Кайрин 1. Черная дюжина

Глава 12 Сон

После ранения Дарбана прошел месяц. Он полностью поправился через три недели, но с тех пор так и не сказал мне ни слова. Я также держался на расстоянии. Мак недоумевал, что же мы не поделили — они с Призраком, оказывается, еще до нашего боя успели помириться. Так что я зря затеял бесполезное мщение.

Случай замяли. Девчонку-целительницу Корн припугнул так, что она вообще никому ничего не сказала. Не знаю, на что он надавил, но на вопросы окружающих она молчала, будто от природы не обладала голосом. Со своим подчиненным договориться ему тоже не составило труда: тот говорил только то, что приказал ему его капитан.

Учителям я поведал слезливую историю о том, как «рука соскользнула», а Грэг настолько прекрасный лекарь, что и почти мертвого на ноги поставит. Сам Грэг скептически отнесся к этому заявлению, но у него не было никаких иных догадок по поводу произошедшего (не мог же он подумать, что его капитан еще больший монстр, чем он полагает). Так что Грэг сам постепенно поверил в нашу версию или сделал вид, что поверил.

Корн же молчаливо стоял, пока я самозабвенно вешал лапшу на уши Малесе и учителям. Но и этого хватило для придания правдоподобности моим словам. Мне поверили, сказали впредь быть осторожнее и отпустили с миром.

Подозреваю, что события развивались бы иначе, не будь за моей спиной Корна. Так что десять страниц определенно были потрачены не зря.

Обучение продолжалось. Тренировки в дюжине под надзором Вэнта оказались не сложнее пыток Корна, и я стоически их переносил. Ребята удивлялись, как у меня получается выдерживать все при отсутствии стихии. Мой секрет был прост и заключался в использовании внутренней энергии.

Оказывается, я ей владел куда лучше остальных. Корн говорил, что мои способности похожи на успехи мага, лет пять концентрирующегося исключительно на умении управлять вэ. Откуда взялся такой талант? Если бы я знал. Но были у меня подозрения, что это умение, так же как и базовые боевые навыки, пришло из моего прошлого, от которого у меня была только пара ничего не значащих обрывков воспоминаний.

Вэнт представил Вэссу как нашего учителя. Но она никогда не учила нас, только появлялась из ниоткуда, блокировала опасные, на ее взгляд, удары, и опять исчезала.

Новиду хватило боя с Дарбаном, и больше он не цеплялся ко мне со словами «покажи-ка, а достаточно ли ты силен, чтобы нам не стыдно за тебя было». Да и остальные вскоре перестали обращать на меня внимание.

Тренировки с ребятами Корна стали проходить реже из-за графика Черных дюжин: теперь у меня самого было мало времени для дополнительных занятий. Но три раза в неделю я все-таки находил время и вырывался потренироваться в компании третьекурсников. Корн снизил напор и все чаще отдавал меня на растерзание коллегам.

Куратору за мою победу в турнире и правда полагался приз. Он выбрал плеть, проводящую магию. Он и с мечом-то не выглядел порядочным рыцарем, а с ней стал вылитый демон!

А мне вот награду так и не выдали. Эта миссия ложится на плечи капитана, а у нас его не было! Малеса с улыбкой сказала подождать его появления. Милая леди, ничего не скажешь. Корн только похихикал, положил руку мне на плечо и с таким взглядом, что я ну сразу поверил, сказал: «Сочувствую». И где его нелюбовь ко лжи? Видно, на сарказм не распространяется…

Так что я все больше тренировался наносить удары голыми руками, мне даже понравилось. Кулаки, в отличие от оружия, всегда были при мне. А кулаки, усиленные вэ, не уступят и мечу.

Но вот стихии не спешили мне открываться. А у Дарбана, после нашего с ним боя, стихия появилась! Он стал единственным в первой дюжине магом воздуха. Хотя утверждать, что это благодаря мне, наверное, было бы слишком.

А я вот остался единственным в своем роде немагом в группе черных костюмчиков. Наверное, я был знаменит.

Еще я, наконец, попал в закрытую часть библиотеки! Бывал там каждую свободную минуту и искал, искал… Но ни одного намека на мое происхождение не попадалось!

