Казачонок 1861. Том 6

Глава 10 Леня Греков

Руки человека, которого тащили на привязи, были перехвачены за спиной. Он то и дело спотыкался, веревка натягивалась, и каждый раз один из конвоиров зло на него рявкал.

Я дернулся и вышел из полета, тряхнул головой, прогоняя подступившее головокружение.

— Гриша? — сразу шепнул Семка, придерживая меня за плечо.

— Тихо, Сема. Тихо, — отрезал я, убирая его руку.

Сомнений не было: неподалеку творилось что-то нехорошее. На представителей власти эти двое точно не походили. Да и зачем бы им тащить пленного по такой неудобной балке, вместо того чтобы идти нормальной дорогой?

Я быстро оглядел своих. Дети, конечно. Подготовка у всех пока так себе. У Васятки с Гришатой и оружия еще толком нет. Да и толку бы от него сейчас вышло немного. А вот братья Дежневы из своих Шарпсов уже могли многих удивить.

— Все сюда, — скомандовал я.

Парни моментально собрались вокруг.

— Слушать внимательно, братцы. Похоже, у нас первая настоящая замятня. Делать будете только то, что скажу.

Я быстро показал им руками, где кому вставать.

— Васятка, Гришата, костер быстро землей закидайте. Потом хватайте наши вещи и хоронитесь вон за теми камнями. Оружия у вас нет, так что в драку сегодня не лезете. И голов не высовывайте, если свинец изо лба потом выковыривать не хотите.

— Поняли, — ответил за обоих Гришата, и они тут же принялись забрасывать угли сырой землей и песком.

— Даня, Семка, видите те валуны? Отсюда сажень сто, может, чуть меньше. Ваша задача — залечь и держать на прицеле тропу вдоль ручья. Там идут двое плохих людей и еще один пленник. Убивать без нужды не надо. Ежели стрелять придется, то бейте по ногам, по плечу. Или рядом, чтобы напужать. Семен, кольт при тебе?

— При мне.

— Держи наготове. Но без моей команды огонь не открывать. Стрелять станете только, если я руку подниму или если увидите, что сам уже не вывожу.

— Васятка, — повернулся я к нему, — из-за камней назад тоже поглядывай. Если кто с той стороны объявится — свистни как умеешь.

— Добре, — ответил он.

Я еще раз оглядел свою ватагу башибузуков и только кивнул. Все-все поняли. И через мгновение они уже разбежались по местам.

Сам пригнулся и пошел вниз по склону. Под ногами сыпался мелкий гравий, но шум ручья скрадывал шаги.

Хан кружил над приближающейся троицей. Я лишь на миг потянулся к нему, проверяя расстояние.

Скоро уже разглядел их отчетливо. Тот, что тащил пленника, был сухой, жилистый, все время вертел головой по сторонам. Второй, кроме ружья за спиной, имел еще и кобуру на поясе. Кинжалы, понятное дело, были у обоих.

Пленник едва переставлял ноги. Шел с непокрытой головой, волосы слиплись то ли от крови, то ли от грязи. На лице темнели здоровенные синяки. Возраст так и не определить.

Я глянул назад. Из-за валуна, где засели братья Дежневы, виднелись два ствола Шарпсов.

Когда до троицы осталось шагов пятнадцать, я понял, что тянуть дальше смысла нет. Вышел из-за камня и негромко, но жестко сказал:

— Стоять. Оружие на землю. Без глупостей.

Все трое дернулись. Даже пленник шарахнулся и тут же осел на землю, потому как ноги у него подломились.

А вот двое варнаков сообразили быстро. Тот, что держал веревку, рванул пленника на себя, будто собирался прикрыться им как щитом. Второй, с ружьем за спиной, не стал тянуться к длинному стволу, а рука его мгновенно нырнула к поясу.

Но к этому я был готов.

В моей руке уже был ремингтон. Я не стал тянуть удачу за хвост и нажал на спуск.

Пуля ударила в кисть. Варнак вскрикнул, выронил револьвер и инстинктивно прижал раненую руку к груди.

Почти сразу второй, с шашкой, отпустил веревку и метнулся к упавшему оружию товарища, но не успел.

Сверху, от валунов, почти разом грохнули два выстрела. Даня с Семкой отработали как по учебнику. Пули врезались в камни рядом с револьвером, к которому тянулся абрек. Брызнула мелкая крошка, что-то ударило его по щеке, и тот отшатнулся.

— Не стреляй! Не стреляй, паря! — завопил он.

