Казачонок 1861. Том 6

Глава 15 Рейдерский захват

Ефим Савельевич сразу подобрался, едва Татьяна Дмитриевна произнесла фамилию известного в городе купца. По ее словам, Лианозову удивительно везло на чужие беды. Особенно на те, после которых какое-нибудь доходное дело быстро переходило в его руки.

Вот хотя бы Василий Александрович Тетерев. Пропал вместе с сыном и, как назло, именно перед этим занял у Лианозова крупную сумму. Жене о долге не сказал ни слова. Уже после его гибели всплыли бумаги, расписка, набежавшие проценты, да еще все оформлено у стряпчего так, что и не подкопаешься. А дальше явился сам Лианозов, весь из себя участливый, спокойный, с правильными словами.

Мол, времена тяжелые, вдове одной такое дело не потянуть. Лавку и товар он, так и быть, возьмет на себя, долг простит, а Татьяне Дмитриевне останется дом, немного денег, и живите себе тихо, без тяжб и хлопот. По сути же он почти задарма прибрал к рукам дело, которое Тетерев пятнадцать лет поднимал.

И чем больше я теперь на это смотрел со стороны, тем сильнее понимал: один случай еще можно списать на несчастье. Два — на странное совпадение. Но когда таких совпадений набирается целый возок, тут уже либо Господь решил одного купца над всеми прочими возвысить, либо кто-то очень ловко ему дорогу расчищает. А может, и сам он этим занимается.

Пока мы ехали по Пятигорску, Татьяна Дмитриевна успела вывалить на меня еще с полдюжины похожих историй. У одного купца перед самой сделкой сгорел амбар с товаром. У другого пропал обоз. У третьего внезапно всплыли старые расписки, о которых домашние слыхом не слыхивали. Одного в суд потащили, другого в долгах утопили, третий не вовремя помер, а Лианозов всякий раз оказывался где-то рядом, всегда с участливым видом и готовым предложением.

Лоскутов оглянулся на двор, потом на лестницу, потом опять на нас.

— Григорий, Татьяна Дмитриевна, — сказал он негромко. — Поднимемся-ка ко мне в номер. Дело, выходит, у нас не простое, раз уж все вот так…

Он не договорил, но и без того было ясно, чью фамилию не захотел произносить вслух.

Потом отвел Самойлова на пару шагов в сторону. Говорили они тихо, но кое-что до меня донеслось.

— … без болтовни мне это, Артемий Львович.

— Да нешто я дитя малое? Слово даю. Ни я, ни люди мои языком трепать не станем.

— И половых своих упреди, а не то шибко поругаемся.

— Упрежу, упрежу, не извольте беспокоиться, Ефим Савельич.

Лоскутов коротко кивнул, и мы поднялись за ним на галерею. Номер у него был не из дешевых, это я отметил сразу. Не роскошь, конечно, но для Самойлова двора, похоже, один из лучших. На столе стоял медный чайник, две чашки. У стены дорожный сундучок, на лавке аккуратно сложены постельные принадлежности, которыми хозяин, видно, пока и не думал пользоваться.

Он прикрыл дверь, набросил щеколду и только тогда выдохнул. Плечи у него как будто даже опустились. Передо мной теперь сидел не важный купец, а отец, которому вдруг снова напомнили, что совсем недавно могли сотворить с его дочкой.

— Садитесь, — сказал он. — А я уж, с вашего позволения, скажу, как есть.

Он тяжело сел на лавку и глухо проговорил:

— За Дуняшу я тебе, Григорий, до смерти обязан. Но сюда я вас повел не только за тем. Хочу понять, с чего вы, Татьяна Дмитриевна, про Лианозова так говорить можете.

Тетерева помолчала, собираясь с мыслями.

— Сразу я того и не думала, — ответила она наконец. — После гибели Василия Александровича не до того было. Дом, дети, похороны, бумаги. Тут бы просто не разорваться от всего, что на голову свалилось. Но потом одно к одному стало липнуть.

