Капкан Бешеного-2

Глава 9 ДИВЕРСИЯ

— Артём Васильевич, давайте рассуждать абстрактно... Итак, чем в современной России законопослушный бизнесмен отличается от незаконопослушного?

— Практически ничем...

— Правильно: дух и букву закона нарушают абсолютно все. Без этого нормальный бизнес в России по большому счёту невозможен. Чем же тогда просто незаконопослушный бизнесмен отличается от откровенно мафиозного?

— Принципом извлечения доходов, — не задумываясь, ответил Змей. — Степенью криминальности бизнеса, но прежде всего системой...

— Тоже правильно. Одно дело — уклоняться от налогов, а другое — торговать оружием, наркотиками или поддельным спиртным. А система одна и та же: криминально заработанные деньги грамотно отмываются и вновь вкладываются в мафиозную коммерцию. Так и происходит круговорот мафиозных денег в природе. — Прокуратор, держа тлеющую сигарету на отлёте, жестикулировал ею резко и изящно, точно фехтовальщик шпагой, успевая, тем не менее, смахивать пепел в пепельницу. — А теперь я бы хотел задать вам вопрос, который может показаться странным и неожиданным, потому что на первый взгляд не связан с предыдущими. — Он сделал небольшую паузу. — Артём Васильевич, для чего на войне, да и в мирное время тоже, осуществляются диверсии? Сразу не отвечайте, подумайте и назовите одно лишь ключевое слово...

Вот уже полтора часа Змей сидел в каминном зале коттеджа на Рублёвском шоссе. И уже несколько раз ловил себя на ощущении, будто с той памятной беседы шестого сентября тысяча девятьсот девяносто восьмого года он и не покидал загородный дом опального чиновника. Всё по-прежнему: весело трещат поленья в камине, багровые отблески пламени играют на стенах и потолке, поблескивает тонкая золотая оправа очков собеседника, дремлет на спинке кожаного кресла огромный сибирский кот, всё так же бегут на каминных часах золоченые фигурки волка и охотника. И бег этот проходит по нескончаемому кругу...

Время словно растянулось: минуты превратились в часы, а часы — в сутки.

Словно и не было ничего: ни хитроумно задуманных и грамотно исполненных покушений, ни поездки в Ялту, ни странного убийства « Лебедя» и посланного кем-то приговора от имени « Меча Трибунала»...

Просто двое уже немолодых людей ненастным ноябрьским вечером ведут нескончаемый теоретический диспут на извечные российские темы: кто виноват, что делать, и вообще, кому на Руси жить хорошо?

— Так как вы определите цель диверсии? Я хочу услышать от вас только одно слово...

Змей наморщил лоб:

— Ну, мне кажется, цель любой диверсии — подрыв!..

— Именно так! — Зажатая между пальцами сигарета описала в воздухе правильный полукруг, и Прокуратор заговорил, словно обрадовался ответу: – Подрыв! По большому счёту любое ваше «исполнение» и есть диверсия, а стало быть, и подрыв. Подрыв оргпреступности, причём как явления.

Подрыв у мафиози ощущения безнаказанности. Подрыв уверенности в собственных возможностях. Подрыв веры в то, будто бы государство не способно бороться с криминальным беспределом... «Меч Трибунала» внушает ужас? И пусть внушает, это и есть психологический подрыв. Потому диверсия, прежде всего, способ управления организованной преступностью. Криминал неискореним в принципе. Но им можно и должно управлять. А самый действенный рычаг управления — страх.

— Но стоит ли ограничиваться исключительно вызыванием страха? — поинтересовался Баринов, уже догадываясь, о чём пойдёт речь дальше. И не ошибся...

— А мы и не ограничиваемся!.. Любая диверсия всегда многопланова: кроме нагнетания страха мы преследуем, как минимум, ещё одну цель. Поясню на простом примере: ликвидация Гашиша в Сандунах сильно напугала азербайджанских наркоторговцев в Москве — говорю о тех, до кого дошли слухи о «Мече Трибунала». Пока они притихли. С другой стороны, приток наркотиков в столицу резко сократился.

Наркобаронов, равных по возможностям Гашим-заде, в России не столь много, как может показаться обывателю. И хотя после его смерти ниша в наркобизнесе освободилась, тем не менее, пока что-то особенно никто не торопится её занять.

— Мы говорили о криминальном бизнесе, — напомнил Змей.

— Теперь самое время вернуться к этой теме. Ликвидация мафиози порождает страх у оставшихся в живых друзей и со-ратников. Каждый задаётся вопросами: не я ли следующий? не над моей ли головой повис топор? Это и есть главный эффект. Так сказать, психологический!.. То, что в результате резко сворачивается мафиозная коммерция, — эффект кос-венный. Экономический! А почему бы не поменять это местами?

— Имеете в виду экономическую диверсию?

