Казачонок 1861. Том 6

Глава 16 Возмездие придет

Вот зачем, похоже, вылез Лианозов, понял я, когда к нему с другой стороны двора понеслась огроменная псина.

Летела так, что одного из стороживших двор варнаков едва не снесла. Тот шарахнулся в сторону, ноги разъехались на мокрой траве, и он, потеряв равновесие, сев на пятую точку, ну и выронил из руки ружье на землю.

Лианозов от этой картины заржал в голос, даже голову чуть назад запрокинул. Потом нагнулся и стал трепать подбежавшего пса за ухом. Вторая собака тут же закрутилась рядом.

Оба были из тех самых кавказских волкодавов, про которых я прежде слыхал не раз. Грудины широченные, шеи толстые, головы массивные. Такую, если натаскать на человека, разорвет враз и не поморщиться.

Я сразу подумал, что эти собачки будут поопаснее имеющихся тут варнаков. Хорошо, что мы не полезли раньше и намазались специальным средством. Иначе псина, что бегала без привязи, могла нас учуять, и пришлось бы открывать огонь. А это в наши планы никак не входило.

Лианозов еще раз огладил пса по загривку, что-то буркнул и скрылся в доме. Оба зверя, тяжело ступая, побежали за ним, юркнув в закрывающуюся дверь.

Я выждал немного, потом поднял ладонь и опустил вниз. Это был сигнал к атаке. Почти сразу услышал два одновременных всхлипа, а следом звук от глухого падения тел.

Сработали братья Дежневы. С того края, где у ворот стояли двое, больше ни звука не донеслось. Третий, что топтался ближе к сараю, видно, что-то услышал. Повернул голову и негромко окликнул:

— Ермоха?..

Сделал несколько шагов в темноту и тоже рухнул, без лишних слов. Только, кажись, сапогом гальку зацепил, когда ногами сучил.

Дежневы метали ножи на загляденье. Если и хуже меня, то ненамного. Вот и проверили на деле то, что каждый день отрабатывали на тренировках.

Я махнул Леньке, и мы двинулись вперед. Еще два охранника были у колодца и конюшни. Один как раз начал что-то подозревать, повернулся на шум, раскрыл рот, чтобы поднять тревогу, но Ленька вырос у него за спиной будто из земли. Ладонью зажал пасть, короткий удар кинжалом снизу, и тот повис у него на руках, медленно сползая на землю. Я своего тоже снял без особого труда.

Шестой, кажись, последний, оказался самым шустрым. Орать не стал. Просто рванул к заднему углу дома, видно, хотел уйти в темноту и уже оттуда открыть огонь и поднять тревогу.

Но он не видел, что я в это время притаился за здоровой деревянной бочкой. Вынырнул, схватил его за шиворот, дернул на себя и всадил нож под лопатку. Он дернулся, будто хотел еще вывернуться из моей хватки, а потом стал оседать на колени.

Во дворе опять стало тихо.

— Сема, Даня, ко мне, — шепотом позвал я.

Оба появились сразу. У Семена в руке был окровавленный кинжал, Даня дышал шумно, округлив глаза. Шок от того, что парням сегодня пришлось имелся, и такое даром не проходит, главное сейчас, чтобы он не наломал дров.

— Дальше без геройства, — сказал я жестко. — Стоите снаружи: один здесь, второй у задней двери. Глядите, чтобы никто не ушел, и никто не подобрался к нам со спины. В дом не лезть, покуда не позову. Все понятно?

— Поняли, — выдохнул Семен, а брат только кивнул.

Я глянул на них. К сожалению, повзрослеть этим мальчишкам придется очень быстро. Хотя после того, что им пришлось недавно пережить, с детством они, по сути, уже распрощались.

— Работаем тихо, — добавил я. — Револьверы держите наготове, но стрелять только в крайнем случае. В доме две громадные псины, два бугая и сам хозяин, который нам и нужен. Если кто выскочит, то валите всех, кроме него. С Лианозовым говорить станем.