Она сложила руки на коленях и заговорила уже ровнее:

— Во-первых, про долг я ничего не знала. Ни слова от мужа не слышала. А Лианозов явился раньше, чем я в себя пришла. И не просто с участием, а уже с готовыми бумагами, суммой, сроками, процентами. Будто ждал этого часа.

Лоскутов мрачно кивнул.

— Мог знать.

— Мог, — согласилась она. — Только и это еще не все. Он не просто о долге заговорил. Уже в первый разговор стал выспрашивать, где Василий держал конторскую книгу, куда делся ключ от амбара, не осталось ли в доме долговых записей. Тогда мне только странным показалось, а теперь думаю: больно уж хорошо он в делах мужа разбирался.

Я переглянулся с Лоскутовым.

— Потом, когда с Настей беда вышла, — продолжала Татьяна Дмитриевна, — ко мне человек пришел. Вежливый, гладкий такой. Спросил сперва, оправилась ли я от потрясения, а потом так, между прочим, не надумала ли я и дом продать. Мол, после всего случившегося в Пятигорске мне с детьми жить тревожно, а желающие на хороший дом всегда найдутся.

Она усмехнулась, но зло, одними губами.

— Тут я и насторожилась по-настоящему. Настю мою уволокли, я еще опомниться не успела, а меня уже щупают. Не надломилась ли вдова до такой степени, чтобы последнее за бесценок сбыть.

— Кто приходил? — спросил Лоскутов.

— Не знаю. Лица его прежде не видела. Но говорил он так, будто заранее знал, с какой стороны ко мне лучше подойти. Может, от Лианозова был. Врать не стану, того не ведаю.

Я потер переносицу и тихо выдохнул.

— И ведь у вас это не единичный случай, — сказал я. — По дороге вы мне еще с полдюжины похожих историй рассказали.

— Вот именно, — кивнула она. — Если бы только с нами так вышло, я, может, и не подумала бы. Но тут уже больно все одно к одному складывается.

Лоскутов какое-то время сидел молча, глядя в стол. Потом поднял голову.

— Ладно, — сказал он. — Тогда и я обскажу как есть. Примерно полгода назад я запустил одно очень выгодное дело. Поначалу наши местные умники надо мной посмеивались, а потом уже не до смеха им стало. Я выкупил два каменных амбара у нижнего выезда из Пятигорска, сушильню при них и просторный двор под подводы. Все там было в запустении, но место удобное, товар через него переваливать, так одно удовольствие. Вложился как следует, все привел в порядок, и последние месяцы дело уже начало давать отдачу.

Он хмыкнул и провел ладонью по бороде.

— И как только пошла прибыль, начались заходы. Не прямо, нет. Сначала через знакомого приказчика намекнули, что неплохо бы мне взять в долю кого посерьезнее. Потом один стряпчий за обедом заговорил, будто бумаги по сделке не так уж и чисты, а он, ежели захочу, поможет беды избежать. А седмицу назад на базаре какой-то холуй подошел и как бы между прочим посоветовал хорошенько подумать, не уступить ли предприятие по сходной цене.

— Что-то еще? — спросил я.

— Ну вот как раз тот мальчишка принес записку, — ответил Лоскутов. — По ней я и просидел тут весь день, сам не зная, чего жду. Но теперь уже понимаю, что все это, похоже, чья-то мерзкая игра.

В комнате стало тихо.

Я на миг прикрыл глаза и быстро сложил в голове все, что имелось на руках. Ключ с биркой из сумки некого Капустина, который назначил встречу Лоскутову и хотел сообщить ему что-то важное. Сам Капустин исчез. В его номере кто-то пожег бумаги. На одной из них осталась фамилия Лианозова. Картина пока выходила неполной, но воняла уже преизрядно.

— Похоже, тому, кто хотел вам что-то рассказать, просто укоротили язык, — сказал я. — А может, и голову тоже. Так что ждать его здесь уже смысла нет.

