемая «Красная Шапочка» — специальная зона под Нижним Тагилом, предназначенная для бывших сотрудников Прокуратуры, МВД, КГБ и спецслужб...

Были и другие вехи, другие этапы большого пути: спецшкола «ССК», исследование подземелий Москвы, участие в неконституционных операциях по уничтожению мафиозных структур...

О последней подобной акции, получившей с лёгкой руки Прокуратора ход, в российской столице до сих пор ходили легенды...

Результаты выглядели блестяще: сначала сабуровские разгромили конкурирующие ОПГ, а затем МУР, РУОП и ФСБ — сабуровскую группировку...

По Москве пошли слухи, что Баринов, один из самых влиятельных сабуровских мафиози, якобы погиб в перестрелке с ментами...

Но это было не так, слухи были не чем иным, как тонко запущенной дезинформацией. После разгрома сабуровских Баринов, получив от Прокуратора безукоризненные документы на другое имя, поселился в тихом подмосковном городке...

Жизнь Змея, наконец, потекла плавно и размеренно.

У него было всё, чтобы радоваться бытию: деньги, свободное время, отсутствие проблем, уверенность в собственных силах, Наташа, в конце концов...

Видя, как сильно привязалась она к Артёму, её дядя, известный в воровском мире Вор в законе по кличке Коттон, разрешил им пожить какое-то время вдвоём, понимая, что они всё-таки немного стесняются проявлять чувства при свидетелях...

Наташа, подарив Артёму самое дорогое, что есть у девушки, — свою девственность, теперь постоянно искала повод уединиться с любимым человеком. Но в гостиницу они больше не ездили — Коттон дал им ключи от пустовавшего дома на окраине деревни. Наташа горячо благодарила дядю Лешу.

Змей теперь никуда не спешил и тоже расслабился. А Наташа хотела как можно быстрее познать все таинства любовной науки и, надо признать, была неутомимой труженицей в постели...

И утром, и днём, и ночью она горячо отдавалась Артёму, постоянно шепча ему слова любви. Наташа расцвела прямо на глазах и ещё больше похорошела...

Можно даже сказать, что в этом скромном деревенском домике у них прошёл как бы медовый месяц...

Груди и бедра Наташи ещё больше округлились, наливаясь сладкой любовной истомой. В бурных ласках и бесконечных оргазмах прошло несколько недель. Любовь — это прекрасно, но такая жизнь казалась Артёму подозрительно лёгкой.

Да, они были влюблены друг в друга, всё было хорошо...

Но эта невыносимая лёгкость бытия утомляла и уже начинала раздражать Баринова — прежде всего буржуазным спокойствием и лёгкой предсказуемостью...

Боец по натуре, Артём не мыслил себя вне борьбы, вне конфликтов. Скорее всего, потому он по-прежнему поддерживал свою боевую форму.

Дважды в неделю Змей наведывался в тир МВД, всякий раз отстреливая нормативные десять патронов...

Пятикилометровый кросс каждое утро...

Бассейн, спарринг-партнёры, тренажёры, штанга в каждый наезд в Москву...

Он был в курсе всего: последних политических скандалов и новостей компьютерного мира, изменений автомобильной моды и тенденций развития бизнеса.

Он много читал, читал несколько книг одновременно, не говоря уже о газетах и журналах...

Конечно, Змей не доверял телевидению, но всё-таки старался следить за новостями...

Иногда смотрел боевики на видео. Наташа искренне недоумевала, зачем Змей настойчиво изучает книги по анатомии и психологии человека, листает толстенные энциклопедические справочники, заучивает наизусть дорожные карты Москвы и Подмосковья?

Будучи, в общем-то, молоденькой и наивной девушкой, она полагала, что отныне все приключения Артема закончены. Что они — ей очень хотелось этого — будут впредь неразлучны. Сам же Змей ни на миг не забывал, кто он такой, и работал, работал, работал...

