Казачонок 1861. Том 6

Глава 20 На дне колодца

Сегодня с утра я занялся починкой плетня. За зиму его малость подкосило. Не весь, слава Богу, а только с краю, в сыром месте, где снег дольше всего лежал. Я сперва прошелся вдоль не торопясь, глянул, что к чему, и быстро понял: опорные колья еще добрые, менять их пока рано. Один только чуть повело, да и то не от гнили, а потому что земля в этом месте чутка просела. Три жерди, на которых держалось прясло, тоже были еще живые, разве нижнюю стоило закрепить по жестче.

Привлекать своих башибузуков к помощи не хотел. Они сейчас на тренировке с Яковом, а я отпросился и решил устроить себе трудотерапию наедине с лопатой, так сказать, и своими мыслями. Порой накатывает, и хочется поработать в одиночестве.

Я взял лопату, колотушку и первым делом раскопал землю вокруг поведенного кола. Откинул ее в сторону, стойку выровнял и вогнал поглубже, потом засыпал обратно и тщательно утрамбовал. Заодно нижнюю жердь подбил, чтоб не гуляла, и все прясло сразу встало ровнее.

С самим плетнем дело обстояло сложнее. Нижние концы прутьев местами уже никуда не годились. Где-то почернели, где-то рассохлись. Тут уж никакой латкой не отделаешься. Колья и жерди еще свое послужат, а вот само прясло надо было распускать да набирать заново. Я один за другим выкручивал старые прутья из переплета и откидывал в сторону, где довольно быстро образовалась приличная куча.

— Ваня! — крикнул я через двор. — Хватит Кузьке в уши дуть, дуй лучше сюда.

Ванюшка примчался мигом. За ним появилась Машка, а потом, не торопясь, пришел дедушка. Он постоял, щурясь на солнце, оглядел мою работа и одобрительно хмыкнул.

— Правильно решил, внук, — сказал он. — Колья энти свое еще послужат. И жерди тоже. А вот прясло тут заново ставить надобно. По сырому-то месту у земли прут завсегда первым делом преет, и гляди нужно гибкие подбирать, свежие.

— Это ты не бойся, дедушка, али не видишь? Вон целая куча у сарая свалена. Мы же с казачатами еще вчера сходили да нарезали. Брали в основном ивняк, ну и орешник попадался, но немного того.

Дед одобрительно что-то прокряхтел.

— По уму тех прутьев хватить должно, чтобы наш плетень поправить, — продолжил я. — А потом еще сходим да принесем. Может, и у Аслана переберем. Надо и у Тетеревых, конечно, да глядел я еще у Софьи Кравцовой, тоже не ахти местами, надо помочь.

— Ну и добре, — сказал дед.

Пока мы с ним говорили, Ванюшка куда-то исчез.

Я сперва и внимания не обратил, с таким егозой это дело обычное. Машка стояла тут же, ковыряла носком землю и косилась то на меня, то на деда.

Я взял первый прут, примерился, как его меж жердей пустить, и только тут услышал с улицы топот, на что поднял голову.

А Ванюшка уже несся к нам на всех парах, аж пыль из-под пяток летела. Лицо сияет, волосы дыбом, а в руках он волок что-то длинное, свернутое кольцами. Подскочил к нам, запыхавшийся, но вид у него был довольный.

— Вот! — выпалил он и поднял добычу над головой. — Гибче не найдешь!

Я сперва даже не понял, что это. Потом пригляделся и засмеялся. Это была веревка, на которой белье сушили. Та самая, что у нас между яблонями Алена натянула.

Машка первая сообразила и ахнула.

— Ой, Ванька, дурак! Это ж мамкина!

— Так вы сами говорили, гибкие нужны, — обиделся он. — А эта вона какая. Хошь узлом вяжи, хошь кругом мотай, лучше не сыщешь.

Дед недовольно покачал головой, потом медленно положил руку на ремень:

— Ну Ванюша, ежели ты еще мои портки, что сушились по земле раскидал, то нынче на задницу ты у меня присесть не сможешь!

Я уже не выдержал и заржал в голос.

Машка тоже прыснула в ладошку. Даже дед, кажется, дернул уголком рта, хотя вид у того оставался суровый.

