Казачонок 1861. Том 6

Глава 9 Ловись рыбка большая

— Ну что, Гриша! Есть подвижки в нашем деле!

Я вопросительно уставился на него. На лице обычно сухого и невозмутимого Турова играла широкая, почти мальчишеская улыбка. Редкое зрелище.

— Не томи, Семен Феофанович.

Он коротко хмыкнул и снова искоса глянул на пацанов, что наматывали круги по двору. Семен держал темп уверенно. Даня уже дышал шумнее. Васятка с Гришатой, пока больше старались не отстать, чем понимали, зачем их гоняют именно так.

— С этими двумя, — Туров едва заметно мотнул подбородком в сторону новичков, — пока рано о чем-то говорить. Через седмицу-другую скажу, как дело обстоит. А вот по твоим первенцам, Александру Сомову и братьям Дежневым, кое-что уже понятно, — подмигнул он мне. — Пока ты там ожоги барсучьим жиром мазал, я их несколько раз как следует погонял.

— И?

— И скажу так, — понизил он голос. — Задаток к бою на шашках у всех троих имеется. У кого лучше, у кого хуже, но совсем пустых нет. Это уже немало. А вот дальше начинается самое интересное.

Он нарочно умолк, глядя, как я начинаю заводиться.

— Позавчера устроил им учебный бой. Сам вставал в пару с каждым по очереди. Сперва работали как обычно, деревянными да тренировочными. Потом я дал им и настоящие клинки попробовать. Тянуть не стал, начал с волчьей. И вот тут…

Он даже губы поджал, будто сам до конца не верил.

— С Александром, с Асланом то бишь, похоже, как раз то и случилось, на что мы с тобой надеялись. Насколько, нынче не скажу, но шашка с волком у него в руке откликнулась.

Я невольно выпрямился.

— Точно?

— Да кто ж тебе точно скажет, — проворчал Туров. — Но и я не слепой, прости Господи. С обычной шашкой Сашка уже недурно работает, видать, навыки у него и прежде были. Хват хороший, двигается почти правильно. А как я дал ему волчью, он будто переменился: скорость выросла, рука уверенней стала. Словно на голову в мастерстве подрос. Я-то сам был с простой, не со своей родовой, и, признаться, вспотел, пока с ним сайгаком прыгал.

Он покосился на меня и усмехнулся.

— Это при том, что Александр твой, по-моему, и сам ничего не понял. Только глаза горели. Видать, решил, что у него второе дыхание открылось.

Я медленно выдохнул. Вот тебе и новости.

— А с братьями? — спросил я.

— Волчью я им тоже давал — и ни-че-го, — вздохнул Туров. — Данила и Семен к ней оказались равнодушны. Работали, старались, но особых изменений я не почуял. Ни в движении, ни в руке, ни в глазах. Зато, когда я по очереди дал им шашку с медведем…

Он замолчал и расправил усы.

— Вот тут одного из них будто подменили!

— Одного? — переспросил я, не поверив.

— Ага, — твердо сказал он. — И это мне, признаться, странным показалось, ведь они же братья родные. Младший Данила с медведем разом переменился, даже чересчур. Скорость выросла, ярость от него пошла такая, что удары и выпады он вовсе перестал сдерживать. Будто одержимый.

— Как берсерк?

— Во-во. Я про этих варягов тоже байки слыхал. Вот и Даня, хоть и сам мал, а с медвежьей шашкой словно просыпается в нем кто-то, да рукой его и сознанием правит. Пока не пойму, к добру это али к беде.

Он вздохнул и продолжил:

— А Семен наоборот. Работал тем клинком как обычно, без изменений.

Туров глянул на парней и тихо добавил:

— Я даже забеспокоился, как бы Даня себе чего не отхватил на радостях. Слишком уж его разобрало от твоей Прохоровской шашки.

Я потер переносицу и невольно усмехнулся.

— Ну и задачку ты мне вывалил, Семен Феофанович.

— А я тебе давно говорю, — буркнул он. — С шашками этими не все просто. Было бы просто, давно бы уже все разложили. А тут выходит, что волк к Александру тянется, а медведь — к Даниле Дежневу. Да еще и по-разному у каждого в руке себя ведет. И почему он на Семена не отреагировал?

Я помолчал.

— Дык, Семен Феофанович, люди-то разными рождаются. Даже близнецы и то с разным нравом, умением и повадками, хоть по лицу и не различишь. А тут у нас просто братья, погодки.

