Казачонок 1861. Том 6

Глава 3 Меткие стрелки

Я, заметив кулак, летящий в голову, инстинктивно дернулся в сторону. Удар у Кирюхи был поставлен — видать, не зря их тренировали. А может, владеть своими культями он у своих родичей научился. Мне, впрочем, до того дела нет. И так загодя ожидал примерно такой реакции, она у этого разгоряченного хлопца прямо на лице была написана.

Я пригнулся и поднырнул под руку. Все-таки он задел мне макушку кулаком, отчего папаха слетела на землю.

Я был на полусогнутых, чуть развернулся и пробил Кирюхе в бок, под ребро, целя ближе к почкам. Удар вышел что надо, точно туда, куда и целил. Ему будто оглоблю под дых сунули: воздух из легких он выпустил без остатка, согнулся, скривив лицо и раскрывая рот.

Я не дал ему свалиться мне под ноги. Подхватил за рукав, развернул на месте и толкнул в сторону его товарища.

— Хлопцы, бросьте оружие! Назад! — крикнул я Дежневым, не поворачивая головы. Макушкой чуял, что те уже норовят направить свои Шарпсы на этих дурней.

Высокий уже шел на меня, поднимая кулаки, намереваясь доделать то, что не вышло у Кирюхи. Третий в это время смещался левее, заходя сбоку.

Я сделал два быстрых шага, чтобы длинный оказался между мной и третьим. Так хоть не придется ловить плюхи сразу с двух сторон.

Эка коломенская верста ударила меня прямым, целя в голову. Я ушел корпусом, левой поймал его запястье, а правой коротко ткнул костяшками в горло, сдержав силу удара, чтобы только сбить его настрой. Помнил еще казачий суд надо мной полугодовой давности и то, как тогда один переросток Семен чуть коньки не отбросил от такого приема. Но тогда я и правда не сдерживался, да и форму еще совсем не восстановил, не чета мне теперешнему.

Длинный отшатнулся, но удержался на ногах, захрипев. А вот к третьему уже подскочили Сема и Даня… а может, это он к ним рванулся, в суматохе я так и не разобрал.

Парень был ученый: умело уйдя от удара малолетнего Семы, он влепил тому в глаз. Тут и разница в росте была налицо, более чем на голову эти архаровцы нас превосходили.

Удар получился знатный. Семка Дежнев пошатнулся, сделал пару шагов назад и стал потихоньку оседать на задницу. Что-то мне подсказывает, что этот детина обеспечил ему еще и сотряс.

— Назад! — рявкнул я Дане.

Но было уже поздно. Тринадцатилетний парнишка схватил длинного за руку и попытался ее вывернуть. И если бы не мой удар противнику в затылок с небольшого разбега, то, скорее всего, у Даньки по итогам был бы сломан нос, отбито ухо или еще чего похуже.

Противник почти сразу потерял сознание и мешком стал заваливаться в сторону Дани.

Кирюха тем временем, держась за бок, принялся подниматься. Глаза на выкате, руки потряхивает, но упорно лезет, черт его дери.

Я шагнул к нему сам. Не стал ждать, пока тот снова попытается ударить или вовсе в клинч полезет. Подскочил и нанес поднимающемуся на ноги молодому казаку удар в солнечное сплетение. Тот крякнул, стал хватать ртом воздух и опускаться на пятую точку.

— Сиди, вояка, — сказал я тихо.

Повернулся назад. Семен уже поднялся, зажимая глаз рукой. И так было ясно, что бланш выйдет знатный.

Я быстро собрал все оружие, чтобы, не дай бог, в гневе те не перешли в крайность. Винтовки, ножи, шашки, все в сторону оттащил.

— Поднимайтесь, — сказал я. — Идем к атаману. Там и получите свое добро обратно, а до той поры у меня побудет, от греха подальше.

Кирюха захрипел, держась за бок.

— Ты… ты…

— Говори, болезный, чего сказать-то хотел, не мычи. Мы тут спокойно своими делами занимались, никого не трогали. Вот на кой-черт надо было в драку-то лезть?

Кирюха, видать, осознал, в какую ситуацию попал, и опустил глаза. В целом-то они могли и сейчас попробовать повторить атаку и хотя бы отбить свое оружие. Но недавний бой показал, что гарантий на успех нет. Да и к тому моменту мы с братьями Дежневыми уже вооружались. По моему кивку они нагружали на себя оружие этих горе-вояк.

— Григорий? — спросил Кирилл, все еще тяжело дыша.

— Григорий. Чего хотел-то?

