Казачонок 1861. Том 6

Глава 4 Дела огородные

Теперь, шагая по улице к правлению, я гадал, что за срочное письмо пришло от атамана. Очень уж хотелось, чтобы это наконец было письмо из полка: разрешение включить в учебную сотню команду из казачат тринадцати-четырнадцати лет, которым дозволят заниматься отдельно. Примерно так я и представлял себе эту формулировку.

А вот о том, что эти малолетки будут числиться при квартирмейстерской части штаба и по факту из них готовится отряд силовой поддержки Афанасьева, а там, глядишь, и для других особых дел, — про это должны знать лишь единицы.

— Здорово вечеряли, Гаврила Трофимович, — вошел я. — Я уж ко сну собрался было, а меня к вам.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Слава Богу, Гриша, — хмыкнул атаман. — Я так и велел: передать тебе, чтобы завтра явиться. Ты чего сейчас-то приперся?

Я хохотнул, махнул рукой, будто муху отгоняя.

— Вот Ваня… вот засранец.

— Что?

— Да Ванька Тетерев прискакал, всполошил весь дом: мол, бумага важная прибыла, срочно к атаману. Я уж думал, опять по мою душу чего прилетело! — хлопнул я себя по ноге.

Атаман глянул исподлобья, потом хмыкнул.

— Ну раз уж пришел, так слушай. Бумага действительно к тебе касательство имеет. То, что ты давно ждал, наконец прибыло. Из полка вот сообщают.

Он взял со стола лист с печатью, развернул и пересказал мне содержание. Разрешение пришло из Пятигорска ровно с той формулировкой, какую я у себя в голове крутил. Отдельная группа, возраст, порядок — все, что мы сначала с Афанасьевым проговаривали, а потом и со Строевым.

Я слушал и кивал. Внутри даже хмыкнул: в следующий раз надо учиться на Ванины вопли реагировать спокойнее и не дергаться. А то так, глядишь, и до тридцати не доживу, сердечко екнет от очередной «важной новости». Шутки, конечно, но в каждой шутке…

— Вот и ладушки, — сказал я. — Будем тогда работать да набирать мальчишек. Пойду спать, Гаврила Трофимович, да и вы бы уже дела заканчивали, солнышко-то давно село, — подмигнул я атаману.

— Погодь, Гриша, на минутку… — приподнял он ладонь. — Ты гляди: я вот думаю, лучше всего в этот твой отряд сирот набирать. Таких, как эти твои Дежневы.

Я чуть прищурился.

— Сирот, говорите…

— Ага, — он тяжело вздохнул, потер переносицу. — Ты пойми, Гриша, основную воинскую науку не в учебной команде дают. Отцы да деды отпрысков своих учат. А уж в учебной команде три года навыки те отрабатывают: в строю, в больших и малых группах. Когда же отца нет, хлопцы такие часто заметно отстают от своих одногодков: попросту некому их вовремя научить.

Сказал он это с сожалением и продолжил тише:

— Вот это для меня головная боль постоянная. И ежели ты таких мальчишек набирать станешь — польза выйдет, с какой стороны ни глянь. Да и на круге казачьем потом никто худого слова не скажет: дело-то доброе.

Я помолчал.

Сам о таком думал, но как подступиться — до конца не понимал. А теперь, получив добро от атамана, все, кажись, складывалось стройно. Если десяток таких вот Семенов и Данил отберу, да по сути дела под себя воспитаю, крепче команды и не найти.

— Добре, Гаврила Трофимович, — сказал я. — Правы вы, так и сделаем.

— Неужто, Сема, ты лопату раньше не держал?

— Держал, конечно! Вот гляди, — фыркнул Семен и заработал как надо.

Время уже подходило к маю. Нужно было заниматься огородом, который в прошлом году прошел мимо меня по понятным обстоятельствам. Тот урожай овощей, что Аленке удалось собрать, за зиму ушел только в путь, еще и докупали.

Так уж вышло, что жили мы эдаким совместным хозяйством на три дома. Тетеревы к нам привязались, про Алену, Аслана и говорить не приходится. Теперь еще и сироты Дежневы.

Аслану и Татьяне Дмитриевне вместе с арендованными домами выделили землю под огород. Мы, дружно посовещавшись, решили все три участка обрабатывать общими силами, по прикидкам урожая с них должно было хватить на всех.

В это дело сразу с головой впрягся наш бабий отряд, который возглавила Татьяна Дмитриевна, а где-то рядом с ней вертелась Алена. Мне, признаться, как они там между собой управляются, большого дела нет, лишь бы дружно жили.