— Это да… — протянул Феофанович.

Он посмотрел на меня прямо.

— Теперь думать надо. Особливо по Сомову. Ему на полевую службу скоро заступать. Вот ты и решай: доверить ли другу тот клинок али еще кого испробовать.

— Вопрос непростой, — вздохнул я. — И дров поспешным выбором наломать нельзя.

— Как уж есть, — развел руками мастер.

С двора донесся Данин кашель. Ему вторил Семен, что-то коротко бросивший брату, видно, подзадоривал, чтобы не отставал. Новички и вовсе выбились из сил.

Туров скривил рот.

— С Александром твоим так и так думать надо скорее. Пока он рядом. Потом служба засосет, и уже не успеем посвятить его в эту тайну. А хорошо бы понимать, что он тем клинком и вправду может. Не просто же так звери разные на них выбиты. У меня вот на клинке зубр. Поменьше, конечно, и не чета твоим шашкам, но все ж. А я до сих пор в толк не возьму, отчего именно зубр. Может, саму эту загадку нам и вовсе не разгадать.

— Может, и так, — пожал я плечами. — А с Асланом, думаю, многое уже понятно. Он ведь Александр Сомов, в жилах у него кровь старого казачьего рода. А то, что в горах родился да батюшка у него магометанин, не его печаль. Так судьба сложилась. Важно другое: сила родовой шашки в нем отозвалась. Мы ведь про деда моего говорили, и у него, кажись, такого с нашей не было никогда. По крайней мере, мне он о том не сказывал.

— Угу, — промычал Туров.

Он вдруг повысил голос, так что я вздрогнул:

— Хватит круги мотать, хлопцы!

Пацаны потянулись к нам. У всех рожи красные, рубахи мокрые, хоть отжимай. Даня, едва отдышавшись, тут же покосился на нас, будто по лицам хотел прочитать, о чем мы тут шептались.

От Турова я уехал с тяжелой головой и еще большим количеством вопросов. С одной стороны, дело с клинками наконец-то сдвинулось. С другой, легче от этого не стало. Теперь главное было не ошибиться с выбором.

А кроме того, навалились обычные дела. Для отряда нужен был свой курень. И не просто крыша над головой, а место, где все будет устроено по уму.

Уже на следующий день Дмитрий Антонович вытащил меня смотреть выморочный курень, который, по его словам, из всех прочих лучше подходил под наши хотелки.

Стоял он на краю станицы. От нашего дома идти минут пять пешком. Рядом пустырь да выгон для скота удобный, так что шум моих башибузуков соседям поблизости мешать не должен.

Снаружи двор выглядел неказисто: плетень местами просел, ворота покосились, крыша на одном сарае просила правки. Но чем дольше я ходил по двору, тем яснее понимал: для базы место годное.

Сам курень был двухэтажный. Наверху жилые комнаты, светлые, с окнами как надо. Внизу посредине стояла печь, что зимой, видать, грела и низ, и верх. Ее бы только прочистить хорошенько. Тут со временем и столовую можно устроить с большим столом, и кухарке место будет харчи варить. Имелись и просторные сени.

Позади куреня стояли хлев, амбар и сенник, конечно, наполовину разваленный, пустой, но место под него выбрано удачно. По всему выходило, что здесь и жить можно, и хозяйство вести. Правда, если я всерьез решу каждому по коню справить, то сюда они уже не влезут. Значит, хлев потом придется переделывать в конюшню. И сеновал поправить тоже необходимо. Еще отдельно стояла стряпка, а рядом с ней небольшой стол. Летняя кухня нам точно понадобится, только место это придется расширять.

— Ну как? — спросил Дудка, щурясь от солнца.

— Жить можно, — сказал я. — Даже хорошо можно, коли покумекать да руки приложить.

— Ну, кажись, с руками у тебя справно, — усмехнулся он. — Вона у себя на подворье порядок навел. Да еще и помощники имеются.

— Сладим, будь о том покоен, Дмитрий Антонович, — улыбнулся я.

Я еще раз прошелся по второму этажу. Мысленно уже ставил вдоль стен двухъярусные кровати. Обычные кровати тоже влезли бы, но с ними будет теснее. Ладно, то решим опосля. Нужен еще большой стол под навесом, бочка под воду, ящики для личных вещей. У одной стены можно будет устроить место под учебу: длинный стол, чтобы трое, а то и четверо при надобности усесться на лавки смогли. Во дворе надо вкопать столбы под турник, а там, глядишь, и до брусьев дело дойдет.

