Казачонок 1861. Том 6

Глава 8 Под одну крышу

Березин вошел во двор первым, а следом за ним шагнул дядька лет сорока. Плечистый, жилистый, с рубленым шрамом на подбородке и таким лицом, будто он в жизни никогда не улыбался. За ним двигались двое пацанов.

Один был поменьше, тихий, почти незаметный. Смотрел исподлобья, с недоверием. Второй, немного постарше, ширококостный, лет четырнадцати. Вид у него был медлительный, даже чуть вялый, зато глаза внимательные. Такие долго раскачиваются, но потом хрен остановишь.

Яков, заметив мой взгляд, сразу начал представлять:

— Вот, знакомься. Афанасий Кулеша.

Дядька молча кивнул.

— А это хлопцы из наших, волынских сирот. Васятка Кривцов, тринадцать годков. И Гришата Коломиец, четырнадцати.

Оба пацана переминались с ноги на ногу. Васятка все поправлял старую мохнатую папаху, будто боялся потерять. Гришата стоял спокойнее, но тоже заметно нервничал.

Я перевел взгляд на Березина.

— Это ты, Яков Михалыч, ко мне с пополнением, что ли?

Он усмехнулся.

— А то. Слухи по станице уже пошли. Как прознали, что ты и впрямь собираешь сирот казачьих воинской науке обучать, так вот и первые нашлись. Афанасий с утра этих двоих ко мне привел, а я уж решил, чего тянуть. Думаю, надо с тобой сразу советоваться.

Афанасий Кулеша наконец заговорил. Голос у него был низкий, с хрипотцой.

— Васятка — сын покойного Федота Кривцова. Того еще зимой лихорадка свела. Мать и вовсе раньше померла. А Гришата Коломиец после прошлогодней хвори без бати остался, с матерью да тремя сестрами на выданье. К делу их надо приставить. Дурь в нужное русло пустить, и, глядишь, с твоим отрядом в люди выбьются.

Я кивнул и посмотрел на мальчишек.

— Ну а вы чего сами скажете?

Васятка только плечом дернул и глухо выдавил:

— Коли учить станете, то я согласный.

Гришата помедлил, потом добавил:

— И я хочу науке воинской обучаться. Только по-настоящему.

Я подошел к ним ближе и оглядел уже внимательнее. Васятка худой, жилистый. Видать, недоедает пацан. Гришата и впрямь крепыш. Если правильно гонять, здоровый казак из него выйдет.

В общем, оба годились. По крайней мере шанс им дать стоило.

— Так, — сказал я, снова глянув на Березина. — Возьмем на испытательный срок. Чтоб потом никто сопли на кулак не мотал и обид не было. Учеба легкой не будет. И головой соображать придется, и разные умения постигать. Поглядим, хлопцы, как вы себя покажете. Шанс у вас будет, а там уж как Бог даст.

Яков одобрительно кивнул.

— Добре, так и надо. Но казачата смышленые, я с ними уже погуторил, завтра начнем?

— Завтра рано будет, — сказал я. — Завтра Пасха все-таки, да и у меня кое-какие дела намечены. А вот в понедельник с утра приходите, там и начнем.

Васятка широко улыбнулся.

— Мы не подведем, Гриша, — тихо сказал он.

Гришата просто кивнул.

— Вот и ладушки, — буркнул я.

Яков усмехнулся. Кажется, даже Кулеша попробовал улыбнуться.

— Добре, — сказал Березин. — Значит, так и порешили.

Я уже хотел было озаботиться насчет чая, как Афанасий Кулеша шагнул на полшага вперед, кашлянул в кулак и посмотрел на меня чуть иначе.

— Это добре, Григорий, — сказал он негромко. — С хлопцами порешили. А теперь, коли позволишь, у меня к тебе самому разговор есть.

Разговор у него и вправду ко мне был, но короткий. Отвел меня в сторону и спросил прямо: не баловство ли это с моей стороны? Не пустое ли я затеял? А то, мол, через седмицу разгоню казачат, и вся недолга. Сиротам и так несладко, а раз у них появилась надежда, лишать их ее за здорово живешь негоже.

Я ответил так же прямо: не шутки это и не прихоть. Набрать хочу человек десять, может, пятнадцать. Скорее всего один раз и на долго. Добро на формирование такого отряда уже получено, а значит, и спрос потом будет серьезный из Пятигорска.