Но, глядя, как женская половина нашей большой теперь семьи несколько дней подряд возвращается с полей вымотанная, я решил, что и нам включаться надо. Даже если на несколько дней пожертвовать тренировками. Дело временное, но важное.

Организовал, по старой памяти, несколько субботников. Нужно было разово поднажать и провернуть основную работу. Заступили мы, так сказать, на сельскохозяйственную вахту на несколько дней.

Девчата и Татьяна Дмитриевна, конечно же, были рады такой подмоге. Я только просил, чтобы командовали, где помощь требуется, да харчи нам прямо на место приносили. Так и пошло.

Перекопали огороды в местах, где только лопатой подобраться можно, а где и плугом прошлись. Сформировали грядки, а борозды между ними я даже опилками подсыпал.

Так я и в прошлой жизни делал. Если насыпать в борозду слой опилок сантиметров 5–10, сразу несколько зайцев убиваешь. Во-первых, меньше сорняков — значит, девчата потом на прополке время сэкономят. Во-вторых, влагу держат: вода меньше испаряется. В-третьих, они перегниют и станут удобрением. Ну и плюсов еще хватает: чище, аккуратнее, да и смолы из хвойных опилок, которых правда не особо много, многих насекомых и грызунов отпугивают.

Сначала, увидев это, наш бабий отряд повозмущался, но я был непреклонен, да и поздно уже было руками махать, так как половину участка мы с Семой и Даней с утра засыпали. В итоге решили считать это моим чудачеством. Ну и Бог с ним. Глядишь, в следующем году еще просить станут «сделай, Гриша, как тогда».

Признаться, несколько дней такой простой работы мне самому понравились. Не то чтобы я рвался в крестьяне заделаться, но определенное удовольствие от обработки небольшого клочка земли получал. Даже поностальгировал немного.

Помню по прошлой жизни: каждую весну, лет с десяти. Хочешь гулять, то сначала получаешь лопату в руки и «заказ-наряд» на грядку, а то и две. А уже в июне-июле переходишь в коленно-локтевую позу и дергаешь сорняки на систематической основе.

А еще помню картошку. Ее сажали так, чтобы на зиму всем хватило, да и скотину подкармливать. И помнится: конца тому полю я лет в двенадцать даже не видел.

В голодные девяностые она у многих в Нечерноземной полосе была скорее первым хлебом, а не вторым. Памятник ей ставить можно было смело. Уж не знаю, как бы страна те дурные годы «демократизации» пережила, если б не картошечка да кабачки с приусадебных участков.

Картошке мы отвели отдельное место, побольше, чем в прошлом году. Я настоял, чтобы ее перед посадкой перебрали, выбрав получше на семена. В каждую лунку кидали по паре горстей перепревшего навоза, фактически перегноя. Надеюсь, урожай будет лучше.

Казаки картошку не особо почитают, больше скотину ей кормят, а сами едят по нужде. Но свою тягу к этому продукту, что досталась от прошлой жизни, искоренить никак не могу. Да и дома, после того как по моей инициативе она нет-нет да и появлялась на нашем столе, уже привыкли. Теперь думаю: если удастся вырастить не тот горох, что был, а картошку покрупнее, есть шанс слегка отношение к ней поменять. Но это время покажет.

Капусте выбрали место в низине, там влажности побольше, ей там самое оно. Еще свеклу, морковь, лук, чеснок посадили. Огурцов вдоль плетня немало. Горох с фасолью ушли на отдельные рядки. Под бахчу отдали дальний угол: там и тыква развернется, и арбуз, если приживется, попробуем. Зелень разная, редиска тоже по углам имелась.

Семена кое-какие купили, что-то Аленка с прошлого урожая собрала, чем-то соседи поделились, как у нас в станице заведено.

— Ну что, Гриша, сладили с огородом сей год? — спросил дед, сидя в кресле-качалке на веранде у бани.

Наши сельхоз подвиги наконец подошли к концу, и можно было вновь заниматься делами по плану. Надо ведь к стройке приступать. Я хорошенько пропарился, смыл трудовой пот и теперь, уже в чистом, общался со стариком.

— Да, дедушка, помогли девчатам, — кивнул я. — Дальше уж, думаю, и без нас справятся. Разве что, когда сбор начнется — там опять руки лишними не будут.