Он мог с одинаковой компетентностью рассуждать о скорострельности автоматического оружия, принципах составления бизнес-планов и новинках репертуара Большого театра...

Он тренировал свою память: запоминал лица, тексты, номера автомобилей, тонко подмечал мелкие детали быта, на которые обычный человек и внимания-то не обратит: какие окна в доме напротив, гаснут раньше, а какие позже... Какие газеты в городке раскупаются быстро, а какие не очень: сколько шагов от его подъезда до гаража и от гаража до бензозаправки, какие марки автомобилей покупаются в Подмосковье чаще других, а какие реже...

Он знал: всё это — и окна, и газеты, и многое другое — вряд ли когда-нибудь пригодится ему в жизни...

Пригодится другое: умение всё подмечать, всё запоминать и, сопоставляя отрывочную, бесполезную на первый взгляд информацию, складывать её в цельную картину.

Правда, Артём не знал ещё, как скоро снова востребуются его навыки. Но интуиция подсказывала: рано или поздно он вновь встретится с Прокуратором и от этого человека в очках с тонкой золотой оправой вновь последует какое-то предложение...

Но окончательный ответ — принять это предложение или отвергнуть — Змей оставлял за собой.

Больше всего на свете Баринов ценил свободу выбора, свободу оставаться самим собой. Сильного человека трудно заставить делать то, что ему не по нутру, это общеизвестно.

И пусть даже потерь у такого человека зачастую случается куда больше, чем приобретений...

Он не ошибся в своих предположениях: вскоре Прокуратор с ним связался и назначил встречу...

— Артём Васильевич, вы по-прежнему прекрасно выглядите, с чем вас и поздравляю. Говорю совершенно искренне: очень рад видеть вас вновь.

С того времени, как Змей видел Прокуратора в последний раз, высокопоставленный кремлёвский чиновник ничуть не изменился. Всё та же ненавязчивая предупредительность истинного интеллигента, всё тот же холодный блеск старомодных очков в тонкой золотой оправе, всё та же ироничная улыбка человека, знающего наперед абсолютно всё...

Правда, теперь его статус, судя по всему, серьёзно изменился: а то с чего бы в письме, посланном Змею по компьютерной сети, руководитель секретной структуры предложил встретиться не в официальном кремлёвском кабинете, а в домашней и непринуждённой обстановке коттеджа на Рублевском шоссе?

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Баринов и вопросительно взглянул на собеседника.

Прокуратор прекрасно понял немой вопрос.

— Да, Артём Васильевич, теперь я лицо частное и неофициальное: обычный собесовский пенсионер...

— Судя по всему, участь бывшего Члена Политбюро товарища Гришина, умершего в очереди в отделе социального обеспечения, вам не грозит, — с едва заметной иронией предположил Змей и, скользнув глазами снизу вверх, с ковра на камин, зафиксировал взгляд на антикварных часах с золочёными фигурками охотника и волка...

— Никому не дано узнать о собственной смерти: ни о времени, ни о месте, ни о причинах, — философски изрёк Прокуратор, и Баринов, прекрасно знавший все интонации этого человека, сразу же насторожился.

Однако хозяин кабинета, отметив про себя настороженность гостя, не спешил перейти к изложению сути дела, ради которого Змей и был приглашён в загородный коттедж.

Прокуратор неторопливо закурил свой «Парламент», по-гладил кота, подошёл к камину и, указав взглядом на часы, неожиданно поинтересовался:

— Нравится?

— Да, — признался Артём.

— Когда-то эти часы стояли в кабинете Наркома внутренних дел, генерального комиссара государственной безопасности товарища Николая Ивановича Ежова, — задумчиво сообщил хозяин особняка. — Изготовлены они в единственном экземпляре: «Англия, вторая половина восемнадцатого века, мастер Гамильтон из Бирмингема».

Казалось, информация, прозвучавшая в, первые минуты беседы, откровенно случайна и ничтожно мала. Констатация Прокуратором очевидного, своего ухода из большой политики, ни к чему не обязывающие слова о непостижимости будущего, историческая справка о том, где и когда были сделаны эти часы и у кого в кабинете они когда-то стояли...