Я немного помолчал и продолжил:

— Еще когда настаивал, чтобы Тетеревы перебирались в Волынскую, я про этого Лианозова уже думал. А теперь почти уверен: влез он по уши в нехорошие дела. Одно то, как он обошелся с Татьяной Дмитриевной, уже много говорит. А если по городу таких историй не одна и не две, то мы, скорее всего, еще и малой части не знаем.

— Думаешь, и к похищению Дуняши он руку приложил? — спросил Лоскутов.

— Сказать наверняка не могу, — ответил я. — Но вероятность большая. Хотя бы потому, что с вами хотел встретиться человек, у которого явно была какая-то информация. И бумага с его фамилией в номере не случайно же нашлась.

— Вот собака… — сквозь зубы выдавил Лоскутов.

Потом уже не сдержался, грохнул кулаком по столу так, что чашки звякнули.

— Паскуда! Выродок! Шельма!

— Уймитесь, Ефим Савельевич, — сказал я спокойно. — Кулаками тут не поможешь.

Он шумно втянул воздух, но все-таки взял себя в руки.

— Так что же мне делать? — пробурчал он. — Если и впрямь эти прохиндеи мое дело наметили забрать по сходной цене, как тот холуй сказал, значит, и семья моя теперь в опасности. А я тут сижу, как дурак…

— Пока не горячитесь, — ответил я. — Лучше расскажите все, что знаете про Лианозова. Где живет, как ездит, с кем общается, сколько при нем людей, какой у него в городе вес. Все важно.

Лоскутов немного подумал и кивнул.

— В основном живет он не в городе, а за Пятигорском, — начал он. — По тракту на Георгиевск, версты три, потом отворот вправо, и там еще две, а может, три. Дом у него хороший, садик, двор, постройки разные. Сам я не бывал, но мне недавно товарищ про то рассказывал.

— В городе часто бывает? — спросил я.

— Летом почти каждую неделю наезжает. На пролетке. И всегда при нем пара людей, оба крепкие, бывалые. Недавно как раз видел их втроем.

— Сам он каков?

— С виду обходительный, — хмыкнул Лоскутов. — Слишком даже. На прошлой неделе в одной ресторации сидели, за разными столами. Поздоровались как положено. А он глянул на меня и улыбнулся как-то странно. Не по-доброму. Тогда я подумал, что показалось. А теперь уже не думаю.

— А связи?

— Есть, похоже, и немалые, — ответил купец. — Ему первым всякие разрешения проводят. Где другому неделя нужна, там ему дня хватает. И мнится мне, с полицмейстером он тоже на короткой ноге. Свечку не держал, но слухи такие ходят.

— Вот и ответ, почему к полиции я бы сейчас не пошел, — сказал я.

— А я пыталась, когда он все наши долги «выкупил», — тихо добавила Татьяна Дмитриевна и горько махнула рукой.

Я на миг задумался.

Картина выходила скверная, но хотя бы чуть прояснялась. Капустин, скорее всего, хотел продать Лоскутову что-то вроде компромата на Лианозова, но не успел. Только вот зачем жечь бумаги прямо в номере, а не проще ли было унести их с собой, это я пока не понимал.

— Ефим Савельевич, — спросил я, — на том вашем дворе сейчас кто остался?

— К вечеру все расходятся, но два отставных солдата караулят, — ответил он.

— А двор для подводчиков?

— Так его еще толком не запустили. Днем там работников кашей кормим, а открыть хотели через седмицу. Почти все уже готово, мелочовка одна осталась. А что?

И тут у меня мысль наконец сложилась.

— Рейдерский захват, — пробормотал я тихо.

— Чего рейдер? — не понял Лоскутов.

— А то, что все, увиденное нами сегодня, очень смахивает на спектакль, — сказал я. — И поставлен он, скорее всего для того, чтобы увести у вас дело. Если я правильно мыслю, ваши амбары уже могут охранять чужие люди, а по бумагам, которые, возможно, окажутся вполне настоящими, вы сегодня все это хозяйство либо продали, либо уступили.