Хвататься за все разом нужды не было. Конюшню, думаю, лучше уже на будущий год оставить. Хотя подумать стоило: вон этим летом сколько трофейных коней было. Размести их по уму тогда, и на первое время для отряда сгодились бы.

— Сперва крышу на сарае поправим, — вслух рассуждал я. — Потом печь почистим. Окна тут надо промазать, но это уже ближе к зиме. Ну и со спальными местами решить. Еще в амбаре кой-чего поправить. Отмыть все как следует, проветрить, и тогда будет отлично.

— Вот и добре! — хмыкнул Дудка.

Семка с Данилой, которых я притащил с собой, слушали молча, но все облазили и уже прикидывали, где станут жить. Похоже, до отдельного дома эти сорванцы пока не созрели. Да оно, может, и к лучшему, так хлопот меньше.

Васятка с Гришатой сперва куда-то подевались, а потом вылезли из сеновала, чихая и отряхиваясь от пыли.

— Что, парни? — спросил я. — Все облазили?

— Не все еще, Григорий, — с улыбкой ответил Васятка. — Но куда сено скирдовать, уже проверили.

Даша с Аленой и Настей пришли позже поглядеть. И в тот же день, не откладывая, вся наша банда принялась наводить порядок в курене и во дворе.

Пыль стояла столбом. Позвал я и Мирона, чтобы тот сладил все по большому списку. Мы вместе прошлись по второму этажу, где мальчишки станут жить, и решили, что лучше ставить двухъярусные кровати, что я начертил на листе бумаги. Не грубые, как обычно, а аккуратные, но крепкие. Всего шесть штук — по три в каждой из двух комнат. Еще двенадцать ящиков под личные вещи, что-то навроде матросских рундуков.

Нужны были крючки под одежду, а ее будет немало, полки для припасов на первом этаже, стол обеденный для общей столовой, еще один пойдет на улицу. Да и навес возле стряпки подновить придется.

В общем, работы Мирону я задал немало. Подключил и Сидора, которому досталось важное дело. Тот будет поправлять плетень.

И как-то все сразу закрутилось, завертелось, что я и не заметил, как в этих хлопотах пролетели два дня.

За это же время удалось сговорить и Пелагею Колотову. Предложил ей помогать нам по хозяйству. Она обрадовалась: детей кормить надо, а лишняя копеечка вдове точно не помешает. Заодно договорились, что своих малышей она будет кормить с нашего стола, чтобы не кашеварить по несколько раз на дню. От нас не убудет, а ей шибко легче станет. За это она меня от души поблагодарила.

Так что сегодня мы впервые завтракали за общим столом после тренировки уже на нашей базе.

Васятка с Гришатой сразу облюбовали турник, который мы успели поставить во дворе, и даже за эти дни показали недурной прогресс.

Вот только Аслана не было. Его сперва отправили в разъезд, а потом, почитай сразу, по делам атамана в Пятигорск. Какой-то груз сопровождать.

А я, глядя на своих запыленных архаровцев за общим столом, все яснее понимал: надо озаботиться одеждой для парней, да и про себя не забыть. Форма не просто так у военных придумана. Она и уравнивает, и отношение к делу меняет. Проверено уже не раз. Значит, надо просто брать и пользоваться тем, что работает.

Пока мои бойцы были одеты кто во что горазд. А вот как пошьем им добрую справу, так и по станице пройтись будет не стыдно.

После завтрака я велел Семену притащить на базу сукна табачного цвета, из которого хотел черкески пошить и серого для бешметов. Удачно все-таки, что мы с Дежневыми тогда прикупили все нужное на базаре в Пятигорске.

Подумал озадачить этим Алену. Конечно, настоящую форму лучше строить у мастеров, но сейчас речь о полевой справе, век у которой недолог. Во-первых, парни растут не по дням, а по часам. Во-вторых, тренировок будет столько, что до конца лета одежда у них вряд ли доживет.

А уж потом, при случае, и у хороших мастеров в городе закажем. Пока просто не до того. Да и Аленкины руки я уже не раз оценил. Дашка с удовольствием подключится, Настя тоже не отстанет. Если у них выйдет сшить нам годную полевую справу, то хотя бы один важный вопрос я закрою походя.

