Казачонок 1861. Том 6

Глава 11 Волчья шашка

Так вот, поход на рыбалку обернулся тем, что в нашей сиротской команде, как ее с легкой руки писаря Дудки стали тут и там называть, появился Леонтий Саввич Греков. Выходило, что среди нас он теперь самый старший, пусть и ненамного.

А вот ростом Господь Бог мальчишку точно не обделил. Был он каждого из нас почитай на две головы выше. Когда теперь уже пятеро казачат стояли рядом, выглядело это довольно забавно. Помню, был у меня в классе тощий, но высокий Ванька Дурин, в прошлой жизни, конечно. Вот и он так же немного несуразно смотрелся в толпе сверстников.

Вчера ко мне подходила Аленка и пожаловалась: погорячилась она, когда взялась за пошив формы для нашего отряда.

Оказалось, что быстро дело не идет. Дашка с Настей могут помогать только урывками, и выходит, что шить справу ей придется до морковного заговенья. Ну и полевая она пусть и полевая, но, по большому счету, от парадной отличается только сукном, а значит и неказистой быть не должна.

Я справился у Пелагеи Колотовой, которую теперь видел каждый день, да и ребятишки ее на нашей базе частенько крутились. Вот она и сказала, что сама дело это умеет и мужа своего, Трофима, раньше обшивала. Предложила Алену подучить, а там уж вместе с ней наконец-то справить нашей команде справу.

Я еще подумал, что хорошо бы организовать им швейную машинку. Да только, наверное, сейчас это редкость дикая. Во-первых, не найти, а во-вторых, стоить она должна каких-то безумных денег по нынешним временам. Но при случае, как буду в Пятигорске, надо узнать, насколько вообще реально такую достать. В станице про подобное, конечно, и не слыхали, а вот появился ли уже знаменитый Зингер или нет, я и сам не знал. Только помнил с прошлой жизни, что была такая известная машинка.

На дворе уже стояло двенадцатое мая. Сегодня я отпросился у Якова, который взялся сам погонять парней, и занялся хозяйством в своем доме.

Аслан наш, Сомов новоиспеченный, после того как был записан в Терское Войско, словно вовсе пропал для семьи. Понятное дело, скоро ему на полевую, и атаман, который к нему тоже хорошо относится, велел отцам-командирам «обучить» его по полной программе. И теперь служба Сомова больше походила на курс молодого бойца, когда нет ни минуты покоя.

Вот и вышло так, что, когда у Аслана времени на хозяйство не стало, дед взялся за меня. Бурчал, что живу, мол, на два дома, а тут и лошади не чищены, и прочее всякое такое. Я перечить старику не стал. Он, по большому счету, был прав. В своей беготне я уже и не замечал, сколько забот по дому тянул на себе Аслан. А как его стали гонять в учебной сотне и не только, тут-то вся картина маслом и нарисовалась.

— Здорово ночевали, дедушка, Гришка! — послышался голос от калитки.

К нам во двор шел Аслан, теперь уже Александр Сомов. Видать, свободная минутка у него наконец выдалась, вот и навестил родные пенаты.

— Слава Богу, Саша! — улыбнулся дед.

— А я уж думал, все! И не увидимся боле, тебя будто на полевую уже отправили! — улыбнулся я, ступая ему навстречу.

Мы обнялись друг с другом. Тот, кажись, не изменился, все такой же. Разве что уверенности в голосе, показалось мне или нет, стало чуть побольше.

— Ой, Гриша, не начинай! — усмехнулся он. — Гаврила Трофимович, кажись, решил устроить мне такую головомойку, чтобы я к июлю освоил все, что остальные за три года проходят, да еще и сверху навалил. Сам-то он мне распоряжений не дает, понятное дело, но командирам моим, похоже, установку поставил. Дык еще и кидают меня после учебы сразу к уряднику Михайлову, а тот все норовит в разъезды ставить. Ладно, о том позже погуторим. Где Аленка-то?