— Да как же так! — Лоскутов вскочил с лавки. — Надо немедленно ехать!

— Погодите, — сказал я. — Спешка хороша только когда блох ловят. Сначала нужно глянуть, что там у вас творится. А уж потом решать, как быть.

Татьяна Дмитриевна первой поняла, к чему я клоню.

— Гриша, это опасно, — сказала она испуганно. — Ежели там уже все схвачено…

Я только пожал плечами.

Извозчик довез нас до двора Степана Михайловича. Татьяну Дмитриевну я там и высадил. Она хотела что-то сказать, но по моему лицу поняла: слов на сегодня и без того достаточно.

— Береги себя, Гриша, — только и сказала она.

— И здесь вы сидите тихо, — ответил я. — Да за мальчишками, пожалуйста, приглядите.

Потом мы с Лоскутовым на том же извозчике покатили дальше, к его амбарам. Уже подступали сумерки. Не доезжая с полверсты, я велел свернуть с дороги и спрятать экипаж за кустами.

— Дальше пешком, — сказал я. — Вы, Ефим Савельевич, оставайтесь тут. Я сперва сам гляну.

Попросил его еще раз описать людей, что должны были охранять территорию, и, когда все было ясно, юркнул в канаву у дороги. Минута, и я уже лежал возле простенького деревянного забора.

То, что увидел внутри, мне совсем не понравилось. Охрану там несли явно не два отставных солдата. Я насчитал пятерых. Морды крепкие, ухватки уверенные, одежда хоть и простая, но у двоих поверх сермяги виднелись ремни с кобурами.

Один стоял у ворот. Еще двое прохаживались между амбарами. Четвертый сидел у входа во двор и курил. Пятый крутился возле сушильни. И держались они так, будто пришли сюда, как хозяева.

Вернулся назад. Лоскутов накинулся с расспросами, и я вывалил ему все как есть.

— Это кто ж такие?.. — выдохнул он. — У меня ж тут Алексей да Дмитрий были, двое отставных солдат.

— А нету ваших солдат, — ответил я тихо. — Есть вот эти. Где ваши, того пока не скажу, не знаю.

Он шагнул вперед, но я сразу ухватил его за рукав.

— Стойте. Сейчас туда лезть бесполезно.

— Да как бесполезно⁈ — зашипел он. — Это ж мой двор!

— На бумаге, может, уже и не ваш, — ответил я. — А если сейчас вломитесь, вас либо пристрелят, либо так обставят, что еще и виноватым останетесь. Я же говорю: грамотно работают черти, не с наскока.

Он сжал кулаки так, что суставы побелели.

— Так и смотреть, как они там хозяйничают?

— Пока да, — сказал я. — А потом думать. В десять утра приезжайте к Степану Михайловичу. Может, к тому времени что и выясним.

Он уставился на меня, будто хотел еще поспорить, но потом только махнул рукой.

— В десять буду.

— Добре.

Назад к Михалычу я вернулся, когда солнце уже окончательно село. Мои бойцы еще не спали, а сидели под навесом во дворе и о чем-то трепались. Стоило мне войти, как все пятеро уставились на меня. Даже Васятка притих.

— Ну? — первым не выдержал Даня. — Чего там?

— Дело есть, парни.

— А баня? — тревожно спросил Васятка.

— Гришата, тебе задание особой сложности, — серьезно сказал я.

— Слухаю, — вытянул шею казачонок.

— Ведешь Васятку в баню и мылишь ему холку, пока не замычит.

— Э-э… чо это, чо это? — перепугался Васятка.

— А теперь без шуток, — оборвал я. — Гришата с Васяткой остаются здесь. Следите за нашим добром. В баню и вправду сходить можете. Мы, скорее всего, вернемся только к рассвету. Ленька, Даня, Сема, вы со мной. Готовьте лошадей, выезжаем через десять минут. Пойдем сперва шагом, внимания привлекать не надо. Из Пятигорска будем выбираться козьими тропами, знаю пару мест.