После этого мы с Ленькой пошли к дому. С парадного входа я соваться не хотел. Там, думаю, как раз собаки могут сидеть. Обошли сбоку, вдоль стены, и нашли черный ход. Дверца низкая, под небольшим деревянным навесом. Такие часто делают, чтобы с кухни помои выносить, да и других хозяйственных нужд хватает.

Замок там был пустяковый. Я поддел ножом крючок, дверь тихо подалась, и особенно порадовало, что без скрипа.

Изнутри пахнуло теплом, печной золой и жареным мясом с множеством специй. Даже в животе забурлило, и слюна пошла от таких запахов.

Мы вошли в темную кухню.

Слева была дверь в сенцы, и оттуда сразу послышалось низкое, недовольное рычание. Значит, волкодавов на ночь загоняли туда. Странная причуда у Лианозова, ведь мог бы и в будке держать. Но то, что они заперты, уже облегчало дело. Убрать таких тихо было бы непросто.

Состав, которому нас обучил Яков, сбивал запах. Казалось бы, смесь простых трав: мяты, материнки, полыни и конопли, а при верной пропорции работала как надо. К тому же двигались мы почти бесшумно, потому псы и не подняли лай, чуя чужих совсем рядом.

Я осторожно нащупал засов и опустил его в скобу. Теперь собаки оставались заперты в сенцах. Признаться, убивать этих тварей мне не хотелось.

Мы двинулись дальше. В первой комнате, у стола, сидел человек. Армяк расстегнут, на столе бутылка, стакан и какие-то бумаги. Он дремал, свесив голову на грудь, но спал чутко. Когда мы вошли, сразу начал поднимать голову.

Ленька оказался быстрее.

Только что был у меня за плечом, а в следующий миг уже стоял за спиной сидящего здоровяка. Короткий взмах, тихий всхлип и грузное тело медленно завалилось на бок, поддерживаемое Ленькой. Я тоже подскочил, и уже вместе мы уложили того на пол. Был он и правда здоровенный, в честном бою нам с ним ловить было попросту нечего. По сложению он напомнил мне того бугая в доме Рочевского. До сих пор помню, как та машина для убийства, разинув пасть, летела на всех порах прямо ко мне, любимому.

В соседней комнате горел свет.

Я слышал, как там кто-то ходит. Сначала один, потом послышался второй голос, уже уверенный, хозяйский. Лианозов что-то буркнул раздраженно, и ему ответили басом.

Выходит, второй подручный был при нем. Я подался ближе к двери.

— Псов накормить не забудь, — сказал внутри Лианозов. — И глянь, чтобы у ворот эти охламоны ничего не прозевали. Кто его знает, чего там Лоскутов выкинет, когда опомнится. Нам неделю, а то и две надо настороже быть, а там, думаю, успокоится.

— Понял, Аркадий Аркадьевич, — ответили ему.

Шаги двинулись к двери. Я отступил на полшага в тень. Ленька вжался в косяк с другой стороны.

Дверь открылась. Тот пятился спиной назад и, поклонившись, сразу прикрыл створку.

Оказался он почти в темном коридоре, успел развернуться и сделать лишь шаг, одновременно быстро моргая, привыкая к темноте. Даже не сразу понял, что перед ним не свои. Я ударил его в горло правой рукой, а Ленька, стоявший сзади, вогнал кинжал в бок.

Тот забился, захрипел, развернулся к Леньке и железной хваткой вцепился в руку с кинжалом. Так и стал оседать, потянув за собой Леонида.

В комнате стало совсем тихо. Лианозов, видно, почуял неладное не сразу. Прошло еще несколько секунд, прежде чем он рявкнул:

— Игнат?

Я толкнул дверь сапогом и вошел.

Он стоял у стола, уже выпрямившись. Правая рука поднимала револьвер. Лицо бледное, глаза круглые от непонимания. Ждать, пока он решит нажать на спуск, я не стал и выстрелил ему в плечо.

Револьвер вылетел из руки Лианозова, самого его развернуло вокруг своей оси и отбросило назад, на портьеру и подоконник.