— В доме она, — ответил дед. — С Пелагеей Колотовой казачатам справу шьют. Весь стол тряпками своими завалили. Куда ни плюнь, на иголку попадешь!

— Будет тебе, дедушка, ворчать, — улыбнулся я. — Важное дело мастерицы затеяли, по моей же просьбе. Видал ведь моих сирот. Без слез не взглянешь. По станице бежим, дык даже куры от такой ватаги в стороны шарахаются. Без справы, деда, какой отряд?

— Да знаю, знаю, Гришка! — потер усы дед. — Уж и поворчать нельзя.

Аслан коротко усмехнулся. Видно было, что за последние дни его вымотали знатно. Загорел уже на майском солнце, под глазами круги, видать, от недосыпа. Да и запах от него был соответствующий… Впрочем, от меня так же пахнет, когда я пару-тройку дней в седле провожу да в поле ночую. Чего уж тут удивляться.

— Гоняют? — спросил я.

— А как же, — фыркнул джигит. — Но сам вижу, что наука дельная. Потому даже благодарен.

— И то хлеб, — буркнул дед.

Потом хитро прищурился и махнул рукой в сторону дома:

— Ну, вояка, ступай уж к Аленке своей, поздоровайтесь хоть. Небось уже жеребцу молодому не терпится в стойле стоять?

— Деда, — поморщился я.

— А чего деда? — усмехнулся старик. — Правду говорю, и сам такой был по молодости. Но тут, Сашка, терпение. Скоро уж свадьбу сладим, а до того, чтобы ни-ни! — строго сказал он, а потом сам же расхохотался над своими шутками, да так, что закашлялся.

— От, едреный корень! Табачок-то больно крепок, Гриша. Кашляю от него постоянно. Ты уж, коли в Пятигорске будешь, купи мне помягче. А энтот, что последний раз у нас в лавке брал, то какая-то махорка дурная, и как такую продают вообще.

— Добре, деда. Только лавочник наш так и сказал, что этот так себе, а другого завезти не успели. Так что ты напраслину на него сильно не разводи. Нормальный, кажись, он торгаш.

Дед, чихнув, только махнул рукой.

Дверь в этот момент приоткрылась.

Сначала выглянула Машка. Увидев Аслана, ойкнула и тут же завопила на весь двор:

— Мама, мама! Гляди, Аслан приехал!

Следом в проеме показалась и сама Аленка, щурясь от солнечного света. Увидев будущего мужа, она на миг замерла на пороге.

За ее плечом тут же появились Дашка с Настей. Обе вытянули шеи, пытаясь разглядеть, отчего случился переполох. Позади них донесся голос Пелагеи:

— Девки, чего вы там застряли? Настя, Даша, давайте уж хоть рукава-то сладим!

Но когда Колотова выглянула сама, то быстро все поняла.

— О вона оно чего! Ну, тогда, похоже, перерыв нам сделать надобно, — улыбнулась она.

И встала чуть сбоку, подперев косяк плечом, с явным интересом ожидая, что будет дальше.

— Аслан! — улыбнулась Алена и шагнула к нему. — Надолго ли?

Она подошла и обняла по-мальчишечьи растерявшегося джигита. Все зрители этой маленькой пьесы, кажись, разом выдохнули и умиленно притихли.

— Слава Богу, Аленушка, — ответил он и вдруг смутился. — Я… это… вот. Отдых у меня сегодня положенный.

— Угу, отдых у него, Аленка, — не удержался я. — Забирай джигита Сомова!

Аслан бросил в меня взгляд, но и сам не удержался от улыбки, подхватывая на руки подбежавшую Машку.

— Вот, держи, егоза, — сказал он, выуживая откуда-то леденец на палочке.

Та уж завизжала от восторга.