— Добре, — спокойно отозвался Ленька.

Парни без лишнего шума начали собираться. Гришата с Васяткой тоже поняли, что с расспросами пока лучше не лезть.

Мы сидели в кромешной темноте вдвоем с Ленькой. Дежневых я оставил за городом. Пятигорск объехали почти по кругу и, уже по направлению на Георгиевск, спрятали коней вместе с братцами. А сами с Ленькой сделали быстрый бросок к захваченному двору Лоскутова.

Перед выходом мы переоделись в оборванцев. Я натянул старый засаленный армяк, сбитые сапоги и картуз с надорванным козырьком. Ленька выглядел не лучше. В таком виде мы со стороны походили не на казаков, а на двух шнырей, трущихся возле базара. Именно то, что и требовалось.

Двор жил своей жизнью. У ворот маячила тень с ружьем. Еще двое лениво бродили между амбарами, у каждого в руке тусклая масляная лампа. Иногда они перекликались, но расслабленными не выглядели. Люди понимали, зачем их сюда поставили.

— Ждем, — шепнул я Леньке. — Нам нужен язык.

Он молча кивнул.

Ждать пришлось долго. Ноги начали затекать, комары одолели, спасу нет. Но наконец один из сторожей отделился от ворот и двинул за угол забора. Видать, по нужде. Ружье он закинул на ремне за спину и шел не спеша.

Я тронул Леньку за рукав.

Из темноты я вынырнул к нему за спину и сразу приставил кинжал к горлу.

— Тихо, — прошептал в самое ухо. — Дернешься или пикнешь — карачун к тебе сразу и придет.

Он мигом обмяк. Ленька сунул ему в рот кляп, я заломил руки назад, стянул веревкой. Потом, подхватив его с двух сторон, мы поволокли пленника по канаве к Подкумку. Там, под крутым берегом, шум воды был нам только на руку. Место поганое, сырое, но для такого дела в самый раз.

Когда я выдернул кляп, тот сперва закашлялся, потом попытался плюнуть мне в лицо, но попал себе же на грудь.

— Ну что, — сказал я тихо. — Сам говорить станешь или помочь?

Лицо в темноте видно было плохо, но мне оно и не особенно требовалось.

— Пошел ты… — прохрипел он.

Я подвел острие кинжала к его глазу и чуть надавил.

— Может, левый глаз у тебя лишний? Думается, и правого тебе за глаза хватит. Кто хозяин двора?

— Аркадий Аркадьевич, — буркнул он наконец, уже заметно испуганнее. — Лианозов.

Я и так это знал, но один момент хотелось прояснить.

— Ты, дружок, раньше, кажется, на базаре крутился, — сказал я. — Под Мишкой Колесом ходил?

Тут он дрогнул. Даже в темноте было видно, как забегали глаза.

— Не знаю никакого…

— Врать не надо, — оборвал я. — Я Колесо давно примечал. И кодлу его тоже. Ты из его бывших. А теперь чего?

Он шумно втянул воздух.

— Были дела с Мишкой, — пробормотал. — Но уже несколько месяцев на купца работаем. Нас Аркадий Аркадьевич сюда поставил. Сказали, теперь это его амбары. Купил, мол, все как есть. Даже стряпчий сегодня тут бывал.

— А где сам Лианозов?

— В усадьбе своей. Где ж ему еще быть? По Георгиевской дороге. Семью всю вчера к брату в Георгиевск отправил. Сам нервничал шибко, ругался на всех. С ним охрана из шестерых наших. И еще два его волкодава, что от купца ни на шаг не отходят.

Вот теперь все вставало на места. Пока Лоскутова целый день держали у Самойлова двора, его предприятие, по всей видимости, уже меняло хозяина на вполне «законных» основаниях.

— А прежних сторожей куда дели?

— Одного напоили и отослали, — пробормотал тот. — Второму в морду дали да в канаву скинули. Но живы, кажись. Так Аркадий Аркадьевич велел.

Это уже было хоть что-то.