— Если атаману оружие наше отдашь, позор на нас и на наших наставников падет. Мы не Волынские, а из Боровской. Сюда к дядьке Мишки Хромова приехали.

— То-то я гляжу, физии ваши мне не знакомы. Да и меня в станице почитай все знают. Ну а в вашей я бывал несколько раз. С Ледневыми хорошо знаком, да и с атаманом Боровской довелось общаться, было дело…

Я глянул на них и, не знаю уж отчего, но мне и впрямь стало жалко этих дурней. Прав Кирюха: если я сейчас их сдам в правление, то для них это большим позором станет. Обязательно в станицу передадут, а может, и суд казачий устроят. Дело не в самом наказании, а в том, что им скоро на войну отправляться. А с таким пятном, которое они под конец учебы на нашем стрельбище успели заработать, жизнь у них и правда может в другое русло уйти.

Вот так, поразмыслив, решил им ее не ломать. Надеюсь, хоть эти горячие парни такой мой жест оценят и выводы сделают, иначе история вполне может повториться, только уже с более печальными для них последствиями.

— Добре, — сказал я. — Сема, отдай хлопцам оружие.

— Гриша, ну как же? — даже слегка возмутился Семен.

— Отдай. Потом объясню, почему так.

Даня и Сема стали снимать с себя Энфилды, шашки и кинжалы, которые я только что изъял у казаков. Те уже более-менее оклемались и с угрюмыми лицами принялись приводить себя в должный вид.

А я, будто бы не обращая на них внимания, обратился к Семе:

— Ну что, братец, глаз стрелять не помешает? Продолжим занятие?

— Ну так, есть немного, — вздохнул он, потирая синяк.

— Гляди, в бою и не такое может быть. Порой стрелять придется вообще ничего не видя, считай вслепую, так что хуже не будет, если сейчас попробуешь.

Он кивнул, вздохнул и занял позицию лежа.

Троица бравых парней уже выглядела как подобает. Правда, у двоих из них следы нашего знакомства на лицах, как и у Семы, сойдут еще не скоро. Сначала они просто стояли, а потом Кирюха, спросив у меня совета, тоже скомандовал своим.

Так мы и стреляли бок о бок. Они осваивали Энфилды, а мои бойцы — Шарпсы.

А для меня появилась неплохая возможность сравнить винтовки. Ведь в загашнике десяток таких стволов имелся. И вот, глядя на возню с зарядкой, я понял, что Энфилды рассматривать можно только как временный вариант.

Лучше всего отряд вооружать револьверами, в идеале — по паре на брата, и иметь Шарпсы для дальних дистанций. Причем всем они не нужны: достаточно будет, наверное, четырех-пяти штук для самых метких стрелков.

А для более коротких дистанций подошли бы многозарядные револьверные винтовки, как у меня. Но звери это крайне редкие. К примеру, я за последние полгода вообще ни у кого больше таких стволов не встречал. Да и в прошлой жизни историей оружия более-менее интересовался и знал, что широкого распространения они не получили.

Ждать, когда появятся рабочие экземпляры магазинных винтовок, можно до морковного заговенья. В местной кузнице самому что-то клепать? Ну, вариант неплохой, только вот сколько времени на это уйдет? Да и материалы, станки, мастера — где все это брать? Уж сам осваивать оружейное дело в полной мере я точно не собираюсь.

Был бы с нами батюшка Дежневых, тогда может, и был бы смысл этим заморочиться, а по-другому пока вариантов не проглядывается.

Думаю, надо искать как основное оружие ближнего боя укороченные капсюльные двустволки, так называемые коуч-ганы, которые на Диком Западе в ходу. Из них можно лупить картечью, и на коротких дистанциях преимущество перед винтовками очевидно. По времени зарядки тоже должен быть плюс: думаю, что на два ствола столько же времени уйдет, сколько один винтовочный зарядить.

А если лупить дуплетом, то в сторону врага полетит шестнадцать картечин, а это, на секундочку, как выпустить полрожка из автомата.

Поэтому треть отряда вооружим Шарпсами, а две трети с такими ружьями будут шорох наводить. Осталось дело за малым, где-то их раздобыть.

— Чего говоришь? — я повернул голову к Кириллу. Он что-то спросил, а я, задумавшись и под шум выстрелов, пропустил мимо ушей.

Кирилл мотнул подбородком в сторону мишеней:

— Говорю, метко выходит у твоих хлопцев.

Я глянул на мишени и кивнул. Даня как раз в этот момент сделал точный выстрел, отложил в сторону винтовку и выдохнул, потирая плечо. Семен, щурясь одним глазом, тоже старался не отставать от младшего брательника, хоть и было видно, что с синяком стало труднее.