Я в два шага оказался рядом, сапогом отшвырнул револьвер подальше и крикнул через плечо:

— Ленька, ты цел?

— Цел, — хрипло отозвался он.

К тому времени он уже вырвался из хватки мордоворота и вошел в кабинет, тяжело дыша и потирая руку. Видно, тот в последний миг успел крепко его стиснуть.

Лианозов, шипя сквозь зубы, зажимал простреленную руку. Кровь сочилась между пальцев и заливала одежду.

— Ну что, Аркадий Аркадьевич, — сказал я. — Поговорим?

— Да ты знаешь, кто я такой? — зло рыкнул он, а на последнем слове сорвался на мерзкий визг.

— Конечно знаю. Потому и заглянул на огонек.

Мы быстро связали его шнуром от портьеры. Плечо я наскоро перетянул выше раны. Усадили в красивое резное кресло и прихватили к нему покрепче, чтобы сподручнее было беседовать с этим «уважаемым» человеком.

Я проверил: Ленька затянул узлы на совесть. Подтащив опрокинутый табурет, сел напротив. Пару мгновений просто смотрел ему в лицо.

— Где бумаги на амбары Лоскутова?

Он усмехнулся криво.

— Иди к черту.

Я молча взял его простреленную руку за запястье и сдавил чуть сильнее. Лианозов побелел еще больше и коротко втянул воздух.

— Где бумаги? — повторил я.

— В сейфе, — выдавил он. — За шкафом… ключ на шее…

Я дернул ворот его рубахи и точно: на тонкой цепочке под ней нашел маленький ключик.

— Уже лучше.

Тяжелый, дубовый шкаф от стены отодвинулся не сразу. За ним и впрямь был небольшой железный сейф, искусно вмонтированный в стену. Ленька поднес керосиновую лампу ближе, я открыл дверцу и почти сразу понял, что ночь мы потратили не зря.

Внутри лежали не только бумаги Лоскутова.

Там была целая пачка договоров, расписок, черновиков и писем. На одних стояли подписи, на других были какие-то пометки. Несколько листов исписаны фамилиями, суммами и короткими заметками. Похоже, этот ухарь держал здесь всю свою черную бухгалтерию.

Тут же лежала и папка, в которой я нашел нужные мне бумаги по делу Ефима Савельевича. Составлено хитро, будто сам хозяин уступил все добровольно и по своей воле. Подпись подделана ловко, печать настоящая, свидетели вписаны. И все это заверено стряпчим Клязиным.

— На десять лет каторги тянет, — пробормотал я. — А то и на пеньковый галстук, кабы по уму тебя, собаку, судить.

— По уму таких не судят, — буркнул Ленька.

— И то верно.

Кроме бумаг, в сейфе нашлась пара туго набитых кошелей, несколько пачек ассигнаций, коробка с перстнями и маленький бархатный мешочек с золотыми монетами. Но и это не все.

Лианозов сперва запирался, потом, когда я вытащил содержимое сейфа, заговорил. То ли боль переносил плохо, то ли за жизнь свою испугался, а может тянул время.

Да, дело Лоскутова он отжимал через купленного стряпчего. И из чиновников завтра должны были явиться люди, проверить бумаги и на месте засвидетельствовать нового собственника.

Прежних сторожей убрали его люди. Капустин работал у него, но проворовался и тем подписал себе приговор. А напоследок, по мнению Лианозова, решил еще и денег с Лоскутова срубить за сведения. Только Самсонов, как оказалось, тоже на Лианозова работал. Купец быстро понял задумку Капустина и воспользовался его же планом. Так и задержали Ефима Савельевича на постоялом дворе. Ну а Капустин теперь кормит рыбу в Подкумке, уже, скорее всего, далеко от города.

Про Дуню он поначалу юлить пытался. Но потом все-таки поведал, что и эта мерзость, его рук дело.