Однако Змей мгновенно прозрел глубинную внутреннюю связь: фраза о непостижимости человеком времени, места и причин собственной смерти, брошенная как бы невзначай, и упоминание бывшего шефа советской политической полиции, действовавшего не только вне формальных законов государства, но и общепринятой морали, — всё это наталкивало на совершенно определенные размышления...

Впрочем, Прокуратор не форсировал беседу: стряхнул сигаретный пепел в камин, ещё раз взглянул на золочёные фигурки часов и, мягко опустившись в кресло, вкрадчиво изрёк:

— Не далее как вчера вечером я, в который уже раз просматривал ваше досье. И знаете, нашёл в вашей жизни некоторые внутренние закономерности...

— А я всегда считал, что сам предопределяю свою судьбу, — возразил Баринов, достал из кармана пиджака пачку «Мальборо лайт» и закурил.

— Не только вы, но и обстоятельства, которые... м-м-м... не всегда зависят от вас. Так уж получалось, что вы всегда или догоняли кого-нибудь, или уходили от погони. Как волк и стрелок на этих часах.

— Только никак не могу понять: кто на этих часах охотник, а кто жертва? – Артем вопросительно взглянул на собеседника.

— И не надо понимать.

— В чём же тогда смысл этой погони?

— Один догоняет другого, и именно потому время движется, не останавливаясь никогда...

Фраза прозвучала достаточно туманно, обтекаемо, однако Змей решил не уточнять, что же имеет в виду собеседник...

А Прокуратор, сделав непродолжительную, но многозначительную паузу, продолжал, и теперь в его голосе неожиданно засквозили деловые интонации.

— Так вот, я о вашем досье,... помните свою службу в «13-м отделе»?

— Да...

— Нет! Сама идея-то «13-го отдела» верная, идея на все времена: глубоко законспирированная организация, созданная для уничтожения мафиози, избавить от которых общество законными методами не представляется возможным.

Этакий тайный и всемогущий орден рыцарей плаща и кинжала, физическая расправа над...

— ...другими рыцарями плаща и кинжала? — мгновенно отреагировал Артём, поняв, что не ошибся в недавних предположениях о теме предстоящей беседы.

— Вот именно... А теперь, Артём Васильевич, присядьте к компьютеру, я вам кое-что покажу.

Информационная сводка за последние две недели, с которой Змей ознакомился лишь сугубо поверхностно, тем не менее, впечатляла: киллерские отстрелы и вымогательство, отмывание «грязных» денег и махинации с государственным имуществом, производство фальшивого спиртного и коррупция на самых высших этажах власти...

И всё это в удесятерённых масштабах по сравнению с докризисной эпохой!

— А теперь несколько вопросов. — В голосе Прокуратора зазвучал металл. — Я буду спрашивать, а вы отвечайте только «да» или «нет». Мне нужен мгновенный ответ без размышлений. Вы готовы?

— Да, — кивнул Артём.

— Считаете ли вы, что в условиях теперешнего бандитского беспредела Россия способна выйти из кризиса?

— Нет... — твёрдо ответил Змей.

— Считаете ли вы, что криминальную экономику реально реформировать?

— Нет...

— Считаете ли вы, что МВД и ФСБ способны бороться с организованной преступностью?

— Нет...

— Считаете ли вы, что единственный выход — возродить методы «13-го отдела», где вам в своё время выпало счастье или несчастье служить? Методы, повторяю, совершенно неконституционные, незаконные,... но, тем не менее, эффективные. Да или нет?

— Да, наверное... — немного замешкавшись, ответил Змей.

— Вот и я того же мнения. К этому мы ещё вернёмся,... а пока ещё один вопрос: как вы считаете, в чём причина нынешнего всплеска организованной преступности?