— Так на то и расчет, — сказал я. — Шарпс вообще винтовка для дальней стрельбы. Гляди, они сейчас работают шагов на двести. А если лениться не будут, то месяца через три смогут с такой же результативностью и на пятьсот, а то и на шестьсот шагов лупить.

— Да ну, — вытаращился Кирилл.

По лицу было видно: спесь у него уже сошла. У товарищей, кстати, тоже. Появилось даже какое-то уважение, и слава богу, ведь врагов мне и так хватает. А тут, что? Молодежь по мордасам друг другу настучала, да помирилась, — дело житейское, не обязательно про такое на каждом углу кричать.

— Вот тебе и ну, — усмехнулся я. — По уму эта малышка и до девяти сотен шагов добьет, а в умелых руках можно и до десяти выстрелов в минуту выдать. Только на таких расстояниях много чего учитывать надо, и дано это далеко не каждому. Если братцы научатся на пятьсот шагов бить без промаха, то уже и это победа. А там поглядим.

Кирилл молча кивнул и вдруг спросил, слегка улыбнувшись:

— Дашь попробовать?

Я посмотрел на него, потом на его товарищей, что тоже с интересом прислушивались.

— Дам, — сказал я. — По паре выстрелов попробуйте. Мало ли на полевой службе такая винтовка попадется, хоть представление иметь будете.

Кирилл осторожно взял Шарпс, улегся на шкуру, с которой только что поднялся Данила, и выстрелил.

— Ничего себе…

— А ты думал, — улыбнулся я.

Товарищи тоже по разу попробовали. К этому времени ветерок стих, и дым над стрельбищем стал рассеиваться очень медленно, аж в горле от него першило.

Дежневы постреляли еще немного. Кирилл с друзьями наперебой задавали вопросы по винтовке, больно уж она им понравилась.

Пора было уже и домой собираться.

До станицы в итоге шли вшестером, общаясь вполне дружелюбно, будто и не дрались недавно друг с другом.

— Ты где живешь-то? — спросил Кирилл. — Как в следующий раз буду у вас, в Волынской, загляну.

Я объяснил, где наш дом находится, а он в ответ рассказал, как найти его в Боровской. Но скоро они уже отправятся на службу, и дома их, по всему видать, не будет еще долго.

— Чего это с ним? — охнул дед, глядя на Сему, у которого в половину лица уже расцвел синяк.

Семен только вздохнул, пожав плечами.

— Ученье, дед, — сказал я. — Порох нюхали, да и кулаками немного помахали.

Дед хмыкнул.

— Ученье… Вижу я ваше ученье, Гриша. Какого красавца привел! Всю улицу освещает теперь, — буркнул он Семену. — Девки нынче, Сема, тебя издалека примечать станут, — хохотнул он.

Данила засмеялся от слов деда, да и Сема тоже улыбнулся, прислонив руку к синяку.

Из дома вышла Аленка. За ней — Даша и Настя, обе с ведрами. Увидели Семена, и Аленка сразу руками взмахнула да запричитала:

— Господи… опять?

— Не «опять», Алена, а снова, — отрезал я.

Даша подошла ближе, ведра поставила на землю и ладошкой коснулась пострадавшего лица, слегка поджав губы.

— Холод приложи, Сема, — сказал я. — Вон в ледник спустись, там кусок льда небольшой возьми, да в тряпицу замотай, его и приложить надо.

Дед постучал трубкой по ладони.

— Терпи, казак. А там, глядишь, и атаманом станешь, — усмехнулся он и посмотрел на меня.

Вечеряли мы все вместе, а дед быстро нашел Дежневым дела по хозяйству, с этим у него проблем никогда не было. А я направился поговорить с Татьяной Дмитриевной.

Ситуация у нас интересная складывалась. Живем, по сути, на три двора: у нас, у Аслана, да еще у Тетеревых. Аслан, считай, еще не переехал и там сейчас Дежневы обитают, но по сути дела только ночуют, а день проводят больше в нашем доме. Тетеревы тоже то тут, то там. Дневали и вечеряли в основном в итоге у нас.

Девчата уже наловчились на всю ораву готовить, словно в столовой. Я еще Аленку казаном пользоваться научил, вот в нем они почти каждый день что-нибудь кашеварят. Про то, что баня у нас топится ежедневно, я уже молчу.

Колхоз, ей-богу, вышел — только еще председателя выбрать осталось.

Я быстро дошел до Тетеревых: хозяйка возилась с самоваром возле крыльца.

— Татьяна Дмитриевна, — позвал я, — здравы будьте.

Она подняла голову.