Я еще с минуту постоял, глядя на эту теплую встречу, а потом вернулся к своим делам. Алена увела Аслана в дом. Тот нес на руках Машку, а эта егоза уже хвасталась, крутя перед носом у матери леденцом, и трещала без умолку. Настя с Дашкой переглянулись, заулыбались и тут же шмыгнули следом, будто и им там что-то срочное понадобилось.

Пелагея Колотова только головой покачала и одернула их:

— Ну, девки, все. На сегодня шабаш.

И уже скоро вместе с ними вышла из дома, неся в руках раскроенную ткань и нитки.

— Завтра поутру опять сядем, никуда не убежит. А я еще дома кой-чего поделаю, — сказала она, явно намекая и девкам, что им бы тоже остаток дня не худо поработать.

Они попрощались со мной, с дедом и ушли. Во дворе снова наступили тишина и покой. Только из открытого окна доносились визги Машки, с которой, видать, тетешкался Аслан.

Дед сидел у стены на лавке, грелся на солнышке и поглядывал, как я управляюсь.

— Смотри, не перетопи, — буркнул он. — А то своих казачат обваришь паром!

— Не сварю, дедушка, — ответил я, занося очередную охапку дров в предбанник. — Они у меня выносливые. Да и пущай привыкают.

— Добре, — хмыкнул старик. — Хоть отмоешь чертенят своих.

— Так для того и топлю.

Из трубы шел ровный дым, и запах от бани стоял характерный. Мне он и в прошлой жизни очень нравился. Есть в нем что-то такое, для меня притягательное, что настроение поднимает неведомым образом. А уж если в предбаннике венички развешаны, тогда и вовсе благодать.

Работы по двору хватало и без бани. В своем хозяйстве с наступлением весны всегда так. Вот я и хлопотал, а сам тем временем прокручивал в голове будущий разговор с Асланом.

— Чего ты маешься? — вдруг спросил дед, будто чуя, о чем я думаю.

— Да ничего, — соврал я.

— Угу. Ничего, — протянул он. — Как же! Я уж тебя, Гришка, насквозь вижу. Коли чего задумал, у тебя это сразу на лице написано.

Я только усмехнулся и пожал плечами, мысленно в очередной раз отметив дедушкину проницательность.

Прошел, наверное, час, не меньше, после чего из дома наконец вышел Аслан.

Лицо у него было довольное, будто сметаны объелся, светился он, как медный таз. Вот так порой даже короткое общение среди близких людей на человека действует. Иному больше в жизни радости и не надо. Наворковались, стало быть, с Аленкой.

Он подошел ко мне, сунул руку за ремень и кивнул на баню:

— Топится?

— Топится, еще как топится! Скоро уж Михалыч моих башибузуков, чертенят, как их дед назвал, пригонит. Хочу до скрипа отмыть. Да и ты, джигит, не отвертишься!

— Да я и не думаю, — фыркнул он. — Сам уж сколько дней погреться мечтаю.

— Вот и славно. Рассказывай давай, где тебя носило.

Он оглянулся на дом, где в окне виднелась фигура хлопочущей Алены.

— Гоняли нас, это само собой, в учебной сотне, как атаман и обещал. Но в последний раз меня еще и в разъезд отправили, а тот, выходит, по времени затянулся, да и дальше прокатиться пришлось.

— Куда?

— До Пятигорска и обратно. Груз выдалось сопроводить. Сперва сам думал, что обычное дело на день, пройдем по окрестностям и домой, а вышло вона как. Сначала казенный обоз, потом еще купеческий попутно прицепили. Урядник Михайлов сказал, мол, раз атаман велел все освоить, вот и привыкай, Сомов. Ну, я и не отлынивал. Вымотался, правда, как собака.

Он усмехнулся.

— Потому и не объявлялся. Ночевали где попало, туда-сюда мотались. У Степаныча в Горячеводской, кстати, был. Он даже тебе что-то передал, кажись, разгрузки для твоих казачат. Сегодня только вырвался, и то, думается, ненадолго.