Я задал еще пару вопросов, но ничего нового не услышал. Пленник понял, что выложил достаточно, и сразу заныл:

— Слышь, малой… Я ж все сказал. Отпусти. Мне за это дело толком и не платили. Я просто стоял и никого не трогал…

Я глянул на него и вздохнул. Отпускать его было нельзя. Такой все языком растреплет как пить дать или его разговорят быстро. А там уже недолго и нас вычислить.

Выбора, выходит, опять не оставалось.

— Ленька, — тихо сказал я. — Отвернись.

Он чуть помедлил, но послушался.

Мужик сразу понял, к чему идет. Но сделать ничего не успел. Кинжал стремительно вошел ему под сердце. Варнак выгнулся, поскреб ногами по земле и обмяк.

Я воткнул кинжал в землю, чтобы очистить от крови и на пару секунд просто опустился на корточки, слушая, как журчит Подкумок.

Удовольствия такие минуты не доставляли. Может, он и был душегубом, а может, обычным щипачом, которого к более грязному делу пристегнули. Но сейчас это уже ничего не меняло.

— Пошли, — сказал я.

Мы вдвоем дотащили тело до воды. Берег был скользкий, камни под сапогами перекатывались опасно. Я едва не оступился, но Ленька вовремя подхватил меня под локоть. Потом мы столкнули мертвеца в реку. Вода крутанула тело и понесла вниз. Через несколько мгновений темное пятно растворилось в черной воде.

Назад мы двигались молча. Да и на бегу не до разговоров было.

Дежневы встретили нас напряженными лицами, но вопросов не задавали.

— По коням, — сказал я. — Работаем дальше.

— Куда? — шепнул Семен.

— К негодяю домой.

Ночь к тому времени уже вошла в полную силу. Благо полная луна слегка подсвечивала дорогу. По тракту на Георгиевск мы шли сперва рысью, потом шагом, когда свернули в сторону лианозовской усадьбы. Место нашли не сразу, но язык не соврал. Дом стоял в стороне, на пригорке, за садом и высоким забором. Во дворе двигались огоньки нескольких ламп. Кто-то маячил у ворот. И собаки… собак было слышно еще издали.

Я спешился первым.

— Слушаем сюда, — сказал тихо. — Вы еще не готовы к такой мясорубке. Но кое-чему уже успели научиться у меня и у Якова, вот сейчас и будет вам проверка. Главное, что мы должны сделать, — это все вместе вернуться домой.

Помолчал и продолжил:

— Работать будем тихо. Семка, Даня, ножи наготове. Снимаете часовых, только когда дам знак.

— Сделаем, — ответил Семен и за себя, и за брата.

— Ленька, ты со мной. Через сад подбираемся ближе. Без моей команды никуда не лезть. Револьверы проверить, но они только на крайний случай. У каждого из вас по револьверу, у меня еще два ствола и запас заряженных барабанов. Если прижмут, то зальем их свинцом. Но это уже когда другого выхода не останется. Всем понятно?

Я еще раз подумал, как не хватает сейчас Хана. Но увы мой разведчик сапсан, а не филин.

— Понятно, — почти шепотом отозвались парни.

Мы расползлись по местам.

Я залег у яблонь, почти у самой ограды. Отсюда хорошо просматривалось крыльцо. Чуть левее в темноте замер Ленька. Еще дальше, у камней, притаились Дежневы. Кинжалы у обоих уже были в руках, метательные ножи тоже наготове.

Я медленно поднял ладонь, собираясь дать знак на снятие первого часового.

И в ту же секунду дверь дома распахнулась.

На крыльцо вышел сам Аркадий Аркадьевич Лианозов, по крайней мере по описанию Лоскутова и Тетеревой, это был он. В халате поверх рубахи, со свечой в одной руке и револьвером в другой.

А рядом с ним, оскалясь, поднялась на лапы была огромная псина на поводке.

«Похоже, волкодавы у купца имеются не только двуногие», — подумал я и чуть подался вперед, готовясь к атаке.