— Рожей в землю! — рявкнул я, шагнув ближе. — Живо!

Он рухнул сразу, не испытывая судьбу.

Пленник к этому времени сидел на камнях, ошалело переводя взгляд с меня на раненого, а с того, на другого абрека.

— Тебя это тоже касается, — показал я раненому револьвером, в каком положении желаю его видеть.

Тот послушно начал опускаться, не выпуская из руки свою развороченную кисть.

— Даня! Сема! Держите их на прицеле. Если попытаются встать, то бейте на поражение! — крикнул я, не оборачиваясь.

— Добре! — отозвался сверху Семен.

Я подошел к раненому.

— Если жить хочешь — руки за спину. Перемотаю, а не то кровью истечешь.

Он зло глянул на меня через плечо, но подчинился. Пока медленно заводил руки, я полоснул ножом по краю его же рубахи, оторвал широкую полосу ткани и наскоро перетянул ей руку. Потом связал кисти за спиной.

— Васятка, Гришата, выходите. Даня с Семкой, вы на месте, — крикнул я.

Мальчишки тут же выскочили из-за камней. Лица у них были бледные, но глаза горели.

— Веревку сюда.

Я сразу начал учить их на месте. При них же обыскал второго варнака, вытащил из-за голенища нож, снял с пояса кинжал, отстегнул шашку.

— Смотрите, хлопцы. Один всегда держит супостата на прицеле, второй вяжет. А ежели такой возможности нет, так сперва лучше чем-нибудь тяжелым по голове приложить, а уж потом веревку готовить.

Пленник наконец-то зашевелился и прохрипел что-то невнятное.

— Тихо, — сказал я уже ему. — Ты как, братец?

Он открыл рот, но сначала только сипел.

— Воды… — выдавил наконец.

Я достал флягу, перерезал ему путы и дал в руки. Он жадно присосался, едва не захлебываясь.

К этому времени Даня с Семкой уже спускались к нам, держа винтовки наготове.

— Сема, собери все железо и к костру снеси, — кивнул я на валяющееся вокруг оружие.

Братья двинулись выполнять. Я еще раз огляделся. Похоже, сюрпризов больше не намечалось.

Потом, уже у костра, я заставил всех четверых по очереди повторить, как правильно вязать пленного. Кроме Васятки, у всех вышло недурно. У того руки еще подрагивали, и узлы сперва получались ненадежные. Я тут же велел переделывать, пока не сделал как надо.

Костер мы заново разожгли быстро. Котелок с недоваренной ухой вернулся на место, и скоро по балке потянуло таким запахом, что у всех без исключения животы заурчали.

Ленька, а пленник оказался как раз Ленькой, смотрел на котелок с такой жадностью, что я сперва налил ему лишь полмиски и сунул ломоть хлеба.

— Не спеши, — предупредил я. — Видать, оголодал ты крепко. Сейчас помалу. Съешь это, а через часок еще дам. Горячее тебе сейчас впрок пойдет, и полезно будет.

Он часто закивал и принялся есть так, будто ложку кто-то сейчас отберет.

Остальные тоже расселись с мисками, но уже поспокойнее. После всей этой кутерьмы уха зашла как родная.

Я дождался, пока Ленька чуть согреется и перестанет трястись, и спросил:

— Ну, давай по порядку. Кто ты, откуда и как тебя сюда занесло?

Он проглотил очередную ложку, вытер рот рукавом и глухо ответил:

— Леонтий Саввич Греков. Я из станицы Боровской. Этой зимой мне четырнадцать годов исполнилось.

Я кивнул.

— А в полон как попал?

Он сжал ложку в руке так, что костяшки побелели.

— Четыре года назад. Я тогда с батей, Саввой, и старшим братом Филиппом на охоте был. Малой совсем еще. На заре из станицы вышли, думали, к обеду с добычей вернемся. Да не свезло. Ночевать пришлось, а наутро, возле балки нас и подстерегли.

— Засада? — тихо спросил Даня.

— Вроде того, — кивнул Ленька. — Только встали, только домой собираться начали, и тут эти выскочили, — он мотнул подбородком в сторону связанных. — Батю сразу наповал. Брат успел до одного добежать, кинжалом полоснул, но ему в ответ шашкой грудь развалили. Не насмерть тогда, только крепко. А меня чем-то по голове тюкнули. Очнулся уже связанный.

Васятка даже есть перестал, уставившись на него во все глаза.

