Казачонок 1861. Том 7

Глава 11 В вороньем гнезде

Бажецук метнулась к окну, выглянула во двор. Я воспользовался моментом и выскочил из дома на крыльцо.

На утоптанной земле рубились двое. Туров стоял ко мне вполоборота, в распахнутом на груди бешмете, с засученными рукавами. Напротив него держался поджарый, черноволосый казак лет двадцати с небольшим, жилистый, и очень быстрый. На поясе у него висела шашка, а вторая была в правой руке. По описанию Лободы, это и был Остап Ворон.

Я сперва дернулся вперед, потом сам себя осадил. Мигом понял, что бой идет не насмерть. Рубка была серьезная, без поддавков, но опытный взгляд тренировочную схватку всегда отличит. После удачных ударов они не добивали друг друга, а расходились и начинали снова. От сердца сразу отлегло.

За моей спиной в окне мелькнула тень. Видать, Бажецук тоже поняла, что резни тут не намечается.

Туров давил, как всегда, прямо и очень жестко. Без вывертов и лишней показухи. Шаг, удар, жесткий выпад на встречу, снова шаг. Он медленно, упрямо подминал Остапа под себя, и сила в его руках чувствовалась даже со стороны.

Ворон на ногах держался хорошо. Противника чувствовал, смещался вовремя, отвечал коротко и эффективно. Только этого все равно не хватало. Против туровской силы и непрекращающегося натиска ему приходилось тяжко.

Поначалу у Остапа на лице держалась легкая усмешка. Не злая, а скорее самоуверенная. Видно было, думал, будто сейчас покажет незванному гостю, кто чего стоит.

Только Феофаныч на это не купился. Он вдруг перестал ломить сверху, как того ждал противник, довернул кисть и вывел острие Остапу под ребра. Ворон успел вывернуться в последний миг.

Усмешка у него с лица сошла сразу.

Следом Туров сместил корпус, сбил ритм и рубанул снизу вверх так, что Остапу пришлось почти подпрыгнуть, уходя с линии атаки. Лезвие прошло опасно близко к уху Ворона.

Я сам невольно выдохнул.

«Ничего себе, Феофаныч…»

Остап отскочил на пару шагов, посмотрел на Турова уже иначе и коротко качнул головой, будто признавая: да, мастер. А потом выдернул вторую шашку.

Вот тут все и переменилось.

До того я еще мог мысленно сравнивать себя с ним. А сейчас понял, что до такого мастерства мне пока, как до Парижа раком.

Остап не стал вертеть клинками, будто мельницей. Наоборот, движения у него сделались суше и короче. Левая шашка зажила отдельной жизнью. Ею он принимал удар, сбивал, резал угол, а правая в ту же секунду уже шла в атаку.

Туров это понял сразу. Попробовал насесть, как прежде, но теперь каждый его удар встречал преграду. Сила одного клинка против скорости и слаженной работы двух уже не плясала. Сталь звенела вообще без перерывов, темп боя вырос.

Остап перестал отбиваться и сам перешел внаступление.

Шаг влево, звон, и правая шашка мелькнула у самой шеи мастера. Туров успел откинуть голову, но в настоящем бою этого хватило бы за глаза.

Феофаныч только сильнее сощурился и снова полез в рубку. Но Остап уже вошел во вкус. Левой шашкой увел туровский клинок в сторону, поднырнул и подвел правую к самому горлу мастера, замерев в таком положении.

Потом был еще быстрый обмен. Сталь звенела, оба словно танцевали на утоптанной земле. И наконец Туров отступил на полшага, опуская клинок.

— Добре, — сказал он хрипло.

Остап тут же остановился. Обе шашки опустились к земле. Дышал он ровно, только грудь чуть вздымалась, похоже такой темп он мог держать еще долго. Между двадцатью и тридцатью годами организм находится на пике выносливости. Усмешка на лицо Остапа вскоре вернулась, но уже без прежней бравады.

— Против двух клинков, Семен Феофанович, разговор иной, — сказал он спокойно. — Тут вы уж простите, а два раза я достал.

Туров фыркнул, вытер рукавом пот со лба.

— Это я и сам разглядел.

Остап качнул головой.

— А вот с одной шашкой вы меня разделали, как кутенка. Таких мастеров я, признаться, еще не встречал.

Туров прищурился.

— Не заливай.