Даже нашел реестр семей Аталии! И ожидал увидеть в нем свое имя. Я тщательно проверил каждый род королевства и имена всех, кто в них числился за последнюю сотню лет, но моего имени там не было.

Имя оставалось единственным, что я помнил о себе, поэтому всегда считал его настоящим. Но теперь начинал сомневаться. Либо имя Кайрин на самом деле не мое, либо я не имел отношения к аристократам. Но кулон выпускника Академии Ниро, кому бы он ни принадлежал, делал своего хозяина аристократом Аталии, которого вносили в реестр. Я видел в книге много одиноких магов-чужестранцев.

Когда меня нашли в лесу приемные родители, я сжимал медальон в руке. Может, я просто сорвал его с чьей-то шеи или украл? Хотя, украсть его у мага? Верится с трудом, мне тогда и было-то всего восемь.

В общем, вместо ответов я получил еще больше вопросов. Зато книги по магии в новом разделе были куда лучше и полезней. Хотя бы в теоретическом плане.

Я зашел в библиотеку в надежде все-таки отыскать информацию о семье или хотя бы деталь, что всколыхнет воспоминания. Было же уже такое?

Я подошел к закрытому отделу, что находился в закутке, прислонил браслет к контуру печати на стене; она легонько вспыхнула, я пересек невидимый барьер. Со стороны это выглядело бы странно: будто я просто вошел в стену. Но мы были обязаны смотреть по сторонам и не афишировать место входа.

Еще не дойдя до книг, которые сегодня планировал просмотреть, я заметил своего куратора. Он сидел за столом, уткнувшись в толстенный фолиант. У меня было о чем с ним поговорить. Прежде чем подойти к нему, я подсчитал количество оставшихся листов в книге, что я воссоздавал. Изначально в ней было сто двадцать три страницы, после боя с Дарбаном оставалась сотня.

И спустя месяц с ежедневной оплатой еще семьдесят в моем распоряжении. Этого хватит максимум на пару месяцев. Что затем сделает Корн, ведомо только ему.

Откажется от кураторства? Полагаю, так и будет. Я на его месте так бы и сделал, а еще бы подгадил по-крупному, за книжку-то. Я не обманывался его обычным спокойствием. Это, скорее, еще больше настораживало: уже заметил, что у нас весьма похожие характеры, а значит на то, что он откажется от удовольствия отомстить, не стоит рассчитывать. Я в безопасности, только пока нужен ему, то есть до тех пор, пока у меня есть в запасе листы.

Я подошел к нему и начал тянуть свою волынку:

— Корн, почему у меня не появляется стихия? — я притащил стул и уселся за стол напротив него.

— Не знаю, — ответил он, так и не оторвав взгляда от книги.

— Что мне делать? Я хочу ее открыть! — ее отсутствие каждый день наносило болезненные раны моему самолюбию. Я хлопнул по столу, привлекая внимание — весьма рискованный жест, но куратор обычно не обращал на такое внимания. А рискованный, потому что «обычно» не означало «всегда». Корн задумчиво посмотрел на меня.

— Ты же сам отказываешься от моего экстремального метода, — он подпер подбородок рукой и посмотрел на меня взглядом лекаря, воспринимающего человека исключительно как набор органов, — да и я пока что не навязываю его. Вот напишешь книгу целиком, завещаешь мне, и тогда — с удовольствием, — он улыбнулся. Его больше радует воображаемое наличие книги или то, что тогда я перестану его беспокоить? Особенно если умру. Ага, месть — блюдо вкусное, а когда подают холодным — вдвойне.

Нет, на такое точно не соглашусь. Ему же будет выгоднее меня просто прибить!

— Отказываюсь, — я помотал головой, отгоняя незваную картину: Корн с окровавленной плетью — своим недавним призом — стоит над моим мертвым телом и искренне улыбается. Так широко, как никогда раньше. Брр! Ни за что!

— Тогда ничем не могу помочь, — он опять уткнулся в книгу. Я пробежал по ее строкам, разглядел неподходящую завитушку внутри магической печати.

«Что же с ней не так? — задумался я. — Ага, она изображена с ошибкой».

— Здесь должно быть так, — я взял со стола стилус — в нем уже была магия Корна, и его не пришлось наполнять — и подправил ее. Теперь печать заработает. Куратор с удивлением посмотрел на меня.