Баринов снова промедлил с ответом. Вдавив окурок сигареты в дно хрустальной пепельницы, он обратил внимание на её идеальную чистоту. Прокуратор в силу своей давней привычки предпочитал бросать окурки в камин...

Артём подумал ещё мгновение и негромко сказал:

— Когда я был курсантом Высшей школы КГБ, нас учили: первопричина любой преступности в несовершенстве экономики: безработица, низкий жизненный уровень! А нынче в России кризис...

— Замечательно! — с лёгким сарказмом перебил Прокуратор. — Так я и думал. Получается: дайте каждому россиянину по сто тысяч долларов, и мафиозные сообщества исчезнут сами по себе? Тогда следующий вопрос: как вы думаете, Артем Васильевич, почему где-нибудь в Иране, Пакистане, Египте, Тунисе, Вьетнаме и Лаосе. То есть странах, где уровень жизни ещё ниже, чем в России, и уж наверняка ниже, чем в процветающих Америке или Италии, мафии в привычном понимании слова нет и быть не может? Ведь Штаты богаче какого-нибудь Вьетнама, но во Вьетнаме мафии нет, а в США есть. Почему так? Не знаете?

— Если честно, я об этом как-то не задумывался, — признался Артём.

— Тогда скажу я: потому что в этих странах даже мелким воришкам публично рубят руки, потому что там сажают их на кол, потому что в нищих государствах Юго-Восточной Азии их торжественно расстреливают на переполненных стадионах, перед телекамерами, потому что даже дальние родственники преступивших закон покрываются несмываемым позором.

— Публично рубить бандитам конечности — это же средневековые методы! — последовало возражение.

— Зато эффективные. В основе любого преступления — ощущение безнаказанности. Если общественный запрет не влечёт наказания, это провоцирует преступника на дальнейшие нарушения. Если ребёнок один раз попадёт пальцем в розетку и его ударит током, вторично он туда не полезет: закон психологии... В России, где столетиями царят принципы беспредела, где до сих пор популярны народные герои вроде Стеньки Разина, кстати, создателя первой в истории страны преступной группировки, где любимым лозунгом всех времен были слова « Грабь награбленное! », можно навести порядок, лишь выработав у населения жёсткую систему условных рефлексов... Нарушил закон — отвечай!.. А чтобы другим неповадно было, отвечай публично!.. Так и вырабатываются рефлексы. А в России таких рефлексов нет,... увы, так сложилось исторически. Первая и вторая сигнальные системы: то есть, так же, как в опытах физиолога Павлова...

Вы понимаете, куда я клоню?

— Вы собирались вернуться к разговору о «13-м отделе»? — напомнил Змей.

— Именно так... Да, верная, богатая идея, идея на все времена, — повторил Прокуратор и, едва заметно прищурившись, добавил: – Но есть в ней два серьёзных изъяна,... во-первых, негодяи, оставшиеся в живых, зачастую не понимали, почему и за что именно убивали их коллег?.. Во-вторых, террор осуществлялся разветвлённой организацией... Что есть неправильно!

— Почему неправильно? — не понял Баринов.

— Потому что любая подобная структура, состоящая даже из нескольких человек, рано или поздно начинает разлагаться... Бесконтрольность действий порождает ощущение собственной исключительности, чувства вседозволенности и безнаказанности, то есть то, что ныне принято называть беспределом!.. Но государственный беспредел ничем не лучше бандитского беспредела!..

— Где же выход? — Безукоризненные логические построения Прокуратора, очевидно, захватили Змея.

— Выход теперь может быть только один — террор!..

Правда, выборочный... Но безжалостный и беспощадный!..

И обязательно — с официальным извещением всех заинтересованных сторон: кто ликвидирован, за какие преступления, какая структура берёт на себя ответственность за смерть того или иного мафиози...