Начались пляски с отрезами ткани, замеры, оханье, хохот. Веселья вышло хоть отбавляй. Решил я пошить каждому по черкеске, штанам и по два бешмета. Еще бы однотипные папахи заказать, но это и вовсе не проблема, тогда и вправду будем похожи на отряд, а не на ватагу хулиганов.

Я еще раз глянул на сукно и отметил про себя, что цвет выбрал верно. Не слишком броский, не маркий. Для дороги, для степи и гор, да и леса подходящий. Одинаковая справа и дисциплины добавит. Останется потом еще что-то разгрузки заказать в Пятигорске у знакомого мастера. Газыри-то я сразу велел не нашивать, ни к чему они нам на этой форме.

Еще сразу послал за Иваном Степановичем. На удивление он оказался свободен и пришел почти сразу. Снял мерки и взялся стачать сапоги для моих четырех парней. Ему и самому такой заказ был в интерес: один материал, один крой, работа идет быстрее, да и по деньгам выходило неплохо.

А обувка у парней давно требовала замены, особенно у Гришаты с Васяткой, у тех сапоги уже каши просили. Вот и решил закрыть заодно и эту проблему.

Когда с мерками закончили, я уже порядком вымотался. Сел на лавку и стал смотреть, как парни возятся возле турника. Почти сразу рядом со мной оказался мой пернатый друг. Я взъерошил Хану перья и дал кусок мяса, потом второй и третий.

— Куда ты разогнался, дружище? Скоро так откормишься, что взлететь не сможешь, — хохотнул я.

Ответа, понятное дело, не дождался.

И тут ко мне подошел Гришата.

— Григорий, — сказал он, чуть помявшись, — ниже балки, верстах в пяти от Волынской, ручей есть. Мы там с Васяткой прошлым летом рыбачили. Место доброе. Коли желание имеется, самое то рыбки половить.

Я глянул на него внимательней, вспомнив, что и сам прошлым летом выбраться на рыбалку хотел, да все никак не выходило.

— И чем брали?

— Да вершами хорошо идет. Забросил и жди, своими делами занимайся.

Мне и самому вдруг свежей рыбы захотелось. После всей этой беготни доброй ушицы похлебать — милое дело. Да и парней немного развеять не мешало.

— Добре, — сказал я. — Сходим.

Поутру мы выдвинулись впятером: Семен, Данила, Васятка, Гришата и я. С собой тащили три старые плетеные из лозы верши, две нашлись у нас в сарае, да еще одну я у Трофима Бурсака одолжил.

Взяли котелок, овощей и прочей домашней еды, что приготовила Алена. По плану выходило совместить приятное с полезным: и тренировку провести на природе, и рыбы, если выйдет, натаскать. Хотя последнее для меня было не главным.

Зато Васятка по дороге разошелся вовсю. Руками показывал, какого размера рыбу они с Гришатой в прошлом году отсюда мешками таскали. Рыбацкие байки, как я погляжу, во все времена одинаковы. Тут невольно вспомнишь и прошлую жизнь, как батя однажды приволок домой здоровенную щуку на четырнадцать килограммов, а ее сушеная и лакированная голова еще много лет стояла у нас на антресоли как его боевой трофей.

До ручья добрались быстро. То бегом, то шагом отмахали пять верст меньше чем за час. Спустились ниже каменистой балки, где земля шла уступами. Скоро за кустами послышался шум воды. Ручей был холодный, быстрый, прозрачный чуть не до самого дна.

— Вот тут, — сказал Гришата, уже без прежней скованности. — Видишь? Сюда и ставили.

Я присел у воды рядом с ним. Ручей и вправду был что надо. Неширокий, но шустрый. Сначала вода бежала меж камней, белела на перекате, а ниже выдыхалась и уходила в тихий плес под подмытым берегом.

— В самое течение вершу никто не пихает, — деловито объяснял Гришата. — Перевернет ее там или забьет. А вот тут, где вода сама в карман заходит, ей самое место. Мы с Васяткой сюда и ставили.

— Ну-ка, показывай, рыбак, — улыбнулся я. — Поглядим, чего ты там прошлым летом такого ловил, что мешками домой таскать приходилось.

Даня хмыкнул.

— Сейчас скажет, что осетра.

— А ты помолчи, — буркнул Васятка. — Не ведаешь ты про это место.

Я только усмехнулся. Пацаны уже начали поддевать друг друга по-свойски, а это верный знак, что между ними потихоньку крепнут неформальные отношения, это дорогого стоило.