Я понимал, что этот субъект замазан еще во множестве грязных историй. Уж больно громкие фамилии были в его списках. Самому мне в эту грязь лезть было не с руки, да и незачем, по сути. Вот я и решил при случае передать бумаги Афанасьеву. Пущай штабс-капитан сам решает, как с таким знанием быть.

— Глянь тут, — окликнул меня Ленька.

Он уже шарил по кабинету и нашел еще один тайник. Под половицей у самого стола лежали два кожаных мешочка с монетами и плоская коробка, в которой оказался запас револьверных барабанов. А в ящике стола, среди писем и сургуча, лежали еще два револьвера. Третий был тот, что я выбил из руки у Лианозова.

Все три были хорошей работы. На клеймах стояло: «Готляков, Тула». Конструкция знакомая, почти как у моего. Барабаны сменные, посадка та же, разве что рукоять чуть иначе под ладонь сделана.

— Вот это уже дело, — сказал я, примеряя в руке.

К револьверам мы прихватили и запасные барабаны, какие нашли, всего девять штук. Плюс два кинжала отличной выделки, кошели с деньгами, печати, ключи, часы Лианозова, да самые важные бумаги. Все это быстро ушло в простой холщовый мешок, который Сема нашел на кухне.

Я еще пробежался по буфету и собрал дюжину серебряных ложек без опознавательных знаков. А что? Мне мальчишек снаряжать надо, а без этого инструмента ни в один поход не пойдешь. Нашел красивый фарфоровый чайный набор тоже на дюжину персон, не удержался и отправил его себе в хранилище.

Одного Лианозова в кабинете мы, конечно, не бросили. Пока я пробежался по дому, слегка пополнив свое хранилище, Ленька следил за купцом. Кстати, и кладовые его немного почистил. Собаки к тому времени уже начали лаять так, что оглашали весь дом. Но вырваться, благо, не могли. Вот я и, найдя кладовку с припасами, маленько прибарахлился. Много там было интересного, но больше всего порадовали несколько мешков чая и солидный запас кофе. Мои хлопцы это все мигом сметут и еще добавки попросят.

Я глянул в окно, потом на часы и понял, что нужно поспешать.

— Вот, Ефим Савельевич, держите, — протянул я Лоскутову папку с бумагами.

Он пробежался по ним глазами. Губы у него шевелились, читал про себя, а лицо с каждой секундой наливалось злостью. Я даже кружку со стола отодвинул в сторону. Мало ли, еще в стену запустит.

— Значит, все-таки он, — выдавил купец. — И с Дуняшей, и с моим делом, и с бумагами этими…

— Он, — кивнул я. — И не он один. В деле этом, похоже, Самойлов тоже сторонним не был. Слишком уж ловко вас целый день на своем дворе продержал. Да и подсказал вам с утра караулить Капустина, как помните, тоже он. Ну и стряпчий Клязин у Лианозова, похоже, с рук ел.

Татьяна Дмитриевна молча перекрестилась.

— А по Насте? — спросила она тихо.

Я посмотрел на нее и юлить не стал.

— Нет, по Насте другая история. А вот по отъему дела вашего мужа, то его работа. Но там уже ничего вспять не воротишь. Наследники Лианозова все получат, да и времени с тех пор прошло много. Доказать его участие в убийстве купца Тетерева теперь, почитай, невозможно. Но ежели вас хоть немного это успокоит, то больше этот паразит никому вреда не причинит. Разве что с того света.

Лоскутов сжал челюсти, желваки у него заиграли.

— С Клязиным и Самсоновым я и сам разберусь, — сказал он уже совсем другим голосом.

— Разбирайтесь, — ответил я. — Только без моего упоминания, прошу. Про меня и моих хлопцев в этом деле вы не слышали, не видели и вообще… Сейчас, скорее всего, шум поднимется, искать начнут крепко, вас опрашивать точно будут. Так что скажете, будто и не подозревали ничего. А если еще где всплывут бумаги о переходе прав собственности, обращайтесь уже официально с протестом. Пока Лианозов был интересантом, вас, скорее всего, развернули бы. А теперь мзду чиновникам нести некому, ну и им зачем даром мараться, сами понимаете, — улыбнулся я.