— Я уже час бьюсь над этим заклинанием и не могу понять, в чем дело! — он же должен радоваться, что я помог, причем за просто так. Но почему выглядит, будто злится?

— Я видел эту форму и надпись. Сейчас… — я прошел вдоль стеллажей, отыскивая зеленый корешок. Вот она! Положил книгу перед Корном. — Где-то на шестидесятой странице.

Капитан раскрыл ее в нужном месте, и мы увидели похожую печать.

— Ты работаешь над Печатью Двенадцати Столпов? — поинтересовался я. — Она опасная, — вряд ли он этого не знает, но все-таки скажу, — и ее очень сложно сделать: шанс успешного применения крайне мал, чуть более пятидесяти процентов. В остальных случаях смерть ждет не только врага заклинателя, но и его самого. А возможно, и лишь его.

— Знаю. Но это — сильнейшая печать из существующих! — он вскочил со своего места и оперся руками о стол, глядя поочередно на обе раскрытые книги. Я впервые видел Корна настолько эмоциональным. Он даже немного раскраснелся, в глазах сияла одержимость, знакомая мне по Чарону, когда тот хватался за меч.

— Даже с тремя стихиями тебе не выполнить его в одиночку. Нужна четвертая, — я попытался его образумить. — А синхронизация с другим магом должна быть настолько высокой, что это практически невозможно.

— А ты соображаешь, — похвалил меня он, но что-то от его тона мне стало не по себе. Если Корн говорит кому-то нечто хорошее — пора бежать. Особенно, если этот кто-то — я. — И сложные печати помнишь с завидной точностью. Ты бы смог ее нарисовать без ошибок? — его палец уперся в старейшую и сильнейшую печать в мире.

Огромный круг состоял из двенадцати маленьких печатей, по четыре на каждую стихию: огонь, вода, воздух. Стихия земли не подходила для этого заклинания, но была необходима для нейтрализации последствий его применения.

— Смог бы, — легко согласился я. Моя память позволяла мне и не такое, да и чертил я вполне себе неплохо. — Но не могу, у меня нет стихии, — глаза куратора сузились, и его взгляд пробрал дрожью до костей.

Ой, зря я это сказал. Моя гордость опять выскочила не к месту. Но так захотелось показать Корну, что я хоть в чем-то его превосхожу.

— Относительно этого, — он отвернулся и стал убирать книги на место, — кажется, я знаю, что можно попробовать.

Ага, как же, как же… Разве он только что не говорил совсем другое?

— Это опасно? — сразу уточнил я. Кажется, жажда познания вскружила голову моему куратору. Как бы он не рискнул оставшимися семьюдесятью страницами и, как бонус, моей жизнью.

— Не думаю, — Корн притащил огроменный серый том. Водрузил на стол, который зашатался под его весом. От пылевого облака, вылетевшего из тома, в носу у меня защекотало.

Капитан открыл талмуд и указал кончиком ногтя на строки.

— Что это? — засомневался я, разглядывая картинки из детских сказок, что были на соседней странице.

— Читай! — он еще раз ткнул пальцем в строки.

В книге был написан стих на одном из древних языков. Я его изучил еще в поместье, у приемных родителей. Но, несмотря на то, что я мог его прочитать, я не полностью понимал смысл слов, одновременно имеющих несколько значений.

Примерный перевод был такой: «Во мне живет мечта, которая ведет. Я искренне желаю ее исполнения. Помоги отыскать путь…» В общем, ничего конкретного, какая-то муть для детишек. Удивительно, но Корн, кажется, серьезен.

Думаю, из-за чтения старинного стишка ничего произойти не может. А куратор настолько захвачен идеей, что вряд ли отступит, вздумай я возразить.

Я произносил слова, старательно выговаривая каждый звук. Корн встал за моей спиной и положил руки на плечи, от них по телу побежало тепло. Это напомнило то, что я чувствовал на уроке по использованию внутренней энергии, когда учитель передавала нам свою вэ. Его сила вливалась в меня. Вау! Полноценные маги чувствуют себя настолько круто? Я тоже так хочу!