— Нас с Филиппом в горы увели. У него рана сперва гноилась, потом чернеть начала. Жар пошел. Он еще держался месяца два, может, чуть меньше… Крепкий был, в учебную сотню собирался. Но в ауле вот помер.

Он замолчал, глядя в миску.

Мы тоже молчали. Только костер потрескивал да ручей шумел неподалеку.

— А меня оставили, — продолжил он поспокойнее. — Скотину чистил, воду носил, дрова рубил, сапоги хозяйские скоблил — что велят, то и делал. Бежать пытался три раза. Первый — почти до речки дошел, да по следу нашли. Второй — зимой, по снегу. В ручей провалился, меня в бреду обратно в аул притащили. Третий раз уже прошлой осенью. Тогда отделали так, что неделю встать не мог. А потом в зиндан кинули. Яма в земле, сверху решетка. Сиди как крот и света белого не видь. Кормили только затем, чтобы не сдох и работать мог.

Семка зло сплюнул в сторону связанных абреков.

— А эти двое? — спросил я. — Как звать?

— Тот, с рукой, — Идрис. Второй — Курбан. Они при соседе старого хозяина были. Может, помощники, а может, родня. Тот сосед меня у хозяина и купил.

— Зачем? — спросил Гришата.

— На обмен, — глухо ответил Ленька. — У него племянника прошлой осенью на Аргунской дороге взяли. Вот он и думал меня на него выменять. Сказал, что я еще молодой, не добитый, для такого дела сгожусь.

Я усмехнулся зло.

— Как товар, значит.

Ленька только дернул щекой.

— Для них я давно товар, — сказал он. — Даже не человек уже.

Он доел свою половину миски и снова посмотрел на котелок.

— Потерпишь, — сказал я. — Еще поешь, но только попозже.

Он спорить не стал.

Я подошел к связанным. Курбан лежал молча, только ноздри раздувал. Идрис смотрел волком и баюкал перемотанную руку.

— Куда вели парня? — спросил я.

Курбан сперва промолчал. Тогда я присел рядом и ткнул его стволом револьвера в бок.

— Молчать не советую. Русский худо понимаешь? Могу по-другому объяснить.

— К переправе, — процедил он с сильным акцентом. — Ниже балки.

— А дальше?

— Там свои ждали.

Большего из него сейчас все равно не выжать было. Да и не здесь этим заниматься. Для такого дела в станице люди поопытнее найдутся.

Я вернулся к костру.

— Похоже, рыбалка наша, братцы, закончилась. Гришата, собирай верши. Семка с Даней помогут. Васятка, котелок с огня сними, разлей еще по мискам. Леньку потом снова покормим перед выходом. Сам он пока пусть посидит и отдохнет.

Парни сорвались с места.

Я же рядом с Ленькой достал из сундука маленькую фляжку со спиртом. Попросил скинуть его прохудившуюся рубаху, дал запасную исподнюю и стал промывать ему запястья. Стерло их веревкой почти до мяса, и было это зрелище не из приятных.

Ленька шипел и дергался, но терпел.

Минут через пятнадцать парни вернулись с вершами, и оказалось, что место они и правда знали хорошее. В последней проверке улов вышел знатный: два добрых голавля, три усача, десяток ельцов и еще одна приличная форель.

— Любо, братцы, — не удержался я. — Не стыдно с таким уловом и дома показаться.

— Я ж говорил! — расплылся в улыбке Васятка, но тут же покосился на Леньку и притих.

— Шибко не зазнавайся, добытчик, — хмыкнул Даня. — Мы тут, между прочим, не одну рыбу нынче взяли.

Часть улова прибрали в мешок, часть увязали на лозу. Остатки ухи тоже по мискам разлили, чтобы добро не пропадало.

Пленных подняли на ноги. Курбану и Идрису ноги развязали, но друг к дружке их прихватили покрепче. Для порядка я еще и по одной верше каждому на спину навьючил.

— Ничего, — сказал я. — Подмогнете раз уж на мою голову свалились.

Обратно шли уже не с тем весельем, что утром. Пацаны сперва молчали, часто косились то на абреков, то на Леньку. Рыба болталась на пруте у Васятки на плече.

Только ближе к станице начали переговариваться. Видно было: всем хочется и про выстрелы спросить, и про пленников, и про все сразу. Но пока терпели.

До Волынской добрались уже под вечер. На площади нас сразу приметили, а когда дошли до правления, на крыльце уже стоял Гаврила Трофимович. Рядом с ним, Дмитрий Антонович и еще двое казаков.