— О, Гриша, и тебе поздорову!

Женщина выпрямилась, поправила передник и оглядела меня с головы до ног.

— Ты по делу или попроведать зашел?

Я улыбнулся и кивнул:

— Про яблоки хочу поговорить.

— Про сад ваш? Про тот, что мы давеча с калмыками чистили?

— Про него. И про то, что дальше с ним делать станем. Мы уже обсуждали, но теперь подготовку начинать нужно. Не успеем и глазом моргнуть, как яблочки уже и собирать пора придет. А ежели мы по уму все не подготовим, может и урожай пропасть.

— Да, такого никак нельзя допускать. Пойдем в дом, Гриша!

Мы зашли, хозяйка налила нам по кружке горячего чая. Это был травяной сбор, который я от бабы Поли привез из Наурской. Уж больно он Тетеревой понравился, вот я и отсыпал ей в мешочек.

— Ну давай, сказывай, чего ты там удумал?

— Вы мне сначала скажите, Татьяна Дмитриевна, готовы ли вы в это дело с головой уйти. Я по осени еще было думал, что сам все осилю, но дела так закрутились, что, похоже, времени на то и вовсе не достанет. Сейчас вот мальчишек почитай каждый день тренировать стану, а хозяйством смогу заниматься разве что урывками. А тут дело большое и пригляда требует постоянного.

— То есть ты мне предлагаешь выращиванием, переработкой и продажей заниматься?

— Не знаю, — пожал я плечами, — пока под вопросом, хватит ли у вас времени на все это.

— По поводу выращивания да сбора урожая тут, как я понимаю, два варианта. Первый — самим, вот как сейчас. В нужное время калмыков али других работных людей нанимать, чтобы все успеть. А второй — полностью отдать сад каким-нибудь арендаторам, таких сейчас хватает. Ну и плату за пользование садом с них брать яблоками, — я глотнул чаю. — У нас тут в Терском войске многие казаки так положенные им за службу паи сдают. И не от лени-то, а от того, что мы на границе живем. И даже когда внутреннюю службу проходим, которая вроде как в станице, все равно дел хватает.

Оттого многие должным образом просто не успевают хозяйство вести, вот и нашли выход, землю в аренду сдавать за часть урожая али за плату, кто как договорится. Вот и наши сады так же сдать можно, только тогда яблок на выходе, скорее всего, заметно меньше будет, зато сил обработка не займет. Главное тут, нужно контролировать, чтобы сады не загубили, ну и арендатора с умом выбирать. Что думаете?

— Ну, Гриша, про то мне и самой известно, — кивнула Татьяна Дмитриевна, — но думаю, стоит попробовать сами обрабатывать. Мы, конечно, на земле раньше не работали, в городе жили, но общее понимание имеется. Да и Насте чем-то заниматься нужно, Ванька вон подрастает, пусть к труду тоже сразу приучается. Я предлагаю в этом году сами все сделать, урожай соберем, а потом уже поглядим. Коли шибко тяжко станет, то на будущий год будем арендаторов загодя искать.

— Я ведь с Хомутовым про то уже советовалась. Он со мной и по вашему саду прошелся, и к себе приглашал. Они тоже сами своей семьей обрабатывают, ну а на сбор нанимают помощников. Хлопот, конечно, с яблочками теми хватает, но не сказать, что науку ту не освоить. Как-то так.

— Добре, Татьяна Дмитриевна! Тогда по выращиванию договорились. Итак, сырье у нас будет. Теперь надо думать про переработку да реализацию. И вот что на сей счет я мыслю, — улыбнулся я, выдержав небольшую паузу.

— Самими яблоками мы никого не удивим, это вам не ананасы. Да и севернее их растет полным-полно разных сортов, аж до Москвы и дальше. Посему возить их на продажу смысла почти нет, разве что хотим три копейки заработать вместо трех рублей. Тут думать надо.

— И вот что я мыслю. Во-первых, освоить изготовление пастилы. Да делать ее такого качества и вида, чтобы было любо-дорого в руки взять, как гостинец подарить, ну и на вкус чтобы была отличная. Хорошо бы придумать обертку или коробочку, чтобы наша пастила всегда одинаково выглядела. Тогда она отличаться станет. Можно пробовать оберточную бумагу или даже небольшие деревянные шкатулочки. Но второе, наверное, долго да муторно делать, а вот с бумагой хлопот куда меньше.

Еще сделать печать-штамп, да и ставить ее на каждую. Например, «пастила Волынская» или как-то по-другому, додумать надо. Да вы с торговым делом лучше меня знакомы, уж супругу-то вашему, царствие ему небесное, — перекрестился я, — помогали немало. Думается, и тут выход легко найдете.