Ванюшка стоял и хлопал глазами, силясь понять, где именно промахнулся. Потом посмотрел на веревку, на плетень, на нашу кучу прутьев и наконец сообразил.

— А-а… так это не то, да?

— Не то, — сказал я, утирая глаза. — Совсем не то, помощничек.

— Айда, Аленке верни ее, да покажи, чего там натворил в яблонях, — велел Ване дед. — Чего стоишь, рот раззявил, бегом марш, ать-два!

Ванька умчался, а за ним и Машка унеслась, стало ей любопытно, чем такая проказа для ее дружка обернется.

Я снова взялся за дело. Первый прут пустил так, чтобы у нижней жерди он шел с лица, у средней — с изнанки, а у верхней опять к лицу выходил, потом опустил комлем к земле и прижал плотнее. Следующий поставил уже наоборот, чтобы все вязалось туго и ряд вышел ровный. Где комель потолще, туда его вниз, где тонкий конец, то наверх.

Дед ушел, не стал меня отвлекать разговорами, видел, что не баклуши бью, да и по уму все делаю.

Потом явился Ванька.

— Гриша? А подавать-то тебе можно? Я ведь помочь хочу, да и сам научиться.

— Учиться, Ваня, — это завсегда полезно, ну подавай, — улыбнулся я.

Ванюшка стоял возле кучи, подавал мне прутья и помалкивал. Работа понемногу спорилась. Свежий ивняк шел послушно: один прут ставишь с лица, другой с изнанки, и меж трех жердей они вставали так плотно, будто всегда тут и были. Старый плетень прямо на глазах начинал выглядеть основательно. Там, где недавно были дыры да черная труха у самой земли, теперь снова поднималось крепкое, тугое прясло.

Я отступил на пару шагов и даже сам залюбовался. Есть все же в такой работе что-то правильное. Дело вроде простое, а голову прочищает отлично.

К полудню большая часть плетня была сделана. Новое прясло теперь разве что цветом выделялось, но ничего! Постоит несколько недель, потемнеет, и уже будет не отличить. Я выпрямился, разогнул спину.

Ванюшка все это время крутился рядом, подавал мне прутья, а потом куда-то опять пропал. Я уже и думать о нем перестал, когда под конец моей работы он появился снова. Весь в грязи, в пыли, со свежими царапинами на ногах и руках, с репьями в волосах, но от чего-то довольный.

— Теперь-то я понял, как чинить плетень!

Я оперся на колотушку и с легкой улыбкой спросил:

— Ну? И что ж ты понял, малой?

— А все тут просто, Гриша! Надо, чтобы ты чинил, а я смотрел. Тогда все ровно получается, прям на загляденье! Вон гляди мы какие с тобой молодцы! — махнул тот рукой на сделанную мной работу.

Я аж подавился от таких выводов сорванца. Надо сказать, парнишка на глазах менялся в станице. Того забитого и боязливого Ваньки, что я привез из Пятигорска, уже в нем не признать при всем желании.

Ваньку я взял с собой в баню и заставил отмыться с усердием, считай, что до скрипа. Он сперва повизгивал, крутился и норовил удрать, потом смирился со своей участью.

Когда мы вышли Ванька был красный, а глаза уже сонно слипались.

В таких хлопотах и день прошел.

А на следующий у меня была другая задача. Хотел поправить черепицу на бане. В двух местах она с зимы поехала, видно снегом придавило. Работа не срочная, но и откладывать не стоило.

Мы только заканчивали завтрак, как появилась соседка с другого конца станицы — казачья вдова Софья Петровна Кравцова. Общаться с ней мне доводилось не часто, но я знал, что Софья Петровна женщина порядочная и трудолюбивая, а вдовой стала немногим более года назад. Причем муж ее умер какой-то странной смертью. Вроде как сорвался с обрыва где-то в предгорьях. Когда нашли тело, то даже опознать долго не могли, настолько его воронье расклевало. Но так как это произошло до моего вселения в тело Гришки, сам я того случая не застал. А людей расспрашивать было не с руки, да и не мое это дело.