Афанасий только кивнул, будто именно это и хотел услышать. Ушел он задумчивым. А у меня внутри осталось чувство, что с Кулешей мы еще не раз пересечемся. Надо будет потом у Михалыча про него подробнее поспрашивать. Зацепил меня этот человек чем-то, а вот чем именно, того пока не понял.

Пасха в станице прошла так, как и должна была пройти. На ночную службу шли уже почти в полной темноте, освещая себе путь кто керосинкой, кто масляной лампой. По улицам тянулись ручейки огоньков.

Возле церкви было людно. Площадь перед ней освещали лампы в руках станичников. Уже на крыльце пахло ладаном, горячим воском и чем-то праздничным, что словами толком и не объяснишь. На лицах людей читалось ожидание светлого и важного события.

А потом будто все сразу ожило. Колокол ударил, батюшка громко возгласил Воскресение Христово. Народ зашевелился, загомонил, стали христосоваться, из корзинок и котомок пошли ранее освященные яйца, крашеные в луковой шелухе. Казалось, даже самые угрюмые лица в этот миг посветлели.

Разговлялись уже дома. После поста даже простое яйцо с солью шло как царская еда. На столе были куличи, творог, холодное мясо, молоко. Был и любимый мной сарапташ — это традиционное казачье пасхальное блюдо, такой пирог из печеночных блинов, проложенных тонкими кусочками сала. Ели все с удовольствием. Великий пост закончился.

А утром шестого мая у меня во дворе с первыми петухами объявились мои архаровцы.

Глядя на этих подростков, невольно вздохнул. Я-то прекрасно понимал, ради чего им предстоит постигать воинскую науку. Все это им уже объяснял, местами даже припугивал, чтобы не было лишних иллюзий. Если попадем туда, куда я думаю, назад дороги, по сути, уже не будет. Слишком многое узнаем, слишком во многое влезем.

Успокаивало меня разве только то, что для этих хлопцев это был реальный шанс выбиться в люди. И служба в обычной сотне тоже ведь не прогулка. Просто задачи у нас, если все сложится, будут иные. И опасных ситуаций, чую, на пути попадется куда больше.

Я еще раз оглядел свое малолетнее воинство, которому только предстояло стать таковым. Семен, Данила, Васятка и Гришата уже успели познакомиться между собой и о чем-то болтали, но, увидев меня, сразу подтянулись. К нам еще присоединился Проня Бурсак. Этот атлет тоже разглядывал новичков с живым интересом. А вот Аслана не было, его с раннего утра отправили в разъезд. Первый для него, а потому особенно важный.

— Айда, хлопцы, — скомандовал я. — Для начала бежим малый круг.

Васятке и Гришате на ходу объяснили, как правильно дышать. Семке и Дане я велел за новичками приглядывать, подсказывать и не задирать.

Проня только этого и ждал. Сорвался вперед, будто его мамка крапивой по заднице стегала. За ним рванули и остальные. Я пошел замыкающим, наблюдая за новичками.

Бежали по улице, мимо плетней, потом свернули за крайние дворы и взяли вдоль станицы. Проня сразу ушел вперед. Дежневы держались неплохо, особенно Семен. Бежал ровно, без лишней суеты, дыхание не сбивал. Данила тоже сперва шел хорошо, но скоро покраснел и стал шумно тянуть воздух носом.

Хуже пришлось новичкам, их похоже просто откормить надо. Васятка хоть и был жилистый, но тощий. Сперва по его резвому старту мне даже показалось, что он всех удивит. Только это оказалось не так. Силы в нем имелись, а вот выносливости пока не хватало. Уже через несколько минут лицо у него посерело, губы пересохли.

Тяжелый, ширококостный Гришата держался дольше. Бежал, правда, грузно, будто толкал перед собой невидимый воз, но старался не отставать. Только дыхание у него мне тоже не понравилось.

Проня ушел уже на второй круг. Я мотнул головой Семену и Дане, и они, все поняв, тут же сорвались за ним. А вот Васятка привалился к плетню, тяжело дыша. Гришата стоял рядом, мотал головой и хватал воздух ртом.

— Братцы, стоять нельзя. Ходить надо, — сказал я. — Когда коня долго гонишь, его потом выводить полагается, чтобы успокаивался постепенно. С человеком так же. После бега надо немного походить, чтобы тело в себя пришло.

Они кивнули, и мы вместе зашагали вдоль плетня, пока дыхание у обоих не начало выравниваться.

Когда новички более-менее отошли, подоспели и Проня с Дежневыми.