— Как при наркоме внутренних дел товарище Ежове, которому когда-то принадлежали эти часы? — Артём коротко кивнул в сторону антикварного хронометра. — Но к чему тогда привёл выборочный террор? Сперва — к тридцать седьмому году, то есть террору тотальному, затем — к аресту и расстрелу и самого товарища Ежова, и тех, кто выполнял его приказы... Кстати говоря, тоже с извещением всех заинтересованных лиц, публичным и официальным, через печатный орган ЦК ВКП (б) газету «Правда»: кто уничтожен и за какие преступления.

— Всё правильно... — любезно согласился собеседник. — Кроме двух моментов. Во-первых, НКВД по большей части уничтожал мнимых врагов народа, а структура, о которой мы пока беседуем лишь в сослагательном наклонении, занялась бы ликвидацией врагов настоящих. Или вы не согласны с тем, что бандит, мафиози, вымогатель — народу самый настоящий враг?!

— Согласен. — Баринов кивнул. — А во-вторых?

— А во-вторых, большая структура и не нужна. Структура вообще не нужна никакая, ни большая, ни маленькая. Достаточно нескольких десятков убийств, совершенных за короткое время одним, единственным человеком, то есть ОДИНОЧКОЙ, но приписываемых данной структуре!.. Я всё рассчитал: одного-единственного человека достаточно, чтобы имитировать существование подобной организации...

Плюс пять-шесть неофициальных интервью с милицейскими и эфэсбэшными чинами, которые якобы сами встревожены разгулом антимафиозного экстремизма, плюс несколько газетных публикаций, по возможности больше тумана, но обязательно какое-нибудь эффектное, красивое название структуры, которая якобы берёт на себя ответственность за избирательный террор... Ну, та же «Белая стрела», о существовании которой так долго говорили бандиты...

— Может быть, «Меч Трибунала»? — почему-то предложил Баринов.

Видимо, упоминание в беседе о товарище Ежове, славном сталинском чекисте, бывшем во время Гражданской войны членом многих революционных трибуналов и развязавшем в середине тридцатых чёрный террор против населения СССР, натолкнуло бывшего старшего лейтенанта КГБ на такое название.

— « Меч Трибунала»? А что, отлично, — жёстко улыбнулся Прокуратор. — Слово « Трибунал» всегда звучит устрашающе, вызывая невольные ассоциации со столами, застланными революционным кумачом, с кожанками и маузерами чекистов да пятиминутными заседаниями, на которых оглашался весь список и выносился один-единственный приговор: расстрел как высшая степень социальной защиты. А Меч несёт оттенок рыцарства и чести. — В глазах Прокуратора заблестели злые огоньки. — А теперь представим: при невыясненных обстоятельствах погибает высокопоставленный гангстер.

Взрывов, стрельбы, автомобильных погонь с визгом тормозов и прочих дешевых кинематографических эффектов не требуется, во-первых, чтобы не порождать в обществе нездоровый ажиотаж, не нервировать и без того издёрганный народ, а во-вторых, чтобы не привлекать к себе внимания МВД, ФСБ и Генпрокуратуры. Но уже на следующий день его соратники получают уведомление:

«За многочисленные преступления... имярек... приговорен к высшей мере социальной защиты — физической ликвидации...» А далее — зловещая подпись: « Меч Трибунала». Загадочно и действенно, что и требуется. Не надо огласки: ведь эти уведомления предназначаются для оставшихся в живых мафиози, а не для правоохранительных органов. Кому надо, те поймут... — Он сделал паузу. — А теперь самое главное...

Артём Васильевич, на роль исполнителя у меня есть одна-единственная кандидатура. Признайтесь, вы ведь догадываетесь, кого я имею в виду?

— Догадываюсь, — понимающе вздохнул Змей.

— Какое же у вас мнение?

Баринов, к удивлению Прокуратора, промолчал.

С одной стороны, Змей не мог не согласиться с довода-ми собеседника — так или иначе, но альтернативы террору не было.

Но с другой...

Кто-кто, а бывший офицер КГБ, бывший оперативник «13-го отдела», созданного для защиты законов незаконными методами, понимал: террор, какими бы красивыми лозунгами он ни прикрывался, обычно порождает ответный террор. Так камень, брошенный в воду, всегда вызывает круги, и те, отражаясь от берега, идут в обратном направлении.