Атаман хмуро оглядел нас, держа руки за спиной.

— Ну, — сказал наконец. — И кто мне объяснит, Григорий, что это у вас опять стряслось?

— Рыбалка не задалась, — ответил я. — Зато Леню спасли и двух абреков взяли.

Дудка хмыкнул в усы. А Строев только насупился еще сильнее.

Я коротко пересказал все по порядку.

— Это вы стреляли? — перевел атаман взгляд на братьев Дежневых.

— Мы, — ответил Семка. — Только Гриша велел рядом палить, чтобы больше напужать. Так и сделали. Потом из-за валуна на мушке обоих держали.

— И не дрогнула рука? — спросил атаман.

Даня молча мотнул головой.

Строев еще с секунду на них смотрел, потом сухо сказал:

— Добре.

Одобрил, значит.

Потом он подозвал к себе Леньку и принялся выспрашивать все то, что мы уже успели узнать по дороге.

— Греков, говоришь… Савку Грекова я помню. Лихой казак был и охотник славный. Я с ним по молодости в горы хаживал. Справлюсь про тебя в Боровской. А пока тут оставайся, — он перевел взгляд на меня. — Гриша, разместишь Леонида на своей базе?

— Конечно размещу, — кивнул я.

— Этих двоих — в холодную.

— Сделаем, — ответили казаки.

Строев еще раз посмотрел на меня. Видно было, хотел что-то сказать по поводу моего таланта вечно находить приключения себе и окружающим, но только махнул рукой.

Ленька шел за нами настороженно, будто в любую минуту ждал окрика или удара. Но чем дальше, тем меньше косился по сторонам. За четыре года неволи он, похоже, уже отвык от нормальной человеческой жизни.

До базы добрались быстро. Во дворе нас встретила Даша. Рукава засучены, на голове платок, возле бочки таз, видать, продолжала уборку.

— А я уж думаю, куда вас нелегкая унесла, — сказала она. Потом заметила Леньку и сразу притихла.

Я кивнул на рыбу.

— Даш, улов пока снеси в ледник. А там с Аленой решите, что из него готовить.

Она глянула на голавлей, усачей и форель, и глаза у нее сразу загорелись.

— Вот это вы наловили.

— Вот еще, — Гришата протянул ей мешок.

Верши парни тут же пристроили под навес. Я попросил Васятку сходить и вернуть Трофиму Бурсаку ту, что одалживали, да заодно в благодарность пару голавлей отнести.

Даша вытерла руки о передник и поманила нас за собой.

— Мирон после обеда заходил. Пока вы там по балкам гуляли, кое-что успел сладить. Пойдемте, покажу.

Наверху пахло свежей стружкой. Мирон и правда не подвел. В одной комнате уже стояли две первые двухярусные кровати, крепкие и ладные.

Даня не утерпел. Получив мой одобрительный кивок, сразу взлетел на кичу (верхний ярус кровати).

— Ну все, братцы, энто теперь мое место! — объявил он сверху.

Мы дружно рассмеялись.

— Во, — с гордостью сказала Даша. — Еще лавку сделал и крючки для одежды. Завтра, сказал, еще чего-то привезет.

Васятка даже присвистнул.

— Вот это да…

Ленька все это время стоял у порога и смотрел на кровати так, будто перед ним не простые доски, а чудо какое-то невиданное. Я вспомнил его рассказ про зиндан и все понял без слов.

— Нравится? — спросил я.

Он вздрогнул.

— Хорошо тут у вас, — тихо сказал он и даже чуть улыбнулся.

Я велел ему пока умыться как следует и обождать внизу. Даша сразу принесла ему еще воды и полотенце. Он сперва смутился, но все же взял и ушел к бочке во двор.

Этой ночью на нашей базе впервые остались братья Дежневы и отмытый Ленька. Я пообещал, что завтра еще и в бане его как следует отпарим. Сегодня уже не успевали, пока добрались, пока с делами решили, день и прошел.

А сам перед сном подробно рассказал деду о нашей сегодняшней рыбалке, про абреков и про Леньку из Боровской.

Дед выслушал и только вздохнул:

— Эх, не свезло парню. Коли сам пожелает, и атаман против не будет, то, думаю, можно его к вашей сиротской команде приспособить.

— Думаешь? — чуть улыбнулся я.

— А чего тут думать? Вы его, считай, из неволи вытащили. Четыре года в ауле промаялся. Другое дело, если родня у него в Боровской осталась. Тогда, может, и не захочет с вами идти. А так…

— Да, дедушка. Тут еще поглядеть надо.