— А мне врать без надобности, — ответил Ворон. — Разных видал и со многими силушкой мерился, а такого давления в каждом движении не встречал.

— Стало быть, не только языком да кулаками работать умеешь, — буркнул Туров.

— Чем Господь одарил, тем и живу, — усмехнулся Остап.

Вот тут у меня окончательно отлегло. Раз с Туровым они не режутся до крови, значит и поговорить с этим Вороном по-человечески шанс имеется. Чудной, конечно, казак, но не без головы.

Оба наконец повернулись ко мне. Я все еще стоял на крыльце, прикидывая, с чего теперь лучше начать. Остап первым убрал шашки в ножны, провернул кистями, будто стряхивая напряжение, и усмехнулся.

— Ну, здорово, малец. Чего на пороге мнешься? Пойдем за стол. По коням вижу, что ехали издалека. Стало быть, дело у вас важное.

— Важнее некуда, — ответил я. — А за то, что без спросу на баз да в дом вошел, прощения просим. Дело безотлагательное у нас, а на дворе никого. Хозяйка твоя меня первой встретила, да едва к стене не приколола.

— Лисичка огрызнулась? Это да, это она может. Огонь-девка! Нет таких больше. Никого я так не любил, как ее!

Сказал он это нарочно громко, почти на весь двор. У казаков обычно чувства наружу не выпячивают, тем более при чужих. А тут он будто специально хотел, чтобы в доме услышали. Ну да Бог с ним, мне сейчас не до чужих постелей.

Мы с Туровым пошли за ним в горницу. Остап махнул рукой на стол.

— Садитесь, братцы. Сейчас сообразим чего-нибудь. Бажецук! Гости у нас!

Ответа не было. Зато через пару мгновений из сеней вышел худосочный паренек в мужской одежде. Папаха надвинута низко, на поясе шашка, на узких плечах черкеска сидела несколько чужеродно. Паренек кивнул нам и высоким голосом сказал невозмутимо:

— Бажецук по делам уехала. Просила передать: чугунок с горячей щербой в печи. Наливайте сами.

Остап хлопнул себя по колену и расхохотался.

— Ну, паря, передай Лисичке мою благодарность. И скажи, что скучать без нее буду. Пущай быстрее возвращается.

Паренек только хмыкнул и вышел.

Я проводил его взглядом. Вот уж маскарад так маскарад. Ведь и вправду не каждый опознает в парне девицу переодетую. Не стой я сам недавно напротив её, а просто встреть такого парня где-нибудь на базаре, тоже ни в жизнь бы не отличил.

Прикинул варианты, почему Бажецук решила уйти именно сейчас. Наверное, решила, что мы с Туровым не опасны, и, успокоившись, ушла по своим делам. А может наоборот, осталась где-то рядом, чтоб пасти нас снаружи. Или еще хуже — ушла поднимать людей. Как ни крути, расслабляться пока рано.

Остап, видно, думал о том же. Сквозь его веселье и наигранную жизнерадостность проскальзывало что-то еще. Скорее всего тревожность и настороженность, но то и понятно.

Он сам полез к печи, вытащил чугунок и начал разливать похлебку по мискам. Запах от наваристой щербы наполнил горницу. Этот рыбный суп был приготовлен, как и положено, из нескольких видов рыбы. Здесь имелись судак, лещ, кажись окунь, и разные крупы. После дороги — самое оно.

Мы прочли молитву и сели обедать. Остап при этом время от времени поглядывал в окно и шашки держал возле себя. Туров это тоже заметил, но ничего не сказал.

Сначала ели молча. Потом разговор сам собой свернул на переселение азовцев.

— Нелегко вам, — сказал Туров, отложив ложку. — С насиженного места сниматься — это не шутка.

Остап пожал плечами.

— Кому нынче легко, Семен Феофанович? Коли власти так решили, то тут уж ничего и не поделаешь. Вот и ищем, где свои станицы поставить можно, чтобы и вовсе не раскидали по разным местам. Вместе-то держаться как-то сподручнее будет.

— Коли чем помочь сможем, — сказал я, — подсказать место хорошее или еще чего, то обращайся. Что сможем, то сделаем.

— Благодарствую, малец.

— Гриша меня зовут.

— Хорошо, Гриша. А меня Остап, ты знаешь уже…

Он помолчал, потом глянул сперва на меня, потом на Турова.