Гришата взял одну из вершей и полез в воду почти по колено, ухая от холода. Поставил не прямо в плес, а чуть сбоку, где поток, отбившись от камня, заворачивал в ямку.

— Вот сюда, воронкой, — сказал он. — Рыбе ходу другого не будет.

— Кроме как к Гришате в котелок, — поддел его Даня, и все парни разом расхохотались.

Мы с Семкой тут же взялись укладывать камни под очаг. Даня с Васяткой потащили хворост. Пока Гришата расставлял остальные верши, мы уже запалили костерок. Когда он вылез из ледяной воды, то сразу присел погреться.

— Ну все, братцы, — сказал я, выпрямляясь. — Теперь пора и размяться. Мы сюда не только рыбку удить пришли. Про тренировку забывать не след. А то еще, чего доброго, осетра поймаем громадного, а вытащить сил не хватит.

Парни заржали.

— А ждать сколько? — спросил Даня.

— Как пойдет. Через часок глянем, а может, и через два, — ответил за меня Гришата. — Ежели рыба тут имеется, то наша будет.

— А рыба тут какая? — спросил Семен у Васятки.

— Разная, — важно ответил тот. — Мелочь всякая, а бывает и хорошая, пятнистая. Мы одну прошлым летом поймали, с локоть почитай.

— С локоть у него, — фыркнул Даня. — Еще скажи, что с усами.

— А я не тебе и рассказываю, — огрызнулся Гришата, но уже с улыбкой.

Я достал пару кусочков свежего мяса, и как по заказу рядом со мной мягко сел Хан.

Васятка аж отпрянул.

— Ух ты… Опять он.

— Не дергайся, — сказал я. — Знакомьтесь, братцы, это Хан. Вон Даня с Семкой уже успели с ним подружиться.

Хан важно переступил лапами, глянул на всех по очереди и только потом взял мясо, принявшись трапезничать с достоинством.

— Это он тебя всегда так находит? — тихо спросил Сема.

— Ага.

— А далеко летает? — не унимался Даня.

— Далеко, — улыбнулся я, глядя, как Хан рвет клювом мясо. — И видит поболе, чем иные двуногие.

— А понимает, что ты ему говоришь? — спросил Васятка.

— А кто его знает? — хмыкнул я. — Когда не хочет, делает вид, что не понимает. А когда потребно, кажется, чувствует лучше иных людей.

Хан, будто услышав, перестал жевать и покосился на меня.

— Гляди, обиделся. Чует, что о нем говорят, — улыбнулся Даня.

— Не обиделся, — сказал я. — Просто думает, не клюнуть ли тебя в нос.

— Ну-ну, — Даня тут же поднял ладони. — Хан, я ничего плохого не говорил.

Тепло от костра, шум воды, мальчишечьи смешки — все это на миг вернуло меня в беззаботное детство из прошлой жизни. Натянутая струна внутри будто чуть ослабла. Последний раз так отпускало, помню, когда мы впервые нашу баню как следует испробовали.

Пару часов мы тренировались. Загонял я парней так, что рубахи хоть выжимай. Потом наш главный рыбак объявил, что пора проверять верши.

Гришата первым сунул руку в воду и медленно подтянул ловушку к себе.

— Есть! — расплылся он в улыбке.

Внутри плескались три рыбешки. Два голавля, чуть больше ладони, а третья, покрупнее, верткая, вся как живая пружина, — усач.

— Ну вот, — сказал я. — А ты, Даня, все осетра ждал.

— Угу, — буркнул тот, улыбаясь.

Васятка сиял так, будто эту рыбу сам голыми руками поймал.

— Я же говорил! Рыба тут имеется!

— Говорил он, — хмыкнул Семка. — Давай уже, добытчик, в котел ее.

Со второй и третьей вершами тоже повезло. В них плескалось несколько хороших ельцов и мелочь в придачу. На добрую уху теперь хватало с избытком.

Пока Даня с Семкой под моим приглядом чистили добычу, Гришата снова сходил к воде проверить как стоят верши.

Я уже предвкушал скорую уху, когда от Хана пришел тревожный сигнал. Тут же замер и, не раздумывая, нырнул в режим полета.

Сверху открылся край балки, по которой бежал ручей. Вдоль русла, продираясь через кусты, шли люди.

Их было трое.

У первого за спиной висело ружье. У второго на боку я разглядел шашку. Он же тянул за веревку третьего, который едва держался на ногах.