Утром мы как раз проверяли тюфяки на новых кроватях. Дежневы и Ленька, что ночевали на базе первый раз, уже успели выяснить, какой лучше набит, когда на лестнице снаружи послышались тяжелые шаги и к нам поднялся Гаврила Трофимович.

— Весело у вас тут, — буркнул он.

— Здорово дневали, Гаврила Трофимович! Обживаемся, — ответил я.

— Слава Богу, Гриша.

Он прошелся по комнате не спеша. Потрогал пальцами кровати, глянул на лавку, на ящики вдоль стены, потом попросил показать печь, сени, заглянул во двор.

— Что ж, — сказал наконец. — Порядок наводите с умом, это вижу сразу.

— Так и будет, — кивнул я.

Он еще раз оглядел работу плотника.

— Мирон постарался. Видно сразу.

— Это только начало, — сказал я. — Всего шесть ставим, на дюжину мальчишек. Если потребуется, то опосля добавим. Еще столы нужны, полки, крючки… Да много чего.

— Понимаю, — махнул рукой он. — Я не за тем пришел, чтобы тут хозяйство принимать. На то у тебя и Яков есть. Он через пару дней высвободится и займется вашей сиротской командой как следует.

Тут он повернулся к Леньке.

Тот резко вскочил с лавки. Стоял худой, вытянувшийся, в рубахе с чужого плеча, и смотрел на атамана настороженно.

— Я про тебя справился, — сказал Строев. — Не до самой Боровской, конечно. Но к вечеру в Волынскую заезжал Игнат Леднев из ваших. Батю твоего, Савку Грекова, он хорошо знал. И всю семью вашу помнит.

Ленька побледнел.

— И чего… чего сказал? — выдавил он.

Строев потер переносицу.

— Мать твоя, Марфа, две зимы назад померла. Лихорадка тогда по станице прошлась, много кого прихватила.

Ленька даже не вздрогнул. Просто уставился в одну точку, будто смотрел сквозь стену.

Я такие лица видел. После тяжелой контузии. После боя. Когда человек еще сидит перед тобой, а мысли его в другом месте. Леня медленно опустился на край лавки. Ноги, видно, просто перестали держать.

В комнате стало тихо.

Даже Машка с Настей замерли, перестав шевелиться.

Строев помолчал и продолжил уже спокойнее:

— По словам Леднева, после смерти матери двор ваш долго пустовал. А дальше уж кто его знает. Вы с отцом да братом пропали давно, никто не ведал, куда подевались. Марфа, царствие ей небесное, ждала. А что потом с хозяйством стало, то это уже у вашего атамана в Боровской узнавать надо. Могли родне отдать, могли под выморок пустить.

Ленька сглотнул, провел ладонью по лицу.

— Крестный у меня в Боровской должен быть, — глухо сказал он. — Степанов Владимир Кузьмич. И крестная тоже… Может, живы еще. Может, хоть что-то расскажут.

— Вот это и надо будет выяснить, — кивнул Строев. — Но спешить пока некуда. Оклемаешься тут малость, тогда и придумаем, как тебя до станицы сопроводить. А там видно будет, как Бог даст.

— Спаси Христос, Гаврила Трофимович! — поблагодарил Ленька атамана, тяжело вздохнув и перекрестившись.

Но смотрел Леонид почему-то не на дверь и не в окно. Он обвел взглядом комнату, кровати, моих притихших башибузуков, потом нас всех.

После ухода Строева некоторое время никто ни о чем не говорил. Только ставни от ветра негромко хлопали. Ленька сидел на краю лавки, потерянный. Я подошел и присел рядом.

— Держись, Леня, — сказал тихо. — Дело худо. Но жить как-то надо. Мы тут все кого-то потеряли. Не ты один такой.

Он поднял на меня глаза.

— Гриша… — начал и замялся.

Я не перебивал парня.

— Ежели в Боровской у меня и вправду ничего не осталось… можно мне тут пока быть? Хоть при хозяйстве. Работать я умею. И за конем смотреть, и рыбу чистить, и дрова колоть. Батя меня и стрелять учил, давно правда, пока…

Он не договорил.

Я посмотрел сперва на него, потом на своих парней, которые ждали моего ответа так, будто от него что-то очень важное зависело и для каждого из них.

— Не бросим, Леня, — сказал я и притянул его к себе за плечо. — Мы тебя не бросим.