— Ты скажи, как в итоге с яблоками-то решим? — дед выпустил облако дыма. — А то ты обмолвился, а потом носишься, как угорелый, и молчишь.

— Дык дело какое, — начал я. — Татьяна Дмитриевна берет основную работу на себя. Если уж совсем тяжко станет, на будущий год будем арендаторов искать, себе лишь контроль да обработку оставим. Вот только пока не решили до конца, где строиться.

— А чего так? — прищурился дед.

— Ну, деда, несколько тут моментов. Во-первых, если в станице строиться, землю у Гаврилы Трофимыча просить надо, да и думать, кто работать станет.

— Так чего тут думать, внук! — крякнул дед. — Надо искать одну, а может и две семьи шаповалов, да и строиться прямо в садах, на выселках. Представь только, насколько меньше возни будет. И земля та наша, никто запретить на ней строить не может, дозволения спрашивать тоже не нужно.

— Да шаповалов-то можно, — протянул я, — только найти еще толковых да желательно непьющих. А то на выселках их контролировать непросто. Хорошо бы из Воронежской, Тульской губернии были, те, кто садами ранее занимался, или других каких южных мест. И вообще, почему шаповалы-то, деда? Давно спросить хотел.

— Ну ты даешь, Гриня! — улыбнулся дед. — Крестьяне, которые от помещиков бежали в наши края, часто шапки валяные носили. Вот их так и прозвали, шаповалы. Но ты тоже не торопись с ними, сад-то уже расчищен, и нужны они не сразу, так что подумать хорошенько надобно.

— Дык если и правда пару семей нанимать, им два дома нужно, да еще помещение побольше, — вздохнул я. — Основные работы с нашими яблоками можно и на улице делать, но кое-что все равно под крышей надо, погода разная бывает. Вот и хочу мазанку большую: потолок повыше, чем в нашем доме, без лишних перегородок. Печь сложить по уму нужно.

Калитка скрипнула. Показалась знакомая широкая фигура.

— Здорово вечеряли, — сказал Яков Михайлович, подходя к веранде. — А чего это, Григорий нынче боевого товарища в баню не кличет? — подмигнул он мне.

— Слава Богу, Михалыч, не садились еще. Не начинай! — усмехнулся я. — Говаривал же тебе сотню раз: приходи как домой — хошь в баню, хошь за стол. Давно тебя не видать, а я закрутился. Вон, несколько дней вместо лошади был, на огороде вкалывал!

— Ну, то дело доброе, Гриша! — хохотнул он. — Как потопаешь, так и полопаешь!

— Во-во, — дед улыбнулся. — Я ему тоже говорю: многие казаки с земли кормятся, сами хлеб сеют, а не по Ставрополям да Пятигорскам раскатывают, бандитов вырезая!

— Угу, — фыркнул Яков. — Попробуй на этого твоего башибузука хомут крестьянский надеть. Как ретивый конь: телегу тащить не может, ему галопом подавай!

Посмеялись все вместе над незамысловатым юмором Березина.

— Ты, Яков Михалыч, будто чуешь, — сказал ему. — Я как раз завтра к тебе собрался. Неужто мысли угадывать обучен?

— Да ну тебя, Гришка, — перекрестился он. — Я такими делами точно не занимаюсь. А пришел потому, что Гаврилу Трофимыча после обедни видал. Он мне сказывал, что новости для меня имеются. Но, понимаешь, секреты разводит да улыбается. «Сходи, — говорит, — сперва до Прохорова, он тебе все разъяснит, а потом уж ко мне». Ну и ускакал, как водится, только головной боли мне подкинув.

— Не переживай, Яков Михалыч, — отпил я узвара. — Нет там боли никакой. А если и имеется, то не больше, чем ты сейчас имеешь. Садись давай, вон узвара сливового испей: больно добрый у Аленки нынче удался. А коли чайку хочешь, то и самовар спроворить недолго.

— Давай узвара! — уселся Березин на лавку к столу, внимательно на меня уставившись.

— Дело такое, Яков Михалыч, — перевел я взгляд на деда. — Дедушка, я тебе уж сказывал, но не все. О делах этих всего несколько человек знать должны.

— Да понял я, понял, — махнул рукой дед. — Неужто думаешь, я побегу сейчас секреты твои со Строевым по куреням разносить?

— Да нет, конечно, — улыбнулся я. — Но сказать должен был.

— Вот и добре, сказал, — буркнул дед.

— Значится, так, Михалыч, — повернулся я к Якову. — Дело очень серьезное и надолго. Начну чутка издалека.