Я продолжал сосредоточенно выговаривать стих, произнесение старинных слов на непривычном языке требовало усилий. Концентрироваться становилось все тяжелее с каждым произнесенным звуком, сознание постепенно размывалось и уплывало. Появилось ощущение, что я парю в необъятном пространстве. Реальность окончательно ускользнула зыбкой дымкой, и я погрузился в блаженное ничто.

Где я? Вокруг темнота, силуэты… деревья?

Постепенно проступили детали: я стоял посреди леса, на развилке дороги, где она разделялась на три. Впрочем, я уже сделал пару шагов по средней. Она казалась жуткой, над ней вились мрачные тени. Так же, как и над той, что располагалась слева.

Правая отличалась, как день от ночи. Она была тоньше, извилистей, вокруг нее на фоне сочной зеленой травки трепетали яркими лепестками фиолетовые цветы, за ними росли стройные деревья. Несмотря на то что царила ночь, тропа изнутри словно светилась золотистыми лучами Рэи, я чувствовал исходящее от нее тепло.

Я вновь осмотрел дороги и понял, что мне был предоставлен выбор, и я его совершил, когда прошел развилку. И выбрал я почему-то вовсе не золотистую, а мрачную среднюю дорогу, от которой конечности леденеют и сердце нервно вздрагивает.

Я обернулся, чтобы вернуться и избрать иной путь, но позади меня был лишь туман. Дорога едва просматривалась, а ступить туда мешала невидимая стена. Это намек, что мне поздно что-то менять и нужно лишь идти уже выбранной дорогой? Судьба? Я вновь посмотрел вперед, в беспросветную мглу.

Тьма трепетала вокруг. Тени злорадно скалились. От них становилось мерзко, как будто меня обвивали склизкие черви. Ноги задрожали. Не хочу быть здесь! Этот путь не может завершиться ничем хорошим, тут ждут только холод и тьма. Голова повернулась к правой тропинке — ее теплый свет едва проникал за завесу черных теней, но я знал, что искать. Как же здесь не хватало этого уютного тепла!

Взглянул в чуждое небо. Черное… Вдруг одна за другой на нем стали вспыхивать звезды — маленькие и далекие. Но они прибавляли мне сил и заполняли пустоту в моей душе. Небо посветлело, появились оттенки синего, выглянул кончик ночного светила. Уна неторопливо скинула черное покрывало и явила себя полностью.

Ее голубое мерцание легло на землю и высветило участок в пару шагов рядом со мной. Тени испугались сапфирового сияния и отпрянули. Подул ветерок, нежно касаясь кожи. Захотелось поклониться в благодарность ночной красавице, и я пожелал ей сиять до конца мира.

Я развернулся вправо. Там отсутствовала дорога, лишь чернели ветки кустов, свет Уны брезгливо огибал их.

Откуда-то я знал, что эти дороги дают мне выбрать то направление, которым я пойду по жизни. А ошибка приведет к потере всего, а главное — меня самого.

Я не хотел закончить свои дни в одиночестве, в беспросветном отчаянии. Поэтому решительно ринулся в гущу зарослей. Колючие ветви царапали кожу, больно обдирая ее, зрение почти отказало, виднелись лишь черно-белые пятна. Льдистая тьма окружала, пыталась поглотить.

Ориентировался я только по уютному чувству в груди. Золотой лучик проблеском скользнул по лицу, я ощутил тепло и зацепился за него, как за проводника в царстве мертвых. Шел вслед за ним, а он игриво убегал, замирал и ждал.

Прошел сквозь кусты — в борьбу вступили деревья. Они цеплялись за меня, задерживали, выпивали силы и желание шевелиться. Я упирался и двигался вперед. Нагнулся, приложил остатки сил для того, чтобы выпутаться из ветвей, собрался и сделал рывок к терпеливо ждущему лучу. Есть. Я догнал его!

Поток света расширился и осветил тропу, влился внутрь нее, обратился золотым ореолом, озарил светлыми всполохами дорогу.

Небо еще темнело, но Уна уходила за горизонт. Занимался рассвет.

Я сделал еще шаг и наконец-то встал на золотую тропу. Ощутил тепло, исходящее от самых недр земли, оно прошло приятной вибрацией по стопам и растеклось по телу. Ласковый ветер трепал волосы, словно приветствуя. Как хорошо! Так бывает?