— Вот именно. — Докурив сигарету, Прокуратор тут же потянулся за следующей. — Ещё один пример: сожгите сегодня все запасы кокаина где-нибудь в Колумбии... Что дальше?

Сперва наркобароны, подсчитав убытки, зальются горючи-ми слезами, а потом наверняка испугаются: а если завтра начнут жечь не плантации коки, а их самих?

— И, проанализировав последовательность своих действий, обнаружат слабое звено и начнут действовать осмотрительней: увеличат охрану, усилят подкуп органов правопорядка и так далее и тому подобное... — вставил Артём.

— Всего не предусмотришь.... Во-первых, цепочка слишком длинная, во-вторых, не все фигуры действуют на виду, — заметил хозяин коттеджа. — К тому же тот, кто наносит удар первым, всегда в выигрыше перед тем, кто ожидает этого удара. Помните? Белые начинают и выигрывают. Знаете, Артём Васильевич, какое качество определяет самбиста высокого класса? — Вопрос прозвучал ещё более неожиданно, нежели предыдущий о диверсиях.

Однако Змей, давно заметивший склонность Прокуратора к парадоксам, не удивился.

— Быстрота реакции, скорость и цепкость захвата, отточенность обманных движений, арсенал неожиданных приёмов, — принялся было перечислять Баринов, но собеседник лишь досадливо покачал головой:

— Всё правильно, кроме самого главного.... В схватке с самбистом высокого класса противник никогда не догадается, откуда последуют бросок и захват, с левой стороны или с правой. Пока что все наши броски были с одной стороны: физическая ликвидация. А теперь попробуем напасть с другой...

Включив компьютер, Прокуратор жестом пригласил Баринова занять место перед монитором. Вставил в комп CD-диск с информацией, несколько раз щёлкнул мышкой, вызывая нужный файл...

Спустя минуту, на экране замерцала электронная карта Москвы.

— Видите, станция метро «Выхино»?

— Да.

— Видите, справа от Рязанского шоссе ряд строений?

— Да.

— Огромный складской комплекс. Номинально принадлежит воинской части. Раньше тут хранились боеприпасы. Теперь он сдан в аренду. Вчера вечером в Выхино завезли первую партию осетинской водки... Где-то на сумму... примерно тысяч триста долларов, если не ошибаюсь... Подчеркиваю, первую партию!

— Это же целый товарный состав! — воскликнул удивлённо Баринов.

— Почти... Плюс спирт, из которого можно сделать ещё один товарный состав водки.

— Да всей Москве такого количества за неделю не выпить!

— Не клевещите на москвичей, вы их явно недооцениваете! — ехидно усмехнулся Прокуратор. — В отличие от Александра Фридриховича Миллера... Склады вместе с их содержимым принадлежат как раз ему.

— И вы предлагаете...

— Да, Артём Васильевич, вы догадались, именно это я и предлагаю. Экономическая диверсия!.. Немец не ждёт удара с этой стороны, что нам на руку. Но наша акция — не единственный бросок или, если угодно, удар, который нам следует нанести. Чтобы деморализовать господина Миллера, необходимо нечто демонстративно-устрашающее. — Он сделал вид, что задумался, хотя, зная его, легко было предположить, что это был очередной экспромт, своего рода домашняя заготовка. — Ну, скажем, ликвидация кого-нибудь из людей, особо приближённых к нему. Например, телохранителей... Ваше мнение?

— Насколько я понимаю, склады должны самоликвидироваться в результате нарушения кладовщиками техники безопасности, а телохранители — умереть собственной смертью или в результате несчастного случая? Потом приговор:

«За совершение... к высшей мере социальной защиты». И подпись: «Меч Трибунала».

— Всё верно... Внимание МВД нам ни к чему. Главное, деморализовать Миллера, заставить его совершать ошибки.

— Имеете в виду... — начал было Змей, вспомнив о своих смутных подозрениях, возникших после убийства Лебедевского, однако Прокуратор, уловив ход мыслей собеседника, не дал ему договорить.

— Я не хочу делать никаких скоропалительных выводов.

Особенно, исходя из одного, единственного факта, — спокойно обронил он. — Любая диверсия даёт, как минимум, два эффекта: основной и второстепенный. А тут целых три: подрыв откровенно мафиозного бизнеса — раз, деморализация противника — два...

— А три? — не понял Артем.

— Посмотрим на реакцию наших самозваных последователей. Пока они с точностью до зеркального отражения по-вторили ваши действия. Но после будущей диверсии им ведь придётся что-то предпринять. Или вовсе ничего не предпринять! Теперь пора поговорить более детально... Смысл тактики как науки — поставить себя на место врага и попытаться понять, каких действий он ждёт от тебя, а поняв, поступить с точностью до наоборот. Самый искусный тактик тот, кто действует непредсказуемо для противника. Именно в точном выборе тактики закладывается фундамент настоя-щей победы...