— Айда, хлопцы, теперь на перекладину, — сказал я и первым двинулся во двор.

Проня только этого и ждал. Подскочил к турнику и сходу сделал выход силой, причем сразу на две руки. Повторил так десять раз и даже не запыхался. Потом пошли обычные подтягивания.

Мы стали играть в лесенку. Васятка и Гришата выбыли уже после второй ступени. Даня сдался на четвертой. Семен вытянул пять. Я до девяти, а Проня в итоге дошел до пятнадцати. Потом пошли обратно вниз.

Упражнение вроде простое, а для прокачки выносливости прекрасно подходит. Я это еще по прошлой жизни знал, потому и практиковал. Руки после ожогов у меня еще полностью не отошли, а так бы, думаю, и до двенадцати, а то и четырнадцати вытянул.

Пацанов я подбодрил, напомнив, что мы сами когда-то с того же начинали. И вон Проня Бурсак, который теперь ходит гоголем, еще год назад тут сам болтался, едва два раза подтягиваясь.

Проня на такое сравнение не обиделся, только ухмыльнулся и подтвердил, что так оно и было. Новичков это заметно приободрило.

Потом размялись, потянулись. Растяжка, то дело вроде простое, а нужное. Я смотрел на них и понимал, что толк из обоих выйти может. По крайней мере по первому взгляду. Если лениться не станут.

Одеты оба были простенько. Скорее всего, в единственную подходящую для такого дела одежду. Значит, и это придется решать. Тем более сукно я с последней поездки привез, осталось только понять, кому пошив доверить.

Я обернулся к дому и крикнул:

— Аленка! Ежели каша уже дошла, накрывай на всех. Да сарапташ, что со вчера остался, тоже ставь.

— Уже на подходе, — отозвалась она. — Умывай своих и веди.

Я только усмехнулся.

Умылись возле бани ключевой водой. Парни сперва начали брызгаться и подвизгивать. Дети еще, что с них взять. Я только поглядывал на это с улыбкой, не порицая.

Аленка накрыла на улице, возле стряпки, за большим столом. Погода уже позволяла, и вся жизнь потихоньку перебиралась из дома во двор. Дед, Алена и Машка сели рядом. Еще и Дашка прибежала, притащила какой-то своей стряпни.

Сначала все вместе прочитали Отче наш, а потом дед, как хозяин добавил:

— Господи Исусе Христе, по молитвам Пречистой Матери Твоей и всех святых, благослови яствие сие! Аминь. Хлеб да соль, и Ангела к столу!

— Незримо предстоит! — ответили мы дружно.

Поснедали всем скопом тем, чем Бог послал. Проня Бурсак еще до завтрака откланялся и убежал домой, его там тоже ждали.

Я смотрел, как Гришата и Васятка уплетают харчи, и все больше убеждался: питание пацанам надо налаживать как можно скорее. Гонять их я собирался всерьез. Бег, турник, рукопашка, стрельба, пластунская наука Березина, потом еще и к Турову поведу. А если при такой нагрузке они будут есть как Бог на душу положит, толку не выйдет.

На одном святом духе воинов не вылепишь.

Васятка тем временем с упоением наворачивал сарапташ вприкуску с караваем.

— Вкусно, — сказал он смущенно.

— А то, — хмыкнул я.

После еды я немного посидел в кресле-качалке возле бани, но мысли все равно крутились вокруг одного и того же: пацанам нужен общий дом, нужна база для отряда, тогда и толк будет.

К вечеру я пошел в правление.

— Здорово вечеряли, Гаврила Трофимович!

— Слава Богу, Гриша, слава Богу. Обожди маленько, сейчас закончу тут и позову тебя.

Атаман вошел к себе вместе с урядником Матвеевым. Я не стал возле писаря отираться, вышел на крыльцо правления подышать воздухом. Погода и впрямь была славная. Почти сразу рядом пристроился Дмитрий Дудка.

— Ну как твои дела, Григорий? — спросил он, устраиваясь на крыльце. — Гляжу, уже бегаешь после пожара.

Он был, как всегда, опрятен. Только трубка, черкеска да прищур придавали его чиновничьему виду что-то наше казачье.

— Угу, бегаю, Дмитрий Антонович, — ответил я. — А куда деваться? Лежнем лежать, так это не по мне.

Писарь хмыкнул, выпустил струйку дыма и покачал головой.