Подумайте, мы не так и много в конечном счете сможем ее производить. Было бы здорово делать ее в таком виде, чтобы у приезжающих в Пятигорск на воды появилось желание купить ее как подарок из нашего края. Кстати, еще у нас кизила много растет, вот варенье из него также большим спросом пользоваться будет. Если в бочонки небольшие его разливать, или какие кувшины глиняные, то думаю с удовольствием покупать станут.

Сейчас ведь пастила — это прежде всего способ надолго сохранить продукт, так же как вяленое мясо или соленая рыба. Сладкую так кушают, узвары варят, а из острой соусы делают. Вот тут очень хорошо и стоит подумать, что мы привнести сможем нового.

Татьяна Дмитриевна задумалась и на какое-то время уставилась в окно.

— Вот что я вам предлагаю. Делом этим вы сами занимаетесь. Я денег дам на строительство помещения, где переработку вести придется, ведь сейчас у нас подходящего не имеется. А дальше сами: от меня разве что идеи да, если нужно будет, защита. Ну и сады наши, естественно, на это дело работать будут. А прибыль, что с этого дела пойдет, станем пополам делить. Так, думаю, справедливо будет.

Тетерева улыбнулась.

— Ну, мне в целом нравится все, Гриша, есть чем заняться. И руками, и головою поработать, глядишь, можно. Это намного интереснее, чем в Пятигорске полотенца стирать. Благодарю тебя за то, что тогда смог меня переубедить. Я же поначалу хотела отказаться.

— Будет вам, Татьяна Дмитриевна: как дело запустим да доход с того постоянный пойдет, всем жить интереснее станет.

Татьяна Дмитриевна улыбнулась и спокойным голосом сказала:

— Хорошо, Гриша. Мечты мечтами, а дело делать надо. Я тут подумаю, как и с чего начать, ну и приступать требуется. Надо ведь решить, где строиться станем.

— Добре! Тогда давайте послезавтра и обсудим. Вы расскажете, чего надумали, да и я успею мысли в порядок привести, еще с атаманом переговорю, землю-то для стройки у него все равно просить нужно будет.

— Вот и договорились!

Я задумался еще по поводу ткемали. Популярный в мое время грузинский соус, который из алычи делают с добавлением чеснока, специй, зелени. Вот если его нам попробовать сделать из дикорастущей арчеды, что та же алыча и есть, и ее на склонах полным-полно, то может тоже что-то интересное выйти. Да и делают хозяйки уже соусы такие из зеленой для супов, а из красной к мясу.

— Что-то еще, Гриша?

— Да вот, тут подумал. Я в Ставрополе соус один интересный пробовал. Называется ткемали, его грузины делают из алычи. А у нас похожий казачки делают из арчеды. Ее в достатке там же растет, и мы можем ее для этого дела пользовать. Предлагаю в этом году на пробу изготовить, а если людям понравиться, то следующим летом уже серьезнее подойдем к делу. Но на пробу арчеды той соберите, не забудьте, а как сладите, то я сам в изготовлении пробы участие приму. Надо ведь придумать, чтобы соус этот был для приезжающих в Пятигорск на воды интересен. Местным то жителям зачем его покупать, они и сами делают будь здоров.

Татьяна Дмитриевна улыбнулась и как раз в этот момент дверь скрипнула, и в комнату заглянула Настя. В руках у нее была корзинка, волосы прибраны, лицо немного усталое.

— Не помешаю? — спросила она.

— Заходи, дочка, — сказала мать. — Мы уж все обсудили, да и тебя эти разговоры тоже коснутся. Трудиться-то, похоже, всей нашей семье предстоит, — улыбнулась она.

— Это про пастилу? — оживилась Настя.

— И про нее, — ответила женщина.

Татьяна Дмитриевна уже хотела что-то рассказать дочери, но в сенях загрохотало, и в комнату влетел Ванька — взъерошенный, красный, с круглыми глазами.

— Мамка! — выпалил он. — Григорий тут?

Я поднял голову.

— Тут. А ты чего носишься, как угорелый, пчела, что ли, ужалила?

— Там… там к атаману посыльный приехал! — Ваня задыхался, слова слипались. — Из Пятигорска. Мы с Лешкой как раз возле правления были, дык писарь меня поймал за рукав и поручение дал! — Иван от важности аж нос задрал.

— Какое еще поручение-то? — спросила его мать.

— Велел Прохорова разыскать, ну и сообщить, чтобы немедля прибыл к Гавриле Трофимовичу.

— Опять двадцать пять, — только и сказал я.