Детский восторг и радость охватили меня. Я поддался неожиданному порыву: дал себе волю и помчался навстречу рассвету. Ветер дул параллельно движению, чуть задевая и дразня, словно играл в догонялки, поддаваясь: «Ладно, так уж и быть, сегодня дам тебе, слабому человечку, выиграть. Но только сегодня…»

Дыхание не сбивалось, я бежал легко, будто было не впервой гоняться на равных с ветром. Потоки воздуха уплотнились, и я с удовольствием разрезал их телом, ловя приятное сопротивление. Донесся аромат растущих вдоль тропинки цветов, я остановился.

«Доиграем в другой раз!» — пронеслась моя мысль, будто говорил со старым другом.

Я присел на корточки, стал разглядывать синий цветок. Он качался в такт дуновению ветра, я вдохнул аромат и насладился его нежным сладко-ореховым запахом.

Меня охватило чувство наполненности самой жизнью. Как же чудесно просто быть здесь! Играть с ветром и вдыхать свежие ароматы природы. Сейчас я полностью наслаждался мгновением, пил его, словно чудеснейший напиток, поглощая целиком.

Мне нравилось все, что меня окружало: и трава, и цветы, которые так по-настоящему и по-родному пахли, и Рэя, что спросонок протягивала к земле золотые лучики, словно руки в раскрытых объятиях. И я любил весь мир, что она озаряла. Это чувство, переполнявшее меня, — самое прекрасное, что я ощущал за всю жизнь.

Изображение перед глазами сменилось. Я оказался в лесу, на границе с поляной.

Я продолжал ощущать таинственность происходящего, но мое сознание раздвоилось: один я ощущал гармонию и непоколебимое спокойствие, находился дома и был здесь хозяином; второй же испуганно жался в углу, испытывая не самые приятные эмоции — страх, непонимание, отчуждение. Второй был здесь всего лишь гостем, однако тем, кто мог не только видеть, но и ощущать.

Мои длинные черные волосы развевались от игры потоков воздуха. В голове пронеслась фраза:

«Хару, прекращай, маленький безобразник!»

В ответ я ощутил уютную радость.

Ветер дунул в лицо, приглаживая раскиданные им же прядки, и отлетел в сторону — теперь он выбрал своей мишенью фиолетовый лепесток и то подкидывал его, то почти задевал им землю, затем вновь поднимая ввысь.

Я продолжил свой неспешный шаг по тропинке и вскоре вышел на поляну.

Мне казалось, что вот здесь-то я и увижу самое главное, но изображение поплыло, и я понял, что просыпаюсь. Как ни старался удержаться, у меня не получалось. С печальным вздохом я вынырнул из сна.

Даже не открывая глаз, я понял, что нахожусь не в привычном месте. Нос не щекотали горькие нотки лекарского крыла, запах бумаги хоть и доносился, но едва уловимый, тогда как библиотека пропиталась им насквозь. На всякий случай я продолжал изображать спящего.

Я лежал на чем-то мягком, но не на своей кровати, она слишком твердая по сравнению с этой. Прислушался: тишину нарушало громкое тиканье часов. Как будто совсем рядом, под самым ухом. Едва заметно сжал пальцы, ткань под ними оказалась гладкой и холодной. Рискнул приоткрыть глаза.

Графитового цвета стены с прожилками, как в хелиропе, создавали довольно мрачную атмосферу. В комнате присутствовал стандартный для студентов набор мебели, вот только создавал ее, похоже, мастер. Она была добротной, массивной, из темно-коричневого дерева. Двуспальная кровать, на которой я лежал, была покрыта тканью из черного атласа, скользящей под руками шелковым морем.

В этом царстве темноты ярким пятном выделялись часы на тумбе рядом с кроватью. Они были как из другого мира: не мрачного, а светлого и доброго. Синий дракончик распахнул изящные крылья с желанием превосходства над всеми, но большими голубыми глазками и толстым черным брюшком-циферблатом вызывал лишь смех и умиление.

Оказывается, прошло пять часов с моего последнего воспоминания, о том, как я читал стих в библиотеке.

