Капкан Бешеного-2

Глава 8 «ДВОЙНОЙ СТАНДАРТ»

Это невзрачное одноэтажное строение в районе парка на Воробьёвых горах, стоящее в стороне от жилых домов, с первого взгляда вполне могло сойти за овощехранилище, пакгауз или даже общественный туалет, временно закрытый на ремонт...

Длинное, унылое, приземистое, облицованное дешевой кафельной плиткой, здание это не имело ни вывески у двери, ни привычной таблички с названием улицы, ни обозначения номера дома...

Сходство со складом усиливали трёхметровый кирпичный забор, ограждавший строение по периметру, глухие металлические ворота, узкая подъездная дорога и двое атлетического сложения мужчин в чёрной униформе с цветными шевронами «Охрана».

Но, как известно, внешность зачастую обманчива. В здании этом размещался не склад, не овощная база и, конечно же, не общественный туалет. Человек неискушенный, впервые попадавший внутрь, к своему удивлению, оказывался в сауне самого высокого класса под интригующим названием «Веди-плюс»...

Впрочем, маловыразительное слово «сауна», как определение заведения, в котором моются, парятся и освежаются пивом, не вполне соответствовало кичливому комфорту, который предоставлялся посетителям этого дома без архитектурных излишеств...

Создатели данного банно-развлекательного комплекса предусмотрели всё или почти всё: клиентов ожидали русский и американский бильярд, бар с огромным ассортиментом напитков, кухня, тренажёры на любой вкус, два бассейна с тёплой и, холодной водой, гейзер и, конечно же, комнатки для плотских утех...

Ко всем прочим услугам, там работал профессиональный массажист с медицинским образованием по имени Максим. Его руки действительно творили чудеса и вернули здоровье очень многим завсегдатаям этого чудного заведения, расположенного рядом со старым входом в метро «Ленинские горы».

Столь удобное положение делало его весьма привлекательным для любителей отлично провести свой досуг...

Это заведение, в прошлом действительно бывшее общественным туалетом, было внутри перестроено так, что превратилось в нечто среднее между кабаком для широких загулов, закрытым элитным клубом, чётко свидетельствующим о социальном статусе посетителей, местом ведения переговоров нынешними хозяевами жизни и, естественно, шикарным блудилищем...

И то сказать: какая же русская баня без блядства?!

Именно потому десятого ноября тысяча девятьсот девяносто восьмого года этот шикарный развлекательно-гигиенический комплекс и стал местом собрания тех, кто уже однажды присутствовал на встрече в ливадийском «Тифлисе»...

Немец, настояв на повторной «сходке», не уставал повторять: сказав «А», надо говорить «Б», и уж если не удалось договориться по всем вопросам в Крыму, это непременно надо сделать в Москве.

Правда, решение текущих проблем — разделов и переделов сфер влияния, выработки новых стратегий, заключения временных союзов и постоянных договоров — заняло меньше двух часов. Всё было оговорено заранее, и публичная декларация взаимных обязательств, друг перед другом выглядела лишь протокольной формальностью...

Остаток вечера, как и предвидел Миллер, говорили о том, что теперь беспокоило мафиозную Москву больше всего: о загадочных убийствах, регулярно совершаемых террористической организацией со зловещим названием «Меч Трибунала»...

Как и следовало ожидать, «Трибуналу» приписывали едва ли не сказочное всемогущество: в беседе фигурировали десятки киллеров и некий загадочный координационный центр, раскинувший щупальца по всей России...

Александр Фридрихович сидел во главе стола и обозревал собравшихся, точно маршал, осматривающий свою армию накануне решающего сражения. Все ли резервы подтянуты, все ли полки надлежаще развернуты, не зреет ли среди его подчинённых крамола?..

Оснований для беспокойства вроде бы не было: после смерти Лебедевского почти все компаньоны по бизнесу, похоже, совсем приуныли и теперь окончательно созрели принять его, Миллера, безоговорочное главенство.

— Ну, хорошо, — процедил сквозь зубы молодой кутаисский «законник» Амиран Габуния.

То и дело он косился на плотного официанта, расставлявшего на столе заиндевевшие бутылки со спиртным. Согласно Воровским обычаям, во время деловых переговоров никто из собравшихся даже не смотрел на спиртное...