— Ты, конечно, лихой казачонок. Прямо в полымя ринулся. За спасение тебе большое уважение и низкий поклон. Вся станица твой подвиг уже по сто раз обмусолила. Будь моя воля, я б и медали тебе за это не пожалел.

Я только плечом повел.

— Да черт с ними, с медалями, Дмитрий Антонович. Не за награду я туда полез. Понял, что дети сгорят, вот и все.

Он вздохнул и кивнул.

— Это да. Иной отвернется и дальше пойдет, а ты не отвернулся.

Мы немного помолчали. Во дворе кто-то переставлял бочку под воду. Изнутри правления доносились голоса атамана и Матвеева. День стоял теплый, почти летний, и даже вечером было комфортно.

— Как отряд-то ваш собирается? — спросил наконец Дудка.

— Помаленьку, — ответил я. — Уже пятеро со мной выходит. А там, глядишь, и до десятка недалеко. Я как раз потому к атаману и пришел. Надо кое-что обсудить.

— Понятно, — сказал писарь, выпуская дым. — Ну, это ты правильно. Под лежачий камень и вода не течет.

Из двери как раз вышел урядник Матвеев. Увидел меня и кивнул.

— Заходь, Гриша. Атаман ждет.

— Благодарствую, Андрей Сергеевич, — кивнул я и толкнул дверь.

У Гаврилы Трофимовича в кабинете было душновато. Окно распахнуто, а толку от того чуть.

— А, это ты, — поднял он голову. — Заходи, Гриша. Садись. Что там у тебя опять за забота?

— Забота простая, Гаврила Трофимович. Отряд мой потихоньку прирастает. Уже пятеро со мной, а там, глядишь, и до десятка недалеко. Тренировать я их буду. Михалыч берет на себя пластунскую науку и общий присмотр. С Туровым Семеном Феофановичем тоже сговорились. Хорошо бы ему какое жалованье положить и по бумагам провести как следует, но это уж вам решать.

— А вот жить выученикам хорошо бы в одном месте. Казарма нам не нужна, не полк же мы в конце концов собираем.

— Так, дальше говори, — сказал атаман.

— Думаю вот что. Строить с нуля сейчас смысла мало. Это долго, дорого и пока не к спеху. А вот подобрать из выморочного имущества какой курень побольше и поселить сирот всех вместе, то это в самый раз.

Строев откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на груди.

— Курень, говоришь.

— Угу. Только чтобы баз побольше имелся. Часть занятий будем прямо там проводить. Внутри перестроим, как надо. Наверху жить станут, внизу где кухня для трапезы место.

Атаман невольно хмыкнул.

— Гляди-ка. Не мелко мыслишь.

— Приходится, — пожал я плечами. — Должны казачата плечо друг друга чувствовать. И кормить их надо по-человечески. У сирот с этим сами понимаете как. Даже у кого родичи в станице есть, как у того же Гришаты, и то не просто. Потому жить им лучше вместе. К матери кому надо в свободное время сходят, по хозяйству помогут. Но когда все в одном доме, то и сподручнее, и толку больше.

Он молчал, но видно было, что мысль ему нравится.

— И питание, — добавил я. — Сироты-то в основном тощие. А я их гонять собираюсь по-взрослому. На хлебе да воде из них воинов не вылепишь.

— Это верно, — проворчал атаман.

— Нам бы еще вдову приставить. Чтобы стряпала, стирала, за порядком смотрела. А там, если отряд разрастется, и о второй подумаем. Я вот о Пелагее Колотовой мыслил, о жене Трофима. Как по мне, она бы подошла. Только я с ней еще не говорил, сперва хотел вашего совета спросить.

— Можешь спросить и Пелагею, — вздохнул Строев. — Вдовых баб в станице нынче, к несчастью, хватает. Выбрать есть из кого. Только жалованье им как ни крути положить придется.

— Конечно, — кивнул я. — Хоть небольшое, а надо. И харч какой-никакой на стол выделять.

— Все ты правильно задумал, Гриша, — сказал он после паузы. — Только беда в чем. Из полка добро на ваш учебный отряд дали, а денег пока шиш на постном масле. На бумаге все гладко, а вот по деньгам не решено еще. Нам же, Гриша, на это денег живых не дают, только лишь уменьшают на сумму затрат то, что станице с доходов своих в отдел сдавать положено. И когда посчитают, то одному Богу ведомо. Хотя часть средств можно пока изыскать со школы, что уже начали строить. Хотя бы Турову, да Березину, если мы их как воспитателей проведем. Еще из школьных сумм можем военно-спортивный городок построить, о котором ты мне все говорил. Там же смогут почитай все заниматься, дело полезное.