Я кивнул. Пока он говорил, я все больше убеждался, что другого случая может и не быть. Завтра его опять куда-нибудь кинут, послезавтра тоже, а там и вовсе время на полевую подойдет. Да еще и свадьба их с Аленой не за горами.

— Пойдем, — сказал я. — Погуторить надо.

Он сразу подобрался.

— Что-то стряслось, Гриша?

— Пока нет. А может, и да. Тут уж сам решишь.

Мы поднялись и сели на лавку за столом под навесом у бани. Дед к тому времени куда-то ушел. Я вспомнил про печь, сбегал, подкинул пару полешек в топку, присел и глянул на джигита.

— Слушай внимательно, Аслан, — сказал я. — И сперва не перебивай. Чтобы ты все понял, придется издалека начать.

Он кивнул, заметно подобравшись.

— Добре. Говори, Гриша.

Я помолчал секунду.

— Ты помнишь, что баба Поля в Наурской тебе про род сказала? Про Сомовых, про то, что ты продолжателем рода по праву стать можешь. Ты ведь, считай, по крови на четверть Сомов. Из песни слов не выкинешь.

— Помню, — ответил он уже серьезно. — Как такое забудешь?

— А мне она тогда не только это рассказала. Еще кое-что передала. И вот это уже касается не только тебя, но и меня, и даже сам не знаю кого еще. Так вот выходит.

Он нахмурился, но промолчал.

— Мой далекий пращур, Алексей Прохоров, что погиб сто пятьдесят лет назад под Полтавой, когда Петр Алексеевич шведа воевал, был знатным мастером обоерукого боя на шашках. И были у него выученики, аж целый отряд. По слухам, страху они нагоняли не только на шведа, а много, где успели засветиться. Воевали не числом, а умением. После гибели своего командира, то бишь Алексея Прохорова, разошлись те выученики по разным весям.

Я вздохнул и продолжил:

— Сколько их было, мне не известно. По крайней мере, пока. Но были все они, кажись, казаками. Вот и осели в основном на разных окраинах Родины нашей необъятной. Кто-то здесь, на Кавказе, кто-то на Дону, может, и на Яик, или в Забайкалье с Дальним Востоком подался. О том пока лишь частичные, да и то обрывочные сведения.

Аслан слушал внимательно, ожидая продолжения.

— И выученикам своим Алексей Прохоров вручил по шашке не простой. На пяте у каждой был свой диковинный зверь. И у самого Алексея такая шашка тоже имелась. Вот, гляди.

С этими словами на столе появилась одна из двух моих родовых шашек, та самая, которую дед мне вручил, когда я впервые в станице появился. Я слегка вытянул ее из ножен и повернул клинок так, чтобы Аслан четко разглядел сокола, выбитого на пяте.

— Сокол? — вопросительно сказал он, как раз повернувшись назад к перилам, на которые в эту самую минуту шумно приземлился Хан.

— Угу, именно так, Аслан.

— Хорошо, даже очень интересно. Но не пойму, к чему это ты?

— Ну ты неугомонный, Александр Сомов! Я ж русским языком сказал тебе обождать и выслушать внимательно. А ты все вперед гонишь! — улыбнулся я и тут же продолжил.

— Так вот, в этой шашке сила заложена, покуда мне до конца неведомая. Но когда я ее в руке держу, у меня словно мастерства на голову прибавляется.

Аслан очень серьезно глянул на меня:

— Феофанович в курсе?

— Угу. И скажу больше: у него такая же шашка, от отца досталась. У него в предках тоже был выученик Алексея Прохорова. И мастерство, которое он сейчас нам в головы вбивает, не на пустом месте взялось, а тянется как раз из той науки, что когда-то его предку мой пращур передал.

— Вот оно чего… — протянул Аслан.