Понимал он и то, что ответный террор всегда бывает ещё более жестоким. Тут как в физике: всякое действие вызывает противодействие...

— Техника, документы, оперативные прикрытия и информационная поддержка? – коротко осведомился Змей, сознательно оттягивая главные вопросы.

— Не проблема! Деньги, транспорт, средства связи, а главное, информационная база по-прежнему в нашем распоряжении. Хотя служба государственного контроля «ССК» официально распущена, это ровным счётом ничего не меняет. — Он говорил таким уверенным тоном, словно ответ был заранее продуман им. — С середины восьмидесятых, то есть с момента создания «ССК», мы всегда действовали автономно, оставаясь ещё большим государством в государстве, нежели КГБ... Что-то ещё? Какие вопросы могут волновать Змея? — осведомился Прокуратор.

— Да, я хотел бы задать несколько вопросов, — откашлявшись, произнес Артём, понимая, что тянуть больше не стоит.

— Пожалуйста, хоть двадцать, — снисходительно улыбнулся Прокуратор.

— Насколько я понял, вы теперь лицо частное и неофициальное. Как говорится, собесовский пенсионер... Я правильно понял?

— Совершенно верно, — подхватил собеседник. — И даже предвижу ваш следующий вопрос: для чего мне, лицу частному и неофициальному, это понадобилось? И вообще, кто дал мне такие полномочия? Вы это хотите узнать?

— Да! — Змей твёрдо взглянул в глаза собеседнику.

Тем не менее, взгляд Прокуратора не выражал ничего, кроме мягкой снисходительности; обычно так смотрит старый учитель на способного, но нерадивого ученика...

— Артём Васильевич,... во-первых, позволю напомнить вам очевидное: быть на пенсии и быть не у дел — далеко не одно и то же. Государство всегда нуждалось и нуждается в тайном контроле и корректировке ситуации, а в настоящее время особенно. — Прокуратор быстрым и пронзительным взглядом взглянул на него. — И все нити, позволяющие собирать любую необходимую информацию и влиять на многие процессы в России, да и не только в ней, по-прежнему в моих руках. — Он снисходительно улыбнулся. — Так что считайте, ничего в моей жизни не изменилось. Поймите: я никогда не работал ради власти, ради славы или ради корысти. Контроль не может существовать только ради контроля. Главное-то — идея! А что касается полномочий... — Он сделал эффектную паузу, закурил сигарету и с удовольствием глубоко затянулся. — Да, официальных полномочий у меня теперь нет. И я, опальный чиновник, не могу вам приказывать. — Сделав ещё одну затяжку, Прокуратор тяжело вздохнул и, помолчав немного, напряжённо взглянул на собеседника. — Но ведь мы все живем в одной стране! Мы — одна большая семья, и Россия — наш дом. — Несмотря на явный пафос, говорил он серьёзно и убеждённо. – Каким бы грязным и загаженным этот дом ни был, другого дома у нас нет, и не будет!..

А очистить этот дом от грязи можем только мы с вами, а не приходящая домработница... Если вы разделяете мои взгляды, какая разница, кому они принадлежат: человеку, наделённому официальной властью или отстранённому от неё?

Неужели всё дело лишь в полномочиях? Да и власть, как вы сами понимаете, бывает не только официальной. Так что ответите?

— Что ж, я согласен, — чуть подумав, медленно проговорил Баринов и твёрдо добавил: – Согласен! Тем не менее, у меня тогда есть ещё два вопроса. Во-первых: как бы удачно мы ни действовали, физически ликвидировать всех мафиози нереально, не так ли?

— Естественно... Преступность невозможно искоренить, но регулировать её можно и должно, — твёрдо ответил Прокуратор. — Наша цель — не физическая ликвидация мафиози как класса, а создание у них устойчивого рефлекса. Точно такого же, как у собак Павлова... Следующий вопрос?