— Об этом можешь не тревожиться. — Вздохнул он.

Потом немного помолчал и вдруг спросил уже спокойнее:

— Ты лучше скажи, Григорий Матвеевич, чем я тебе помочь могу? Я тебя еще за Дуняшу не отблагодарил, а тут ты меня и от этой шельмы избавил, и дело мое сохранил. Чем полезен могу быть?

Вот тут у меня было чего попросить.

Признаться, после всего пережитого у меня никакого желания мотаться по рядам и препираться с лавочниками не осталось. Я только вытащил кошель, отсчитал деньги и положил перед Тетеревой.

— Тут на все, что вы с нашими кумушками в тех списках понаписали, должно хватить. И для садов наших, и для свадьбы Сомова. Ефим Савельевич, — перевел я взгляд на Лоскутова, — мы в Пятигорск приехали за закупками, и коли отблагодарить хотите, выделите какого приказчика порасторопнее да помогите Татьяне Дмитриевне дело справить. А то у меня, признаться, сил уже нет по базару шарохаться, а время идет.

Татьяна Дмитриевна сперва хотела что-то возразить, но потом только кивнула.

— Не беспокойся, Григорий, — ответил Лоскутов, — и пролетку дам, и людей, ежели надо. Да и сам на торг с Татьяной Дмитриевной пойду. Меня там в лицо знают, лишнего не накрутят, ну и пошустрее все выйдет, это уж как пить дать.

— Вот и славно, — сказал я. — Нам же с хлопцами останется до лавки Петрова дойти, припас взять, оружие глянуть да к шорнику завернуть. И без того дел на полдня.

Лоскутов начал мне еще предлагать всякое, но я только рукой махнул. Свою благодарность я с Лианозова взял в полной мере, теперь о деньгах долго забот не будет, на многое хватит.

Я все хочу пастилой торговать да с земли жить начать, а жизнь раз за разом показывает, что с бою брать выходит на порядок больше. Ну да ладно. Как пришло, так и ушло. Мне еще моих парней подымать и учить.

— Хватит и того, Ефим Савельевич, не переживайте, буду вам премного благодарен. Ну а на будущее, ежели через вас можно будет провизию да кое-какие товары по оптовой цене брать, тоже рад буду. А то порой в нашем медвежьем углу много чего надобно, и приходится в Пятигорске на базаре нервы мотать, а до него еще добраться надо.

— Так это просто, Григорий, — обрадовался Лоскутов. — Как чего надобно будет, ты мне записочку с оказией передавай, а я стану собирать. Ну и попутным грузом до Волынской отправлю. И с ценой, уж будь покоен!

На том и разошлись.

Когда Лоскутов ушел, а за ним и Татьяна Дмитриевна, мы наконец спустились и уселись за стол у Михалыча. Ленька и братья Дежневы клевали носом. После бессонной ночи у всех вид был такой себе.

Я спросился у Степана Михайловича на кухню, взял турку и сам сварил кофе. Черный, крепкий, чтобы взбодриться. День терять никак не хотелось.

— А нам? — тут же подал голос Даня, почуяв запах.

— А вы, братцы, спать сейчас пойдете, — ответил я. — Нам с Ленькой, Гришатой и Васяткой еще в оружейную лавку и к шорнику. Им размеры под разгрузку снимать, а у вас-то они уже имеются.

— Да я и в станице высплюсь, — уперся Даня. — А по городу прогуляться шибко хочется.

Семен только молча кивнул, но по глазам его было видно, что братца он в этом желании поддерживает полностью.

Я поглядел на этих архаровцев, вздохнул и махнул рукой.

— Добре, будет вам кофе. Только пеняйте на себя, да не усните мне по дороге! — улыбнулся я. — Васятка! А ну идем со мной. Глядеть станешь, как с туркой обращаться надобно да кофе варить. А то я вам не нанимался тут в отрядные баристы.