— А я про что. Род Туровых с родом Прохоровых уже более двух веков повязан, Аслан. А еще я знаю фамилию другого выученика моего пращура. Догадываешься какую?

Аслан неуверенно глянул на меня, но не решился ответить и только пожал плечами.

— Так вот, еще одним выучеником был Ефим Сомов. Он передал шашку вместе с наукой своему сыну Ивану, а тот — своему Георгию, батюшке бабы Поли, как ты, вероятно, уже догадался. Дед твой Георгий погиб, когда она еще девчушкой была, и тогда прадед Иван дал ей наказ.

Аслан вопросительно глянул на меня, не перебивая.

— Наказ был такой: коли род Сомовых пресечется, она должна хранить родовую шашку до тех пор, пока не встретит потомка Алексея Прохорова, а уж он пусть и решает ее дальнейшую судьбу. — Я глубоко вздохнул. — Ты уж прости, дружище, что сразу тебя во все это не посвятил. Но тайна, как ты понимаешь, не только моя. Да и ответственность это большая, что мне в наследство от Алексея Прохорова досталась. Хотел я с Феофановичем, как с человеком в секрет посвященным, посоветоваться, чтобы дров не наломать. Вот мы с ним и решили сперва глянуть, найдет ли шашка в тебе отклик. Потому как уже проверено было: не у всех в руках это оружие силу свою проявляет.

— Тот учебный бой! — воскликнул Аслан. — А я голову сломал, что тогда случилось. Мне Феофанович дал в руки незнакомый клинок, и я прям почти сразу почувствовал, что владеть шашкой лучше стал.

— Угу. Ты тогда даже Турова загонял. Он-то против тебя с обычной шашкой стоял, родовую не доставая, а ты вот эту в руках держал, — с этими словами я положил на стол сомовскую шашку. — Теперь она твоя, друг. Но с ней тебе не только сила и возможности открываются, но и ответственность вместе с тайной, которую ты должен либо своему внуку передать, когда время придет, либо…

— Или в могилу снести, — закончил за меня Аслан.

Я лишь слегка кивнул.

Простые ножны, неброская рукоять, темное железо. И только небольшое клеймо на пяте, если присмотреться, выдавало истинную цену этого оружия.

Аслан осторожно взял шашку в руки и стал с каким-то трепетом рассматривать каждую мельчайшую деталь. Аккуратно вынул клинок из ножен, подержал на вытянутой руке, потом убрал обратно и взял оружие уже двумя руками, будто важное решение для себя окончательно принимал.

— Что мне теперь делать, Гриша?

— Во-первых, молчать об этом разговоре. Ни Алене, ни деду, никому. Только со мной можешь это обсудить или с Феофановичем, коли вопросы появятся. Теперь нас трое посвященных в эту тайну, а она, думается мне, открылась нам пока лишь самую малость. И сколько еще открытий чудных в себе таит, покуда не понять.

Я немного подумал и продолжил:

— Думаю, теперь ты понимаешь, на кой я тебя погнал к Турову. Не за горами ваша свадьба с Аленой, а там и время придет тебе полевую службу нести. Получается, надолго мы расстанемся. И ты должен постараться не только сам живым с той службы вернуться, но еще и шашку свою родовую не потерять. А на войне всякое бывает, сам понимать должен. Благо выглядит она просто, но коли попадутся тебе знатоки… А такие среди офицеров встречаются. Так вот, старайся ею не светить. Чем меньше народу клеймо волка на пяте увидит, тем лучше.

— Пойми, Аслан, не шутки это. За такими шашками охота идет, и гоняются за ними очень непростые люди. Запомни: интерес к ним имеет граф Рубанский из Ставрополя. Он эмиссаров рассылает по городам и весям для поисков. Они выведали, что у меня такая имеется. Так мне пришлось уйму народу вырезать, чтобы отстали. Да и то думаю, лекарство это для того дворянчика лишь временное.

— Ставрополь? — уточнил Аслан.