Он кивнул, ожидая продолжения.

— Штабс-капитана Афанасьева Андрея Павловича ты знаешь. И про то, что дела у меня с ним были не единожды, тоже. Служит он во второй квартирмейстерской части штаба. Его основная задача — выявлять и ловить врагов государства, которые внутри Отечества воду мутят или на другие державы работают. Таких хватает. Даже за последние полгода сколько мы супостатов извели, а они все не кончаются.

Я вздохнул.

— И скажу тебе больше: не кончатся. Чем сильнее Россия будет, тем больше будет попыток развитие государство вспять повернуть. А самое простое все изнутри делать. Не надо армию гнать, кашей ее кормить, сапоги топтать. Пущай солдаты свои по фабрикам у себя там, в Европах, работают. Вот они и выискивают до денег жадных, проворовавшихся чиновников, а бывает и в армии кого подключают на руку не чистого. И решают через них свои задачи.

Я сделал глоток из кружки.

— Так вот. Мы здесь живем считай на краю империи, и это тебе лучше меня ведомо. Потому край наш терзать будут до скончания веков. Помяни мое слово: пройдет сто, а то и двести лет, а желающие Кавказ поджечь все равно найдутся. Делать-то это просто. Вон глянь, сколько народов в одном месте. Где из-за религии, где по другим причинам, а всегда почва для войны благодатная найдется. Уголек только кинь и пламя получишь. Заметь, своих солдат не теряешь: пущай русские с горцами режутся или с турками, им все едино. На независимость какого-то отдельно взятого народа им плевать, а надо, чтобы здесь война шла, кровь лилась, ненависть не затихала.

— Гриша, — вздохнул Яков. — Я про то и так знаю. По делу-то что скажешь?

— Да не гони, Михалыч, лошадей, — усмехнулся я. — Это все важно. Горцев тех же снабжают оружием, деньгами и не пойми еще чем, да хоть данными разведки. И все это с двух сторон. Со стороны Турции понятно, но и с нашей стороны игра идет. Причем участвуют серьезные люди, что часто даже не в Ставрополе, а в Петербурге сидят. Афанасьев по мере сил эту нечисть и выкорчевывает, да и не он один.

— Только проблема еще и в том, что до многих ему не дотянуться, даже если есть подозрения, а то и доказательства. Больно далеко сидят, больно кошельки толстые, больно люди уважаемые. И еще много чего «больно». Ну и не хватает ему команды для силового прикрытия, для небольших операций. Вот эту команду он и задумал создать, когда за полгода на меня насмотрелся.

Я не удержался, криво улыбнулся.

— В общем, будет примерно так. В нашей станице при учебной части собирают отряд малолеток-сирот. Немного: десяток, самое большее полтора. Весь округ будет знать, что это просто школа ранней подготовки казаков к службе. Это и правда так. Сирот ведь все равно учить надо, коли отцов да дедов у них нет, чтобы науку передать.

— А еще этот же отряд в квартирмейстерстве будет проходить по бумагам, как колонновожатые.

— Чего? — удивился Березин.

— Колонновожатые, говорю, — усмехнулся я. — Афанасьев какие-то старые указы раскопал. Из них следует, что на учебу по этой части можно с тринадцати-четырнадцати лет принимать. И даже если мы в какой операции через год-другой участвовать будем, по бумагам все чисто выйдет.

— Хитро, — хмыкнул дед. — Мудрено у вас…

— Дедушка, не от хорошей жизни мудрим, а от нужды большой. Да и нам, и выученикам отряда потом к службе это подспорьем будет. Глядишь, и позволят экзамены держать на офицерский чин. Надо понимать: в колонновожатые в столицах только из дворянских отпрысков раньше парней набирали. Но на Кавказе дело другое. Афанасьев говорит, что из казаков тоже провести сможет.

— Понял, кажись, — пригладил усы Яков. — А теперь скажи, до меня-то дела эти какое касательство имеют?

Я глянул на него и улыбнулся.

— Да прямое и непосредственное, Михалыч. Нужны нам будут учителя-наставники для ребят. Я, конечно, и сам кое-чему их научу, да и учебный процесс организовать смогу. Но без опытного казака, что во главе станет, никак. Вот я и попросил Гаврилу Трофимыча тебя на ту должность поставить.

— Ну ты дал, Гриша… — выдохнул он. — А мне о том раньше рассказать не мог?

Я только пожал плечами: мол, не обижайся.