— Какие ристы? — округлил глаза Васятка.

— Ай, — махнул я рукой, — научу, говорю, и будешь у нас главный по кофе, понял?

— Это я с радостью, — улыбнулся Васятка.

Тот мигом подскочил и стал смотреть во все глаза. Пока вода закипала и поднималась пенка, распространяя дурманящий аромат, я вспоминал, чем закончилось дело у Лианозова.

Сегодня ночью мы сработали быстро. Жизнь Аркадия Аркадьевича я оборвал кинжалом без сентиментов. Пытать дальше можно было, конечно. Наверняка у него еще имелись заначки, тайники и, возможно, интересные бумаги, но время поджимало.

Шестерых варнаков мы вчетвером быстро затащили в дом, за руки и за ноги. Собрали с них оружие, естественно. Облили все керосином, которого нашлось аж четыре бидончика. А чтобы собаки нас не загрызли и сами не погорели, я вместо щеколды пристроил веревку, натянул ее к ручке буфета, а под нее на стол поставил зажженную свечу. Минут пять, ну десять максимум, и псины будут на свободе. Так мы и оставили разгорающийся дом Лианозова за спинами, двинув в Пятигорск, пока не рассвело.

— Гриша! — донесся до меня Васяткин голос. — Убежит!

Я очнулся от воспоминаний и вовремя снял турку.

— Не убежит, Вася, коли ворон считать не станешь! — улыбнулся я в ответ. — А я, похоже, и впрямь не выспался нынче.

В итоге кофе пили все. Большую часть варил уже Васятка, и выходило у него вполне недурно. Он даже Татьяну Дмитриевну с Михалычем напоил.

Парни, выпив по кружке, сперва морщились, а потом ожили так, что их на месте не удержишь.

— О! — одобрил я, попробовав. — А ты, Васятка, скоро мастером кофейных дел станешь.

— Так я ж талант, — тут же расплылся он в улыбке, еще и подмигнул.

— Талант ты, — фыркнул Семка. — Ты, Васятка, артист! Но и кофе, что уж говорить, получается у тебя на славу, — хлопнул тот друга по плечу.

После плотного завтрака кашей с мясом и кофе мы выдвинулись к шорнику. Николай Семенович Шурак встретил сперва ворчанием, но, поняв, что я принес ему сразу три заказа, быстро подобрел.

— Опять ты, Григорий? — хмыкнул он. — И выводок, гляжу, у тебя новый?

— А как же, Николай Семенович, — улыбнулся я. — Нынче надо три разгрузки для казачат.

Мастер сперва промерил Леньку, потом Васятку с Гришатой.

— Вот глядите, — достал я револьвер Готлякова, — надо под два таких делать. Ну и подсумки под сменные барабаны, как у меня, помните? То бишь два слева и два справа.

— А тож, — усмехнулся мастер, — даже пистоль можешь не оставлять. Я тогда его форму снял, теперь и так справлюсь.

— Добре, — обрадовался я.

От него уже пошли к Игнатию Петровичу. Оружейник был, как всегда, рад меня видеть и уже будто в шутку справился насчет продажи моей револьверной винтовки, получив в ответ ровно то, чего и ожидал.

Тут Петров как-то переменился в лице, огляделся и мотнул мне головой на свою подсобку, похоже нужно было мне что-то поведать наедине.

— Дела такие, Гриша. Седмицу назад через Пятигорск проходил странный купец с обозом. Очень интересовался, есть ли тут мастера по нестандартному клинковому оружию. Может, шашки редкие старинные у кого имеются просто поглядеть или на продажу. Расспрашивал дотошно, а особо его занимали шашки со «зверем на пяте». У нас с тобой когда-то о таких разговор был, — поднял тот бровь, — вот и решил, что тебе это интересно может быть.

Петрович дал мне описание купца и его спутника, вида довольно странного, на человека из торговли никак не похожего. Мне оставалось только мотать на ус да сделать зарубку, что, кажись, граф Рубанский в своих поисках никак не угомонится.