— Здорово ночевали, Софья Петровна, — сказал я, поднимаясь со скамьи.

— Слава Богу, Гриша, — ответила она. — Не отвлеку ли?

— Ну что вы, проходите, присаживайтесь!

Она помялась немного, потом все же сказала:

— Хотела попросить тебя… Коли время есть, пособил бы мне с колодцем. Вода после паводка мутная стоит, горчит уже даже. Я сколько ни черпала, толку мало, а лезть туда самой боязно.

Я кивнул, такую работу и правда обычно делали под конец весны или в начале лета, когда муть уже оседала, а вся дрянь, что натянуло паводком, начинала портить вкус.

— Сладим, Совья Петровна! — успокоил я вдову. — Сейчас хлопцев кликну и придем.

Вообще такую работу можно и втроем сделать. Но сегодня у моих мальчишек выходной от тяжелых тренировок, только зарядка с утра регулярная была, вот и устроим трудотерапию, субботник так сказать.

Колодец во дворе Кравцовых стоял чуть в стороне, под старым журавлем. Сам сруб еще довольно крепкий и ремонта не требует. Заглянул я вниз и увидел, что вода и впрямь мутноватая, сверху плавает лист, мелкий сор, а стенки под верхом уже темноватые и заиленные какие-то.

— Ну, — сказал я, — сперва просто вычерпаем, сколько сможем.

Семен работал с журавлем, опускал и вытягивал полное ведро. Даня принимал его и передавал мне. Я дальше по цепочке. Сначала мы заполнили все бочки и кадушки, что имелись в хозяйстве, пойдет на полив, а уж потом стали сливать воду в канаву в конце двора, дабы не разводить грязь под ногами

Сему меняли по очереди, и вышел прям настоящий конвейер.

Полностью осушить колодец, как и следовало ожидать, не удалось. Да я на это и не рассчитывал. Но воды стало заметно меньше. На дне уже темнел слой ила, листьев и всякой дряни.

Я объявил передышку и достал огарок свечи. Насадил ее на сучек так, чтобы можно было в колодец ту спустить. Проверку такую делать нужно обязательно, я из прошлой жизни знал, да и дедушка предупредил. Ведь ежели свечка внизу гаснет, значит, воздух там дурной и спускаться нельзя, потому как задохнешься.

Но свечка, спущенная на веревке, горела и гаснуть не собиралась.

— Добре, — сказал я. — Воздух есть.

— Я полезу, — тут же вызвался Семка.

— Нет, Сема, — покачал я головой. — Сначала сам спущусь, а там поглядим.

Привязали толстую веревку с узлами. И я по ней стал спускаться вниз, держа в руке керосиновую лампу. Вернее, я только держался, вставив ногу в петлю, а парни все вместе потихоньку стравливали, опуская меня на дно.

Запахло мокрым деревом, местами подгнившим. Стенки были сырые, бревна до которых дотрагивался сколькие. Свет сверху падал в низ узким пятном, и чем ниже спускался, тем тише делалось вокруг.

Сруб я осматривал первым делом. И выдохнул, потому что слава Богу, стоял он крепко. Венцы не разошлись, гнили такой, чтобы требовала срочной починки, не имелось. Ведь даже один венец поменять в колодце — это отдельная песня, тяжело и долго, морока, одним словом.

— Все! — крикнул я вверх. — Веревку вниз не уроните!

— Добре! — донеслось сверху.

Начал собирать листья, ветки, оброненные предметы, которые теперь от мусора не отличались. Все это я набирал в ведро, а парни наверху вытягивали и потом опускали пустое обратно. И так раз за разом.

Было довольно зябко, я даже пожалел, что ничего теплого не одел. Конечно, у меня имеется мое хранилище. Но вот объяснять ребятам, где я в колодце взял, например сухую овчинную теплушку ну никак не хотелось.

Уже заканчивал, когда пальцы мои нащупали что-то твердое в иле на дне. Сначала я принял за камешек. Потом очистив от грязи и понял, что это скорее всего это какая-то костяная фигурка. Игрушка или свистулька.

Я поднял находку ближе к свету керосиновой лампы и действительно разглядел небольшую свистульку. Но приглядевшись повнимательнее, чуть не икнул от неожиданности.