— Извиняй, Яков Михалыч, не серчай. Закрутился я, да и ты все по задачам сотни мотаешься, пойди тебя сыщи. Вот и вышло, как вышло. К тому ж не ясно было, дадут ли добро в полку. А теперь, как бумага пришла, время говорить. Зато голову заранее себе не забивал. — Улыбнулся я.

Видно было, что Якова переполняют эмоции. Это не злость, скорее обида по-дружески. Уже примерялся мне подзатыльник отвесить, я даже чуть отстранился.

— Но-но! — поднял я руку. — Не балуй, Михалыч. Все обсудим да по уму сделаем, не бесись попусту.

— Да ну тебя, балагур, — хохотнул он и выпрямился на лавке, шумно выдохнул.

— Добре, дело хорошее. Коли казачьих сирот учить, пластунов готовить да в люди выводить, чего от такого отказываться. Только по-честному скажи: это ж не так, что завтра их наберем, а через седмицу в драку кинем?

— Не кинем, — ответил я сразу. — Сначала учить будем, а в дело только когда поймем, что готовы. Я грех на душу брать не хочу. Да и им, когда время придет, тайну откроем, для чего их готовим. Волю дадим отказаться и пойти обычную службу служить.

Яков помолчал, кивнул, будто сам себе.

— Ну, это другое, — буркнул он. — Решил уже, где сирот брать станешь?

— Первым делом в нашей станице поищем, точно такие есть. У Гаврилы Трофимыча список попросим — он даст. Поначалу просто приглядимся, а там, коли почувствуем, что подходит, брать станем. Парни у нас в основном здоровые, но всякое бывает. Калечных или умом не шибко далеких на такое дело набирать никак нельзя. Вон моих первопроходцев видел?

— Каких еще первопроходцев?

— Да Семена и Даню Дежневых.

— А, этих видал пару раз. А отчего первопроходцев-то?

Я рассмеялся.

— Эх, Яков Михалыч… Был такой первопроходец да путешественник — казак Семен Дежнев. Сибирь нашу исследовал, да и на Аляске отметился. Его еще якутским атаманом называли. Из Великого Устюга поход свой начал. Правда, было это больше двух веков назад, но в историю вошел крепко. Надо у наших Дежневых поспрашивать, род-то казачий у них старый, может, и правда потомками ему приходятся.

— Вот оно как… Не слыхал про то, — ответил Яков, а дед только крякнул, но вопросов не задавал.

— Я отвлекся. Ребята эти справные: и по здоровью, и по уму. Надо стараться именно таких найти. Всех сирот не охватим, но глядишь, полтора десятка крепких воинов воспитаем.

— Умно гуторишь. Убогих да умом небогатых возьмешь, так пластунскую науку будешь вбивать до морковного заговенья, да и то не получится, — хмыкнул Михалыч.

— То-то и оно.

— А где толпу такую жить определишь? Не у себя же собрался? — огляделся он.

— Нет, конечно, — сказал я. — Пустующий курень какой Гаврила Трофимович на то дело выделит, вот в нем и поселим. Чтоб все на виду были. Они же не только военному делу учиться станут, нужно и грамотой владеть, да и языки какие знать было бы тоже не вредно. Поэтому в школу ходить обязательно станут.

Он почесал усы, тихо присвистнул.

— Ишь ты… размахнулся.

— Иначе никак, — развел я руками. — Я же объясняю: задачи будут не простые. Если боец до десяти сложить не умеет, много ли каши с ним сваришь?

— И то верно, — хмыкнул Михалыч.

Он надолго замолчал, потом встал, расправил плечи.

— Добро, Григорий Матвеевич, — протянул он руку. — Дело нужное, я с тобой!

Рукопожатие у Березина оказалось крепким, я и не ожидал. Да еще по спине хлопнул будь здоров, видать, на эмоциях.

Яков Михайлович ушел, не оглядываясь. Широкая спина растворялась в сумерках, а я смотрел ему вслед и думал обо всем понемногу.

Послышался голос Аленки:

— Гриша! Дедушка! Да сколько можно! Я уже третий раз зову, остынет же!

Дед усмехнулся, поднялся из кресла.

— Айда, внучек. И правда, повечеряем, а то припозднились.

Я пошел рядом с ним к дому, а в голове все еще крутились слова Якова, лица Дежневых и будущее дело, наверное, первое по-настоящему серьезное дело в этой моей новой жизни.

Кажись, я и правда все правильно делаю. Вот и лед тронулся.