Я засомневался, что нахожусь все еще в Академии. Разве может быть в ней такое место?

Тихо поднялся и подошел к столу. На нем аккуратными огромными стопками возвышались тетради. По центру стола лежала записка с ровными загогулинками букв. Знакомый почерк.

Я взял лист и прочел:

'Привет, недоразумение.

Если ты все-таки перестал обременять мою драгоценную кровать своей тушкой, проваливай из моей комнаты. Как можно быстрей!

Только попробуй что-нибудь тронуть!

С надеждой на остатки твоего здравомыслия, но больше — на инстинкт самосохранения, Корн'.

Так это его комната? Ничего себе… Значит, вот как живут капитаны! Да тут с той маленькой лачугой, которую нам еще и делить приходится, вообще ничего общего!

Хотя расцветочка не в моем вкусе. Не трогать? Да-да, конечно, так я и ушел. Я не я буду, если не узнаю секреты этого странного типа!

Стопка тетрадей манила своим сокровенным знанием, но начал я не с нее, а с нижнего ящика в столе. Руки сами туда потянулись, а у меня интуиция что надо.

Выдвинул его до самого конца, но не нашел ничего примечательного — тетради да другие письменные принадлежности — но вдруг в дальнем углу увидел красную шкатулку. Что там? Я прикоснулся к бархатной поверхности и с легким щелчком открыл крышку.

На черной ткани лежала золотая подвеска в форме круга, стилизованная под щит. Я вытащил ее и взвесил в руке — тяжелая. В центре белела жемчужина, а к ней с четырех сторон, словно в цель, летели разноцветные стрелы: красная, синяя, желтая и зеленая.

Разве это не герб Массвэлов? Что он делает у Корна? Тонкая работа не оставляла сомнений в том, что изначально кулон принадлежал одному из основных членов семьи.

Я бы подумал, что мой куратор им и являлся, но уже изучил реестры аристократии Аталии и хорошо помнил самых влиятельных магов. Корна среди них не было, и уж тем более его не было среди Массвэлов. Вообще, они были одной из двух самых влиятельных семей королевства и занимались торговлей магическими изделиями, а своим богатством не уступали и королю.

Сердце испуганно екнуло — я узнал нечто опасное. Хотя мне и непонятно, как с этим связан Корн. Но что, если он — их шпион, ведь семья директора враждует с Массвэлами?

Очень странно, что я открыл шкатулку так просто. Почему ни на ящике, ни на самой шкатулке не стояло запирающее заклинание? Не наблюдал за Корном такой беспечности.

За дверью послышались шаги, и я с перепугу выпустил медальон из рук. Он звонко стукнулся о пол, улетая под стол, я поспешно спрятал шкатулку за спину и задвинул ящик. Неизвестный был все ближе. Я затаил дыхание, тихо отодвигаясь от стола. Шаги начали удаляться, я выдохнул. Зачем же так пугать?

Я поднял кулон, порадовавшись его прочности, аккуратно убрал обратно так, чтобы куратор не заметил, что кто-то копался в его вещах. Мое внимание привлекла верхняя тетрадь из белой кожи, я уже было потянулся к ней, но дверь в комнату внезапно распахнулась. Я так и замер с протянутой к столу рукой. Какого демона я не услышал шагов?

— Что ты делаешь? — спросил Корн. По его спокойному голосу я догадался, что он в бешенстве. У него все не как у людей: чем он менее эмоционален, тем хуже обстоят дела. В данном случае мои.

— Прости, — не стал я отпираться, все равно не поверит. Лучший вариант с ним — признать вину, иначе сделаю только хуже. — Мне стало любопытно.

— И для кого я записку писал? Мог догадаться, что твой инстинкт самосохранения давно уже сдох, — он прошел внутрь и плюхнулся на кровать. — Как ты себя чувствуешь?

«Э? Вопрос с подвохом?»

— Эм-м. Ты о чем? — я хотел улыбнуться, но мои мышцы застыли и отказались хоть немного шевельнуться. Никак к этому не привыкну. Дурацкий договор! Из-за него я не могу неискренне улыбаться в присутствии этого парня.

— О, вижу, ты оглох. На одно ухо или на оба? — он действительно раздражен. — Я спросил, как ты?