И Амиран продолжил:

— Хорошо, завалыл этот «Мэч Трыбунала» «Лэбэда». Как завалылы до этого «Гашыша», « Парторга», эщо пару ызвэстных лудээ. — Видно было, что Амиран и без спиртного был на достаточном взводе. — Нэ понымау, на что оны рассчытываут? Чэго добываутса? Всэх-то нэ пэрэшмалаэшь!

— «Всех не перевешаешь, нас двести миллионов!» — мрачно пошутил кто-то предсмертными словами Зои Космодемьянской.

— «Имя нам легион», — веско уронил Немец цитату из Ветхого Завета и тихо, словно рассуждая сам с собою, добавил: — Конечно, ликвидировать всех невозможно. Но страху нагнать — вполне реально. Разве они и нас не напугали?

Он испытующе взглянул в глаза Амирана...

Тот не выдержал его взгляда и отвел взор.

Оставив собравшихся за столом, Александр Фридрихович двинулся в парную.

Раскалённые камни полыхали жаром, горячий воздух обжигал кожу. Он прыснул на них эвкалиптовой настойкой, потом мятной. По небольшому помещению парилки распространилось приятное благоухание.

Несмотря на немецкое происхождение, Миллер любил париться по-русски даже в сауне. Откуда-то у него была твёрдая уверенность в том, что именно русский пар, сдобренный берёзовым или дубовым веником, помогает не только очиститься телу, но и душе освободиться от неблагоприятного воздействия как внешних, так и внутренних сил. Обмакнув несколько раз в шайку с водой веник, составленный из березовых и дубовых веток, он помахал им в воздухе, заставляя осесть раскалённый жар, затем снова сунул его в воду. Вздохнув несколько раз полной грудью, он действительно ощутил прилив сил и удовлетворённо вздохнул.

Усевшись на полку, Миллер смежил веки и, подперев голову руками, задумался...

Всё шло по плану, убийство «Лебедя» наглядно показало и тем, кто уже давно признал главенство Александра Фридриховича, и тем, кто считал его выскочкой: перед неожиданной, а главное, невесть откуда исходящей опасностью сам Бог требовал объединиться. Но объединение возможно лишь вокруг одного человека, которому и верные друзья, и вынужденные союзники доверились бы всецело, а противники побаивались бы его реальной силы. Человека, который мог бы противопоставить государственному беспределу что-то реальное и осуществимое...

И таким человеком мог быть только он, Миллер...

В этом он был твердо уверен.

Волна жара, сдобренного, парами мяты и эвкалипта, накрывала Немца с головой, так бы и сидеть тут до бесконечности с закрытыми глазами, так бы и нежиться в горячем и удивительно полезном суховее парной...

Но расслабиться не получалось: Миллер знал, что теперь в короткое отсутствие его за столом наверняка ведутся разговоры, имеющие к нему самое непосредственное отношение.

Поднявшись с махровой простыни, Александр Фридрихович, почувствовав, что всё его тело покрылось бисеринками пота, схватил веник и принялся нагонять на себя целительный пар. Когда пот буквально потёк ручьями, Миллер приступил к тому, что на Западе называют истязательством: он вовсю, нисколько не щадя себя, стал хлестать свое ухоженное тело...

Это продолжалось несколько минут, пока на коже не выступили красные пятна, говорящие о том, что его усилия не пропали даром и жар достиг необходимого равновесия с внутренним кровяным давлением. Бросив веник в воду, Миллер вышел из сауны, бултыхнулся в бассейн с холодной водой, чтобы испытать удивительное ощущение, которому он придумал поэтическое название: «колючее прикосновение водной стихии».

Дело в том, что после интенсивного воздействия пара и быстрого погружения в холодную воду, кажется, что вся кожа подвергается лёгким и приятным уколам тысяч иголок...

Миллер отлично знал, что в воду нужно опускаться медленно, чтобы вся кожа покрылась миллионом пузырьков, которые сохраняли накопленное в парилке тепло. Самым удивительным ощущением был момент, когда ты, постояв в ледяной воде некоторое время неподвижно, вдруг вздрагиваешь всем телом, и в него вонзаются тысячи иголок. После этого нужно сразу выходить из воды...

Через несколько минут Миллер вернулся в зал...

А за столом уже разгорался жаркий спор:

— Мы как-то с пацанамы кутаысскымы посыдэлы, подумалы ы рэшылы, что в Алтэ этот самыэ «Трыбунал» обосралса! — горячо доказывал Амиран.