Дело в том, что формой она напоминала мне другую — ту, которая висела сейчас у меня на шее и однажды стала причиной моего знакомства с Ханом. Только нынешняя, хоть и была похожа на мою, но изображала уж точно не сокола. Впрочем, это все-таки тоже была птица. Я повертел свистульку в пальцах и определил, что клюв имелся и крылья тоже, а еще в нескольких местах присутствовала диковинная резьба. Сунув находку в карман до лучших времен, я пока продолжил работу.

Мы еще около часа вычищали дно, пока там не осталась только вода и темный песок. Потом я выбрался наверх, весь мокрый, грязный, перемазанный в ил.

— Во, красавец, — уважительно хмыкнул Даня.

— В следующий раз сам полезешь, — огрызнулся я.

Благодарная за нашу помощь Софья Петровна усадила работников за стол, очень довольная. Ну как ни крути, а дело большое мы сделали для нее.

На следующее утро я зашел к Софье Петровне, как и обещал. Хотел глянуть, как колодец набрался после чистки. Заодно и самому понять, не зря ли мы так корячились. Но тут слава Богу все вышло как надо.

Вода поднялась почти до нужного уровня и была чистая. Я вытащил ведро воды, зачерпнул из него ковшом. Вода оказалась холодная, вкусная, без намеков на ненужные примеси.

— Ну вот, — сказал я. — Теперь можно пользоваться, хороша водица.

— Спаси Христос, Гриша, — поблагодарила хозяйка. — И казачатам своим поклон от меня передай.

— Пустяки, — ответил я, — Если еще что-то понадобится, Софья Петровна, не стесняйтесь. Мы завсегда рады помочь.

Обратно шел не торопясь, насаждаясь летним теплом. Тут и там у плетней копошились куры, где-то услыхав мои шаги из будки залаял пес.

А в моей руке из хранилища появилась странная свистулька, найденная на дне колодца. Еще вчера я отправил ее в сундук, чтоб не потерялась. Там-то понадежнее будет.

Чем дольше я о ней думал, тем меньше верилось, что это обычная детская игрушка. Особенно после всего того, что я уже знал про шашки, клейма на них и про свою собственную свистульку.

После обеда ноги сами понесли меня к правлению. Строев на этот раз оказался один. Ни писаря, ни Якова, ни кого другого рядом не было. Когда я вошел он перебирал бумаги.

— А, Гриша. Здорово дневали, заходи.

— Слава Богу, Гаврила Трофимович.

— Чего хотел?

Я прикрыл дверь плотнее, и устроился на лавке. Строев это заметил и приподнял бровь. По этому его жесту можно определять эмоции атамана, это я уже уяснил.

— Ну? — спросил он.

— Помните, вы мне недавно про шашку с вороном сказывали? Ту, что горец будто бы в Прохладной на торгу сбывал.

Атаман медленно кивнул.

— Помню… Это тебя, стало быть, до сих пор гложет?

— И не только это.

Я коротко пересказал ему то, что услышал от Игнатия Петровича. Про странного купца с обозом, про его расспросы насчет редких клинков, про особый интерес к шашкам со зверем на пяте. Про странного спутника его тоже сказал.

Строев слушал молча, не перебивал. Только ритмично постукивал пальцем по столешнице.

— Выходит, — подвел я итог, — кто-то ищет это оружие. Меня, признаться, с моей шашкой уже несколько раз пытались в оборот взять, да то вы и сами знаете.

— Это я и без тебя понял, — буркнул атаман.

Он немного помолчал, потом откинулся на спинку стула и потер подбородок.

— Добре. Раз уж разговор такой пошел, скажу и я тебе одну вещь. Тоже слух, конечно, но слыхал уже от нескольких людей.

— Что за слух?

— Говорят, где-то в стороне Моздока появился один казак. На месте не сидит, а рыскает по округе, словно ищет чего-то. Может черноморец, может нет, но говор похожий, малоросский…

— И что с ним не так?