— А теперь давайте по делу. Не из-за азовского расселения вы ведь в такую даль приехали. Я видел, как шашкой Семен Феофанович владеет. Такой уровень теперь редко встретишь. Да и у тебя, малец — тьфу ты, Гриша — на поясе две. Видать, не просто для красы. Тоже обеими руками владеешь, как и я? Признавайтесь, по этому поводу приехали?

Я усмехнулся.

— Ну да, что ж тут врать-то, коли все на виду.

— Тогда, — он прищурился, — а не хошь ли, Гриша, и ты со мной силушкой помериться? Ты в две свои, а я в две свои. Помашем крыльями, чья возьмет поглядим? — подмигнул он мне лукаво.

Сказал это, вроде бы в шутку, но было во взгляде какое-то напряжение. Нет, это уже не просто бравада. Кажется, Остап на этих поединках словно помешался. Вполне может статься, что у него уже какая-то зависимость сформировалась на этом фоне. Хлебом не корми, дай лишь с кем-то силушкой померяться, ну и, наверное, доказать в очередной раз свое превосходство. Может оно, конечно, и не так, но при первом приближении такие выводы приходят в голову.

Но вслух я только хмыкнул и ответил:

— Не, дядька Остап. Тут я тебе не соперник. Молод я еще. Ты меня и без того сегодня уму-разуму поучил. На вас с Феофанычем глядел и понимал, что расти мне еще и расти. Давай лет через пять попробуем.

Он посмотрел на меня и расхохотался:

— А ты не дурак, Григорий!

— Стараюсь…

Туров только усом повел. По его лицу было видно: ответ мой ему понравился.

Я же про себя решил, что про Аслана с волчьей шашкой, как и про Данилу с медвежьей, пока помолчу. С Остапа и того хватит, что он уже видел клинки с соколом и туром. Для прочего время, может, еще придет, но не сегодня.

— Искали мы тебя, дядька Остап, не ради баловства, — сказал я уже серьезно. — За старыми шашками с клеймами нынче идет охота по всему Кавказу. А может, и не только по Кавказу. И стоит за тем делом больно уж серьезный господин, граф Рубанский.

Остап при этих словах чуть замер и перевел взгляд на Турова.

— Его люди уже не раз пытались меня прикопать, — продолжил я. — И не только меня, до близких тоже тянулись. Думаю, не успокоится он. Если где-то всплывает такая шашка, туда его люди непременно суются. Через варнаков, через купцов, через чиновников. А бывало, и вовсе историки из Географического общества заявлялись.

— И крови уже немало из-за того интереса пролилось, — мрачно добавил Туров.

— Вот даже как, — тихо сказал Остап. — Значит, не со мной одним такое приключилось.

— Что именно? — спросил я.

— По весне я в первый раз его людей приметил. Сперва двое крутились, вынюхивали, приглядывались. Потом попытались мою шашку с клеймом ворона утащить. Тогда она у меня еще одна была.

— И чем закончилось? — спросил Туров.

Остап криво усмехнулся.

— А то и вышло, что один из тех ловкачей за пистоль схватился, а с ним рядом пристав из полиции оказался. Ну, и.… заколол я его ненароком. Случайно, считай… — Он сказал это без бахвальства, пожав плечами, просто констатировал факт.

— С той поры мне не только от людей Рубанского бегать приходится, но и от властей, — добавил он.

— Сочувствую, — сказал я честно. — Только скрываешься ты, Остап, прямо скажем, хреново.

Он глянул исподлобья.

— Это с чего ж?

— С того, что слухи о тебе по всему Кавказу уже ходят. И про поединки твои, и про то, как ты второй клинок в Прохладной купил мы тоже узнали не случайно. И про то, что сейчас ты в Барсуковской сидишь. Мы же с Семеном Феофанычем сюда из Волынской не наобум ехали, а с конкретной целью.

Остап медленно выдохнул, невесело усмехнувшись.

— Ну что ж.… благодарствую, что рассказал. Значит, пора и отсюда сниматься. Сегодня начну собираться, значит. Хотя чего мне собираться… Конь да шашки, вот и все мое имущество, чем богаты. А что еще казаку надобно?

— Жена красивая, — хмыкнул Туров.

Вот тут Остап снова заулыбался.

— Лисичка? Это да. Повезло мне с бабой.