Оппонентом лаврушника оказался калужский водочный король, отзывавшийся на кличку Плафон: большинство собравшихся здесь братков не знали ни его имени, ни фамилии. Это был полный краснощёкий голубоглазый мужчина с нежной, как у младенца, кожей, когда Плафон говорил, его тройной подбородок трясся студнем:

— В чём обосрался-то? — глядя исподлобья, выдохнул он. — Поговорить не дали, людей разогнали...

— Ты чо буровышь-то? Ныкто ныкого нэ разгонал, самы в штаны наложылы ы смылысь от грэха подальшээ, — хмыкнул Амиран. — Как ты, напрымэр...

— На меня-то налоговая наехала, вот и пришлось домой отправляться, — последовало его неуклюжее оправдание. — А первым из Ялты кто укатил? Забыл? А я, между прочим, всё помню... — Плафон ехидно усмехнулся. — И помню, что первым укатил именно ты, Амиранчик: после того как тебе в санаторий ТО письмо принесли.

— Ладно, хватит ругаться, — устало призвал к порядку публику за столом Немец, усаживаясь на своё место во главе, потом обернулся к Амирану и уточнил: – Так в чём же они обосрались?

— «Лэбэда», зэмла эму пухом, как вы помнытэ, с пэрэрэзанноээ глоткоээ нашлы. Сначала — труп, потом — пысмо! Мы, мол, «Мэч Трыбунала», эго ы прыговорылы. А вспомны, Нэмэц, как оны поступылы с тэмы пацанамы, о которых ты рассказывал: акобы пожар в гостыныцэ, акобы в дыму задохнулыс.... Как ны смотры, а нэ состыковочка у ных вышла...

— В чём же не состыковочка-то? — задумчиво спросил Миллер.

Если бы среди них оказался кто-то более внимательный, да ещё и с психологическим чутьем, то мимо его зрения не прошло бы незамеченным, что председательствующий, задавая свой вопрос, чуть напрягся.

— А вот в чом: когда два трупа находат в сгорэвшэм номэрэ, мэнтам выгоднээ всэго спысат это на нэосторожност погыбшых. Так? Так... Надралысь, мол, водары, кто-то с сыгарэтоээ ы заснул. В «Космосэ» кыллэр сработал под нэсчастныээ случаээ. Ы здэс мэнтам лафа: Гашыша вродэ как под ынсулт можно подвэсты. А в Алтэ чысто конкрэтнаа мокруха. Для мэнтов это настоащыэ «высак». Вот ы выходыт, что нэ получылос «Лэбэда» чысто ысполныть. Потому, а ы счытау, что в дэлэ с «Лэбэдэм» они попросту обосралысь, прычом вчыстуу!..

Амиран что-то горячо доказывал, Плафон возражал...

А Немец, откинувшись на спинку кресла, задумался: «А ведь этот грузинчик прав на все сто: с Лебедем вышла явная промашка! — Он хитро усмехнулся. — Там, в Ялте, не было даже намёка на несчастный случай, и это-то и хорошо! Перерезанное горло — чего уж понятней! «Конкретная мокруха», как изящно выразился Габуния. Стало быть, налицо не один почерк убийств, а, по крайней мере, два... и вот это — плохо!..»

Амиран продолжал свои построения, и отказать ему в логике было невозможно:

— ...эст такоэ выражэныэ: « двоыноэ стандарт» называэтся. Это когда прызнаотся как бы двэ правды: одна — для одных лудээ, другаэ — дла другых, — пояснял Габуния. — Вот ы тут такоэ жэ «двоыноэ стандарт». Дла нас — одна правда: мол, «за совэршэныэ прэступлэныэ прыговарываэтса к высшээ мэрэ». Для мэнтов, чтобы своы гразныэ хлэбала, в эты дэла нэ совалы. Потому пацанов нэ взрывалы, не стрэлалы ы нэ рэзалы. Как имэнно ысполналы, даже нэ догадываус, но работалы чысто: отравлэныэ, болэзн, самоубыыство. Совэршэнно асно, что работалы настоащыэ профы. А прыговор этот долбанныэ нэ мусорнэ посылалса, а пацанам, хорошо знавшым убытого. Вы замэтылы, что бумагы эты прэдназначалысь только ым, а нэ мэнтам?.. Но вот в Алтэ «двоыного стандарта» не получылось! Потому мэнтовка с прокуратуроэ на ушы ы всталы.