— Так и надо, — ответил я

— Со стариками все равно по-любому говорить придется. Думаю, они против не будут. Тем более прекрасно знают, чья заслуга в том, что деньги на школу вообще появились. — Добавил Строев.

Он встал, прошелся по кабинету и остановился у окна.

— Вообще, — сказал он, глядя наружу, — мысль у тебя хорошая. Есть у нас два пустых двора. Один маловат, а второй попросторнее, только там бумаги надо как следует поднять. Не хочу потом через месяц гнать вас оттуда пришлось.

— Вот его бы и посмотреть, — оживился я. — Если курень добрый и баз просторный, остальное своими руками доведем до ума как надо.

Строев повернулся ко мне.

— А если пятнадцать наберешь, как хотел? Тесно не станет?

— Может, и станет, — не стал спорить я. — Но в тесноте, да не в обиде. А там, глядишь, или пристрой какой сообразим, или вообще потом отдельно отстроимся. Пока это не главное.

Он еще немного подумал, а потом повысил голос:

— Дмитрий Антонович!

Через несколько мгновений в дверь сунулся писарь.

— Здесь я, Гаврила Трофимович.

— Подними-ка мне к утру список выморочных куреней, что под размещение команды сирот сгодиться могут. Что из пустых дворов у нас есть, особенно побольше. И смотри, чтобы точно без наследников.

— Сделаю, — кивнул писарь.

— Вот так, Гриша, — сказал атаман. — Думаю, через пару дней уже что-нибудь решим.

— Спаси Христос, Гаврила Трофимович!

— Не благодари раньше времени. И смотри, чтобы башибузуки твои через седмицу не разбежались.

— И то верно, — усмехнулся я.

— Ну вот и добре. Ступай пока. Завтра или послезавтра опять зайдешь. А там уже по месту посмотрим, что тебе под отряд отдать можно.

На следующее утро мы впятером двигались верхом по уже подсохшей дороге к выселкам Турова. Расстояние там плевое, всего-то две версты с копейками.

Подо мной была Звездочка. Дежневы ехали на Мерлине и на той самой лошади, что еще везла семейство их из Ставрополя в Наурскую. Гришата и Васятка сидели на моих трофейных. Держались вполне сносно, хотя выездку с ними еще подтягивать и подтягивать.

Глядя на это свое воинство, я еще раз убедился: отряду нужен свой десяток, а лучше и все полтора десятка справных коней. И хорошо бы, чтобы пацаны росли рядом с ними, то бишь с жеребят воспитывали. Так, глядишь, года за три выйдут настоящие боевые кони. Правда тут нужны еще тогда лошади, на которых они станут ездить, пока жеребята будут рости. Но это из станичного табуна возможно выделит. О том надо с атаманом поговорить.

Конечно, действовать нам чаще придется пешими, по горам да балкам лазить. Но и верховую езду отбрасывать нельзя. Чую, между тем же Ставрополем и Пятигорском нам много мотаться придется. За Андреем Палычем, во всяком случае, то не заржавеет.

А вот тут уже деньги нужны немалые. Легкой кровью не отделаешься. Хотя, кажись у станичного общества были специальные суммы на снаряжение к службе сирот, может быть из них изыскать выйдет.

Дорога до выселка Турова и впрямь вышла пустяковой. День стоял ясный, сухой. Весенняя грязь уже сошла, колеи затвердели, копыта выбивали из них пыль. Справа тянулся молодой ковыль, он еще не белый, а мягкий, зеленый. Где-то высоко заливался жаворонок, но стих, едва я разглядел в небе Хана.

Семен Феофанович вышел из-за сарая. В одной рубахе, подпоясанной наборным поясом, и внимательно нас оглядел.

— Ну, — сказал он наконец. — Привез?

— Привез, Семен Феофанович, — ответил я. — Все как договаривались. Науку перенимать готовы.

— Вот и славно. Лошадей привязывайте и разминку начинайте. Сема Дежнев, ты старший. Всем тридцать кругов бегом. Марш!

Парни сразу пришли в движение. Дежневы уже сами начали подгонять новичков, а я, поймав взгляд Турова, понял: у него есть что мне сказать. И думается, разговор пойдет о моих шашках. О тех таинственных клинках, что волею судьбы попали ко мне в руки.