— А ежели так, дядька Остап, поехали с нами, — сказал я. — Сам видишь, против Рубанского ты сейчас один. Мы ему тоже уже не первый месяц костью в горле стоим. Вместе всяко сподручнее.

Остап улыбаться перестал. Подумал недолго и покачал головой.

— Не, малец. Не сладится у нас это.

— Это еще с чего?

Он спокойно поставил чашку на стол и вытер руки о рушник.

— Да хотя бы с того, что Рубанский, конечно, враг серьезный, только не он один теперь по мою душу охотится. Говорил же вам про полицейского Такое убийство могут счесть за политическое, жандармов пустят по следу. Или армейских тоже припахать могут. Я тогда беду на ваш двор за собой приведу.

Он оглядел нас оценивающе.

— Да и другое тут есть. Мы ведь уже чутка друг друга узнали. Ты, Григорий, малец не простой, да и Семен Феофанович, тоже под чужую руку не пойдет, годы уже не те.

— Это ты сейчас о чем?

Остап усмехнулся краешком губ.

— О том, что в таком деле всегда один верховодить должен. И без того никак нельзя. В любой стае вожак должен быть. И кто ж им будет?

Остап подался вперед, и в глазах у него промелькнуло что-то хищное.

— Я вот как мыслю, — продолжил он. — Есть на свете непростые клинки, на каждом клеймо зверя. Владеть ими могут далеко не все. Вот бы собрать таких в одну ватагу. Не пустобрехов, а настоящих мастеров. Это была бы сила.

Он сказал это почти с наслаждением.

— И вести такой отряд должен тот, кто лучше всех владеет клинками. Я бы, скажу прямо, такой отряд повел не хуже прочих. А может, и лучше.

Я слушал его и только сильнее мрачнел от этих речей.

По сути, он сейчас говорил почти о том, что я уже сам начал делать. Только я сперва видел обучение моих парней, службу отечеству, а уже потом себя посреди этого. У Остапа же все выходило по-другому. Жажда власти, похоже, и гордыня излишняя в нем имелись с избытком. Он в первую очередь видел себя во главе такого отряда, а остальное всё после. Есть такие люди, которыми всегда и во всем нужно быть первыми, встречал таких в прошлой жизни не мало.

— Для командира, — сказал я спокойно, — главное не шашкой махать уметь. Голова тоже надобна в этом деле.

— А кто спорит? — тут же отозвался Остап. — Нет, братцы, я уж наперед вижу. Вы меня главным не поставите. Но и я под чужую руку идти не готов, лучше мы с вами на том и разойдемся.

Я посидел секунду, переваривая сказанное, и махнул рукой.

— Добре! Если в одном отряде нам не бывать, то союзниками да добрыми друзьями нам быть сам Бог велел. И дело у нас общее есть, и враг общий имеется. Мы ведь можем шибко подсобить друг другу.

Остап тут же сощурился.

— А что я с того иметь буду? — сказал он это даже с усмешкой, но не слишком приятной, враз сделавшись каким-то мелочным. Это я отметил, даже сказал бы, что на жлобство смахивает.

— Понимаешь, Григорий, я птица вольная, — добавил он, пока я медлил с ответом. — Сам себе хозяин. С чего мне в чужую войну за просто так лезть?

— Кстати о птицах, — сказал я и полез за пазуху.

Вытащил свистульку, что носил на шее, и положил на стол. Остап сперва глянул равнодушно, потом хмыкнул.

— Это чего еще за ребячья дуделка?

— Не дуделка, — ответил я, — а свистулька сокола.

Он склонил голову набок, разглядывая грубую деревянную птичку.

— И что мне с того?

— То, что она не просто так у меня на груди болтается. Эта вещица связана с моими шашками. И подчиняется только мне.

Остап поглядел меня непонимающе.

— Кто подчиняется? Свистулька? Что за шутки непонятные?

— Свистулька ведь непростая. У меня через нее связь с соколом держится. А он и в разведку слетает, и об опасности вовремя предупредит. Незаменимый помощник в охотничьем деле. Не всякий в такое поверит, сам знаю. Но мне врать об этом без надобности. Да ты ведь и сам знаешь, какая сила у шашек наших, потому и в этот рассказ поверишь первее прочих.

— Вона оно как… — усмешка сползла с лица Остапа.

— Угу. Для любого другого это просто игрушка. Свисти хоть до посинения, толку не будет. А раз мне подчинились шашки сокольи, то и свистулька сработала, как надо.