— Ладно, хватит, — перебил всех Немец. — Двойной стандарт, одинарный или тройной — это теперь без разницы. Лебедя всё равно с того света не вернуть... Как и остальных... Надо что-то делать... И чем быстрей, тем лучше!

— Да, ны хрэна тут ужэ нэ сдэлаэш, — обречённо махнул рукой Габуния и потянулся к водочной бутылке. — Мы дажэ нэ знаэм, что за твары собралыс в этом самом «Трыбуналэ». Зналы бы, можно было договорытса, ылы откупытса, ылы мыровуу заклучыть. Да ы вычыслыт ых ныкак нэвозможно... Сэгодна, братва, сыдым, выпываэм, планы строым, а завтра кто-ныбуд под машыну попадот... ылы кырпыч на голову свалытса. И получытэ потом бумажку: «за совэршэныэ многочыс-лэнных прэступлэныы... к высшээ мэрэ соцыалноэ защыты». И можэтэ мнэ повэрыт, что ныкто нэ будэт этым заныматса. Ныкто нэ попытаэтса наыты выновных! Ныкто! Такоэ вот двоыноэ стандарт...

— Да, Андрюша, не думал, что все так повернётся...

— И не говори...

Вот уже четвёртый час Андрей Воронов и Савелий Говорков торчали в «Линкольне», ожидая появления Немца.

В баню телохранителей не пустили, вот и приходилось дожидаться хозяина в салоне машины. Друзья то и дело выходили на воздух перекурить: некурящий Миллер совершенно не переносил запаха табачного дыма, а потому категорически запрещал курить в машине.

Незаметно сгущались сумерки. Фосфоресцирующие стрелки « командирских» часов на запястье Бешеного показывали без четверти одиннадцать, когда в раскрывшейся двери «оздоровительного комплекса» показалась знакомая фигура Александра Фридриховича.

Савелий, уже хорошо различавший настроение хозяина, сразу же определил, что тот чем-то встревожен.

Так оно и было.

— Андрей, можешь уезжать: на сегодня ты больше не нужен, — даже не оборачиваясь в сторону Воронова, бросил Миллер. — Савелий, давай за руль: поехали...

Створка металлических ворот с тихим скрежетом отъехала в сторону, и Савелий, включив передачу, медленно вырулил из тёмного дворика перед приземистым зданием.

— Куда ехать? — не оборачиваясь, спросил он Миллера.

— Ты в Мытищах когда-нибудь был?

— Приходилось...

— Вот и давай в ту сторону: у МКАД остановишься: покажу где...

Незадолго до полуночи движение на столичных улицах затихает, и это позволяет ездить быстро и с относительным комфортом. Да и вызывающе роскошный вид «линкольна» невольно заставлял владельцев более скромных машин уступать дорогу...

Спустя минут сорок серебристый лимузин уже подъезжал к Московской кольцевой автодороге.

— Выйди на минуточку, — приказным тоном произнёс Миллер.

Выходя, Бешеный заметил, что Немец набирает на мобильнике какой-то номер. Вне всякого сомнения, разговор был настолько конфиденциальным, что Миллер не счёл возможным вести его даже при поднятом стекле, разделяющем водительское место и салон. Правда, обострившийся до предела слух Савелия сумел уловить лишь одну фразу, произнесённую Немцем: «двойной стандарт». Однако, вырванные из общего контекста, слова эти ровным счётом ничего не объясняли...

Говорил Миллер недолго — минуты три, — а закончив, приоткрыл дверцу и распорядился:

— Можешь возвращаться. Поставишь машину в гараж, но сперва заправишься... Завтра в семь утра, как обычно, встретите меня с Вороновым.

— А вы как же? — удивился Савелий.

— Сам как-нибудь доберусь, — бросил Немец отрывисто и отвернулся, давая таким образом понять, что разговор завершён.

Разворачиваясь, Бешеный заметил, как к одиноко стоящей фигуре приблизился невзрачный с виду «Опель» грязно-белого цвета...

Некто, сидевший за рулем, трижды мигнул фарами, и хозяин поспешил к подъехавшему автомобилю.

Как ни силился Савелий рассмотреть номер «Опеля», как ни старался различить человека, сидящего за рулем, густой ноябрьский мрак не позволил ему этого сделать. Описав на пустынном шоссе правильный полукруг, «Опель» неторопливо покатил в сторону Мытищ...