— Хм. Хорошо, — осторожно ответил я.

Теперь он скажет, что не отпустит меня, пока «хорошо» не станет «хуже некуда»?

— Да? Ничего необычного? Даже никаких снов не снилось? — и тут до меня дошло. Он же на мне опыт с заклинанием поставил! Но я решил, что мы квиты, поскольку жив и здоров после того, как рассмотрел золотой герб. Но и правду говорить я не собирался. С каких пор мои сны — достояние общественности? Да только вот соврать ему еще та задачка…

— Да, я просто не помню, что случилось после прочтения заклинания. В остальном как будто спал, — ни капли лжи, должен купиться. Я отошел подальше от стола и встал рядом с дверью, ее близость успокаивала.

— Жаль. Наверное, отложенный эффект, — только таковых мне еще не хватало. Хотя, это вряд ли. Скорее всего, эффектом и был сон.

Корн подошел к столу, взял ту самую белую тетрадь и начал что-то записывать. Не зря она меня привлекла!

— Но ты все же, пожалуйста, больше не экспериментируй на мне, — осторожно попросил я.

— А то что? — в его глазах заплясал смех. Справедливо. Пока я ничего не могу ему сделать. Но потом…

— Я мстительный, знаешь ли, — да уж, угрожать капитану пока не дорос.

— Я заметил, — улыбнулся он. — Вали уже.

Я, как будто только и ждал команды, бросился к спасительному выходу.

Я решил проверить герб еще раз, вдруг я что-то упустил. Взял в библиотеке книгу «Аристократические семьи Аталии» и занял свободный стол. Раскрыл на первой странице — там находился королевский герб, состоящий из перекрещенных золотого жезла и серебряного меча — перелистнул дальше. Второй значилась семья Ниро. Возможно, именно эта книга оказалась в Академии, потому что в ней семью директора поставили сразу после королевской. Герб состоял из двух пересекающихся квадратов с ветками фиолетовых молний на фоне. Если убрать молнии и разукрасить квадраты, то получится герб Академии.

Я перелистнул страницу и увидел точную копию медальона Корна: золотой щит с белой точкой, к которой летят четыре разноцветные стрелы. Над гербом значилось: «Массвэлы».

Я задумался. Это семейство, как минимум, третье по силе во всей стране. Если бы мой куратор принадлежал к нему, я прыгал бы от счастья, но не похоже, чтобы он действительно был одним из них. Ведь он не носил фамилию Массвэлов, и его не было в реестре.

Я взял другую книгу про аристократов и стал читать все, что в ней было об этой семье.

Большую часть доходов они получали за торговлю различными магическими предметами. По факту, они находились с Ниро на одном уровне и постоянно соревновались за первенство. Но палку не перегибали — за этим следила королевская семья. Прадед нынешнего короля даже наложил проклятие на обе семьи для того, чтобы хоть немного обезопасить их друг от друга. Их заклинания, использованные на семье противников, за исключением боевых, не действовали. Я бы на месте короля не делал исключения, но, возможно, я чего-то не понимаю в магических войнах. Таким образом, члены двух семей не могли вредить друг другу исподтишка с помощью магии.

Отличительной чертой Массвэлов являлась многостихийность. Почти все маги их семьи владели двумя стихиями. Я вспомнил Корна, и по этому пункту он легко подходил. Но даже у них три стихии встречались очень редко, всего дважды за всю историю семьи.

И у Корна, хотя, вроде, он как бы и не один из них. Все-таки очень похоже, что его имя было специально скрыто, чтобы его можно было подослать шпионить. Это бы все объяснило.

Других семей со схожими талантами не нашлось, разве что королевская. В ней могли родиться и маги молний, и двухстихийники, и вообще кто угодно. При этом королевская чета обычно превосходила по силе остальных магов, в том числе и из двух лидирующих семей. Кстати, в реестре числился лишь нынешний король, но не его дети. И я бы очень удивился, если бы за две сотни лет, которые правитель сидел на троне, он действительно их не имел. А насчет возраста…. Наверное, он ходячая рассыпающаяся горсть костей, но даже если так — он вообще человек?

Я закрыл книгу и пробежался пальцами по теплому кожаному корешку. Кто же такой Корн? Становится все интереснее.