— Угу. Помнишь, когда я за Настей помчался? — дождался я кивка друга. — Так это все из-за того, что они меня выманить хотели и шашку мою изъять. А потом, когда я их обставил на буераках, они просто чиновников с сурьезными бумагами прислали. Даже Гаврила Трофимович возразить ничего не смог. Но я им подсунул «куклу», что мне Платон Емельянович отковал. Там точная копия была. Вот и тебе беречься надо с этим делом. Старайся лишнего интереса не вызывать, ну и при себе держи.

— Добре, Гриша, это я понял, не маленький чай. Буду осторожен с этим делом, — ответил Аслан. — А ты знаешь, почему у меня волк, у Турова лесной тур, а у тебя сокол?

— Не знаю, Аслан. Лишь про свою догадка есть, — кивнул я на Хана, который неподалеку лопал мясо. — Сокол — это знак нашего рода. Возможно, он был у нас еще и до Алексея Прохорова, да только мне это пока не ведомо. Еще есть медведь, который, кажись, признал Даню Дежнева.

— Даню? Мальца-то?

— Угу. А чего ты хочешь? Дежневы — очень старый казачий род. Не знаю уж, были ли у них выученики моего пращура, или шашка просто сама определила по духу нового хозяина, но как уж есть. Если ты видел, как он той шашкой с Феофановичем работал, то сейчас, может, и сам вспомнишь.

— Да уж, Гриша, помню. Как такое забудешь? В него будто сам шайтан вселился тогда. Я шибко удивился, откуда в нем такая дурь взялась. Он же чуть Феофаныча не порубил.

— Вот, а я о чем. Но то не твоя забота. Даню я посвящу в тайну, когда тому время придет. Тут, в отличие от тебя, торопиться не след. Учиться ему все равно надобно. Вот и подумаю, когда ему открыться. С Туровым посоветуемся, да и решим.

— Добре. Верно все делаешь, Гриша. Спешить в таком деле не стоит.

Аслан на какое-то время замолчал, еще раз глянул на ножны в своих руках, потом перевел взгляд на меня и прямо посмотрел в глаза.

— Спаси Христос, брат, — сказал он тихо. — Спасибо, что доверил мне сию тайну. Я не подведу. В том клянусь тебе.

Я хлопнул его по спине.

— Ладно тебе. Я и не сомневался. Просто самому время было нужно, чтобы все как следует обдумать.

Раздался приближающийся шум, гиканье, хохот, топот, и уже скоро в калитку стали влетать мои казачата-сироты. По их лицам и высунутым наружу языкам я понял, что Михалыч сегодня погонял их знатно. Видимо, одной теорией он не ограничился. И показал, так сказать, где раки зимуют.

— Гриша, спаси! — на полусогнутых ногах подошел ко мне Васятка, картинно кривляясь, в конце приложил пятерню ко лбу и очень артистично завалился на землю.

Если не знать, что он играет, можно было бы и вправду подумать, что отряд потерял бойца. А он, чертяка, пока шел, еще и по сторонам зыркал, выбирая траву погуще да помягче. Вот как выбрал, так сразу и рухнул.

— Отряд, построиться! — гаркнул голос Березина, отчего у Васятки даже ноги, лежавшие на траве, дернулись сами собой.

Аслан, глядя, как мальчишки начинают строиться в ряд, расплылся в улыбке, явно уже предвкушая дальнейшие события.

— Отряд, слухай мою команду! — продекламировал Михалыч командным голосом, сразу перевел взгляд на меня и одним глазом справился, поспела ли баня.

Получив от меня утвердительный кивок, он продолжил:

— В баню, шагом марш! — а затем добавил: — Васятка, а ты портки снять не забудь, а то сопреешь. Где же я еще такого балагура-то найду?

И наш двор тут же наполнился гоготом казачат.

Я лишь улыбнулся, ведь это были мои молодцы, мои казачата.