Остап молчал, а я постучал ногтем по свистульке.

— И воронья свистулька тоже есть. Скорее всего работает так же. Только в руки дается не каждому, а лишь тому, кто вороньим клинком владеет.

Вот тут Остап уже заметно дернулся.

— Погоди, — сказал он негромко. — Ты хочешь сказать, у тебя и воронья есть?

— Есть, — ответил я. — По случаю досталась. История там длинная.

Туров покосился на меня, дескать не слишком ли много я сегодня тайн выложил, но промолчал. И слава Богу. Остапу нужно было кинуть наживку. Без нее разговор дальше бы не пошел.

Остап откинулся на спинку лавки и потер подбородок.

— Хм… А у Семена Феофановича тоже такая имеется? На тура чтоль? Это ж, наверное, не свистулька, а цельная труба армейская? — хохотнул Остап. — И что, настоящего зверя вызвать можно?

— Ишь, размечтался, — хмыкнул в усы Туров.

— Нет, — сказал я серьезно. — Пока нашли только соколиную и воронью. Другие не попадались. Ни тура, ни медведя, ни волка свистом не вызовешь, мне думается. Впрочем, это нам неизвестно и сейчас не о том речь.

Остап еще помолчал, потом ткнул в меня пальцем.

— Ага. Теперь понял. Хошь меня вороньей свистулькой купить.

— Не купить, — ответил я. — Заинтересовать.

— Да одно другому не мешает, — усмехнулся он. — Признаюсь, вещь ты занятную показал. Хоть и звучит по-дурацки, а что-то в этом есть. Я, знаешь ли, не из тех, кто над байками про чудные вещицы хохочет. Особо после всего, что с этими шашками у меня было, я уж и не такому поверю.

Он подался вперед.

— Ну ладно. И чего ж ты хочешь взамен?

— Вообще-то хотел позвать тебя в наш отряд, — сказал я. — Теперь вижу, что не выйдет. Раз уж мы сразу в старшинство уперлись, значит, будем говорить просто и прямо.

Остап прищурился.

— Ну-ну.

— Предлагаю стать кунаками, — сказал я. — Не будет промеж нас атаманов, будем мы равны со всех сторон. Но коли так случится, что беда прижмет, каждый знает, к кому за помощью прийти можно.

Туров глянул на меня одобрительно.

А я продолжил:

— Ты сам знаешь, чего такая связь стоит. Это не бумажка с чернилами и не пустой звук.

Остап задумался уже по-настоящему. Потер усы, глянул в окно, потом на свистульку, потом опять на меня.

— Дивно ты удумал, Григорий… — сказал он негромко.

Ответить я не успел. Где-то снаружи, похоже даже на другой улице, бахнул выстрел.

Мы разом замерли.

Через секунду второй.

Остап вскочил, как ужаленный.

— Лисичка сигнал подала, — сообщил он. — Пора мне. Видать, не одни вы на след напали…

— Люди Рубанского? — сразу спросил я, тоже поднимаясь. — Тогда давай подсобим. Нас трое, отобьемся.

— Нет, — качнул он головой. — Это солдаты или жандармы.

— С чего ты взял?

— Уговор у нас такой. Два выстрела означают, что в станицу вошел военный отряд. Наверняка уже про меня спрашивают и скоро тут объявятся. Лисичка теперь тянуть их на себя станет, отвлекать. Но пока не ведомо, как с этим получится.

Туров нахмурился. С армейским отрядом мы связываться, конечно, не будем — чай, не совсем дураки.

— Думаю, за Лисичкой все не погонятся, — заключил Остап. — Кого-то за ней пошлют, а кого-то сюда, за мной.

— Жаль, договорить не успели… — только и сказал я с досадой.

— Значит, братцы, потом договорим, — пожал плечами Остап. — Даст Бог, свидимся еще. Я тебя сам найду, Григорий. Воронью свистульку сохрани. Я за ней приеду, как только смогу.

Он развернулся, в два шага оказался у стены, подхватил из угла туго увязанную дорожную сумку.

— Остап! — окликнул я.

Он уже сорвал со стены карабин и обернулся лишь на миг.

— Про куначество я не забыл, малец. Благодарствую. Просто не время нынче. Бывайте, братцы!

Кивнул нам на прощание и бросился к выходу.