— А то, что рыщет он по станицам и напрашивается на потешный бой с любым, кто не забоится. Притом на шашках он бьется так, что казаки тертые да мастера старые после схватки с ним только глазами хлопают. Вроде и видели все перед собой, что да как было, а объяснить толком не могут, как без оружия остались или на землю шлепнулись.

— И давно про него судачат? — уточнил я.

— День в день я не скажу, — ответил Строев. — Только вот аккурат одно к одному все эти события выстраиваются. То в Прохладной неизвестные ищут шашки со звериными клеймами. То какой-то перепуганный горец спешит на торжище от шашки с вороном избавится. А потом еще и казак-черноморец с непростыми умениями нарисовался. И тоже рыскает по станицам, ищет, вынюхивает…

Я медленно кивнул.

А ведь и вправду могло так получиться, что всё это звенья одной цепи. Вопрос лишь в том, малоросс тот ищет шашку с вороном или уже нашел? Нам пока неведомо, кому горец продал тот клинок. Не тому ли самому казаку? А что, если тот казак уже и раньше владел какой-то клейменой шашкой и, познав её силу, теперь ищет другие похожие? И, что важно, раз он такой непобедимый боец, значит, шашка ему подчинилась!

Я, видно, завис, погрузившись в тяжкие думы, и атаман меня спросил:

— Эй! Чего надумал-то?

— Пока только то, что в лоб лучше не стоит лезть, — ответил я. — Ни мне, ни казачатам моим в это дело пока лучше не ввязываться. Послушаю через купцов, выяснить попробую, через разъезды, через чиновников проезжих. Кто-то да обмолвится. Но открыто к этому черноморцу лезть, наверное, не стоит.

— И правильно, — кивнул атаман. — И еще… Про то пока лишнего не болтай. Сначала надо разобраться, с чем и с кем имеешь дело.

— Понял, конечно.

Когда я вышел из правления, день уже клонился к вечеру. Погода стояла отличная, а с гор к этому времени пришла долгожданная прохлада. Станичники занимались своими делами: вокруг шла вполне себе обычная жизнь.

И только у меня внутри опять заработала чуйка, которая как правило без толку не дает о себе знать. Ночью я долго не мог уснуть.

Дед давно уже похрапывал за перегородкой. Где-то во дворе тихо скрипнула дверь от ночного ветерка. Я достал из своего хранилища обе шашки с соколом.

Сел у стола, поставил рядом керосиновую лампу, вытянул оба клинка из ножен, чтобы видеть клейма на пятах. Сокол был на месте, как и всегда.

Слова Платона Емельяновича снова всплыли в голове.

Про то, что раньше это могли быть очень древние сабли, знавшие еще незапамятные времена, а какие узнать, почитай, и не возможно.

Я еще раз провел пальцем по клейму.

Сокол. Медведь. Волк. Теперь, выходит, уже точно есть ворон. Возможно, у того загадочного черноморца. По крайней мере, смутный след указывает именно в его сторону.

А если «воронья» шашка стала для него второй, а он уже и раньше имел какую-то с другим зверем? Чей же он выученик? Откуда вообще взялся? Он случайно заполучил шашку или она досталась ему по наследству от выученика моего пращура Алексея Прохорова?

А если он тоже сейчас собирает свой отряд, как и я?

Еще и граф Рубанский до кучи, что с энтузиазмом умалишенного тратит на поиск сумасшедшие ресурсы.

Я не знал пока почти ничего. Что значат звери на шашках? Это наука пращура, которую тот пытался передать потомкам или он сам получил в свое время ее от кого-то другого? А если это след какой-то совсем древней дружины, о которой только былины и сказки остались?

После того, что я видел за последний год жизни в теле Григория Прохорова, наверное, уже ничему не удивлюсь.

Я достал свистульку, найденную в колодце, в очередной раз разглядел ее внимательно. И наконец-то совершенно четко разглядел в этой фигурке ворона.

Интересно, если у меня шашки с соколом и свистулька, которая помогла установить связь с Ханом, то может и владелец «вороньей» шашки сумеет похожим образом использовать найденную в колодце свистульку-ворона?

Возможно, эта маленькая находка поможет мне найти общую тему для разговора с этим человеком…

КОНЕЦ ШЕСТОГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/565322