— Кого, по легенде, должна представлять эта террористическая псевдо организация? Государство?

— Ни в коем случае... Якобы частная инициатива честных работников Генпрокуратуры, офицеров МВД и ФСБ, которым надоело жить в атмосфере бандитского беспредела... Такова легенда, которой мы будем придерживаться. Именно так, и никак иначе, « Меч Трибунала» и будет подан широким мафиозным массам.

— А я лично? Кого буду представлять я? Вас, частное лицо?

Структуру «ССК», которая по-прежнему целиком подконтрольна вам? Якобы честных офицеров, которым надоело жить в криминальном заповеднике? Или ещё кого?..

Ответа Змей не получил: Прокуратор сознательно проигнорировал этот вопрос, и Баринов понял: больше эту тему затрагивать не следует, по крайней мере, сегодня...

— У вас есть ещё какие-нибудь вопросы? — вкрадчиво поинтересовался Прокуратор.

— Да! Самое главное: кто будет определять меру вины?

И меру наказания? – Напряжённо глядя на собеседника, Артём задал вопрос, который, естественно, был для него наиболее важным.

— Мы с вами и будем определять. Только не надо говорить о том, что вину гражданина вправе признать один лишь Суд. — Прокуратор брезгливо поморщился. — Вы слышали хоть об одном высокопоставленном российском мафиози, осуждённом решением российского Суда?

Змей молча, пожал плечами...

— Я так и думал! Вот и я не слышал!.. Так, где вы собираетесь получить пачку приговоров на элиту бандитской России, в народном Суде Солнцевского района? Собственно говоря, любое решение Суда — палка о двух концах!.. Артём Васильевич, представьте: у некоего абстрактного человека злокачественная опухоль. Спасти его может только решительная операция, однако больной противится, боясь и не понимая, что это единственная возможность сохранить жизнь... Что остается делать? Остается приковать его к операционному столу наручниками, разрезать и удалить опухоль... И тем самым действительно спасти ему жизнь! Но ведь формально деяния такого хирурга подпадают под сто двенадцатую статью Уголовного кодекса, гласящую о том, что это «умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью». Плюс отягчающие обстоятельства: во-первых, причинение насилия, опасного для здоровья, во-вторых, использование скальпеля, который может быть квалифицирован как холодное оружие.

И больной, выживший благодаря своевременной операции, может проходить в суде как пострадавший. — Он усмехнулся. — Но это так, к слову... Так вот, к чему я клоню: Россия больна!.. Причём, она тяжело, больна... Но небезнадежно...

Спасти её может только решительное хирургическое вмешательство... И должны найтись такие хирурги, которые не только способны убрать эти метастазы, но и могут взять на себя всю ответственность за эту операцию!.. Потому что криминал прорастает всюду, как те самые метастазы, о которых я говорю! Итак, спрашиваю ещё раз: согласны ли вы стать таким хирургом?

— Да, — твёрдо ответил Змей.

— Артём Васильевич. — Прокуратор приложил руку к груди. — Я не сомневался в вашем ответе... Видно, линия судьбы у вас такая: вы или догоняете кого-то, или уходите от погони... Как волк и охотник на этих часах. Один всегда убегает, другой всегда догоняет. Так было прежде, так есть ныне и так будет всегда. — Прокуратор твёрдо опустил руку на стол, словно ставя на этом точку. — В этом есть нечто символичное, не так ли? Но за счёт такого бесконечного движения время не останавливается и не остановится никогда!..

Баринов, хотел было спросить: какой смысл в беге, если он происходит по кругу? И как сопоставить эту метафору с совершенно конкретным предложением собеседника: если и не ликвидировать российскую преступность целиком, то хотя бы выработать у неё условный рефлекс? Но, встретившись с холодным взглядом собеседника, полоснувшим его, словно бритвенным лезвием, решил не задавать подобных вопросов...

Как знать, может быть, он, Змей, сам отыщет эти ответы?..